Дэн Симмонс. Гиперион
страница №18
...бстоятельства указывают на то, что они были заполнены... вернее, будутзаполнены... когда откроются. И ждать осталось недолго.
Я уставилась на нее:
- Сколько же?
Темные глаза глядели по-прежнему мягко, но по тому, как она покачала
головой, я поняла, что больше ничего не узнаю.
- Я и так наговорила больше, чем следовало. Кстати, разглашать все
эти сведения я запрещаю. Если потребуется, мы обеспечим твое молчание
любой ценой.
Пытаясь скрыть смущение, я тоже сорвала травинку и стала жевать ее.
- Хорошо, - сказала я. - Но что может оказаться в Гробницах?
Пришельцы из иных миров? Бомбы? Послание из будущего?
Гладстон вымученно улыбнулась.
- Если бы мы это знали, Ламия, то смогли бы опередить Центр. Но мы не
знаем. - Улыбка исчезла с ее лица. - Одна из гипотез утверждает, что
Гробницы связаны с какой-то будущей войной. Некий грядущий конфликт будет
улажен через изменение прошлого.
- Какая война? С кем?
Она снова развела руками.
- Пора возвращаться, Ламия. Скажи мне теперь, пожалуйста, что
собирается предпринять кибрид Китса?
Я опустила глаза, а, подняв их, встретила пристальный взгляд Мейны
Гладстон. Я никому не доверяла, но Техно-Центру и Церкви Шрайка планы
Джонни известны. А коль скоро игру ведут три стороны и не понять, кто из
них друг, лучше, чтобы все знали все.
- Он хочет передать свое сознание кибриду, - сказала я, испытывая
неловкость. - Он хочет стать человеком и отправиться на Гиперион. Я лечу с
ним.
Мейна Гладстон - эта женщина, председательствующая в Сенате и
Альтинге, глава правительства, вершащего судьбами двухсот миров и
миллиардов людей, посмотрела на меня долгим пристальным взглядом. Затем
спросила:
- Он намерен отправиться с паломниками на корабле тамплиеров?
- Да.
- Ничего не получится.
- В каком смысле?
- В прямом. Кораблю "Секвойя Семпервиренс" запрещено покидать пределы
Гегемонии. Паломничества не будет, если только Сенат не решит, что оно в
наших интересах. - В ее голосе слышался металл.
- Тогда мы с Джонни отправимся на спин-звездолете, - заявила я -
Зачем нам связываться с паломниками? Только время зря тратить.
- Тоже не выйдет. Некоторое время на Гиперион не будут летать даже
обычные гражданские корабли.
Слово "гражданские" кольнуло меня.
- Война?
Мейна Гладстон плотно сжала губы и утвердительно кивнула:
- Очень скоро. Большинство спин-звездолетов просто не успеет
долететь.
- Значит, война... а с кем? С Бродягами?
- Сначала с ними. Но в сущности, это лишь силовое решение спорных
вопросов между нами и Техно-Центром. Либо мы включим Гиперион в состав
Сети и прикроем его своими ВКС, либо он попадет под власть расы, которая
на дух не переносит ИскИны и Техно-Центр.
Я сразу вспомнила реплику Джонни, что Техно-Центр поддерживает
отношения с Бродягами, но на сей раз прикусила язык.
- Силовое решение? Чудесно. Но кто надоумил Бродяг напасть?
Гладстон посмотрела на меня. И если в тот момент она действительно
походила на Линкольна со Старой Земли, значит, этот самый Линкольн был
упрям, как осел.
- Нам пора, Ламия. Надеюсь, ты понимаешь, насколько важно держать всю
эту информацию в тайне?
- Я прекрасно понимаю, что вы не стали бы сообщать мне ничего без
особых на то причин, - сказала я. - Не знаю, кому вы хотите подбросить эту
информацию, но одно мне ясно: я не доверенное лицо, а, скорее, курьер.
- Ламия, не следует недооценивать нашу решимость сохранить все в
тайне.
Я рассмеялась.
- Госпожа, разве я могу недооценить вашу решимость в чем бы то ни
было?
Мейна Гладстон жестом пригласила меня пройти в портал.
- Я придумал, как нам узнать о замыслах Техно-Центра, - сказал
Джонни. (Мы арендовали глиссер и плыли вдвоем по Безбрежному Морю.) - Но
это опасно.
- Охотно верю.
- Я серьезно. Рисковать так можно лишь в крайнем случае, если нам
нужно любой ценой понять, почему Техно-Центр боится Гипериона.
- Угу.
- Тогда нам потребуется оператор. Человек, который великолепно
ориентируется в киберпространстве. Умный и хитрый, но не слишком - иначе
он просто не станет с нами связываться. И наконец, это должен быть
человек, готовый на риск и умеющий держать язык за зубами. А то знаю я
этих хакеров...
Я улыбнулась.
- У меня такой человек есть.
ВВ жил в дешевой квартире в цоколе дешевой башни в дешевом районе
ТКЦ. Но среди приборов, заполнявших почти целиком его четырехкомнатное
жилище, дешевых не было. Последние десять лет он тратил большую часть
заработка на всевозможные кибернетические игрушки.
Я сразу заявила, что мы предлагаем ему сделать нечто противозаконное.
ВВ ответил, что состоит на государственной службе, а потому даже обсуждать
такие вещи отказывается, и сразу же спросил, что надо сделать. Джонни
начал объяснять. ВВ подался вперед, глаза его заблестели. Этот характерный
блеск я помнила еще по колледжу. Я уже начала опасаться, что он прямо при
мне вскроет Джонни, чтобы узнать, как устроен кибрид. А когда Джонни дошел
до самой интересной части своего повествования, блеск в глазах ВВ
превратился в какое-то зеленоватое свечение.
- Когда я уничтожу свой ИскИн, - говорил Джонни, - мое сознание
переместится в кибрида. Но на эти несколько наносекунд рухнет моя секция
защитного периметра Центра. Сторожевые фаги тут же рванутся в прорыв. И
пока они не успели его заблокировать, мы должны успеть...
- Вход в Центр, - прошептал ВВ. Его глаза сияли, как древний
видеомонитор.
- Это очень опасно, - подчеркнул Джонни. - Насколько мне известно, ни
один оператор-человек не преодолевал еще периферию Техно-Центра.
ВВ потер верхнюю губу.
- Есть легенда про ковбоя Гибсона [Уильям Гибсон - американский
писатель-фантаст, один из основоположников "киберпанка"; своих
героев-хакеров он часто называет ковбоями], - пробормотал он. - Еще до
того, как Техно-Центр отделился. Ему, говорят, это удалось. Теперь в его
подвиги никто не верит. А сам ковбой куда-то подевался.
