Александр Бушков. Летающие острова
страница №6
...ми,активно вмешивающимися в серьезные дела. Операция по уничтожению
харланских навьев была крайне серьезным делом. Вас запомнили. Тогда еще,
правда, не знали толком, кто вы такой... Но потом капитан Зо написал
доклад. Вы не раз появлялись в свите императрицы - я регулярно смотрю
телевизор, уделяя особое внимание придворной хронике... Внезапно вас
обнаружили на нашем пассажирском судне, идущем в Ронеро. Я поручил своим
людям в здешней полиции казначейства внести вас в розыскные листы.
Хотелось взглянуть, как вы отреагируете, узнав об этом. И посмотреть,
узнаете ли вы об этом... Вы очень быстро узнали. Моментально сменили
личину, не задерживаясь и не сворачивая с дороги. Речь могла идти только о
тайной разведывательной миссии. Оказавшись в Равене, вы немедленно
принялись разыскивать принцессу Делию. Милорд, мы, как и многие, очень
серьезно относимся к Кодексу Таверо...
- Прекрасно, - сказал Сварог. - А если бы нас сцапали на таможне?
- Через час вас отпустили бы, согласившись, что произошло
недоразумение, - только и всего...
- А почему - именно вы?
- Простите?
- Почему именно вы должны завладеть тремя королевствами?
- Потому что мы - самая развитая и цивилизованная страна планеты. Не
подумайте, что я панибратствую, но если кто-то и более близок к ларам, так
это мы, согласитесь. У нас есть авиация, двигатели внутреннего сгорания,
мы осваиваем электричество, пусть в ничтожных масштабах.
- Но сословное деление - в точности такое, как у прочих.
- Естественно, - сказал Раган. - Но наши крестьяне давно стали
арендаторами. Меж тем в Харлане и Вольных Манорах еще действует крепостное
право, а здесь, в Ронеро, на аренде сидит не более половины крестьян, и
дворянский их владелец до сих пор может пороть по своему хотению... Мы -
самая передовая страна.
- Понятно, - сказал Сварог. - Заняв три королевства с их рудниками и
стратегическими портами, вы несказанно увеличите свое влияние на
континенте. Возможно, в перспективе - единое государство, всеобщий мир и
прочее...
- Вы удивительно быстро все схватываете.
"Всеобщий мир - вещь неплохая, - подумал Сварог. - Вот только крови
во имя всеобщего мира проливается гораздо больше, чем во имя войны. И при
всеобщем мире под отеческой опекой Снольдера не приписанные к сословию
гениальные скульпторы будут по-прежнему первыми сдергивать шляпу при
встрече с третьим помощником младшего королевского повара. А те, из кого
получились бы талантливые физики, инженеры, писатели и врачи, так и не
научатся читать и до смерти будут крутить хвосты коровам, если их
угораздит родиться в крестьянском домишке... Конечно, и под ронерским
скипетром будет именно так. Все равно нельзя считаться самыми
цивилизованными и передовыми оттого только, что у вас есть электронная
машинка для облупливания крутых яиц и колбаса двухсот сортов, а у соседей
ничего этого нет..."
- А вам не кажется, что это будет нечестно по отношению к Делии, без
которой ничего и не добиться?
- Великие небеса, при чем тут честность, когда речь идет о высокой
политике и серьезной стратегии? Что до прелестной Делии... Если она будет
вести себя разумно, ее оставят в живых. Ей можно объяснить, что конкретный
и осязаемый ронерский трон предпочтительнее далеких земель. Как-никак мы,
отыскав ее, спасем ей жизнь, что само по себе немало.
- Не пойдет, - сказал Сварог.
- Это следствие вашего скверного настроения или осознанное,
взвешенное решение?
- Осознанное и взвешенное, - сказал Сварог. - Послушайте, вам не
страшно впутываться в дела ларов?
- Страшно, - признался Раган. - Но кое-какие обстоятельства придают
мне смелости. Иные детали вашей миссии позволяют судить, что сейчас за
вашей спиной - не официальная мощь Империи, а воля _о_т_д_е_л_ь_н_ы_х
сановников. Что там, наверху, у вас есть свои сложности и запутанные
политические интриги. Что вы представляете вовсе не императрицу и не
институты власти... Ну а там, где ссорятся и интригуют большие люди, и
малым мира сего предоставляется шанс ухватить свой кусок... Простите за
некоторый цинизм и бесцеремонность, но вы сейчас встали на одну доску с
нами...
- Не спорю, - сказал Сварог. - И все же давайте пожмем друг другу
руки и разойдемся по-хорошему.
- Никак невозможно. Я не авантюрист-одиночка. Вы служите пославшим
вас, а я служу своей стране. Слишком многое поставлено на карту, и потому
возможны любые неожиданности...
Сварог ухмыльнулся:
- Что ж, если так чешутся руки, попробуйте меня убить...
- Никто не говорит о таких крайностях. Вас защищает ваше положение,
вы ведь тоже не авантюрист-одиночка. Но другие, лишенные ваших привилегий
и преимуществ...
Сварог наклонился к нему:
- Слушайте, вы! Я офицер императорской гвардии. Я друг императрицы. И
если вы пальцем тронете кого-то из моих друзей, пошлю свои корабли и
оставлю от вашей столицы кучу пепла. Возможно, у меня и будут из-за этого
серьезные неприятности. А может, и нет...
Он оценил графа по достоинству. Тому было страшно, очень страшно, но
отступать Раган не собирался.
- Вы не поняли, милорд. Повторяю, речь не идет о крайних мерах. Но мы
можем мешать - бескровно, зато нешуточно... Что, если достаточно серьезные
инстанции обратятся к наместнику императрицы с покорнейшей просьбой
повлиять на графа Гэйра, устраивающего авантюры, коих благородным ларам
никак не следует устраивать? Не исключено, что наместник и не подозревает
о вашем присутствии здесь...
Сварог сжал зубы. Угроза и впрямь нешуточная. Наместник, конечно же,
сообщит обо всем министру двора, и весть о пребывании здесь Сварога
долетит до тех, кто способен все погубить. То самое, чего боялся Гаудин...
И все же время есть - Раган не станет поднимать шума раньше времени. К
наместнику он побежит не раньше, чем сам найдет Делию - или узнает, что ее
нашел Сварог. Есть время, есть...
- Вы меня лучше не злите, - сказал Сварог. - Уж если разговор у нас
пошел циничный и бесцеремонный - что мне мешает прикончить вас здесь же?
