Анатолий Рыбаков. Кортик
страница №4
... человеке.- Тетя, - упавшим голосом прошептал Генка, не поднимая глаз от стола, -
тетя! Я не подумавши сказал... Не подумал и сказал глупость...
- То-то, - наставительно проговорила Агриппина Тихоновна. - В другой
раз думай.
35. ФИЛИН
Агриппина Тихоновна вышла на кухню. Генка сидел понурив голову.
- Попало? - сказал Миша. - Мало она тебе всыпала. За твой язык еще не
так надо.
- Ведь он признался, что был неправ, - примирительно заметил Слава.
- Ладно, - сказал Миша. - Ну что, Генка, догнал ты того, высокого?
- Никого я не догнал, - мрачно ответил Генка.
- Так вот, - безразличным голосом произнес Миша. - Я видел ножны.
- Какие ножны? - не понял Слава.
- Обыкновенные, от кортика.
Генка поднял голову и недоверчиво посмотрел на Мишу.
- У старика филателиста, на Остоженке.
- Врешь?
- Не вру.
Миша торопливо, пока не вошла Агриппина Тихоновна, рассказал о
филателисте, высоком незнакомце и черном веере...
- Я думал, ножны, а то веер какой-то, - разочарованно протянул Генка.
- В общем, - сказал Слава, - было уравнение с двумя неизвестными, а
теперь с тремя: первое - Филин, второе - Никитский, третье - веер. И
вообще, если это не тот Филин, то остальное тоже фантазия.
Генка поддержал Славу:
- Верно, Мишка. Может, тебе все это показалось?
Миша облокотился о край комода, покрытого белой салфеткой с кружевной
оборкой. На комоде стояло квадратное зеркало с зеленым лепестком в верхнем
углу. Лежал моток ниток, проткнутый длинной иглой. Стояли старинные
фотографии в овальных рамках, с тиснеными золотом фамилиями фотографов.
Фамилии были разные, но фон на всех фотографиях одинаковый - меж серых
занавесей пруд с дальней, окутанной туманом беседкой.
- Если бы ты не ссорился с теткой, мы бы все узнали о Филине.
- Как так?
- Ведь она знает Филина. Хоть бы сказала, из Ревска он или нет.
- Почему она не скажет? Скажет.
- Она с тобой и разговаривать не захочет.
- Она не захочет? Со мной? Плохо ты ее знаешь. Она все давным-давно
забыла, тем более я извинился. К ней только нужен особый подход. Сейчас
увидишь...
Когда Агриппина Тихоновна вернулась в комнату и начала убирать со
стола, Генка сделал вид, что продолжает прерванный рассказ:
- Я ему говорю: "Твой отец спекулянт, и весь ваш род спекулянтский.
Вас, я говорю, весь Ревск знает..."
- Ты о ком? - спросила Агриппина Тихоновна.
- О Борьке Филине. - Генка поднял на Агриппину Тихоновну простодушные
глаза. - Я ему говорю: "Вашу фамилию весь Ревск знает". А он мне: "Мы,
говорит, в этом Ревске никогда не бывали. И знать ничего не знаем".
Мальчики вопросительно уставились на Агриппину Тихоновну. Она сердито
тряхнула скатертью:
- Какие у тебя с ним дела? Сколько раз говорила: не водись с этим
Борькой, не доведет он тебя до добра.
- А зачем он врет? Раз из Ревска, так и скажи: из Ревска. Зачем врать?
- Он-то, может, и не бывал в Ревске, - сказала Агриппина Тихоновна.
- Я и не говорю, что бывал, но ведь папаша-то его из Ревска. Зачем же
врать?
- А он, может, и не знает про отца-то.
- Да ведь сам Филин тут же сидел. Смеется и говорит: "Мы, говорит,
коренные москвичи, пролетарии..."
- Это они-то пролетарии? - не выдержала Агриппина Тихоновна. - Да
его-то, филина, отец жандармом в Ревске служил.
Агриппина Тихоновна вернула скатерть и вышла из комнаты.
- Видали? - Генка подмигнул ей вслед. - Все сказала! Я свою тетку знаю.
Теперь все ясно. Филин тот самый. Значит, и Никитский здесь и ножны.
Чувствую, чувствую, клад близко!
- Не совсем ясно, - возразил Слава. - Ведь ты сам говорил, что в Ревске
полно Филиных. Может быть, это другой Филин.
- Ладно, - весело сказал Миша, - может быть, не тот, а может быть, и
тот. Во всяком случае, он из Ревска. Теперь узнаем, служил ли он на
линкоре "Императрица Мария".
- Как мы это узнаем? - спросил Генка.
- Проще просто. Неужели у Борьки-жилы не выведаем?
36. НА КРАСНОЙ ПРЕСНЕ
В воскресенье мальчишки решили пойти на Пантелеевку, в типографию,
узнать про юных пионеров. По воскресеньям трамваи не ходили - не хватало
электроэнергии. Мальчики поднялись чуть свет. Был тот ранний час, когда на
улице никого нет. Даже дворники еще не вышли со своими метлами. Охваченные
радостной свежестью утра, мальчики весело шагали по окутанному серой
дымкой Арбату. Каблуки постукивали по холодному звонкому асфальту. Шаги
гулко отдавались на пустынной улице. Маленькие фигурки ребят, отражаясь,
мелькали в стеклах витрин.
"Как странно видеть Арбат безлюдным!" - думал Миша. Только теперь
по-настоящему видны его здания.
Вот дом, где жил Александр Сергеевич Пушкин. Обыкновенный двухэтажный
дом, ничем не примечательный. Даже странно, что в нем жил Пушкин... И
Пушкин ходил по Арбату, как все люди, никто этому не удивлялся. А появись
теперь Пушкин на Арбате - вот бы суматоха поднялась! Вся бы Москва
сбежалась!
- Посмотрим, что за пионеры такие, - болтал Генка. - Может, в них
ничего особенного и нет: сидят себе и цветочки вышивают, как девочки в
детдоме.
- Ну да! - ответил Миша. - Это ведь коммунистическая организация,
понял? Значит, они занимаются чем-нибудь серьезным.
- Как-то неудобно идти туда, - заметил Слава.
- Почему?
Слава пожал плечами:
- Спросят, кто такие, зачем пришли.
- Очень удобно! - решительно ответил Миша. - Может быть, мы тоже хотим
стать пионерами. Разве мы не имеем права?
Мальчики замолчали. Невидимое, поднималось за домами великолепное
утреннее солнце, заливая Арбат ярким, ослепительным и радостным светом.
Улица оживилась.
Из почтового отделения выходили почтальоны с толстыми кожаными сумками,
туго набитыми газетами.
Гремя пустыми бидонами, прошли молочницы.
Проехал обоз ломовых лошадей.
Ребята свернули на Поварскую.
Вот и Кудринская площадь.
- Смотри, Генка? - Миша показал на угловой дом, изрешеченный пулями и
осколками снарядов. - Здесь в Октябрьскую революцию были самые бои. Наши
по кадетам из пушек лупили. Мы со Славкой видели. Помнишь, Славка?
- Я здесь тогда не был, - признался Слава, - и, по-моему, ты тоже.