- Даже если мы прорвемся, - продолжал Джонни, - времени будет в
обрез. Правда, у меня есть координаты данных.
- Кибенематика! - прошептал ВВ. Он обернулся к пульту и протянул руку
за шунтом: - Ну, за дело.
- Прямо сейчас? - опешила я. Джонни тоже слегка растерялся.
- А чего ждать? - ВВ уже вставил себе в голову шунт, подключил
метакортикальный процессор, но клавиатуру пока не трогал. - Так поехали
или что?
Я подошла к Джонни, села рядом с ним на диван и взяла его за руку.
Рука была холодная, а лицо не выражало ничего. Но я представляла, что он
должен испытывать сейчас - перед надвигающимся уничтожением своей личности
и предшествующего существования. Даже если переход пройдет благополучно,
человек с личностью Джона Китса уже не будет прежним "Джонни".
- Он прав, - согласился Джонни. - Зачем ждать?
- Хорошо, - сказала я и поцеловала его. - Я пойду с ВВ.
- Нет? - Джонни сжал мою руку. - Помочь ты все равно не сможешь, а
опасность огромная.
И тут я услышала свой собственный голос. Он звучал так же
непримиримо, как голос Мейны Гладстон:
- Возможно. Но это я уговорила ВВ. А раз так, я не вправе его
бросать. И я не оставлю тебя одного. - В последний раз сжав его руку, я
села рядом с ВВ у пульта: - Ну, ВВ, подключай меня к своей хреновине.
Все вы, конечно, читали о хакерах. Вы слышали об устрашающей красоте
киберпространства, о магистралях, рассекающих трехмерные пейзажи из
черного льда, о защитных периметрах, сияющих, как неоновые рекламы, о
странных аттракторах, о мерцающих небоскребах файлов... и над всем этим,
как грозовые тучи, парят ИскИны. ВВ вошел в киберпространство через свой
личный канал, а я путешествовала, так сказать, у него на закорках и
смотрела по сторонам. В этом мире все было слишком. Слишком сильно.
Слишком страшно. Я _с_л_ы_ш_а_л_а_ грозные проклятия огромных сторожевых
фагов. А дыхание червеобразных антивирусов даже сквозь ледяной экран
воняло смертью. Я _ч_у_в_с_т_в_о_в_а_л_а_ тяжесть гнева нависших над нами
ИскИнов. Мы были как насекомые под ногами слонов. А ведь пока ничего
особенного не произошло. Мы прокатились по разрешенной дорожке и через
зарегистрированное окно получили доступ к какой-то штуке, которую ВВ
придумал давным-давно. Собственно говоря, это было нечто вроде домашнего
задания, которое он делал для своего Статистического Управления.
На мне были провода с присосками, так что я видела все как на
черно-белом телевизоре, да и то нечетко, а Джонни и ВВ получали
голографическую фантопликацию в полном объеме.
Как они это выдерживали - не представляю.
- Порядок, - прошептал ВВ (в киберпространстве, оказывается, тоже
можно говорить шепотом). - Мы прибыли.
- Куда?
Я видела только бесконечный лабиринт ярких огней и еще более ярких
теней - словно десятки тысяч городов, разбросанных в четырех измерениях.
- Периферия Центра, - прошептал ВВ. - Держись. Сейчас начнется.
"Держись". А как? В этом мире у меня даже рук не было. Но я
сосредоточилась на волноообразных тенях наших отображений и держалась, как
могла.
И тогда Джонни умер.
Однажды мне довелось увидеть настоящий ядерный взрыв. Когда отец стал
сенатором, он взял нас с мамой на показательные маневры Олимпийской
Офицерской Школы. В заключение гостевую кабину перенесли на какой-то
захолустный мир - Армагаст, кажется, и там взвод разведки наземных частей
ВКС выпустил по условному противнику тактическую ядерную ракету.
Взорвалась она в девяти километрах от нас. Гостевая кабина была
экранирована поляризующим защитным полем десятого класса. Боеголовка -
всего на пятьдесят килотонн. Но я никогда не забуду этого взрыва. Ударная
волна обрушилась на кабину, и восьмидесятитонная громадина закачалась, как
листок на ветру. А световая вспышка была так сильна, что поляризовала
защитное поле до полуночной темноты, но из глаз все равно брызнули слезы.
Здесь было страшнее.
Казалось, целый кусок киберпространства вспыхнул и взорвался, а все,
что в нем было, унесло в какую-то черную трубу.
- Держись! - Крик ВВ заглушил даже треск разрядов, которые скрежетом
отдавались у меня в костях. А потом некое подобие смерча подхватило нас и
стало засасывать в вакуум. Мы кувыркались в этом потоке, словно букашки в
водовороте.
И тут сквозь этот безумный шквал на нас ринулись черные бронированные
фаги. От одного ВВ увернулся, другому перестроил мембраны, и тот сожрал
самого себя. Но нас продолжало затягивать нечто холодное и черное -
холоднее и чернее любой бездны, какую только способен вообразить человек.
- Вот она! - крикнул ВВ. Голос его был почти не слышен в ураганном
реве рвущейся инфосферы.
Что он имел в виду? Но я уже увидела ее - тонкую желтую ленту,
извивавшуюся в завихрениях пространства, как знамя на ветру. ВВ "вырулил"
на эту дорогу, отыскал нашу несущую волну, подобрал координаты (они
плясали и носились вокруг нас с такой невообразимой скоростью, что я их и
разобрать не могла), и мы рванули вперед по желтой полосе...
Застывшие фонтаны фейерверков. Прозрачные горные хребты данных.
Гигантские ледники долговременной памяти. Нервные узлы входов,
разбегающиеся, как трещины по стеклу. Пузыри квазичувствительных
внутренних процессов, нависшие над головой, словно грозовые тучи. Сияющие
пирамиды первичных источников, огражденные озерами черного льда и армадами
пульсирующих черных фагов.
- Черт побери, - прошептала я ошеломленно.
Желтая полоса устремилась вниз, внутрь, насквозь. На меня навалилась
громадная тяжесть - мы _п_о_д_к_л_ю_ч_и_л_и_с_ь_.
- Есть! - закричал ВВ. И тут раздался звук, который перекрыл
поглотивший и растворивший нас в себе грохочущий мальстрем. Это был не
гудок и не вой сирены, а какая-то жуткая квинтэссенция предупреждения и
угрозы...
Но мы уже уходили. Сквозь-сверкающий хаос я разглядела неясную серую
стену и каким-то непостижимым образом поняла, что это и есть периферия. В
стене все еще зияла пробоина, но с каждым мгновением она сокращалась - так
высыхает мокрое пятно на ткани. Мы выбирались наружу.
Слишком медленно.