- Здравый смысл. Вы не станете навлекать лишние хлопоты на хозяйку
этого уютного заведения. Надеюсь, у вас не возникло детской мысли сообщить
мой здешний адрес местной полиции? Видите ли, есть неписаные правила чести
для благородных людей из серьезных контор... Разведчиков моего ранга не
арестовывают, это было бы слишком вульгарно. Равным образом и начальник
какой-нибудь из ронерских разведок чувствовал бы себя у нас в полной
безопасности. Этикет... Граф, я не расцениваю ваш отказ как сигнал к
немедленному открытию военных действий. Но вы, конечно, понимаете, что мы
постараемся предотвратить любые... неожиданности. В конце концов, если
придется выбирать меж возможной потерей для нас трех королевств и жизнью
одной-единственной особы, мы предпочтем скорее, чтобы эти земли остались в
прежнем состоянии, так никому и не доставшись. А там видно будет...
До этих его слов еще оставалась зыбкая надежда на компромисс. Теперь
она растаяла. Слова графа означали примерно следующее:
"Пусть весь мир летит к чертям, лишь бы мы остались при своем
корыте". А такая философия всю сознательную жизнь выводила Сварога из себя
- но раньше у него не хватало возможностей мешать тем, кто по этой
философии живет...
- Ладно, - сказал Сварог. - Надеюсь, неясностей меж нами не осталось.
- Надеюсь, - любезно поклонился граф.
"Врагов прибавляется, - думал Сварог, спускаясь по лестнице. -
Главная сложность, кажется, не в том, чтобы отыскать Делию, а в том,
чтобы, найдя ее, сохранить это в тайне от своры конкурентов..."
Проходя через трактир, он присмотрелся - ага, так и есть! В высоком
зеркале отражались двое дворян, они старательно, споря и мешая друг другу,
гоняли пальцами квадратики в коробочке...
В особняке графини произошли некоторые перемены. По саду
прохаживались несколько незнакомых Сварогу дворян в запыленной дорожной
одежде. В отдалении, возле конюшен, слуги прогуливали коней, прежде чем
напоить. Все новоприбывшие увешаны оружием.
- Ничего, что я проявила инициативу? - спросила Маргилена, когда он
вошел. - Вызвала из графства десятка два отборных прохвостов, еще до
твоего приезда. Только что добрались.
- Все правильно, - сказал Сварог. - Мало ли какие гости могут
нагрянуть. Покажи-ка мне эту штуку, никогда прежде не видел.
Графиня положила ему на ладонь круглый камешек в замысловатой оправе:
знаменитый таш.
На острове Дике добывали камни с весьма необычными свойствами, в том
числе и эти, черные с золотисто-зелеными прожилками, сидевшие в породе
гнездами, как горный хрусталь. Как объяснили Сварогу в Магистериуме,
минерал этот приобрел свои загадочные свойства предположительно под
тысячелетним воздействием проникавшего в земную твердь потока апейрона.
Если разрезать камешек пополам, отшлифовать половинки в виде полусфер,
заключить их в оправу, сплетенную из полосок латуни, меди, стали и золота,
а потом коснуться свинцовой иглой - два человека с помощью этого
устройства смогут переговариваться, даже находясь на противоположных
концах планеты. Можно разделить камень и на десять частей - смотря сколько
абонентов вы намерены иметь. Львиная доля добытого камня уходила, понятно,
на нужды военных и полиции, но кое-что доставалось и почтарям с дворянами.
В чем тут секрет, Магистериум так и не доискался, но в утешение себе
вспоминал, что точно так же обстоит и с электричеством, и с
антигравитацией, которыми широко пользуются в быту, так и не проникнув в
их суть...
Попадались минералы и с более удивительными свойствами - но в том-то
и пикантность, что эти свойства обнаруживались чисто случайно, методом
тыка. И, вполне возможно, иные камни, пока употреблявшиеся одними
ювелирами, скрывали и более поразительные качества...
Сварог вернул графине таш. Она, улыбаясь во весь рот, показала в
сторону:
- Вот, полюбуйтесь. Одна из первых жертв чумы.
В уголке сидел граф Дино и, отрешившись от всего сущего, гонял
квадратики указательным пальцем.
- А вот и я, - раздался знакомый голос, весьма веселый.
В дверях стояла Мара. Сварог хмуро уставился на нее, отметил
распухшие губы, наливавшиеся на шее синяки и перстень на пальце - огромный
желтый алмаз, окруженный сапфирами. Открыл было рот, но перехватил
иронический взгляд графини и заткнулся, не произнеся ни слова. Молча
подошел, сдернул чересчур широкий для ее пальца перстень и с размаху
запустил в распахнутое окно.
- Но это же военный трофей, - грустно сказала Мара. - Я вполне
заслужила.
Вопрос, конечно, философский: неосознанное бесстыдство не есть ли
невинность? Но Сварога не тянуло к философии. Он смотрел на искусанные
губы, невинное личико, и сердце щемило в приливе двух противоположных
чувств: то ли обнять ее, то ли врезать как следует.
- Обошлось? - спросил он сухо.
- Как нельзя лучше для меня и как нельзя хуже для него, - Мара
потерла шею ладонями. - Синяки останутся. Фантазия у него самая гнусная...
- Избавь меня от подробностей.
- Это же для пользы дела, - она всерьез недоумевала. - Нет, ты в
самом деле сердишься? Но это же для пользы дела, мне хорошо только с
тобой...
Графиня за его спиной откровенно фыркнула.
- Ступай в ванную, отмойся, - сказал Сварог.
- Как по-твоему, что это такое? - Мара расстегнула поясок и
подхватила на лету выпавшую из-под платья книгу в темно-красном переплете,
усыпанном странными белыми знаками. - У него это была единственная на
незнакомом мне языке... Не есть ли это то самое, что мы искали?
- Господи боже мой, - сказал Сварог оторопело. - Он же обязательно
заметит...
- Он уже ничего не заметит, - Мара выдернула из-под воротника
приколотую там обыкновенную швейную иголку и, держа двумя пальцами,
показала ему. - Когда я ее воткнула, он не заметил... Нас хорошо учили.
Ну, я пошла в ванную.
И преспокойно удалилась. Сварог наугад раскрыл книги. Красные
страницы из непонятного материала, не похожего ни на бумагу, ни на
пергамент, ни на ткань. Густые строчки белых непонятных знаков. Вполне
возможно, он держал книгу вверх ногами. А может, читать ее следовало,
держа горизонтально, и строчки должны были идти параллельно переплету...
Он почти пробежал по коридорам, остановился перед зеленой с золотом
дверью, за которой шумела вода, громко спросил:
- Значит, ты его прикончила?
- Входи.