- Я? Сколько раз! Мы сюда с Шуркой бегали. Один раз полную шапку гильз
набрали. Правда, очень давно - мне тогда было восемь лет. А ты, конечно,
не видал. Ты дома сидел. Тебя мама не пускала.
Мальчики пришли на Пантелеевку.
Через широкие окна типографии виднелись большие залы, уставленные
машинами. В цехах было пусто. Над воротами висела вывеска: "Типография
Мосполиграфтреста". Мальчики вошли в проходную.
В тесном дощатом помещении за низким барьером сидел сторож и хлебал из
большой миски суп.
Тут же вертелась девочка лет десяти с маленькими косичками, завязанными
красной ленточкой.
Сторож поднял голову, тыльной стороной ладони вытер усы, вопросительно
посмотрел на ребят.
- Скажите, пожалуйста, - обратился к нему Миша, - где здесь отряд юных
пионеров?
- Пионеров? - Сторож опять взялся за ложку. - А вы откудова - из
райкома или как?
- Да... мы... тут... - замялся Миша, - мы по делу.
Девочка с любопытством смотрела на мальчиков. Сторож доел суп,
отодвинул миску:
- Есть у нас такие пионеры. В клубе они у себя.
- Вы не скажете, где клуб?
Девочка хмыкнула.
- Вы клуба нашего не знаете? - спросил сторож.
- Мы из другого района. Из Хамовников.
- А-а... - протянул сторож. - На Садовой клуб ихний, тут недалеко.
- На какой Садовой? Садовых много.
- Вот смешные! - захихикала девочка. - Клуб не знают!
- Ты много знаешь! - прикрикнул сторож на девочку. - Проводи их. Может,
и в самом деле нужно, - добавил он с сомнением.
Девочка сполоснула под бачком миску и ложку, завязала их в салфетку и
вышла с мальчиками на улицу.
- Я пионеров хорошо знаю, - болтала девочка. - Наш Васька там самый
главный - он на барабане играет.
Миша насмешливо посмотрел на нее, но промолчал. Что спорить с мелюзгой?
- У них и труба есть, - продолжала девочка. - У них знаете как строго!
Ругаться нельзя, на буферах кататься тоже нельзя. Руки в карманах держать
нельзя, девчонок бить тоже нельзя. А драться можно только со скаутами.
Только если драться, так галстуки снимать. В галстуке тоже нельзя.
- Не вертись под ногами! - сказал Миша.
- И девочек туда принимают, - опять затараторила девочка, - только не
всех, только достигших возраста.
- А вашему Васе много лет? - спросил Слава.
- Четырнадцать, а может быть, и пятнадцать. Он серьезный! Приходит
прямо на квартиру и все забирает.
Мальчики с удивлением посмотрели на нее.
- Как это - забирает? - спросил Генка.
- Очень просто, - ответила девочка, - для беспризорных детдомов.
Пионеры ходят и вещи собирают. У меня кофточку отобрали! - с гордостью
объявила она.
- Это, положим, неправда, - сказал Генка, - никто не имеет права
отбирать.
- Они не сами, им маманя дала.
- А тебе жалко стало? - засмеялся Слава.
- И не жалко вовсе. Я им еще хотела прошлогоднюю шапочку отдать, а
Васька говорит: "Не надо, а то, говорит, тебе в следующий раз отдавать
будет нечего. Ты, говорит, не беспокойся, мы скоро опять будем собирать".
И правда: утром кофточку взяли, а вечером за шапочкой пришли. - Она
вздохнула: - Беспризорников ведь много - когда всех обуешь, оденешь.
Они подошли к большому красивому особняку на Садовой.
- Вот здесь, на третьем этаже, - показала девочка и заторопилась: - Я
пойду, а то Васька увидит.
37. МАЛЕНЬКОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ
Девочка ушла. Мальчики стояли у подъезда. Их вдруг охватила робость. Из
ворот выглянул какой-то мальчишка, посмотрел на них и исчез, потом
высунулась еще одна белобрысая голова и тоже скрылась.
Мише вдруг захотелось уйти домой. Кто его знает, еще прогонят...
Но рядом были Генка и Слава. Не мог же он обнаружить перед ними такое
малодушие! Миша решительно двинулся вверх по лестнице, Генка и. Славка -
за ним.
Они поднялись на третий этаж, открыли резную дубовую дверь и увидели
большую квадратную комнату. У задней стены на подставке стояло свернутое
знамя с золотыми кистями и бронзовым овальным острием. Над знаменем, во
всю длину стены, - красное полотнище: "Организация детей - лучший путь
воспитания коммунаров. Ленин". Рядом со знаменем на тумбочке лежали
барабан и горн. По углам стояли маленькие флажки с какими-то
изображениями. На стенах висели рисунки и плакаты.
В комнате никого.
На лестнице тоже.
В верхнем этаже послышался топот, и опять все стихло.
Мальчики вошли.
На флажках были изображены: сова, лисица, медведь, пантера. Рядом на
стене - рисунки, вырезки из газет, большой лист с правилами сигнализации
флажками, азбука Морзе.
На веревочках - тетрадки, озаглавленные: "Звеньевой журнал".
Вдруг они услышали позади шорох. Они оглянулись, к ним подкрадывались
мальчишки в красных галстуках.
Друзья мгновенно приняли положение "к обороне".
Пионеры, увидев, что их заметили, с криком бросились в атаку...
Заняв неприступную позицию в углу комнаты, тесно сомкнув строй с Мишей
в центре, Генкой и Славой на флангах, друзья отчаянно отбивались.
Пионеры бросились во вторую атаку. Ими командовал белобрысый мальчишка
с нашивкой на рукаве. Он метался из стороны в сторону и кричал:
- Спокойно... так... спокойно... Не давай им уходить!.. Спокойно...
растаскивай их... Спокойно!..
Вторая атака оказалась успешной. Противникам удалось оттащить Славу.
Миша бросился его выручать. Строй разорвался, и друзьям пришлось сражаться
в одиночку.
- Спокойно! - кричал белобрысый, вцепившись в Славу. - Спокойно...
Применяй бокс! Спокойно... Сережка, общую тревогу!
Яростно затрещал барабан.
Мише удалось наконец отбить Славу, и друзья снова заняли свою позицию в
углу.
Обе стороны были основательно потрепаны. Все тяжело дышали. У пионеров
галстуки съехали на сторону. У Славы был разорван воротник. Генка ощупывал
свои рыжие волосы, чувствуя, что они уменьшились в количестве.
- Чего вы? - тяжело дыша, начал Миша.
- Пленные, молчать! - закричал белобрысый. - Сейчас мы вас... двойным
морским.
Барабан продолжал издавать отчаянную дробь.
В комнату вбежало несколько пионеров, за ними - еще и еще...
- Спокойно! - кричал белобрысый, продолжая метаться из стороны в
сторону. - Не подходить! Это пленные нашего звена, больше никого...
Медведи, лисицы... не ввязываться. Это не ваши пленные, это наши, мы их
поймали.
В комнату вошел широкоплечий парень в майке, длинных черных брюках,
тоже с галстуком.