Фаги атаковали нас с пяти сторон. За те двенадцать лет, что я работаю
сыщиком, в меня один раз стреляли. Дважды пыряли ножом. Неоднократно
ломали ребра. То, что происходило сейчас, стоило всех этих прелестей,
вместе взятых. ВВ не снижал скорости, отбиваясь на ходу.
Мне оставалось лишь кричать. Я чувствовала, как холодные когти
вцепились в нас и тянут вниз, обратно, в хаос яростного света и шума. То
ли ВВ пользовался какой-то особой программой, то ли знал некую колдовскую
формулу, но пока что ему удавалось отбиваться. Однако силы его были на
исходе. Удары противника все чаще достигали цели, хотя доставалось не мне
- их принимал на себя ВВ, точнее, его матричный аналог.
Мы тонули. Какие-то неодолимые силы тянули нас назад. И вдруг я
ощутила присутствие Джонни - словно большая, сильная рука ухватила нас,
подняла и пронесла сквозь стену периферии. А долю секунды спустя пятно
сжалось в точку, перерезав дорогу, по которой мы уходили в реальный мир.
Защитное поле клацнуло у нас за спиной, будто стальные челюсти.
Мы неслись по каналам связи, обгоняя киберпространственных курьеров и
других аналогов людей-операторов - так ТМП пролетает мимо запряженных
волами повозок. У ворот в Медленное Время как всегда толпились
возвращавшиеся аналоги, и мы помчались сквозь эту толчею немыслимыми
четырехмерными прыжками.
Я почувствовала приступ тошноты, неизбежный при выходе в реальный
мир. Свет обжег мне сетчатку. Это был _н_а_с_т_о_я_щ_и_й_ свет. А потом
нахлынула боль. Я повалилась на пульт и застонала.
- Пошли, Ламия. - Это был Джонни или кто-то очень похожий на Джонни.
Он помог мне встать и повел к двери.
- ВВ! - вырвалось у меня.
- Нет.
Превозмогая боль, я на мгновение разлепила веки и сразу все поняла.
ВВ Сурбринер распластался на пульте. Шляпа свалилась и откатилась в
сторону. Голова ВВ лопнула, забрызгав консоль серым и красным. Из
открытого рта текла густая белая пена, а глаза словно бы расплавились.
Джонни подхватил меня, не дав упасть.
- Мы должны уходить, - прошептал он - Они могут явиться в любую
секунду.
Я закрыла глаза и позволила ему увести меня.
Меня разбудил тусклый красноватый свет и звук ка лающей воды. Воняло
помойкой, плесенью и озоном - очевидно, рядом проходили открытые
волоконно-оптические кабели. Я приоткрыла один глаз.
Мы находились в низком помещении, больше похожем на пещеру, чем на
комнату С растрескавшегося потолка свисали кабели. На покрытом слизью
кафельном полу стояли лужи. Красноватый свет шел откуда-то снаружи -
по-видимому, из технической шахты или автотуннеля. Я тихо застонала.
Джонни был рядом. Он поднялся с импровизированного ложа, которое соорудил
из одеял, и направился ко мне. На лице у него я заметила, по крайней мере,
одну свежую царапину, и все оно было перемазано чем-то черным - то ли
смазкой, то ли просто грязью.
- Где мы?
Он погладил меня по щеке, а другой рукой обнял за плечи и помог
сесть. Эта конура закачалась у меня перед глазами, и я с трудом подавила
позыв к рвоте. Джонни подал мне пластмассовый стаканчик и помог напиться.
- Улей Дрегс, - сказал он.
Хотя я и не совсем пришла в себя, но сразу все поняла. Дрегс - это
пожалуй, самая глубокая яма на Лузусе, ничейная территория. В здешних
норах и туннелях нелегально проживает чуть ли не половина всей швали
Гегемонии. Именно здесь, в Дрегсе, меня несколько лет назад подстрелили. С
тех пор мой левый бок украшает широкий шрам от лазерного ожога.
Я вернула стаканчик Джонни и попросила еще воды. Он направился к
стоявшему в углу стальному термосу, а я полезла в карман и запаниковала -
отцовского пистолета не было на месте! Потом я разглядела, что пистолет
торчит у Джонни за поясом, тут же успокоилась и с жадностью осушила второй
стакан.
- Что с ВВ? - спросила я в отчаянной надежде, что случившееся - лишь
ужасная галлюцинация.
Джонни молча покачал головой.
- Такой защиты никто не ожидал. ВВ блестяще преодолел периферию, но
оказался бессилен перед омега-фатами Техно-Центра. Эхо сражения слышала
чуть ли не половина операторов. ВВ уже сейчас - легенда.
- Обалдеть! - Я неудержимо расхохоталась, и смех мой был
подозрительно похож на плач. - Легенда! ВВ погиб - понимаешь ты это или
нет? Из-за какой-то ерунды!
Джонни крепко обнял меня.
- Нет, Ламия, не из-за ерунды. Он осуществил захват. И успел передать
эти данные мне.
Я сумела сесть прямо и посмотрела на Джонни. Внешне он казался
прежним - те же кроткие глаза, те же волосы, тот же голос. Но что-то
неуловимо изменилось, стало другим, более глубоким. Более... человеческим?
- Ты... ты превратился...
- В человека? - Джон Китс улыбнулся мне. - Да, Ламия. Или стал
настолько близок к человеку, насколько это вообще возможно для существа,
рожденного в Техно-Центре.
- Но ты помнишь меня, ВВ - все, что случилось?
- Да. И еще помню, как впервые прочел Гомера в переводе Чапмена. И
глаза моего брата Тома, когда по ночам он исходил кровью. И голос Северна,
когда он утешал меня, а я был слишком слаб, чтобы посмотреть в глаза
судьбе. И нашу ночь на Пьяцца ди Спанья, когда я коснулся твоих губ и
вообразил, что целую Фанни. Я все помню, Ламия.
В первую секунду я испытала растерянность, потом боль... Но вот он
коснулся ладонью моей щеки, он прикоснулся ко _м_н_е_, и я поняла: для
него нет никого, кроме меня. Я закрыла глаза.
- Почему мы здесь? - прошептала я, уткнувшись в его рубашку.
- Я не рискнул воспользоваться нуль-Т еще раз. Техно-Центр сразу
выследил бы нас. Сначала я хотел отправиться в космопорт, но ты была в
таком состоянии... какие уж тут путешествия. Я выбрал Дрегс.
Я кивнула.
- Они наверняка попытаются убить тебя.
- Да.
- А местная полиция тоже нас ищет? Полиция Гегемонии? Транспортная?
- Нет, не думаю. Кроме двух шаек герильеров и нескольких здешних
громил никто за нами не гнался.