Он чертыхнулся, вошел. Мара блаженно вытянулась в огромной мраморной
ванне, укутанная снежно-белой пеной. Улыбнулась подняла из пены тонкую
сильную руку:
- Снимай все и полезай сюда.
- Рассказывай! - рявкнул Сварог.
- Это и называется ревность? Глупо...
- Кто тут командир?!
Она осеклась, личико стало замкнутым и строгим:
- Есть, командир. Когда я приехала, он почти сразу потащил в
спальню...
- Без этих подробностей.
- Слушаюсь. Одним словом, вдоволь наигравшись, он разнежился и стал
предлагать переселиться к нему. Я навела разговор на книги, потом на
магию, и он похвастался, что у него есть настоящая магическая книга
Изначальных с острова Диори. Мы пошли в библиотеку, и он показал эту самую
книгу. Иголку я прихватила с собой, в волосах спрятала, и когда он опять
взыграл, прижал меня к полкам, незаметно воткнула... Есть разные точки.
Можно сделать так, чтобы человек умер через неделю, через месяц. Я сделала
так, чтобы он умер сразу. Оделась, забрала книгу - перстень он сунул еще
раньше - и ушла. Заклинания с библиотеки он снял, когда мы туда входили, а
потом, понятно, вновь поставить их не успел... Никто меня не остановил. У
него там обретается странный тип. Несомненный стагарец, причем колдун -
мочки ушей обрезаны, на щеке, вот здесь, маленькое синее клеймо...
- Знаток морского волшебства? Мы вообще-то на суше...
- Чем-то неприятным от него веет, - сказала Мара. - Морское
волшебство, меня учили, не доброе и не злое. Но если очень постараться,
получится крен в какую-то одну сторону, так что они разными бывают,
стагарцы... Он видел, как я уходила. Вроде бы ничего не заподозрил, но все
равно уставился, как заправский волк... Если он слабый колдун, никто не
обеспокоится. Решат, что сердчишко старика не выдержало достойных пылкой
юности ветреных забав... А если и догадаются, все равно ничего не
изменить. Не оставлять же им было книгу?
- Действительно...
- Ты меня даже не похвалил.
- Хвалю, - без всякого выражения сказал Сварог.
Судя по выражению ее лица, она осталась недовольна:
- И перстень отобрал...
- Лежи, отмокай, - сказал Сварог и вышел.
В гостиной сидел барон Гинкер, издали разглядывая лежащую на столе
книгу. Увидев Сварога, закивал с ласковой укоризной, словно журил внучка
за съеденное без спросу варенье:
- Круто начинаете, милый. Хотя, если подумать, черт с ним, туда и
дорога...
- Пошлите туда людей, - сказал Сварог. - Наверняка его уже
обнаружили, начался переполох, сообщили квартальному, так что мы ничем не
рискуем...
- Послал полчаса назад. И сам сейчас поеду туда. Давно хотелось
покопаться в его бумагах...
- Я с вами, - сказал Сварог. - А как насчет...
- Вот, возьмите, - барон вытащил синий платочек из тончайшего шелка,
вышитый золотом. - Между прочим, камеристка уверяет, что за последние дни
уже несколько платков пропало...
Когда черная карета барона остановилась у высоких решетчатых ворот,
там уже стояли две таких же, с медными полицейскими эмблемами на дверцах.
Конный полицейский грозил плеткой столпившимся на почтительном расстоянии
зевакам из низших гильдий. На крыльце особняка шептались с
многозначительным видом несколько личностей в цивильном, одетые под
горожан среднего достатка, с бляхами Серебряной и Бронзовой гильдий. Барон
приоткрыл дверцу, поманил толстым пальцем. Один из цивильных подбежал,
забрался в карету:
- Стагарца не нашли, ваша милость. Успел смыться. Объявлять в розыск?
Барон посмотрел на Сварога. Тот чуть заметно кивнул.
- Объявляйте, душа моя, - сказал барон. - В список номер один, по
всей форме. И чтоб живым непременно. Вот его милость объявляет приличную
награду.
Цивильный выскочил на улицу и стал что-то втолковывать конному
полицейскому.
- Будем ловить, - сказал барон.
- Барон, а слухи вам распространять приходилось? - спросил Сварог.
- Тем живем, голубчик. Самые разнообразные. Зависит от обстоятельств.
- Не распустить ли слух, что убрали его снольдерцы?
- Не стоит, - сказал барон. - Королю такие слухи ужасно не
понравятся. Сейчас главное - пустить следствие мимо вашей девочки, и без
того есть риск, что сопоставят, опознают ваши цвета. В Равене, помимо моей
полиции, работают еще Багряная Палата, Королевский Кабинет, сыскной отдел
городской стражи, полиции Торговой палаты и министра финансов, четыре
контрразведки - морская, армейская, генерала гвардии, Мост Печалей
[обиходное название Дубовой улицы, располагающейся на месте высохшей лет
сто назад речушки; когда-то там и в самом деле был мост, где размещалась
тайная полиция; сейчас помещается заграничная разведка (Архивный
Коллегиум)]. И все они смертью Сенгала непременно займутся... У нас, душа
моя, и без того все за всеми следили, ну а теперь - особенно.
- Вам виднее, - сказал Сварог. - Скажите, а где для меня смогут
прочитать эту абракадабру?
Он достал прихваченную с собой книгу, наугад перелистал красные
страницы. Барон немного отодвинулся:
- В полиции у меня таких умников нет, хвала Единому... Нужны книжные
черви, причем не состоящие на определенной службе. Королевская библиотека,
Морской архив, Ремиденум...
"Все дороги ведут к Леверлину", - подумал Сварог. Повторил задумчиво:
- Все следят за всеми? А за домом Маргилены? Я до сих пор не замечал,
кроме одного случая...
- Разумеется, следят. Только весьма искусно.
- Что бы такое придумать, чтобы сбивать их с хвоста при нужде? Пока
меня не особенно беспокоили, но скоро, чую, станут наступать на пятки...
- Что же вы сразу не сказали, голубчик? Найдем парочку подходящих
мест, из тех, что сами используем. Кстати, уж простите, но поступили вы
необдуманно, приказав в первый же день прикончить того шпика.
- Я не приказывал...
- Увы, вассалы нашей очаровательной Маргилены недостаток ума
возмещают двойным усердием... Хорошо еще, это был человек адмирала Амонда.
Адмирал в опале, так что жалоб и скандала не будет...
- Что он собой представляет, этот ваш адмирал?
- Ужасный человек - прямой и бесхитростный. Отсюда следует -
невозможно предсказать, что он выкинет, совершенно непонятно, зачем он
вообще ввязался в эту игру... - Он прислушался. - Ну вот, дождь
начинается.