Белобрысый отдал ему салют и, волнуясь, заговорил:
- Наше звено поймало трех скаутских разведчиков. Они хотели похитить
отрядное знамя. Мы их заметили еще на улице. Они совещались у подъезда и
все осматривались...
- Выпустите их, - приказал вожатый.
Толпа пионеров раздвинулась. Мальчики вышли из своего угла.
- Продолжай, Вася, - сказал вожатый, оглядывая ребят...
- Они все осматривались, - опять заговорил белобрысый, - потом пошли по
лестнице. Мы - с черного хода, наверх. Они заглянули сюда, увидели, что
никого нет, обрадовались и вошли, а мы их цап - всех в плен взяли.
- Вы кто? - обратился вожатый к мальчикам.
- Мы никто, - угрюмо ответил Миша. - Зашли посмотреть, что за пионеры
такие.
Все рассмеялись. Белобрысый закричал:
- Не сознаются! Это скауты. Я вот этого знаю. - Он ткнул в Славу. - Он
у них патрульный.
Слава покраснел.
- Неправда! Я никогда скаутом не был!
- Не был!.. Рассказывай! Я тебя знаю. Мы тебя сколько раз видели...
Правда, Сережка?
- Правда, - не моргнув глазом подтвердил мальчик, бивший на барабане
тревогу.
- А еще отпирается! - закричал белобрысый. - Я их хорошо знаю. Они на
Бронной живут.
- Вот и неправда, - сказал Миша - мы живем на Арбате.
- На Арбате? - удивился вожатый. - Как же вы сюда попали?
- Пришли... Ведь только здесь есть отряд.
- Нет, - сказал вожатый, - не только здесь. У вас в Хамовниках тоже
есть отряд, на Гознаке. И Дом пионеров организован на Девичьем поле.
Почему вы туда не пошли?
- Да? - смутился Миша. - Мы не знали. Нам сказали, что в Москве только
один отряд - ваш.
- Кто сказал?
- Товарищ Журбин.
- Откуда вы его знаете?
- Он у нас в доме живет.
- А-а... - Вожатый дружески улыбнулся. - Я знаю товарища Журбина. Так
это он вам сказал? Только наш отряд не единственный. Есть в Сокольниках в
железнодорожных мастерских и у вас на Гознаке. А ваши родители где
работают?
- На фабрике Свердлова, - вмешался Генка. - У нас в доме клуб и
драмкружок.
- Теперь все понятно, - засмеялся вожатый. - Вышла маленькая ошибка.
Наши ребята, по старой памяти, все со скаутами воюют, вот вам и попало.
Ничего, сейчас мы это уладим.
Он засвистел в плоский физкультурный свисток. Отряд выстроился вдоль
стен, образовав квадрат, в центре которого стоял вожатый и рядом с ним -
Миша, Генка и Слава.
Мальчики завороженно смотрели на пионеров. Они стояли стройными рядами,
по звеньям, с звеньевым флажком на правом фланге.
- Горнист, приветствие! - скомандовал вожатый.
Горн протрубил приветствие.
- Ребята! - сказал вожатый. - К нам пришли гости из Хамовнического
района. Они тоже хотят стать пионерами. Попросим их передать ребятам
Хамовников наш пламенный пионерский привет.
И пионеры Красной Пресни приветствовали будущих пионеров Хамовников
троекратным "ура".
38. ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Только к концу дня покинули мальчики гостеприимный пионерский клуб.
Восхищенные всем виденным, возвращались они по бульварам Садовой к себе
домой.
- "Пионер здоров и вынослив" - вот самый правильный закон, -
разглагольствовал Генка, размахивая руками, - самый правильный! Надо
побольше заниматься физкультурой и развивать мускулы.
- Есть законы поважней, - заметил Слава.
- Какие?
- Например, "Пионер стремится к знанию. Знание и умение - сила в борьбе
за рабочее дело".
- Это поважней? Ничего ты не понимаешь! Если будешь слабым, тебя буржуи
в момент расколошматят, никакие знания не помогут. Верно, Мишка?
- Самых важных законов два, - наставительно произнес Миша. - Во-первых:
"Пионер смел, настойчив и никогда не падает духом". Но самое главное - это
то, что сказал Ленин. Слыхали, их вожатый читал: "Дети, подрастающие
пролетарии, должны помогать революции". Вот это самое главное.
- А вы заметили, как о них сторож в типографии говорил? - сказал Слава.
- С уважением.
- Еще бы, - сказал Миша, - их весь район знает, а уж в своей типографии
и подавно.
- Только почему у них нет никакого оружия? - недоумевал Генка. - Хотя
бы винтовочка какая-нибудь для порядка.
- Мы как отряд организуем, - сказал Миша, - так звенья будем по-другому
называть. Зачем все эти звери? Лучше какое-нибудь революционное название.
Например, имени Карла Либкнехта или Спартака. А слышали, вожатый сказал:
"К Международному юношескому дню передадим пионеров в комсомол". Видали?
Этот белобрысый будет комсомольцем, а мы еще даже не пионеры.
- Этому белобрысому нужно наложить как следует, - проворчал Генка.
- За что? - возразил Миша. - Они защищали свое знамя. Ведь они не
знали, кто мы такие.
- Надо пойти на Гознак, - сказал Слава, - может быть, нас примут в
пионеры.
- Зачем нам куда-то ходить, - возразил Миша, - ведь у нас есть своя
фабрика. Их вожатый сказал: отряды будут созданы при всех фабриках и
заводах.
Мальчики подошли к своему дому. В воротах они услышали шум и крики,
доносившиеся с заднего двора.
Они побежали туда и увидели толпу ребят, окруживших беспризорника
Коровина. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и глядел, как затравленный
волчонок.
- Воровать сюда пришел?! - наскакивал на него Борька Филин. - А?
Воровать?! Бей его, ребята!
Миша растолкал ребят и стал рядом с беспризорником.
- Вы чего к нему пристали?
- Брось, Мишка, - крикнул Генка, - ведь это он у тебя деньги украл!
Нечего его защищать. Знаю я этих беспризорников! Малолетние преступники!
Коровин засопел и пробормотал:
- Сам ты рыжий преступник.
Все рассмеялись.
- Айда в клуб, - сказал Миша. - Пойдем с нами. - Он потянул
беспризорника за рукав, но тут же отпустил, вспомнив, что рукава у
Коровина плохо держатся.
- Не пойду я, - угрюмо ответил Коровин, исподлобья поглядывая на Генку.
- Не ходи с ними, пацан, - ввязался вдруг Борька. - Давай лучше в
расшибалочку постукаем.
- Пойдем, - Миша обнял Коровина за плечи, - не бузи, пойдем.
39. ХУДОЖНИКИ
В клубе драмкружковцы рисовали декорации. На сцене лежали длинные
полосы белой бумаги. Маленький Вовка Баранов, по прозвищу "Бяшка", тщетно
пытался нарисовать богатую крестьянскую избу, жилище кулака Пахома.
- Эх ты, Бяшка несчастная! - ругался Шура-большой. - Не можешь простую
избу нарисовать, а еще сын художника!
- При чем здесь "сын художника"? - оправдывался маленький Бяшка. -
Наследственность передается только в третьем поколении.