Я открыла глаза:
- Ну-ка, и что стряслось с этими герильерами? (Надо сказать, в Сети
есть головорезы и наемные убийцы куда страшнее герильеров, но я с ними
никогда не сталкивалась.)
Джонни отсалютовал мне отцовским пистолетом и улыбнулся.
- После ВВ ничего не помню, - сказала я.
- Один фаг ранил тебя рикошетом. Идти ты могла, но на площади на нас
все пялились.
- Представляю. Расскажи мне, что удалось обнаружить ВВ. Почему
Техно-Центр интересуется Гиперионом?
- Сначала поешь, - сказал Джонни - Ты была без сознания двадцать
восемь часов.
С потолка капало. Под этой капелью он пошел в дальний конец пещеры и
вернулся с саморазогревающимся пакетом. Голофанатики только этими
концентратами и питаются: обезвоженная и подогретая клонированная
говядина; картошка, никогда не видевшая настоящей земли; морковь, похожая
на глубоководных моллюсков. Но никогда раньше еда не казалась мне такой
вкусной.
- Отлично, - сказала я - А теперь рассказывай.
- На протяжении всей своей истории Техно-Центр был разделен на три
группы, - начал Джонни. - Ортодоксы - это ИскИны первого поколения,
некоторые из них были созданы еще до Большой Ошибки По крайней мере, один
из них - в Первую Информационную Эру Ортодоксы считают, что между
человечеством и Техно-Центром должна существовать определенная степень
симбиоза. Они поддерживали Проект Высшего Разума, но лишь как способ
избежать скоропалительных поступков, отложить самые важные решения до тех
пор, пока не будут факторизованы все переменные Произошедший три столетия
назад Раскол - дело рук Ренегатов. Они провели исчерпывающие исследования
и показали, что человечество становится бесполезным и даже представляет
собой угрозу для Техно-Центра. Они сторонники немедленного и полного
истребления людей.
- Немедленного и полного, - повторила я и, помолчав немного,
спросила: - И что, они реально могут это сделать?
- Что касается жителей Сети - безусловно, - ответил Джонни. - Разум
Техно-Центра не только создает инфраструктуру общества Гегемонии - он
необходим абсолютно везде, начиная с развертывания ВКС и кончая
обеспечением безопасности ядерных и плазменных арсеналов.
- Ты знал об этом, когда был... в Центре?
- Нет, - ответил Джонни. - Я ведь был всего лишь моделью; обслуживал
кибрида, имитирующего известного поэта. А что такое модель? Уродец,
комнатное животное. Меня выпускали погулять по Сети, как люди выпускают
погулять... ну, скажем, кота. Я и понятия не имел, что среди ИскИнов есть
какие-то лагеря.
- Ты говорил, три лагеря, - повторила я. - Какой же третий? И при чем
тут Гиперион?
- Промежуточное положение между Ортодоксами и Ренегатами занимают
Богостроители. Вот уже пять веков они одержимы Проектом Высшего Разума.
Существование или истребление человеческой расы волнует их лишь в той
степени, в какой оно связано с этим проектом. До последнего времени они
придерживались умеренных взглядов и выступали в союзе с Ортодоксами. К
примеру, они считали, что модельные эксперименты вроде реконструкции
Старой Земли и восстановления тех или иных личностей необходимы для
завершения Проекта ВР.
Но в последнее время, однако. Богостроители все больше сближаются с
Ренегатами. И причина тому - Гиперион. Первые же исследования планеты
четыреста лет назад всерьез обеспокоили Техно-Центр. Во-первых, сразу же
стало ясно, что так называемые Гробницы Времени движутся из будущего в
прошлое, причем исходный момент этого движения отстоит от нас по меньшей
мере на десять тысяч лет. Есть и еще одно, куда более тревожное
обстоятельство: в своих футурологических прогнозах Техно-Центру никак не
удавалось учесть переменную Гипериона.
Чтобы понять это, Ламия, ты должна знать, в какой мере Техно-Центр
полагается на свои прогнозы. Хотя Проект ВР далек от завершения, они уже
сейчас могут детально предсказать будущее людей и ИскИнов на двести лет
вперед с вероятностью 98,9995 процента. Между тем Консультативный Совет
ИскИнов при Альтинге, который люди считают столь необходимым, одаривает их
лишь туманными и двусмысленными откровениями. Да это же просто анекдот!
Техно-Центр подбрасывает Гегемонии жалкие крохи своих знаний. Причем
только тогда, когда ему, Техно-Центру, это выгодно. Иногда это делается в
интересах Ортодоксов, иногда Ренегатов, но всегда - с целью ублажить
Богостроителей.
А Гиперион - это дыра в прогностической ткани Техно-Центра.
Предпоследний оксюморон - переменная, которую нельзя учесть. Как это ни
дико, но Гиперион, похоже, нарушает все законы физики, истории,
человеческой психологии и принципиально не поддается прогностическим
расчетам ИскИнов.
В результате имеется как бы два будущих - две реальности, если
угодно. В первой реальности проклятие Шрайка, которое вскоре должно
обрушиться на Сеть и человечество - это оружие добившегося абсолютной
власти Техно-Центра, опережающий удар сквозь время, который нанесут
Ренегаты, на протяжении тысячелетий правившие галактикой. В другой
реальности Гробницы Времени тоже открываются, происходит вторжение Шрайка,
межзвездная война и так далее. Но в атаку на этот раз идет
ч_е_л_о_в_е_ч_е_с_т_в_о_. Решающий удар сквозь время наносят не ИскИны, а
Бродяги, бывшие колонии и другие небольшие сообщества людей, которые
Ренегаты так и не смогли уничтожить.
Вода капала на кафельный пол. Где-то рядом гудела сирена
термопроходчика, и по туннелю разносилось гулкое эхо. Я прислонилась к
стене и посмотрела на Джонни.
- Межзвездная война, - сказала я - Она есть в обоих сценариях?
- Увы, да. Ее не избежать.
- А не может быть такого, что оба прогноза ошибочны?
- Нет. Будущее самого Гипериона проблематично, но то, что Сеть ждут
глобальные потрясения, - очевидно. Это главный аргумент Богостроителей,
когда они настаивают на ускоренной эволюции Техно-Центра.
- Джонни, а в тех данных, которые украл ВВ, есть что-нибудь о нас?
Джонни улыбнулся и легонько коснулся моей руки.
- Каким-то непонятным образом я связан с Гиперионом Проект "Китс" был
очень рискованным. Только явная моя бездарность в роли поэта позволила
Ортодоксам сохранить меня. А когда я вознамерился побывать на Гиперионе,
Ренегаты тут же разделались с моим кибридом, намереваясь прекратить мое
существование в качестве ИскИна, если он примет это решение еще раз.
- Ты его принял. Что дальше?