Действительно, по крыше кареты застучали крупные капли, а вскоре
хлынул ливень, мутные косые струи заволокли улицы, по брусчатке текли
потоки, унося мусор. Зеваки наконец-то кинулись врассыпную. Враз промокший
до нитки полицейский в цивильном с тоской взирал на карету.
Барон чуть опустил стекло, махнул рукой. Тихарь обрадованно припустил
к особняку, разбрызгивая лужи.
- Отвезти вас домой?
- Если вас не затруднит, подбросьте к Королевской улице. Нужно
побыстрее отвезти платок...
- С удовольствием. Самому хочется побыстрее все закончить. Только,
извините, не к самому дому - чтобы не сболтнуть потом, представления не
имею, куда вы ездите, и все тут...
- Откуда такой пессимизм, барон?
- Сердце что-то не по-хорошему давит последние недели, - признался
Гинкер. - Все уговариваю себя, что покойная бабушка тут ни при чем, что
это не предчувствие, а самовнушение, да щемит по-прежнему...
...Дождь лил до самого вечера. Стало темнеть, пришла ночь, а ливень
все хлестал по крышам и кронам деревьев, по мостовой и дорожкам. Сварог
долго стоял у высокого окна и смотрел, как на фоне Юпитера, размытым алым
пятном мерцавшего сквозь облака, покачиваются черные верхушки каштанов в
парке. Неподалеку, в беседке, горела яркая лампа, оттуда доносились лихие
песни - прихлебатели отыскали выброшенный Сварогом перстень, и, узнав, что
могут оставить его себе, моментально нашли дорогой безделушке применение,
обменяв на соседний кабачок с винным погребом (хозяин коего не прогадал, а
вот потертая братия совершенно не подумала, что погреб непременно
опустеет, и очень быстро).
В воротах маячили две закутанные в плащи фигуры - приехавшие сегодня
дворяне встали на стражу.
Ливень этот весьма Сварогу не нравился. Потому что ничуть не походил,
как он выведал, на традиционные зимние дожди - долгие, но мелкие,
моросливые. Поневоле наворачивались нехорошие догадки. В такую погоду от
полицейских не дождешься рьяной работы, как ни погоняй, попрячутся по
трактирам и кофейням - а стагарцы, сказала Мара, обожают смываться от
погони с помощью подобных фокусов...
Не зажигая лампы, Сварог побросал одежду на кресло и залез под
одеяло, натянув его до горла. Заноза в сердце ныла по-прежнему, тупо и
назойливо. Никто больше, кроме него, не комплексовал и не печалился, он
тоже старательно пытался махнуть на все рукой и забыть, но что-то плохо
получалось. А две его боевых подруги, чтоб им провалиться, смешливо
переглядывались за ужином и о чем-то шушукались весь вечер. Подыскать бы
вместо них еще парочку капралов... Он уже видел в наплывавшей полудреме
двух немногословных, видавших виды мужиков, одного в кирасе, другого в
кольчуге...
Вздрогнул и открыл глаза. За приоткрытым окном шумела, плескала,
хлюпала вода, а в полумраке к нему подступали две смутно белевших фигуры.
Сварог дернулся было, но фигуры с визгом и хохотом с размаху бросились на
постель, одеяло улетело куда-то, и тут же выяснилось, что ночные гостьи
вполне материальны. Он и без того давно убедился, сколь решительны и
напористы эти особы в достижении поставленной цели - но это уж было
чересчур...
- Как это все понимать? - Он изо всех сил старался держаться сурово и
серьезно, но трудно оставаться суровым, когда тебя бесцеремонно щекочут,
вольничая невероятно рискованно и беззастенчиво.
- Как обдуманное нападение, - промурлыкала ему на ухо графиня. - В
нашем маленьком войске наметилась глупая напряженность, и я спешу погасить
ее в зародыше - так решил военный совет из двух крайне расположенных к вам
и совершенно не ревнивых красавиц. Другого способа вернуть вам утраченное
душевное равновесие мы просто не видим. Разумеется, вы вправе орать на
весь особняк, что вас насилуют...
И за него принялись обстоятельно, нежно, целеустремленно.
Действительно, глупо было бы созывать воплями лакеев, однако советское
воспитание - вещь упрямая, и он какое-то время отстранялся, чувствуя себя
конфузливой невестой во время энергично протекавшей брачной ночи, но
вскоре мужское начало взяло верх. Когда нежные женские губы ласкают шею, а
другие, щекоча кожу быстрыми поцелуями, решительно продвигаются вниз по
незащищенному кольчугой животу, советским человеком остаться невозможно.
Тем более - лихому барону из Пограничья.
Словом, настоящим мужиком себя чувствуешь, когда сумасшествие схлынет
и к тебе прильнут две умиротворенные и довольные тобой женщины. Все
сложности улетают за окно, в мокрый сумрак.
- По-моему, душевное спокойствие в армии восстановлено, - сказала
графиня. - Как ты думаешь, Мара?
- Мне тоже так кажется.
Сварог и сам так считал, но помалкивал из скромности. К тому же ему
стало казаться, что в стороне двери что-то начинает светиться...
Графиня отчаянно завизжала. Спрыгнула с высокой кровати и притаилась
за ней, стоя на коленях. Мара тоже встрепенулась сначала, но быстро
овладела собой, вскочила и выставила вперед кинжал.
Сварог сунул руку под подушку, на ощупь отыскал пистолет.
От двери к ним медленно скользил призрак герцога Сенгала с
зеленовато-бледным лицом, в распахнутой на груди белой рубашке, покрытой
пятнами крови.
Слышно было, как серебряная пуля с сухим треском ударила в дверь.
Призрак плыл к постели.
- Это не обычное привидение, - сказала Мара.
Сварог уже и сам это видел...
Графиня тихонько застонала.
- Верни книгу, - сказал призрак замогильным, конечно же, голосом.
- Успокойся, - сказал Маргилене Сварог. - Это одна видимость,
иллюзия, никакой магии...
- Отнеси книгу ко мне домой, - сказал призрак.
Сварог выбрался из постели и поднял графиню с колен, уже не обращая
внимания на диковинного гостя:
- Успокойся. Это вроде телевизора, только без всякого телевизора,
понятно?
Из сада донеслись крики и бряцанье оружия. Прошлепав босыми ногами по
полу, Сварог распахнул створку и крикнул:
- Что там такое?
Сквозь пелену дождя к окну подбежала темная фигура с обнаженным
мечом:
- В саду полно призраков, барон!
