Алексей Иванович Мусатов. Дом на горе
страница №10
...у?- Ладно, Колька, потом расскажу... Давай-ка лучше ужинать.
За ужином Костя с серьезным видом принялся расспрашивать брата, как
пионеры учатся, довольна ли вожатая их успехами.
- Всякое бывает, - уклончиво ответил Колька. - Только теперь от нашей
вожатой ни одна двойка не укроется... Чуть что, так Варя и на дом к
пионеру придет и на совет отряда вызовет.
- А вы бы не очень допекали вожатую... У нее своих уроков хватает.
- Разве мы не понимаем! - обиделся Колька.
Потом Костя поинтересовался, какой у пионеров план работы на зиму.
- Вы, главное, про лыжи не забудьте. Тренировки надо начинать, к
состязаниям готовиться... Если, конечно, потребуется, могу и я
подзаняться. Можешь передать своей вожатой.
- Вот здорово! - обрадовался Колька. - А мы как раз тебя вчера
запланировали: тренер по лыжам. Мне Варя поручила договориться с тобой.
Брови у Кости полезли вверх.
- Тогда считай, что мы уже договорились.
Глава 24
ДОБРАЯ ПАМЯТЬ
В теплице, окруженной сугробами снега, зазеленело маленькое поле.
Первое время после появления всходов просо на опытной клетке мало чем
отличалось от всходов на контрольной клетке.
Ребята заволновались, но, по молчаливому сговору, старались об этом
не говорить и терпеливо ждали, что будет дальше.
И стебли проса, как бы войдя в силу, мало-помалу окрепли, начали
расти быстрее и стали заметно опережать посевы на соседней клетке.
Опытное просо доставляло ребятам немало хлопот. Надо было умело
топить печь, постоянно поддерживать в теплице ровную температуру,
вовремя очищать стеклянную крышу от снежных заносов.
Между тем занятия в школьной бригаде шли своим чередом. Ребята
изучали агротехнику высоких урожаев ржи, пшеницы, ячменя.
Марине доставалось крепко. То, что из года в год она делала в поле,
теперь надо было толково и просто объяснить ребятам. Но слов и знаний не
хватало. Бригадир обращалась за советами к директору школы, к Галине
Никитичне, вечерами просиживала за книгами.
- И втравили же вы меня в это дело... ребятишек учить! - жаловалась
она отцу. - Все время убиваю... ни погулять, ни песен попеть...
- Ничего, ничего! - успокаивал ее Яков Ефимович. - Это тебе только на
пользу.
Сказать по правде, Марина и не унывала. Ей даже нравилось приходить
по вечерам в школу, слышать ребячьи приветствия, вести беседу, отвечать
на вопросы... К тому же Марина всегда находила себе помощников:
то она приводила к ребятам бригадира первой бригады и тот
рассказывал, как сеять и ухаживать за рожью, то свою подругу - мастерицу
по ячменю, то деда Новоселова.
Однажды Федор Семенович спросил Галину Никитичну и Марину, почему они
изучают с ребятами только зерновые культуры и совсем забыли про
картошку.
- Пригласите-ка вы Анну Денисовну Кораблеву, - посоветовал учитель. -
Ведь она всю жизнь на земле трудится, в колхоз вошла одной из первых и
до сих пор работает так, что молодые могут ей позавидовать. Третий год
по урожаю картофеля первое место в колхозе держит.
- Это правильно, - согласилась Марина. - У тети Анны есть чему
поучиться.
Членам школьной бригады совет директора школы понравился. Митя
предложил организовать "картофельную конференцию".
- Какую еще конференцию? - не понял Паша.
- Позовем Анну Денисовну. Она с нами побеседует. Потом юннаты о своих
опытах расскажут, потом Галина Никитична выступит...
- Это неплохо, - одобрил Федор Семенович. - Тогда уж не замыкайтесь,
пригласите на конференцию все старшие классы.
А наедине он сказал Галине Никитичне:
- Надо, чтобы и Витя был на конференции.
- Не пойдет он, пожалуй...