Коровин поглядел и неожиданно для всех взял уголь и начал рисовать. На
белых листах появились очертания печи, окошек, длинных лавок.
- Видал? - Миша подтолкнул Генку локтем.
- Что с того, что он умеет рисовать?.. - Генка презрительно тряхнул
волосами. - Охота тебе с ним возиться!
- Если каждый из нас сагитирует хоть одного беспризорника, то и
беспризорных не останется, - изрек Миша.
Коровин кончил эскиз и сказал:
- Кисть не годится.
Шура принес ему несколько кистей, но Коровин все забраковал.
- Другие нужно, - твердил он.
Миша вынул остатки лотерейных денег и протянул их Коровину:
- Сходи купи какие надо.
Коровин молча смотрел на Мишу.
- Иди, - сказал Миша. - Чего ты на меня глаза таращишь?
Коровин нерешительно взял деньги, молча оглядел ребят и вышел из клуба.
- Фью! - свистнул Генка. - Ухнули наши денежки!
- Если ты так будешь распоряжаться финансами, - объявил Шура, - то я с
себя снимаю ответственность за спектакль...
- Нечего прежде времени волноваться, - ответил Миша, - подождем.
Наступило томительное ожидание. Уже собрались взрослые.
"Неужели обманет? - думал Миша. Он вспомнил, как Коровин поглядел на
него, когда брал деньги. - Нет. Придет".
Но Коровина все не было.
- Нечего больше ждать, - сказал Шура. - Давай, Бяшка, рисуй.
Вовка начал разводить краски, как вдруг дверь распахнулась и появился
Коровин.
Он был не один. Его крепко держала за плечо высокая смуглая девушка с
черными, коротко остриженными волосами, одетая в синюю юбку и защитного
цвета гимнастерку, перехваченную в талии широким командирским ремнем. И
самое интересное: на ней был красный галстук. Одной рукой девушка крепко
держала Коровина, в другой у нее была пачка кистей. Вид у девушки был
решительный. Она строго спросила:
- Кто посылал его за кистями?
- Я, - ответил Миша.
- Зачем вам кисти?
- Декорации рисуем.
Девушка отпустила Коровина, подошла к сцене, и, разглядывая декорации,
спросила:
- Какую пьесу вы ставите?
Вперед выступил Шурка-большой:
- "Кулак и батрак". Разрешите представиться: Александр Огуреев.
Художественный руководитель и режиссер.
Девушка пожала Шурке руку и сказала:
- Валя Иванова. Из районного Дома пионеров. - Она показала на Коровина:
- Мы этих ребят отучаем воровать, а вы их приучаете. Он стащил у нас
кисти.
- Я не стащил, - пробормотал Коровин, - я взял с возвратом.
Миша с удивлением смотрел на девушку. Ей было на вид лет семнадцать, не
больше, а она уже вожатая и работает в Доме юных пионеров.
- Где же ваш дом? - недоверчиво спросил он.
- На Девичьем поле... А что у вас за дикий кружок? Кто вами руководит?
При какой организации вы состоите?
- Мы при домкоме! - крикнул Генка.
- А знаете вы, кто такие юные пионеры? - спросила девушка.
Миша, Генка и Слава закричали: "Знаем!" - но их голоса потонули в крике
остальных ребят: "Нет, не знаем!"
- Тише! - Девушка подняла руку.
Когда все замолчали, она сказала:
- Пионеры - это смена комсомолу.
- Мы тоже скоро будем пионерами! - крикнул Генка.
- Конечно, будете, - сказала девушка. - А пока приходите в Дом
пионеров. Приходите. Тогда и кисти принесете.
- Ладно, - сказал Миша, - а вы придите в воскресенье на наш спектакль.
Девушка ушла. Коровин вернул Мише деньги и снова принялся рисовать.
- Почему в магазине не купил? - спросил Миша.
- А чего зря платить! Я ведь не для себя.
- Ему платить непривычно, - ехидно заметил Генка и примирительно
добавил: - Ладно, рисуй... Эх ты, Корова...
40. ОПЫТНЫЕ СЫЩИКИ
- Идет! - прошептал Генка.
Из ворот вышел Филин, свернул в Никольский переулок и направился к
Пречистенке.
Генка и Слава двинулись за ним.
- Вразвалку идет, - шептал Генка. - Определенно бывший матрос. Видишь,
ноги расставляет, как на палубе.
- Обыкновенная походка, - возразил Слава, - ничего особенного. Потом,
он в сапогах, а заправские матросы носят брюки клеш.
- При чем здесь клеш! Вот как он оглянется, ты на лицо посмотри.
Увидишь - красное, как морковка. Ясно - обветренное на корабле.
- Лицо у него действительно красное, - согласился Слава, - но не
забывай, что Филин алкоголик. Потом, смотри, - руки держит в карманах.
Разве настоящий матрос держит руки в карманах? Никогда. Он ими
размахивает, потому что привык балансировать во время качки.
- Брось, пожалуйста! "Руки в карманах"... Если хочешь знать, у моряков
самый шик во время бури держать руки в карманах и трубку изо рта не
выпускать.
Переговариваясь таким образом, мальчики шли за Филиным.
Он пересек Пречистенку, дошел до Остоженки и вошел в магазин
филателиста.
- Все, - сказал Слава, - пошли обратно.
Генка минуту колебался, потом сказал:
- Зайдем в магазин.
- Как тебе не стыдно! Ведь Миша сказал: в магазин не заходить... Его
старик уже раз прогнал и нас прогонит...
- Не прогонит!
Генка решительно открыл дверь в магазин. Славе пришлось войти вслед за
ним.
Старик стоял за прилавком и разговаривал с Филиным.
Когда мальчики вошли, они замолчали.
- Вам что? - спросил старик.
- Марки посмотреть, - сказал Генка.
- Нечего смотреть! - раздраженно крикнул старик. - Каждый день смотрите
- ничего не покупаете! Какие марки вам надо?
- Гватемалы, - прошептал растерявшийся Генка.
Старик бросил на прилавок конверт.
- Выбирайте!
Генка начал неуверенно выбирать марки. Все молча смотрели на него.
Генка совсем смутился к ткнул в одну марку.
- Вот эту.
- Двадцать копеек, - сказал старик.
У Генки не было денег. У Славы тоже не было ни копейки.
Старик и Филин выжидательно смотрели на мальчиков.
- Двадцать копеек! - повторил старик.
Вместо ответа Генка опрометью бросился из магазина. Слава выскочил за
ним.
- Говорил тебе, не надо заходить... - начал Славка.
- А что такого? - беззаботно ответил Генка.
- Как - что? Поняли, что мы за ними следим.
- Так уж я поняли! Мало к нему ребят без" денег ходит.
- Попадет тебе от Мишки, - начал Слава.
- А что мне Мишка за начальник!
- Ты своими глупыми шутками все портишь.
- Я сам знаю, что надо делать! - отрезал Генка. - У меня своя голова на
плечах.
Они подошли к дому и увидели Мишу.
- Мишка! - как ни в чем не бывало крикнул Генка. - Новости!
- Ну что?