- Марш в дом, и черт с ними! - рявкнул Сварог. - Ничего страшного,
просто пугают! - Погладил графиню по плечу. - Одевайся, нужно же
что-нибудь придумать...
- Ой!
- Маргилена, ничего страшного...
- Да нет, я ногу уколола. Что ты здесь разбросал?
Пройдя прямо сквозь призрака, Сварог натянул штаны, взял со стола
лампу и снял с нее стеклянную крышку. Моментально стало светло. Призрак
немного поблек, но не исчез, расхаживал по комнате и стращал всяческими
карами, если ему немедленно не принесут домой украденную книгу. Очень
быстро Сварог обнаружил и поднял с пола шарик размером с лесной орех -
похоже, стеклянный, мутно-зеленый, с тупыми толстыми выростами.
- Это тебе знакомо? - спросил он графиню.
- Первый раз вижу.
Сварог в сопровождении неотвязного призрака прошел к столу, примостил
шарик меж выпуклых узоров резьбы и обрушил на него рукоять кинжала. Шарик
мерзко хрустнул, но уцелел. Раскололся лишь после страшного удара обухом
Доран-ан-Тега. И моментально исчез призрак.
- Что за пакость? - поежилась графиня.
- Подарок от неизвестного изобретателя, - сказал Сварог. - Дружеское
напоминание о том, что книги красть нехорошо.
Выглянул в сад. Меж деревьев плавали светящиеся силуэты, призывая на
голову убийцы проклятье всех богов и требуя вернуть книгу. Кто-то
пробрался в сад и, без сомнения, раскидал там эти шарики, а один ухитрился
запулить в окно спальни, благо было приотворено. Это не магия, а создание
пытливого человеческого ума - значит, нужно быть осторожным вдвойне.
- Орлы! - крикнул Сварог за окно. - Перстень пропили? Извольте-ка
отработать! Зажечь факелы и искать маленькие стеклянные шарики. Найдя,
разбивать. Шевелись!
Милое предупреждение, но за ним может последовать что-нибудь
посерьезнее. Бабка-гусятница была кругом права... Он сердито захлопнул
окно. В саду вспыхивали факелы - графинины дворяне уже поняли, кто нынче
здесь командует. Маргилена, завернувшись в атласное одеяло, сидела на
постели, рассматривая ступню, ухитрившись и в этой позе остаться
грациозной. Мара же, не озаботясь одеванием, сердито расхаживала
взад-вперед, похлопывая по ладони лезвием кинжала.
- Знать бы, кого следует убить... - бросила она.
- У меня такое впечатление, что никто никого не убьет, пока не будет
найдена принцесса, - сказал Сварог. - Но, как пишут в романах, интрига
завязывается... Маргилена, переводи дом на режим осажденной крепости.
Охрану днем и ночью, собак привязать...
Ему казалось, что он стоит голым посреди людной площади: все его
видят, стерегут и высмеивают каждое движение, а он, стыдливо прикрывшись
обеими руками, лишен даже удовольствия треснуть по ближайшей ухмыляющейся
морде. Условия для работы самые антисанитарные. Если так пойдет дальше,
наводнившие город шпики станут вежливо раскланиваться с ним на улицах и
подносить зажженные спички. А ничего еще не сделано, если честно...
10. ЦИТАДЕЛЬ УЧЕНЫХ ПОЗНАНИЙ
Никто посторонний с ним утром не раскланивался, понятное дело. Но
едва коляска, в которой сидел он с Марой, выехала из ворот, следом поехала
другая. Очень скоро сзади, на почтительном расстоянии, обнаружились три
всадника - каждый держался сам по себе, словно бы не замечая ни Сварога,
ни конкурентов. Процессия получилась самая сюрреалистическая.
- Отравить бы их как-нибудь, - мечтательно сказал Сварог. - Только
ведь не получится. Ну-ну! - перехватил он выразительный взгляд Мары. -
Если мы их перережем, появятся и другие, всего и результатов... Ну-ка,
кошка, сосредоточились...
И они выпрыгнули из неспешно тащившейся коляски - но для
непосвященного наблюдателя все выглядело так, словно они остались там
сидеть. Именно так посчитали шпик в экипаже и двое всадников, проследовав
мимо стоявших у края тротуара Сварога с Марой и не видя их.
А вот третий всадник задержался. Бросив поводья на шею коню, он
возился с застежкой перчатки - и Сварог не сомневался, что _э_т_о_т_ шпик
их видит. Либо владеет должной магией и столь примитивными штучками ему
глаз не отведешь, либо призвал себе на помощь некие достижения науки -
похоже, не только на небесах магия и наука определенным образом связаны...
Судя по густым и темным, подстриженным в кружок волосам и вислым,
нафабренным, с острыми кончиками усам, всадник был чистокровным горротцем.
- Пойдем, - сказал Сварог и взял Мару за руку. - Чуть погод я и его
стряхнем с хвоста. А пока представь, что мы мирно гуляем по городу, и я за
тобой ухаживаю, как за самой обыкновенной девушкой.
- А как ухаживают за обыкновенными девушками?
Сварог вдруг вспомнил, что начисто почти забыл, как это делается.
Очень уж давно не доводилось ухаживать романтично.
- С ними гуляют по городу, покупают цветы... Целуют в подъездах...
- Но ведь целоваться гораздо удобнее в постели.
- Действительно, - сказал Сварог. - Да вот заведено так... -
Романтический настрой улетучился, и он махнул рукой. - Лучше отделайся-ка
от хвоста, только незаметно, и чтобы остался жив. Ты хвасталась, будто
что-то такое можешь...
- Запросто, - сказала Мара, достала из кармана горсть монет, выбрала
два медных тяжелых грошика. Один тут же сунула в рот, повернулась и пошла
навстречу всаднику.
Сварог смотрел во все глаза, но не уловил момента. Всадник вдруг
схватился за глаз обеими руками, а мигом позже его конь, получивший в глаз
вторым медяком, мотнул головой, дико заржал, вздыбился, исполнил пару
пируэтов и опрометью понесся вдоль улицы. Шпик едва держался в седле,
уцепившись одной рукой за гриву, а другой все еще зажимая глаз. Со стороны
все выглядело невинно и буднично - норовистая лошадь вдруг испугалась
чего-то и понесла. Прохожие привычно шарахались к стенам, а уличные
мальчишки с дикими воплями понеслись следом, выкрикивая обидную дразнилку.
Они быстрым шагом завернули за угол и оказались на рыночной площади.
Сварог остановился.
- Почему встали? - недоуменно воззрилась Мара.