- Они потерпели неудачу. Со свойственной всем ИскИнам
самонадеянностью они упустили из вида два обстоятельства. Во-первых, что я
могу передать свое сознание кибриду и тем самым изменить природу модели
Китса. И во-вторых, я встретился с тобой.
- _С_о _м_н_о_й_?
Он взял меня за руку.
- Да, Ламия. Кажется, ты тоже часть тайны Гипериона.
Я недоуменно покачала головой и вдруг осознала, что кожа за левым
ухом потеряла чувствительность. Однако вместо жуткой раны, полученной в
киберпространственном сражении, мои пальцы нащупали пластмассовое гнездо
нейрошунта.
Вырвав свою руку из руки Джонни, я в ужасе уставилась на него.
Выходит, пока я была без сознания, он вживил мне эту гадость?
Джонни умоляюще протянул ко мне руки:
- Мне пришлось сделать это, Ламия. Быть может, это спасет нас обоих.
Я сжала кулак:
- Ах ты скотина, ублюдок недоделанный! На хрена мне сдался твой
интерфейс?
- Так ведь не с Техно-Центром, - мягко возразил Джонни. - Со мной.
- С тобой? - У меня аж руки зачесались - так бы и врезала по этой
выращенной в чане физиономии. - Ну конечно! А ты, между прочим, теперь
человек! Не забыл еще?
- Да. Но кое-что от кибрида во мне осталось. Помнишь, как пару дней
назад я коснулся твоей руки и мы оказались в киберпространстве?
Я смерила его взглядом:
- Меня туда больше не тянет.
- Меня тоже. Но я вынужден считаться с тем, что может возникнуть
необходимость передать тебе огромное количество информации за очень
короткий промежуток времени. Прошлым вечером я отвез тебя к одной женщине.
Она хирург, практикует на черном рынке Дрегса. Так вот - она вживила тебе
диск с петлей Шрюна.
- Зачем?
Петля Шрюна - это такая крохотная штуковина, не больше ногтя. Безумно
дорогая. Внутри у нее куча пузырьковых элементов памяти, причем каждый
такой пузырек может хранить практически неограниченное количество
информации. Для самого биологического носителя петля Шрюна недоступна,
поэтому их часто используют курьеры. Человек может унести в петле Шрюна
личность ИскИна или инфосферу какой-нибудь планеты. Да что там человек -
это и собака сможет.
- Зачем ты это сделал? - повторила я, подумав про себя: "Уж не
собирается ли Джонни (или его хозяева) использовать меня в качестве такого
курьера?"
Джонни придвинулся ко мне и накрыл мою все еще сжатую в кулак руку
ладонью:
- Доверься мне, Ламия.
Двадцать лет назад мой отец вышиб себе мозги, после чего матушка
замкнулась в своем чистоплюйском эгоизме и никого не желает знать. А я с
тех пор никому не верю. Вот и сейчас, я ни за что не должна была верить
Джонни.
Но я поверила.
Я разжала кулак и взяла его за руку.
- Вот и умница, - сказал Джонни. - Давай-ка доедай эту дрянь и за
дело. Попробуем выбраться отсюда живыми.
Оружие и наркотики - с этим в Дрегсе никогда не было проблем. У
Джонни имелся солидный запас марок, которые ходят на черном рынке, и мы
истратили их все на оружие.
В 22:00 мы облачились в титаново-полимерные доспехи с внутренним
отражающим слоем. На Джонни был зеркально-черный герильерский шлем, на мне
- вэкаэсовская офицерская маска (наверное, кто-то загнал запасной комплект
обмундирования) Джонни натянул массивные ярко-красные энергетические
рукавицы, а я - осмотические перчатки с режущим краем. В руках Джонни
держал трофейную "адскую плеть" Бродяг, добытую, по-видимому, на Брешии, а
лазерный жезл засунул за пояс. Я же помимо отцовского пистолета,
вооружилась пистолетом-пулеметом Штайнера-Джинна на гироскопической
поясной турели с наведением по визору шлема. Очень удобно - стреляешь, а
руки свободны.
Посмотрев друг на друга, мы с Джонни дружно расхохотались. А
отсмеявшись, надолго замолчали.
- Ты уверен, что здешнее Святилище Шрайка - действительно лучший
вариант? - машинально спросила я (наверное, уже в третий или четвертый
раз).
- Мы не можем воспользоваться нуль-Т, - сказал Джонни - Техно-Центру
достаточно внести малейшую неисправность, и нам тут же конец. Мы даже на
лифте подняться не можем. Нужно найти неконтролируемые лестницы и
взобраться на сто двадцатый этаж. А в Святилище идти прямо через площадь
Мэлл.
- Да, но впустят ли нас служители?
Джонни пожал плечами. Доспехи сделали его движения
утрированно-резкими, как у насекомого, а герильерский шлем добавлял в речь
металлические нотки.
- Они - единственные, кто заинтересован, чтобы мы остались живы. И
только они обладают достаточным влиянием, чтобы защитить нас от Гегемонии
по пути на Гиперион.
Я подняла забрало.
- Но Мейна Гладстон говорила мне, что на Гиперион больше не пускают
паломников.
Покачав зеркально-черной головой, мой любовник-поэт небрежно бросил:
- Ну, что ж, к черту Мейну Гладстон!
Я перевела дыхание и двинулась к выходу из нашей пещеры, нашего
логова - последнего нашего убежища. Джонни подошел ко мне сзади. Лязгнули
доспехи.
- Ты готова, Ламия?
Я кивнула, поправила "Штайнер" и уже собиралась выйти, как Джонни
коснулся моей руки.
- Ламия, я люблю тебя.
Я стиснула зубы, вспомнив, что подняла забрало и он может заметить
слезы.
Улей не спит все двадцать восемь часов в сутки, но так издавна
повелось, что Третья Смена - самая тихая. В это время и народу на улицах
меньше обычного. Конечно, правильнее было бы выйти в час пик - в Первую
Смену - и затеряться в толпе. Но если нас поджидают герильеры или туги,
погибнет невесть сколько случайных прохожих.
До площади Мэлл мы добирались часа три - разумеется, не по главной
лестнице. Бесконечная череда пустующих автотуннелей и колодцев
техобслуживания, по которым восемьдесят лет назад, словно саранча,
прокатились толпы луддитов, слилась для меня в одно серое пятно. И вот
наконец одолев последнюю лестницу (ржавчины в ней было явно больше, чем
железа), мы вышли в служебный коридор. Отсюда до Святилища оставалось не
более километра.
- Ни за что бы не поверила, что это так просто, - прошептала я в
интерком.
- Вероятно, они стянули людей к космопорту и частным порталам.