- Все в порядке, - зашептал Генка. - Выследили Филина. Он ходил к
старику. Походку проверили. Моряк, определенно моряк, установлено.
- Прекрасно! - сказал Миша. - Теперь надо выяснить, служил ли Филин на
линкоре. А потом возьмемся за филателиста. Только придется вам: меня он
уже в магазин не пускает.
- Нам тоже не придется, - вмешался Слава. - Нас в магазин тоже больше
не пустят.
- В чем дело? - Миша переводил недоуменный взгляд с Генки на Славу и со
Славы на Генку. - Почему не пустят?
- Пусть он скажет, - Слава кивнул на Генку.
Генка торопливо заговорил:
- Понимаешь, Миша, мы идем за Филиным. Он в переулок - мы за ним. А в
магазине у нас не оказалось денег, чтобы купить марки. Мы спокойно
повернулись и ушли. Вот и все.
- Понятно... - протянул Миша. - Попались... Ведь говорил: не ходите в
магазин. Ты уже второй раз все срываешь! То Борьке разболтал о ящиках,
теперь в магазине все провалил. Хватит. Придется без тебя дело делать.
Довольно.
Генка не стал спорить.
Он знал, что Миша посердится и успокоится, а уж без него "дело делать"
не будут.
41. СПЕКТАКЛЬ
Уже несколько дней на дверях клуба висела афиша о предстоящем в
воскресенье спектакле для детей.
Будет представлена пьеса в трех действиях "Кулак и батрак".
Руководитель студии - Александр Огуреев. Режиссер - Александр Огуреев. В
главной роли - Александр Огуреев.
И в самом низу маленькими буквами: "Художник Михаил Коровин, под
руководством Александра Огуреева".
Коровин очень гордился тем, что его имя упомянуто в афише, посмотреть
на которую приходили толпы беспризорных.
Билеты были распроданы задолго до спектакля. Весь сбор отнесли в
редакцию газеты "Известия" и сдали в фонд помощи голодающим Поволжья.
В воскресенье клуб с утра заполнился ребятами.
Пришли дети из соседних домов и большая толпа беспризорных из
Рукавишниковского приемника; явились акробаты Буш - Игорь и Лена.
Валя Иванова привела с собой комсомольца в кепке и кожаной куртке, из
кармана которой торчала пачка газет. Под расстегнутой курткой виднелась
синяя косоворотка с комсомольским значком на груди.
Комсомолец протянул Мише руку:
- Будем знакомы. Севостьянов Коля.
Рукопожатие его было крепким. Он пристально разглядывал Мишу, чуть
наклонясь вперед, высокий, немного сутуловатый. Из-под кепки на бледный
лоб свисала косая прядь мягких белокурых волос. Глаза серые, усталые и,
как показалось Мише, очень умные.
- Товарищ. Севостьянов посмотрит спектакль, - сказала Валя, - а потом
кое-что вам расскажет.
Перед поднятием занавеса выступил заведующий клубом Митя Сахаров.
Откинув волосы назад, он сказал:
- Товарищи! Сейчас вам будет показан спектакль, поставленный силами
детского драмкружка нашего клуба. Администрация клуба, товарищи, не жалела
средств для постановки спектакля, потому что работа с детьми - дело
важное, для клуба особенно. Администрация надеется, что ее расходы будут
полностью возмещены. А теперь, товарищи, попросим... - И он захлопал в
ладоши.
Спектакль прошел с большим успехом.
Зина Круглова по ходу действия так хватила Шуру кочергой, что у него
спина затрещала.
Зрители в восторге кричали: "Бей его, Зина, лупи!"
Но Шура, как настоящий артист, даже виду не подал, что ему больно.
В эпилоге все действующие лица пели и плясали. В заключение выступили
акробаты Лена и Игорь Буш.
Потом на сцену поднялся Коля Севостьянов и спросил:
- Понравилось?
- Понравилось! - хором ответили зрители.
- Вот видите, - сказал Коля. - Ребята этого дома помогли нашим
маленьким товарищам в Поволжье. Как, по-вашему: хорошо они сделали?
- Хорошо! - опять хором ответили ребята.
- Так, - продолжал Коля. - Теперь знаете вы, кто такие юные пионеры?
Все зашумели. "Знаем!" - кричали одни. "Не знаем!" - кричали другие.
Коля поднял руку и, когда все утихли, сказал:
- Пионеры должны довести до конца дело, которое начали их отцы и
старшие братья, - дело коммунизма. В нашем районе уже есть три отряда: на
"Каучуке", "Ливерсе" и Гознаке...
- А почему у нас нет? - спросил Миша.
- Об этом я и хотел вам сказать. Этот клуб переходит в ведение нашей
фабрики. И при фабрике организуется пионерский отряд. Кто из вас хочет
стать юным пионером, может сейчас у меня записаться.
- Сейчас я ему задам один вопросик, - тихо проговорил Генка.
- Что за вопросик? - насторожился Миша.
- Имеют ли право пионеры лупить скаутов?
- Глупый вопрос! - рассердился Миша. - И вообще, что это у тебя за
привычка: лупить да лупить... Лупить тоже надо с толком.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОТРЯД N 17
42. УГОЛОК ЗВЕНА
- Пионер свое дело делает быстро и аккуратно, - размахивая молотком,
разглагольствовал Генка. Он стоял на верхней ступеньке деревянной
лестницы, под самым потолком клуба, и прибивал к стене плакат.
- Вот-вот, быстро и аккуратно, а ты уже целый час копаешься, - заметил
Слава, державший лестницу.
С потолка свисали гирлянды еловых ветвей с рассыпанными по ним
разноцветными лампочками. Пионеры кончали устройство звеньевых уголков.
Пахло свежей елью, столярным клеем, краской.
Пионеры были в новенькой форме защитного цвета. Костюмы им выдала
дирекция фабрики.
- Вот, ребята, - сказал директор фабрики, подписывая наряд на материал,
- страна наша разута, раздета, только из разрухи вылезает, а для вас
ничего не жалеет. Помните это.
Генка слез с лестницы и стал рядом с Мишей и Славой. Мальчики с
удовольствием осматривали свою работу.
В центре звеньевого уголка красовался фанерный щит: "Звено N_1 имени
Красного Флота". Буквы были вырезаны в фанере и заклеены с обратной
стороны красной бумагой. Сзади щита помещалась электрическая лампочка, и
буквы горели ярко-красным пламенем.
- А? Здорово? - хвастался Генка. - Никто так не придумал!
С банкой краски в руках мимо них пробежал маленький Вовка Баранов. Он
чуть не задел Генку. Генка отскочил в сторону и с испугом посмотрел на
рукав своей новенькой гимнастерки.
- Бяшка несчастная! Носится как угорелый! Чуть гимнастерку не запачкал!
- Генка с удовольствием пощупал гимнастерку. - Материальчик первый сорт! -
Он причмокнул губами. - Вот тебе и текстильная промышленность!
К ним подошел вожатый отряда Коля Севостьянов.
- Коля, - сказал ему Генка, - смотри, как мы здорово придумали. Лучше,
чем у всех.