- Из хитрости, - сказал Сварог. - Любой нормальный человек на нашем
месте сейчас несся бы во все лопатки, путая след. Так наш преследователь и
решит. А мы люди ненормальные, потому останемся на месте, пока он носится
по соседним улицам. Клянусь своим баронством, непременно собьется со следа
и забредет черт-те куда...
Однажды, в курсантские годы, именно эта тактика и спасла его от
патруля, свято верившего, что беглец никак не должен стоять на месте. А
Сварог, свернув бегом за угол, тихонько укрылся меж гаражами - и патруль,
азартно грохоча сапогами, промчался мимо в неизвестные дали.
Они стали бродить меж прилавков, не привлекая ничьего внимания: скука
- исконно дворянская привилегия, и, маясь от таковой, дворянин может
забрести куда угодно. Никто и не удивится, лишь бы благородный лаур и
вправду выглядел ходячим воплощением ипохондрии. И Сварог старался,
отрешенно вороша кончиком пальца кукурузные початки, обозревая с
брезгливой миной кочаны капусты и связки лука, словно диковинных зверей.
Торговцы облегченно вздыхали, когда он проходил, - благородные дворяне еще
и обожали чудить, славясь в сей области неистощимой фантазией.
Господские кухарки старательно наполняли снедью свои вместительные
корзины, не особенно трясясь над хозяйскими денежками. Народ победнее
увлеченно торговался. Шныряли подозрительные субъекты с беспокойными
глазами, и кто-то уже вопил, хватаясь за карман, откуда только что
испарился кошелек, и в ту сторону недовольно трусил рысцой городской
стражник в лиловом мундире с городским гербом на груди, придерживая у
бедра неточенный отроду меч. Меж рядами расхаживали фигляры, скучными
голосами распевая скверно зарифмованные песни, расхваливавшие достоинства
окрестных лавок и тамошних товаров - старинный рекламный трюк, ничуть не
увядший и с появлением газет (а сочинением этих сомнительных шедевров
подрабатывали студенты Ремиденума).
Внезапно резкие аккорды виолона перекрыли этот ленивый, устоявшийся
гомон. Сварог оглянулся в ту сторону. На пузатой бочке с неразборчивыми
синими клеймами стоял юноша в поношенном коричневом костюме с золотым
дворянским поясом и бадагаре без пера. Он бил по струнам, и кое-кто из
окружавших бочку пятился, словно от знакомой неприятности, кое-кто
проворно скрылся за лотками, а один, юркий, неприметный, бегом припустил
за угол.
День назывался четвергом,
рассвет был алым.
Змея вползала в тихий дом,
змея вползала...
Рассвет будил грядущих вдов
тревожной нотой.
Змея ползла среди холмов,
змея пехоты...
Коварный лев тянулся вновь
к чужой короне,
и, чуя будущую кровь,
храпели кони...
Юный дворянин пел с бледным, отчаянным лицом, и площадь затихала,
только на прилегавших улицах слышался стук колес. Определенно здесь
случилось нечто из рада вон выходящее, плохо вязавшееся с мирными
торговыми буднями, достаточно взглянуть на лица стоящих поблизости -
испуганные, напряженные, злые. И отнюдь не удивленные.
Свистела первая стрела
холодной былью.
На стебли лилий тень легла,
на стебли лилий.
Друг другу мстя за прошлый гнев,
за все разбои,
готовы лилия и лев,
готовы к бою...
И вдруг пожилой пузатенький оружейник подхватил - столь же вызывающе,
зло:
Войну зовем своей судьбой,
но - вот наука! -
закончить внукам этот бой,
закончить внукам...
И еще несколько голосов вплелись:
Король, куда же вы ушли?
Бароны, где вы?
Ведь тот костер, что вы зажгли,
погасит дева...
Неподалеку от Сварога появился давешний брюхатый стражник - и с ним
еще один, пощуплее. У этого из поместительного кармана торчал аппетитно
пахнущий коричневый хвост копченой рыбины. Сварог слышал, как тощий тихо
спросил:
- Может, посвистеть, кум?
- Убери ты свисток, медальку все равно не заработаешь, - пропыхтел
толстый. - Тут политика. И золотой пояс. Пусть коронные мозоли набивают. И
пошли-ка отсюда, кум, так оно для жизни спокойнее...
И оба, стараясь не спешить, стали удаляться. Чтобы не влипнуть
неизвестно во что, да еще, как оказалось, политическое, Сварог подхватил
Мару под локоть и показал взглядом на одну из улочек. По брусчатке
лязгнули подкованные копыта - подскакали трое в красно-черном, патрульная
полиция протектора. Прежде чем скрыться в тихом переулочке, Сварог еще
успел увидеть, как на пути у всадников загадочным образом возникла пивная
бочка на высоких колесах, а юношу слушатели сдернули с бочки и, прикрывая
спинами, бегом выпроваживали в сторону проходного двора. Они
переглянулись, и Мара молча пожала плечами. Молодой фонарщик, переждавший
события за этим же углом, пояснил:
- Нездешние, ваша милость? Это, извольте знать, баллада графа
Асверуса [Шеллон, граф Асверус (3553-3581 Х.Э.) - один из наиболее видных
поэтов так наз. Кагинарского кружка, автор баллад, сатир и эпиграмм на
темы политической и дворцовой жизни; был смертельно ранен на улице
неизвестным убийцей; в 3602 г. в Равене ему поставлен памятник] "Лилия и
лев", высочайше запрещенная к распеванию и печатному распространению.
Поскольку сейчас у нас со Снольдером нежная дружба, Сорокалетней войны,
надо полагать, и не было вовсе...
Коснулся шляпы, тряхнул кудрями и зашагал прочь, дерзко насвистывая
на мотив только что прозвучавшей песни.
...Они еще немного попетляли по улицам, и Сварог, пропустив парочку
свободных извозчиков, махнул третьему.
Ремиденум, цитадель знаний и учености, внушал уважение. Попасть туда
можно было только через широкие ворота (пусть и лишившиеся к нынешнему
времени створок). Над воротами красовался древний, выщербленный и оплывший
от старости герб - три совы в дроглоре. Тут же развевался флаг: фиолетовый
с золотой каймой и теми же тремя совами - белыми, опять-таки с золотой
каймой. На низком бочонке сидел стражник в наряде времен Троецарствия
[Троецарствие - период с 1231 по 1246 Х.Э.], пьяный, судя по виду, еще с
прошлого года. Завидев Сварога с Марой, он оживился, вытащил из-за бочонка
подержанную алебарду и заорал:
- Стойте, благородные господа! Поклянитесь, что не состоите в родстве
с презренным Тиморусом!