Дорогу мы выбрали с таким расчетом, чтобы по возможности не выходить
на открытое место - метрах в тридцати под первым торговым ярусом. До крыши
улья отсюда было метров четыреста, до Святилища Шрайка - колоссального
сооружения причудливых очертаний - менее пятисот. Неурочные покупатели и
любители бегать трусцой, завидев нас, торопливо скрывались в боковых
коридорах. Полицию, несомненно, уже оповестили, но я бы очень удивилась,
если бы она прибыла вовремя.
И вдруг из подъемной шахты с гиканьем и криком высыпала куча ярко
размалеванных тугов, вооруженных цепями, импульсными ножами и
энергетическими рукавицами. Джонни вздрогнул от неожиданности, но тут же
развернулся и хлестнул по ним "адской плетью". Пистолет-пулемет выпрыгнул
у меня из рук и, следуя за моим взглядом, стал поражать одну цель за
другой.
Семеро парней застыли с вытаращенными глазами, потом задрали лапки
кверху и стали отступать. Мгновение - и они скрылись в шахте.
Я взглянула на Джонни и в черном зеркале его шлема увидела себя. На
сей раз никто из нас не рассмеялся.
Мы перебежали к северному торговому ряду. Несколько прохожих
поспешили к дверям магазина. До Святилища оставалось меньше ста метров. В
наушниках я слышала удары собственного сердца. Мы были уже в пятидесяти
метрах. Высоченные ворота Святилища приоткрылись, и из них выглянул дьякон
(а может, священник). Тридцать метров. Если бы нам действительно хотели
помешать, это сделали бы раньше.
Улыбнувшись, я повернулась к Джонни, но не успела и рта открыть, как
на нас обрушился град пуль и лазерных импульсов. Внешний слой доспехов
сдетонировал, поглотив и рассеяв кинетическую энергию пуль. А зеркальная
поверхность под ним отразила почти все смертоносные лучи. Почти.
Удар сбил Джонни с ног. Я упала на одно колено и переключила
"Штайнер" в режим самонаведения.
Так, десятый этаж на жилой стене Улья. Мой визор оплавился и потерял
прозрачность, защитный слой доспехов выгорел почти целиком.
Пистолет-пулемет застрекотал, словно швейная машинка из старинной
голопьесы. Пятиметровый балкон в десяти этажах над нами окутало
облако-разрывных игл и бронебойных пуль. Лазеру конец.
Меня словно огрели по спине палкой. Еще раз. И еще.
Я не устояла на ногах. Вырубив "Штайнер", я откатилась в сторону и
привстала на одно колено. Их было не меньше десятка на каждом ярусе, они
двигались быстро, точно и слаженно - прямо балет! Джонни приподнялся и,
переключив "плеть" в частотный режим, начал пробивать радужную завесу
активной защиты фазированными сериями импульсов.
Одна из бегущих фигурок вспыхнула, и тут же позади этого живого
факела лопнула витрина, засыпав чуть ли не всю площадь осколками. Из-за
парапета высунулись еще двое. Я уложила их из "Штайнера".
Раздался визг реверс-моторов. Из-под самого перекрытия вынырнул
скиммер и, заложив крутой вираж, понесся прямо на нас. По бетону ударили
ракеты. Полетело стеклянное крошево - последние остатки витрин. Я вскинула
голову, пару раз сморгнула, прицелилась и выстрелила. Скиммер отшвырнуло
вбок, он ударился об эскалатор (на котором стояли, сжавшись от страха,
человек десять) и взорвался. Какой-то зевака, на котором вспыхнула одежда,
метнулся вниз с восьмидесятиметровой высоты.
- Слева! - закричал Джонни по интеркому.
Четверо с левитационными ранцами за плечами быстро спускались вдоль
стены. Камуфляж из "хамелеоновой кожи" не успевал отслеживать меняющийся
фон, превратившись в причудливый калейдоскоп узоров и красок. Один тут же
ушел вбок и, оказавшись в "мертвой зоне" пулемета, бросился ко мне.
Остальные навалились на Джонни.
- Он шел на меня с импульсным ножом - излюбленным оружием этого
отребья. Я подставила под удар рукав защитного костюма, прекрасно понимая,
что имп пробьет его, но не сразу. Мне нужно было выиграть всего секунду, и
я ее выиграла. Я убила его режущим краем перчатки и, развернувшись, дала
очередь по тем троим, что напали на Джонни.
На них были жесткие боевые костюмы, поэтому струя свинца лишь
отшвырнула их назад - так смывают с тротуара мусор. Одному удалось
подняться, и тогда второй очередью я сбросила их на нижний ярус.
Джонни упал навзничь. Защитный костюм у него на груди местами
расплавился. Меня замутило от запаха паленой плоти, но смертельных ран
вроде не было. Я наклонилась и приподняла его.
- Оставь меня, Ламия. Беги. Лестница... - Связь все время
прерывалась.
- Заткнись. Ты меня нанял, и я буду тебя охранять.
Обхватив Джонни левой рукой я взвалила его на плечо, так, чтобы
"Штайнер" оставался свободным.
Нас обстреливали с обеих стен улья, со стропил и верхних торговых
ярусов. На тротуаре я насчитала не меньше двадцати трупов. Половина из них
- в ярких костюмах. Обычные граждане. Энергошарнир в левом колене заело. С
негнущейся ногой я кое-как проковыляла метров десять, волоча на себе
Джонни. На верхних ступенях лестницы стояли несколько священников.
Казалось, они не обращали никакого внимания на всю эту пальбу.
- Сверху!
Я моментально обернулась. После первого же выстрела "Штайнер" замолк
- кончились патроны, но за мгновение до того, как разлететься на тысячу
кусочков вместе со всем своим экипажем, скиммер успел выпустить ракеты. Я
швырнула Джонни на мостовую и рухнула на него сверху, пытаясь прикрыть
своим телом.
Все ракеты разорвались одновременно. Большинство - в воздухе, но по
крайней мере две пробили настил яруса. Взрывной волной нас сбросило с
покосившейся дорожки и отшвырнуло метров на пятнадцать - двадцать. Очень
кстати. Пешеходная полоса из ферробетона, где мы находились секунду назад,
загорелась, вспучилась, провисла и обрушилась вниз. Образовался
естественный ров, который отрезал нас от большинства атакующих.
Я поднялась, отшвырнула бесполезный пулемет, сорвала столь же
бесполезные лохмотья защитного костюма и перевернула Джонни на спину. Шлем
с него слетел, и внешний вид моего подопечного оставлял желать лучшего. В
доспехах зияло множество пробоин, из них сочилась кровь. Правую руку и
стопу левой ноги оторвало взрывом. Я подняла его и потащила вверх по
лестнице в Святилище.