- Неплохо, - согласился Коля, - а хвастать нечего. Ваше звено старшее,
у вас и должно быть лучше... Поляков! Быстро! Со звеном на площадку. Там
Коровин со своими пришел.
- Есть! - ответил Миша.
- Первая встреча самая ответственная. Сумеете подружиться - будут
ребята ходить. Не сумеете - больше не придут. Для первого раза
постарайтесь вовлечь их в игру.
- Звено Красного Флота, - крикнул Миша, - становись!
43. ПЛОЩАДКА
Пионеры выскочили из клуба и побежали на площадку - так назывался
теперь задний двор. Ничто там, впрочем, не изменилось, только висела сетка
для волейбола. Возле дома на асфальте сидели беспризорники, в лохмотьях,
грязные, с нестрижеными волосами. Только один паренек в новенькой серой
кепке, вероятно, только сегодня раздобытой. Они изредка перебрасывались
словами, не обращая внимания на окруживших их ребятишек, с любопытством
разглядывавших странных пришельцев.
Пионеры разбились на две группы и заняли места на волейбольной
площадке.
- Еще шесть человек! - крикнул Миша, приглашая этим беспризорников
вступить в игру.
Никто из них не пошевелился. И все время, пока пионеры играли, они
сидели в прежних позах, равнодушные и к игре, и ко всему окружающему.
- Не поддаются! - прошептал Генка.
Вместо ответа Миша направил мяч прямо в беспризорных. И это не
произвело никакого впечатления. Только Коровин лениво отпихнул мяч ногой.
Пионеры играли с азартом. Поминутно слышалось: "пасок", "бей", "удар",
"режь", "свечка", "туши", "мазила", но и это не подзадоривало
беспризорников. Некоторые из них, прислонившись к стене, дремали.
"Они присматриваются, сразу их не вовлечешь, - думал Миша, - но как бы
они не ушли".
Последний свисток судьи, игра закончилась. На площадку вступили
девочки, мальчики подсели к беспризорникам.
- Здорово, Коровин! - сказал Миша. - Как дела?
- Помаленьку, - нехотя ответил Коровин.
- Что это у вас за палка? - спросил беспризорник с таким обилием
веснушек на лице, что их не мог скрыть даже толстый слой грязи, и показал
на водопроводную трубу, укрепленную между двумя деревьями.
- Турник, - объяснил Миша.
- Зачем?
- А вот зачем. - Миша подошел к турнику, подтянулся, сделал преднос и
соскочил. - Сумеешь так?
- Не знаю, не пробовал.
- А ты попробуй, - предложил Миша.
Беспризорник лениво встал, вразвалку подошел к турнику, посмотрел на
него снизу, подпрыгнул, ухватился и выжал стойку. Пальто опустилось ему на
голову, в воздухе торчали босые грязные ноги.
Потом он соскочил, так же вразвалку отошел и сел на свое место.
Беспризорники ухмылялись и насмешливо поглядывали на пионеров.
- Здорово! - сказал Миша. - А ну, Генка, давай ты.
- Где уж мне! - Генка махнул рукой.
- Давай, давай!
Генка стал под турником, поднял голову, вытянулся, присел, подпрыгнул и
ухватился за турник. Потом, не сгибая колен, выбросил ноги вперед и начал
раскачиваться. Он раскачивался все быстрей, быстрей, быстрей... Раз! -
сделал стойку. Два! - вторую. Три! - третью. Он описывал быстрые круги, и
красный галстук летел вслед за ним. Потом опять раскачивание, все
медленней и медленней, и Генка спрыгнул на землю.
- Подходяще, - сказал Коровин.
- Это называется "вертеть солнце", - объяснил Миша.
- Нам ни к чему, - сказал беспризорник в кепке.
- Ничего не бывает "ни к чему", - вмешался Шурка-большой. - Все надо
уметь, и все надо знать.
- А, "кулак"? - хихикнул маленький беспризорник. - Здорово тебя
кочергой огрели.
- Настоящий артист должен все испытать, - сказал Шурка. - Искусство
требует жертв.
- Верно, - подтвердил беспризорник в кепке. - Лаэаренко, того и гляди,
шею сломает, а все прыгает.
- В цирке и вовсе под крышей кувыркаются и то не дрейфят, - подхватил
беспризорник с веснушками.
Беседа завязалась. Разговором овладел Шурка-большой. Он уже собирался
рассказать содержание новой кинокартины - "Комбриг Иванов". Неожиданное
обстоятельство нарушило так удачно начатую беседу.
44. ЮРКИН ВЕЛОСИПЕД
Во двор на велосипеде въехали Юрка-скаут и Борька.
Велосипед дамский, но настоящий, двухколесный, новый, с яркой шелковой
сеткой на заднем колесе.
Юра стоя вертел педалями, а Борька сидел в седле и торжествующе
улыбался во весь свой щербатый рот.
Они объехали задний двор. Потом Борька слез с велосипеда. Юра начал
кататься один, выделывая разные фигуры.
Он ехал "без рук", становился коленями на седло, делал "ласточку", ехал
на одной педали, соскакивал назад.
Борька, стараясь привлечь к этому зрелищу всеобщее внимание, орал во
все горло: "Вот это да!", "Вот это дает!", "А ну еще. Юрка!" - и в
восхищении хлопал себя по штанам.
Все смотрели на Юру. Разговор пионеров с беспризорниками оборвался.
"Это они нарочно, чтобы работу сорвать", - думал Миша.
- Давай их наладим отсюда, - шепотом предложил Генка.
Но Миша отмахнулся: не затевать же драку. Только дело испортишь. Что же
делать?
И вдруг увидел в воротах Юриного отца, доктора "Ухо, горло, нос".
Юра не замечал отца, поправляя цепь на велосипеде.
- Юрка-а-а, - крикнул Миша, - иди сюда! - и подмигнул Генке, скосив
глаза в сторону Юриного отца.
- Иди! - крикнул снова Миша. - Чего боишься?
Юра, придерживая рукой велосипед, нерешительно подошел.
- Это какая марка? - Миша кивнул на велосипед.
- "Эйнфильд".
- Ах, "Эйнфильд"! - Миша потрогал велосипед. - Ничего машина.
Коровин и беспризорник в кепке тоже начали ощупывать велосипед.
Вдруг Генка заложил пальцы в рот и отчаянно засвистел. Стоявший в
воротах доктор обернулся и, увидев Юру, подошел.
Красивый мужчина с холеным лицом и полными белыми руками. От него пахло
не то одеколоном, не то аптекой.
Юра стоял у велосипеда и растерянно смотрел на отца.
- Юрий, - строго произнес доктор, - домой!
- Я вовсе... - начал Юра.
- Домой! - ледяным голосом повторил доктор, оглядел беспризорников,
брезгливо поморщился, повернулся и пошел со двора.
Придерживая рукой велосипед, Юра побрел за ним.
- Здорово разыграл! - сказал Коровин.
- Не задавайся, - поучительно добавил беспризорник с веснушками.
45. ЛЕНТОЧКА
Уходя, беспризорники обещали прийти завтра.
Довольные первым успехом, пионеры обсуждали поведение беспризорных.
Невдалеке, на асфальтовой дорожке, Борька сам с собой играл в
расшибалочку.