- Клянусь, - сказал Сварог. Подумал и достал серебряный аурей,
каковой стражник принял как ни в чем не бывало. - Любезный, а почему совы
у вас на флаге таких колеров?
Стражник заученно отчеканил:
- Потому что ученые познания, ваша милость, приносят и процветание,
символизируемое цветом золота, но частенько влекут и смерть,
символизируемую белым, и забывать об этом не след.
За воротами начинался целый городок - кривые узенькие улочки,
старинные здания со стрельчатыми крышами, причудливыми флюгерами, тяжелыми
окованными ставнями и водосточными трубами, заканчивавшимися драконьими
мордами из позеленевшей меди. Архаические фонари в виде перевернутых
пирамид помнили, пожалуй, не то что Троецарствие, а еще и Сандоварскую
[Сандоварская битва состоялась в 1189 Х.Э.] битву. Повсюду виднелись бюсты
и статуи ученых мужей, державшие в руках разнообразные атрибуты их
учености. Компаниями прогуливались студенты в коротких фиолетовых плащах и
такого же цвета четырехугольных беретов, напоминавших пухлые подушечки.
Кое-кто из них и в самом деле, как мимоходом удалось расслышать, вел
чинные и глубокомысленные ученые беседы, но большинство решали
головоломки, шествовали в кабак, перекликались из окна в окно и с хохотом
пересказывали подробности вчерашних похождений.
Сварог понял, что поиски наугад бесполезны. И отвел в сторонку
первого попавшегося схолара, с рассеянным видом подписавшего уличный
фонарь.
- Граф Леверлин! - воздел глаза к небу рыжий юнец. - Ваша милость,
вы, конечно же, не похожи на сердитого кредитора из винной лавки или
полицейского насчет вчерашней мочальной бороды, неведомо как выросшей у
памятника королевы Боне, но не есть ли вы разгневанный отец благонравной
девицы вкупе с оною?
- А в глаз тебе дать, фиолетовый? - деловито спросила Мара. - Меня,
случалось, оскорбляли, но чтобы обзывать благонравной девицей...
- Мои извинения, юная дама... Кто-нибудь говорил вам, что вы
прекрасны, как утренняя заря?
Сварог громко сказал "гм".
- Восторги неуместны, осознал и каюсь, - сказал рыжий. - Надеюсь, вы
простите сии дерзкие слова несчастному маркизу, лишенному наследства, но
не способности радоваться прекрасному. Не должны ли дворяне помогать друг
другу, господа? Ибо неумеренность накануне, как подмечено мудрецами еще в
незапамятные времена, уравновешивается разумной умеренностью наутро - но
грубый материалист, хозяин подвальчика "Перо и астролябия" требует
осязаемых подтверждений данной философской сентенции.
Сварог подал ему золотой аурей.
- Боюсь, что неумеренность вновь одержит верх над рассудочностью, -
признался повеселевший студент. - Сверните за угол, миновав три дома,
зайдите в четвертый по левой стороне. Поднимитесь на третий этаж и отыщите
комнату, где на двери приколочена бляха гильдии пожарных. Чтобы вас не
приняли за кредитора или иного врага человечества, постучите вот так:
тук-тук, тук. Мое почтение!
Он коснулся берета и с видом обладателя всех сокровищ короны величаво
спустился в подвальчик, над которым и в самом деле красовались огромные
проржавевшие перо и астролябия - старинная вывеска из тех времен, когда
содержатели трактиров прекрасно обходились без писаного текста.
Поразмыслив, Сварог пошел следом и вскоре вышел с двумя пузатыми черными
бутылками "Кабаньей крови".
На одной из дверей третьего этажа и в самом деле была приколочена
бляха Бронзовой гильдии с изображением вишапа [вишап - разновидность
мифологического дракона, символ воды] и двух скрещенных пожарных топоров.
Сварог постучал - тук-тук, тук. Дверь моментально распахнулась, высунулся
Леверлин, в расстегнутой рубашке:
- Где тебя черти... Дружище, какими судьбами? О, простите,
лауретта... - Дверь захлопнулась. Вскоре он появился в аккуратно
застегнутом кафтане. - Прошу!
Внутри царил самый причудливый беспорядок - вороха книг, пустые
бутылки, мечи, диковинки вроде яркой раковины или человеческого черепа,
державшего в зубах за шпенек кокарду городской стражи. Несмотря на весь
хаос, было чисто и подметено, чувствовалось, что случаются эпизодические
вторжения домовитых особ женского пола.
- Я тут жду одного болвана, - непринужденно сказал Леверлин, словно
они расстались только вчера. - Вышел в подвальчик и пропал, как король
Шого. Но ты позаботился, я вижу? Ох... Помнишь ли ты восхитительные
погреба Коргала? Кстати, как тебя зовут?
- Барон Готар, - сказал Сварог, располагаясь в кресло и с приятностью
взирая на друга.
- Отлично, не нужно привыкать к новым именам. Из чего следует, что ты
не особенно скрываешься?
- Как знать...
- Понятно. Стаканы вчера были в камине, они и сейчас там, благо не
топлено. Сударыня, хотите леденец? - Он протянул Маре фаянсовую вазочку. -
Меня опекает хозяйка кондитерской, почтенная пожилая особа, никак не могу
втолковать ей, что не ем леденцов...
- А что такого натворил некий Тиморус? - спросил Сварог.
- Был пятьсот лет назад такой министр. Возымел предерзостное желание
лишить Ремиденум старинного права на колокол. Потом его казнили - не за
эти поползновения, понятно, за вульгарное казнокрадство. Но в Ремиденум до
сих пор запрещен доступ особам, состоящим с ним в родстве. Традиция...
Мара, похрустывая леденцами, медленно обошла комнату, оглядываясь.
Вытащила из-под груды книг меч с посеребренной рукояткой и крестовиной в
виде орлиных лап, взвесила в руке.
- Лауретта, вы не порежетесь? - забеспокоился Леверлин.
Мара молча взмахнула мечом, несколько раз крутанула, выпуская рукоять
из пальцев, перехватывая в воздухе. Меч со свистом порхал вокруг запястья,
словно легкий прутик. Положила его назад, очаровательно улыбнулась
Леверлину.
- Ого, - сказал Леверлин, внимательно посмотрел на нее, потом на
Сварога. - Дружище, ты снова во что-то серьезное ввязался? Твоя юная
спутница похожа на гланскую дворянку - там даже девиц сызмальства учат
владеть оружием... Ты что, из Глана к нам нагрянул?
- Не совсем, - сказал Сварог. - Но в хлопотах и неприятностях по
самые уши. Садись и слушай.