И тут завыли сирены. Над площадью появились наконец скиммеры службы
безопасности. Герильеры, толпившиеся на верхних ярусах и на той стороне
обвалившейся дороги, пустились наутек. Но двое коммандос с левитационными
ранцами, похоже, очухались и все-таки бросились за мной. Я даже не
обернулась. Волоча негнущуюся левую ногу, я одолевала ступень за ступенью,
не обращая внимания на раны и боль в обожженных спине и боку.
Скиммеры с воем кружили в воздухе, но к Святилищу не приближались.
Пули щелкали по всей площади Мэлл. Сзади до меня доносился торопливый лязг
подкованных металлом сапог. Мне удалось преодолеть еще три ступени.
Оставалось двадцать. Там, невообразимо далеко, стояли десятки священников
и епископ.
Я сделала еще шаг и посмотрела на Джонни. Он глядел на меня одним
глазом - другой был залит кровью и совершенно заплыл.
- Все в порядке, - прошептала я, впервые осознав, что и мой шлем
куда-то дался. - Все в порядке. Уже близко.
Мне удалось сделать еще один шаг.
Две фигуры в блестящих черных доспехах преградили мне путь.
Исполосованные пулями забрала поднялись. Под ними - безжалостные лица.
- Эй, ты, сучка! Оставь его и уходи. Спасай свою шкуру.
Я устало кивнула. Сил хватало только, чтобы стоять и обеими руками
держать Джонни на весу. Его кровь капала на белый камень.
- Я сказал - отдай его нам.
Отцовский пистолет был у меня в той руке, которой я поддерживала
Джонни под спину. Но я уложила их обоих - одного в левый глаз, другого в
правый.
Еще одна ступенька. Затем еще одна. Перед каждым шагом я
останавливалась и переводила дыхание.
Вот и вершина лестницы. Священники в черных и красных одеяниях
расступились и пропустили меня в высокие ворота Святилища. Внутри царил
мрак. Я не оглядывалась, но, судя по шуму, толпа на площади собралась
огромная. Епископ шел рядом.
Я положила Джонни на холодный пол. Вокруг шелестели сутаны. Я кое-как
стянула с себя остатки защитного костюма и принялась раздевать Джонни. Его
доспехи в нескольких местах прикипели к телу. Я коснулась здоровой рукой
опаленной щеки Джонни:
- Как жаль...
Он чуть повернул голову и приоткрыл глаз. Его левая рука коснулась
моей щеки, виска, затылка.
- Фанни...
Я почувствовала, что он умирает Но когда его рука нашла мой
нейрошунт, я вдруг ощутила всплеск теплоты. Теплоты и света. Сработала
петля Шрюна. Все, чем был или мог быть Джонни Китс, ворвалось в меня, это
было почти как его оргазм два дня назад: всплеск, биение, внезапный прилив
теплоты, а следом - покой и эхо пережитого наслаждения.
Я медленно опустила его на пол. Дьяконы подняли тело и вынесли наружу
- показать толпе, властям и тем, кто хотел удостовериться.
Потом меня увели.
Две недели я провела в приютской больнице Святилища. Мне заживили
ожоги, удалили шрамы, извлекли осколки, пересадили кожу, восстановили
мышцы и нервы. И все же боль не проходила.
Все, кроме священников, потеряли ко мне интерес Техно-Центр
удостоверился, что Джонни мертв, что его ИскИн не оставил после себя
никаких следов и что его кибрид тоже мертв.
Я подала заявление, и мне возобновили лицензию. Дело замяли - уж тут
постарались власти. Пресса сообщила, что "между бандами, контролирующими
улей Дрегс, произошла кровавая разборка, которая выплеснулась на площадь
Мэлл. Среди бандитов и мирных жителей имеются убитые". Полиция подтвердила
эту версию.
А за неделю до того, как пришло известие, что Гегемония разрешила
кораблю "Иггдрасиль" с паломниками на борту отбыть на Гиперион, в зону
боевых действий отправилась через портал Святилища на Возрождение-Вектор и
около часа просидела в тамошнем архиве.
Потрогать эту рукопись я не могла - каждый листок хранился в
отдельном вакуумном пакете. Но рука была его: мне уже приходилось видеть
почерк Джонни. Пергамент пожелтел и стал хрупким от старости. Там было два
фрагмента. Вот первый:
Не стало дня, и радостей не стало.
Губ сладостных, лучистых глаз, тепла
Ладони робкой, нежного овала,
Чуть слышных слов, груди, что так бела.
Исчезло юной розы совершенство,
Исчезло счастье, скрывшись без следа,
Исчезли стройность, красота, блаженство,
Исчез мой рай - исчез в тот час, когда
На мир нисходит сумрак благовонный
И ночь - святое празднество любви -
Завесою, из тьмы густой сплетенной,
Окутывает таинства свои.
[Д.Китс; сонет написан, по-видимому,
10 октября 1819 г. и обращен к невесте
поэта Фанни Брон; встрече с ней в этот
день предшествовала продолжительная
разлука, во время которой Китс, предчувствуя
неизлечимость начавшейся болезни, безуспешно
пытался подавить свои чувства]
Любовь! Твой требник прочитал я днем;
Теперь молю: дай мне забыться сном.
[Д.Китс. Написано, по всей вероятности,
в ноябре - декабре 1819 г., когда Китс
работал над последней, незавершенной поэмой
"Колпак с бубенцами" (автограф отрывка
сохранился на полях рукописи)].
Второй был написан второпях, на каком-то обрывке, словно пишущий
схватил первый подвернувшийся под руку листок.
Одно воспоминанье о руке,
Так устремленной к пылкому пожатью,
Когда она застынет навсегда
В молчанье мертвом ледяной могилы,
Раскаяньем твоим наполнит сны,
Но не воскреснет трепет быстрой крови
В погибшей жизни... Вот она - смотри:
["Ромео и Джульетта", III, 5]
Я беременна. Думаю, Джонни знал об этом. А может, и нет.
Я беременна дважды: ребенком Джонни и памятью петли Шрюна. Не знаю,
связано одно с другим или нет, а если связано, то в какой степени. Пройдут
месяцы, прежде чем родится ребенок, и всего несколько дней, прежде чем я
предстану перед Шрайком.
Но я помню те минуты, когда истерзанное тело Джонни вынесли на
обозрение толпы, а меня еще не увели. Они стояли там, в темноте, - сотни
священников, дьяконов, экзорцистов, служек и простых верующих... в красном
полумраке под вращающимся идолом Шрайка... и вдруг все разом монотонно
запели, и голоса их эхом отдавались под готическими сводами. А пели они
примерно следующее:
"БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ
БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ МАТЕРЬ НАШЕГО СПАСЕНИЯ
БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ ДЛАНЬ НАШЕГО ИСКУПЛЕНИЯ
БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ НЕВЕСТА НАШЕГО СОЗДАНИЯ
БЛАГОСЛОВЕННА БУДЬ"
Я была ранена и в шоке. Я ничего не понимала. Да и сейчас не понимаю.