- Эй, Жила! - крикнул Генка. - Что же ты на велосипеде не катаешься?
Борька промолчал.
- Имей в виду... - продолжал Генка, - сам имей в виду и скауту своему
несчастному передай: будете срывать нам работу - таких кренделей навешаем,
что вы их в год не соберете.
Борька опять промолчал.
- Чего ты, Генка, к нему привязываешься? - примирительно сказал Миша. -
Борька - парень ничего, только зря со скаутом водится.
Борька насторожился, опасаясь подвоха.
- Юра его и за человека не считает. Видали, как его папаша на нас
посмотрел? - продолжал Миша.
- Ты чего меня агитируешь? - ответил Борька. - В пионеры хочешь
записать? Не нужны мне ваши пионеры. Зря стараешься.
- Тебя никто и не примет, - вставил Генка.
- Я тебя не агитирую, - сказал Миша, - я просто так говорю. А с тобой я
хотел одно дело сделать. Серьезное дело. Вот только вчера об этом со
Славкой говорили. Верно, Славка?
Слава ничего не понимал, но подтвердил, что верно, только вчера
говорили.
- Какое такое дело? - недоверчиво спросил Борька.
- Видишь ли, - продолжал Миша, - мы ставим пьесу из матросской жизни, и
нам нужна матросская форма: тельняшка, брюки, бескозырка. Старая или новая
- все равно. Главное, ленточка чтоб была и название корабля на ней. Может,
достанешь?
Борька усмехнулся:
- С какой это радости я буду для вас стараться? На дармовщинку хотите?
Дураков ищете?
- Мы заплатим.
- Гм! - Борька задумался. - А сколько заплатите?
- Посмотреть надо. А сумеешь достать?
- Я что хочешь из-под земли достану... Дашь ножик?
Сейчас ленточку принесу.
- Настоящую?
- Настоящую.
- Тащи.
Борька поднялся с земли:
- Без обману?
- Точно тебе говорю. Неси. Получишь ножик.
Борька побежал домой.
- В чем дело, Миша? - возмутился Шурка-большой. - Что это за пьесу ты
собираешься ставить? Почему я об этом ничего не знаю?
- Я тебе потом расскажу. Это... для другого дела.
- Как это "потом"? Я руководитель драмкружка. Ты не имеешь права меня
обходить. Я отвечаю за художественную часть.
- Ну и отвечай, - пожал плечами Генка, - никто тебе не мешает.
- Тише, - остановил их Миша, - Борька...
Подбежал Борька; в кулаке он что-то держал.
- Давай ножик!
- Покажи сначала.
Борька чуть разжал и показал краешек смятой черной ленточки.
Миша протянул руку.
- Дай посмотрю. Может она не настоящая.
Борька сжал кулак.
- Сначала давай ножик. Не беспокойся, настоящая.
Эх, была не была! Миша протянул Борьке ножик.
"Тот схватил нож и передал Мише ленточку. Миша развернул ее.
На потертой ленточке мальчики увидели следы позолоченных букв
"Императрица Мария".
46. ПРОЕКТЫ
Теперь беспризорники каждый день приходили на площадку.
Они приводили с собой товарищей, играли с пионерами в лапту, в
волейбол, слушали Шурины рассказы, но заставить их снять лохмотья было
невозможно, хотя стояли жаркие июльские дни.
Воздух был пропитан терпким запахом горячего асфальта. Асфальт варился
в больших котлах, дымился на огороженных веревкой тротуарах.
Трамваи, свежевыкрашенные, с рекламными вывесками на крышах, медленно
ползли по улицам, отчаянно трезвоня каменщикам, перекладывавшим мостовую.
Дворы были завалены паровыми котлами, батареями, трубами, кирпичом,
бочками с цементом и известью. Москва восстанавливалась.
- "Циндель" пустили, - объявлял всезнающий Генка, показывая на дальний
дымок, поднимавшийся из невидимой за домами фабричной трубы, - а завтра
"Трехгорка" пойдет в ход.
- Все ты знаешь, - насмешливо отвечал Миша, - даже из чьей трубы дым
идет. А вот это что? - Он показал на монтеров, работавших на столбах.
- Как что? Электричество починяют. Испортилось.
- Эх, ты! "Испортилось"... Каширскую электростанцию пустили. Теперь
фонари будут всю ночь гореть, и не по одной, а по обеим сторонам улицы.
Понял? И Шатурскую станцию начали строить на торфе... А на Волхове
электростанцию будет вода вертеть.
- Это я без тебя знаю, - сказал Генка. - Думаешь, ты один газеты
читаешь?
У Генки дома действительно лежала кипа газет: номер "Известий" за одно
и то же число. Под заголовком "В фонд помощи голодающим Поволжья" был
напечатан длинный список организаций - участников сбора. И среди них: "От
детей жилтоварищества N_267 - 87 рублей". Ребята очень этим гордились.
Генка таскал газету с собой и всем показывал.
...Дни проходили, а мальчики не могли придумать, как им добыть ножны.
Теперь установлено: Филин - тот самый Филин. Но как выяснить, видел Миша у
филателиста ножны или то был веер?
- Залезть к старику, и все, - говорил Генка. - Бандиты, нечего с ними
церемониться.
- Как же ты к нему залезешь?
- Очень просто: через форточку. А еще лучше - Коровину поручить.
- Коровина нечего впутывать. В форточку залезть!.. Что он подумает о
пионерах. Ведь он не знает о кортике. Тут надо придумать что-то другое.
И Миша придумал. Только мысль эта пришла к нему несколькими днями позже
- во время поездки отряда в двухдневный лагерь на озеро Сенеж.
47. СБОРЫ В ЛАГЕРЬ
Миша проснулся рано. За окном в предутреннем тумане виднелись серые
стены соседнего корпуса.
Кое-где в окнах горели утренние огни, тусклые и беспокойные.
Миша вскочил с кровати:
- Мама, который час?
- Пять, поспи еще, успеешь.
Мама двигалась по комнате, собирая завтрак.
- Нет, надо вставать. - Миша быстро оделся. - Нужно еще за ребятами
зайти. Наверное, спят.
- Поешь сначала, - сказала мама.
- Сейчас. Мама, - отчаянно закричал он, собирая свой вещевой мешок, -
где же ложка?
- Там, где ты ее положил.
- Нет ее! - Миша торопливо рылся в мешке. - Ага, вот она.
- Никто не трогал твоего мешка. - Мама зевнула и зябко передернула
плечами. - И не копайся там, все перевернешь. Пей чай, я сама одеяло
скатаю.
- Нет, нет, ты не знаешь как. - Миша скатал одеяло и привязал его к
мешку, на котором болтались уже кружка и котелок. - Вот как надо!
- Хорошо... Только не потеряй там ничего и, пожалуйста, далеко не
плавай.
- Сам знаю. - Миша, обжигаясь, прихлебывал чай на краю стола с
откинутой скатертью. - Ты меня все маленьким считаешь.
С мешком за плечами Миша вышел из квартиры. В дверях он столкнулся с
Генкой. Миша послал его во двор собрать остальных ребят, а сам поднялся к
Славе.