В прошлое свое путешествие Сварогу без конца приходилось рассказывать
свою собственную историю. Теперь - историю Делии. Как и в прошлый раз, он
уже наловчился излагать суть кратко и доходчиво.
- Странно, - тихо сказал Леверлин, когда Сварог замолчал. - Очень
странно...
- Почему?
- Потому что жизнь и без того странная... - уклончиво ответил
Леверлин. - Что ж, многое становится понятным. Даже по Ремиденуму стали
шнырять темные личности и разыскивать девушку, как две капли воды похожую
на принцессу Делию. Одного мы даже взяли в серьезный оборот, но он, очень
похоже, и сам не знал, для кого трудится и зачем...
- Может, она...
- Здесь ее нет. Ручаюсь. Слышал когда-нибудь о тайных студенческих
братствах? Как бы много ни было в этом игры, одно положительное качество
имеется: в Ремиденуме от посвященных ничего нельзя удержать в тайне. Я бы
знал... Пожалуй, нам придется потруднее, чем в Харлане.
- Нам?
- А что, ты намерен выпить вина и распрощаться? - ухмыльнулся
Леверлин. - Как студент Ремиденума и дворянин, никак не могу остаться в
стороне. И не напоминай, что мне могут оторвать голову. Мне ее могли
оторвать двадцать раз по гораздо более ничтожным поводам... Покажи-ка
книгу. Великие небеса... Ты представляешь, что таскаешь под полой?
- Немного.
- Такие книги следует сжигать, не раскрывая, - тихо сказал Леверлин.
- То, что в ней таится, - не наше, не человеческое, но от этого оно не
стало менее опасным. Приходилось слышать сказочку про незадачливого
ученика чародея?
- Ну а все же - где мне ее могут прочитать?
- Я могу ее прочитать, - досадливо поморщился Леверлин. - В конце
концов, читать - не опасно. Гораздо опаснее неумело претворять в жизнь
прочитанное... Видишь ли, как ни парадоксально, у нас не осталось ни
одного письменного источника, созданного нашими предками до Шторма, зато
известно около восьмидесяти книг и документов Изначальных, исчезнувших
примерно за двадцать тысяч лет до Шторма. Обнаружилось несколько хранилищ.
Правда, научная ценность равна нулю - в основном это подробные и скучные
летописи и хозяйственные документы. Магические книги Изначальных,
всплывавшие на поверхность, рано или поздно сжигались. А их язык одно
время стал тайным языком алхимиков, а лет триста назад возникла вдруг
глупая мода - дворяне его учили, чтобы слуги и низшие не могли понимать.
Словом, я ее возьму в отчий дом, доверяешь? В отцовской библиотеке есть
хорошие словари, кое-какие исторические работы. И его духовник - человек
ученый. Вдвоем сделаем, что сможем. Посидим ночь, не впервые. Приезжай
завтра утром. А я вас сейчас провожу, возьму извозчика и незамедлительно
отправлюсь в родовое гнездо. - Он надел плащ и берет, прицепил меч, сунул
книгу под колет. - Ничего, если завтра я тебя использую в чисто
эгоистических целях? Мой почтенный родитель, увидев орден за харланское
дело, до сих пор с сомнением крутит головой, невзирая на патент... А я
вновь в шаге от очередного изгнания.
- Сделаю, что могу, - сказал Сварог. - Старина, я...
- Не нужно делать столь растроганную физиономию, - усмехнулся
Леверлин. - Я тебе еще в прошлый раз сказал, что можешь на меня
положиться. Вот и полагайся. Я рад вновь оказаться посреди очередного
волнующего приключения, когда вокруг не протолкнуться от темных сил и
злодеев с мечами... Лауретта, хотите, я как-нибудь расскажу вам о моих
прошлых приключениях и спою свои баллады? О, не сверкайте так глазами и не
рубите меня ни вдоль, ни поперек... Я смущенно умолкаю. Ты счастливец,
милорд. Допьем бутылочку перед дорогой?
- Послушай, а что такое Сорокалетняя война? - спросил Сварог. -
Сегодня на рынке спели вполне приличную балладу, вызвавшую странный
переполох...
- А... Снова? Сорокалетняя война случилась в пятьсот десятом и
продолжалась не сорок лет, а сорок два, но история любит круглые цифры...
Когда умер наш тогдашний король, снольдерская королева, его сестра,
согласно некоторым законам могла претендовать на трон. Естественно,
снольдерцы пожаловали в гости - в количестве двадцати полков. А новый наш
король, дядя покойного, был личностью совершенно ничтожной и почти сразу
же бежал в Харлан. И сорок два года шла война - то вяло, то ожесточенно.
Уже и королева умерла, сменились поколения, а перестать все как-то не
могли. Потом появилась графиня Браг - между прочим, прабабушка Арталетты -
и ввиду полнейшего бессилия мужчин взяла дело в свои руки. И прекратила
эту вялотекущую войну, как ни удивительно. Конная статуя на Королевской
площади - это и есть памятник в честь Золотой Девы, как ее прозвали за
доспехи.
- А ее, часом, потом не сожгли? - спросил Сварог, вспомнив про Жанну
д'Арк и подивившись параллелям.
- Нет, с чего ты взял? Она стала герцогиней, кончила дни в мире и
покое, в почтенных годах. Асверус родился как раз в год окончания
Сорокалетней войны. Теперь баллада запрещена...
- Случайно, не за нее графа ткнули кинжалом?
- Нет, что ты. - Леверлин оглянулся и вытащил из кучи потрепанную
книжечку. - За "Беседу двух пастухов о правлении короля Горомарте". Вот.
Если б вздора не вещали
нам пророки-болтуны
да, нажившись от казны,
впредь ее не истощали,
если б, наконец, блюли
все закон святой и строгий
и король не рвался в боги,
а министры - в короли...
Строки эти, понятно, не понравились ни королю, ни первому министру, и
кто из них послал убийцу, уже, пожалуй, не доискаться... Пойдемте? Кто там
стучит?
Он открыл дверь и, чуть растерянно отступив, пропустил в комнату
девушку лет девятнадцати в зеленом платье, с бляхой Бронзовой гильдии,
приколотой на груди, - значит, она сама была мастером, кондитером, судя по
знаку. Девушка была премиленькая. Она присела в поклоне, держа перед собой
большой пакет.
- Госпожа Рита Гей, почтенная хозяйка кондитерской с Жемчужной улицы,
- невозмутимо сказал Леверлин. - Госпожа Гей, простите, я оставлю вас
здесь, а сам крайне н...