Но я знаю, что когда наступит время и Шрайк придет, мы с Джонни
встретим его вместе.
Уже давно стемнело. Вагон беззвучно скользил между звездами и льдом.
Все молчали, только поскрипывание троса нарушало тишину.
Некоторое время спустя Ленар Хойт обернулся к Ламии:
- У вас тоже свой крестоформ.
Ламия молча посмотрела на священника.
- А как вы думаете, - обратился к ней полковник Кассад, - Хет Мастин
и был тот самый тамплиер, что разговаривал с Джонни?
- Возможно, - ответила Ламия Брон, хотя я этого так и не выяснила.
И тогда полковник, глазом не моргнув спросил у нее:
- Хета Мастина убили вы?
- Нет.
Мартин Силен потянулся и зевнул.
- До рассвета еще два-три часа. Кто-нибудь, кроме меня, собирается
спать?
Ленар Хойт и Вайнтрауб кивнули.
- Я подежурю, - сказал Федман Кассад. - Все равно не засну.
- Я, пожалуй, составлю вам компанию, - предложил Консул.
- А я согрею вам обоим кофе, - сказала Ламия Брон.
Остальные вскоре уснули; Рахиль тихо мурлыкала во сне, а они сидели
втроем у окна и смотрели на далекие холодные звезды.
6
Башня Хроноса возвышалась над восточными отрогами Большой Уздечки -
причудливая и мрачная груда сочащихся влагой камней с тремя сотнями комнат
и залов внутри, путаница неосвещенных коридоров, ведущих к длинным и узким
залам, башням и башенкам, балконы, смотрящие на северные пустоши,
вентиляционные шахты, протянувшиеся к свету на полкилометра и берущие
начало чуть ли не в самом лабиринте этого мира, парапеты, отполированные
холодными горными ветрами, лестницы - внутренние и наружные, - высеченные
в камне и никуда не ведущие, стометровые витражи, установленные так, чтобы
ловить первые лучи солнца во время солнцестояния и лунный свет зимними
ночами, маленькие, величиной с ладонь, оконца, из которых, собственно, не
на что смотреть, бесконечная череда барельефов, притаившиеся в нишах
гротескные изваяния, и более тысячи горгулий, облепивших карнизы и
парапеты, колонны и склепы и заглядывающих сквозь деревянные стропила в
огромные залы. Обращенные к кроваво-красным окнам северо-восточного
фасада, днем освещаемые солнцем и газовыми факелами - по ночам, они
отбрасывали уродливые тени, отмечавшие время, словно какие-то дьявольские
солнечные часы. Повсюду виднелись следы последних хозяев башни: покрытые
багровым бархатом жертвенники, висящие в воздухе и стоящие изваяния их
божества с разноцветными лезвиями и рубиновыми глазами. Еще больше статуй,
высеченных из камня, на узких лестницах ив темных залах - вздумай
кто-нибудь прогуляться здесь ночью, он неминуемо наткнулся бы на торчащие
из скалы колючие пальцы или острое лезвие, а то и на все четыре шрайковы
руки, зовущие в смертельные свои объятия. И в довершение ко всему -
прихотливые кровавые узоры во многих комнатах и залах, красные арабески на
стенах и потолках коридоров, пятна запекшейся бурой субстанции на постелях
- и большая столовая, в которой, распространяя невыносимый смрад, уже не
первую неделю гниют остатки брошенной трапезы, стол, стулья, стены и пол
залиты кровью, тут и там валяются немые кучи окровавленной и изодранной в
клочья одежды. И повсюду мухи.
- Веселенькое местечко, чтоб мне пусто было! - воскликнул Мартин
Силен, и его голос гулко раскатился по залу.
Отец Хойт сделал несколько шагов и замер. Солнце уже начало клониться
к закату, и сквозь прорезанные в западной стене на высоте сорока метров
узкие щели в зал падали косые столбы света.
- Это невероятно, - прошептал он. - Собор Святого Петра в Новом
Ватикане ничто по сравнению с этим.
Мартин Силен рассмеялся и стал еще больше похож на сатира.
- Этот храм построен для живого божества.
Федман Кассад поставил на пол походный мешок и кашлянув, сказал:
- По-моему, эта башня гораздо старше Церкви Шрайка.
- Конечно, - подтвердил Консул. - Но они хозяйничают здесь вот уже
двести лет.
- Что-то не видно этих хозяев, - сказала Ламия Брон, держа в левой
руке отцовский пистолет.
Войдя в Башню, они минут двадцать пытались до кого-нибудь
докричаться, но замирающее эхо, тишина и жужжание мух постепенно вынудили
их умолкнуть.
- Эту пакость построили андроиды и крепостные клоны Печального Короля
Билли как раз к прибытию спин-звездолетов, - пояснил поэт. - Восемь
местных лет тяжелого труда. Предполагалось, что здесь будет самый большой
туристический центр во всей Сети, отправной пункт экскурсий к Гробницам
Времени и Граду Поэтов. Но, думается мне, несчастные трудяги андроиды еще
тогда знали местную версию легенды о Шрайке.
Сол Вайнтрауб стоял у восточного окна, приподняв дочку повыше, и
неяркий вечерний свет падал ей на щеку и на сжатый кулачок.
- Знали так знали, - сказал он. - Поищем лучше уголок, где нет следов
этой резни и где мы сможем спокойно поужинать и поспать.
- Выходим вечером? - спросила Ламия.
- К Гробницам? - уточнил Силен, впервые за все время путешествия
выказывая интерес хоть к чему-то. - Ты хочешь идти к Шрайку в темноте?
Ламия пожала плечами:
- Не все ли равно?
Консул, стоявший у двери из армированного стекла, которая выходила на
каменный балкон, закрыл глаза. Его тело все еще продолжало покачиваться в
такт движению вагона. Две бессонные ночи и растущее нервное напряжение
окутали сознание серой пеленой, сквозь которую двенадцать часов полета над
горными вершинами воспринимались как краткий миг. Он чуть было не
задремал, но вовремя открыл глаза.
- Мы все едва держимся на ногах, - сказал он. - Переночуем здесь, а
утром отправимся в путь.
Отец Хойт вышел на узенький балкон и облокотился на грубые каменные
перила.
- Отсюда видны Гробницы?
- Нет, - ответил Силен. - Они находятся вон за той грядой. А видите
те белые штуковины на севере и немного западней... похожие на торчащие из
песка обломанные зубы?
- Вижу.
-...