Как он и предполагал, Слава еще не проснулся.
- Так и знал! - рассердился Миша. - Сколько можно спать?
- Ведь мы договорились, что ты за мной зайдешь, - оправдывался Слава,
потягиваясь и протирая глаза.
- Нужно на себя надеяться. Одевайся быстрей!
Из спальни вышел Константин Алексеевич, Славин отец. Его большой живот
опускался на ремешок, поддерживавший брюки. Низкий ворот вышитой рубашки
открывал полную грудь, заросшую рыжими волосами. И без того маленькие
глазки теперь, со сна, казались совсем узенькими щелочками на полном
добродушном лице.
- В поход? - Он зевнул и протянул Мише руку. - С утра подчиненных
пробираете! Муштруйте их, муштруйте!
- Мы просто так разговаривали, - ответил Миша.
Он всегда смущался, встречаясь с Константином Алексеевичем. Мише
казалось, что тот в душе посмеивается над ребятами. К тому же -
технический директор фабрики, "спец", как говорила Агриппина Тихоновна.
- Ну-ну, разговаривайте.
Шлепая туфлями, Константин Алексеевич вышел в кухню. Вскоре оттуда
послышалось шипение примуса.
"Чай затевают! - тоскливо подумал Миша. - Опоздаем мы из-за этого
Славки!"
- Слава! - донесся из спальни голос Аллы Сергеевны. - Слава!
- Что?
- Скажи папе, чтобы котлеты завернул в вощеную бумагу.
- Хорошо, - ответил Слава, зашнуровывая ботинки.
- Не "хорошо", а иди и скажи ему!
Слава промолчал.
- Кто к тебе пришел? - снова раздался голос Аллы Сергеевны.
- Миша.
- Здравствуйте, Миша!
- Здравствуйте! - громко ответил Миша.
- Мишенька, голубчик, - заговорила Алла Сергеевна, не вставая с
кровати, - я вас очень прошу: не позволяйте Славе купаться. Ему врачи
запретили.
Слава покраснел и отчаянно затеребил шнурки ботинок.
- Хорошо, - улыбнулся Миша.
- И вообще, - продолжала Алла Сергеевна, - посмотрите за ним. Без вас я
бы не пустила его. Вы рассудительный мальчик, и он вас послушает.
- Хорошо, я посмотрю за ним, - ответил Миша и скорчил Славе рожу.
В комнату с чайником и проволочной подставкой в руках вошел Константин
Алексеевич.
- Ну, пейте чай.
- Спасибо, - ответил Миша, - я уже позавтракал.
- Костя, - снова раздался из спальни голос Аллы Сергеевны, - что ты там
возишься? Разбуди Дашу!
- Не нужно, - ответил Константин Алексеевич, нарезая хлеб, - все
готово.
- Скажи Даше, - продолжала Алла Сергеевна, - когда придет молочница,
пусть возьмет только одну кружку.
- Хорошо, скажу. Ты спи, спи...
- Разве я могу заснуть! - капризным голосом ответила Алла Сергеевна. -
Зачем ты разрешил ему ехать! Два дня беспокойства.
- Пусть съездит.
- Отпускать ребенка на двое суток, одного, неизвестно куда, неизвестно
зачем... Слава! Не смей там бегать босиком!
- Хорошо, - пробурчал Слава, допивая чай.
48. В ЛАГЕРЕ
Мальчики закончили сооружение плота, выкупались и теперь отдыхали на
берегу.
Безбрежное, расстилалось перед ними озеро. Облака лежали на его
невидимом краю, как лохматые снеговые горы. Острокрылые чайки разрезали
выпуклую синеву воды. Тысячи мальков шмыгали по мелководью. Белые лилии
дремали на убаюкивающей зыби. Их длинные зеленые стебли путались в
прибрежном камыше, где квакали лягушки и раздавался иногда шумный всплеск
большой рыбы.
- Главное, нужно как следует загореть, - озабоченно говорил Генка,
натирая грудь и плечи мазью. - Загар - первый признак здоровья. А ну,
Мишка, натри мне спину, потом я тебе.
Миша взял у Генки баночку, понюхал, брезгливо поморщился:
- Ну и дрянь!
- Много ты понимаешь! Это ореховое масло. Первый сорт. А пахнет банка.
Она из-под гуталина.
Миша продолжал брезгливо рассматривать мазь:
- Крошки какие-то, яичная скорлупа...
- У меня в мешке все перемешалось. Ничего, давай мажь!
- Нет! - Миша вернул Генке банку. - Сам мажься.
- И намажусь. К вечеру буду как бронза.
- Пошли, ребята, - сказал Слава.
Мальчики направились к разбитым на опушке леса серым остроугольным
палаткам.
В середине лагеря высилась мачта. Свежевскопанная и утоптанная
ребячьими ногами земля вокруг нее выделялась на опушке серым бугорком.
Из-за крайней палатки доносились крики хлопотавших у костра девочек.
Над костром, на укрепленной на двух рогатках палке, висели котелки. Запах
подгоревшей каши распространялся по лагерю.
- Простое дело - кашу сварить, а они шумят, будто быка жарят, - сказал
Генка.
Из лесу вышел Коля, окруженный беспризорниками. Они были в лохмотьях,
один только Коровин был обнажен до пояса.
- Вы куда ходили? - спросил Миша у Коровина.
- В деревню.
- Зачем?
- Хлеба смотрели, молотьбу... - Он вздохнул. - У нас раньше тоже корова
была.
Коля стоял у костра, окруженный девчонками, и пробовал кашу, смеясь и
дуя на ложку.
"Умный он все-таки, - думал Миша. - Повел ребят в деревню, чтобы они
вспомнили свой дом, свою семью".
- Еще на станцию ходили, - продолжал Коровин.
- Зачем?
- Детдом там. Смотрели, как ребята живут. Ничего живут, подходяще. Свой
огород имеют.
"И в детдом их нарочно повел", - подумал Миша.
Миша подошел к костру.
- Как я буду делить? - плачущим голосом говорила Зина Круглова. - Тут
сто всяких продуктов! Никто не принес одинаковые. Вот, - она показала на
разложенную возле костра провизию, - котлет пять штук, селедок - восемь,
яиц - двенадцать, мяса девять кусков, воблы - четыре и крупы все разные. -
Она вдруг расхохоталась. - А второе звено рыбы наловило - шестнадцать
пескарей... - Ее красное от жары лицо с маленьким вздернутым носиком стало
совсем круглым.
- Мелковата рыбешка, - согласился Коля. - Ничего, пообедаем, только
пальчики оближем...
49. ГЕНЕРАЛ-КВАРТИРМЕЙСТЕР
Каша чудесно пахла дымом и вареной воблой, в чае плавали еловые иглы,
капельки жира и яичная скорлупа.
Ели сделанными из бересты ложками, рассевшись вокруг костра. Вверху
шумели сосны, встревоженно каркали вороны. Коля распрямил кусок проволоки,
нанизал на него кусочки мяса и приготовил шашлык. Всем досталось по
маленькому кусочку зато шашлык был настоящий.
После обеда Коля сказал:
- Завтра мы с детским домом пров...