- Непременно привести надо. Нам, учителям, частенько приходится
открывать детям заново и людей и события. Твой брат, скажем, привык к
тому, что мать у него ничем не примечательная: тихая, скромная,
безответная. Вот пусть он и увидит ее в ином облике.
В этот же вечер Галина Никитична сказала матери, что ребята
приглашают ее в школу на "картофельную конференцию".
- Меня? - удивилась Анна Денисовна. - Чего это им вздумалось?
- Интересуются школьники... Какой бы год ни былсухой или ненастный, -
а ты всегда с урожаем. Почему так? Вот и побеседуй с ребятами.
- Не иначе и тебя в наставницы записали! - развеселился Никита
Кузьмич, недавно вернувшийся с курсов. - Оскудели, видно, учителя наши.
Нет, чтобы волшебные картинки показать или про заморские страны
побеседовать, так они про картошку толкуют.
- Вот и правильно, что толкуют, - возразила Анна Денисовна. - На
земле живем, земля всех нас кормитпоит, а мы еще земли чураться будем?
Куда это годится!
- Так что же ребятам передать? - спросила дочь.
- Коль школьники интерес имеют, приду! Поделюсь, чем богата.
- На беседу-то как, по билетам пускать будут? Так ты и нам с Витей по
знакомству парочку оставь. - И отец лукаво подморгнул сыну.
Но Витя шутку отца не поддержал и отвел глаза в сторону.
Всю неделю Анна Денисовна была занята хлопотами по хозяйству и совсем
почти забыла о том, что ее приглашали в школу.
Но в воскресенье утром к Кораблевым нагрянули школьники.
Растерявшаяся Анна Денисовна засуетилась, забегала. Наконец она
переоделась и, наказав Никите Кузьмичу присмотреть за печкой,
направилась в сопровождении ребят к школе.
Витя с недоумением посмотрел на сестру:
- Зачем маму в школу приглашают?
- А вот пойдем послушаем, - сказала Галина Никитична. - Может, что и
поймем.
В школе Анну Кораблеву ждал полный зал учащихся. На столе высилась
горка розового картофеля; на стенах висели таблицы и диаграммы,
повествующие об успехах Анны Денисовны.
Стиснув попавшийся под руку клубень, Костя Ручьев открыл
"картофельную конференцию". Он объявил, что к ним в гости пришла первая
картофелеводка в колхозе, Анна Денисовна Кораблева.
Зал поднялся и дружно захлопал в ладоши.
Анна Денисовна смущенно оглядела школьников, диаграммы на стенах,
потом подошла к столу и потрогала клубни картофеля
- А ведь мои клубни-то, мои... Ишь, куда забрались! - шепнула она, и
на глазах ее заблестели слезы.
- Тетенька Анна, что вы? - кинулись к ней девочки.
Анна Денисовна быстро смахнула уголком платка слезы.
- Так, вспомнилось всякое... - Она кивнула на таблицы и диаграммы: -
Вы тут все расписали: сколько Анна Денисовна картошки вырастила, сколько
трудодней заработала, а вот сколько горя она хлебнула, как ее жизнь
кидала да метала - того и не знаете.
- А вы расскажите! - попросила Варя.
- Вот и расскажу.
Анна Денисовна отмахнулась от Кости, тянувшего ее за председательский
стол, села рядом со школьниками, спросила, как им тут живется, молодым
да веселым, потом как-то незаметно перешла на рассказ про былое:
- Смотрю на вас, молодые, и радуюсь. Про рожь-пшеничку речь ведете,
про картошку, к земле, как к родной матушке, тянетесь... А я эту землицу
в ваши-то годы за мачеху-злыдню почитала и кляла и бранила на чем свет
стоит.
Отдали меня родители с малых лет к кулаку-толстосуму в батрачки за
старые неоплатные долги. Утром еще петухи не поют, а меня уже будят:
"Вставай, Нюшка, на полосу пора!" Ну, и жнешь чужой хлеб от зари до
зари. Спина болит, жнивье босые ноги колет, пить охота, солнышко тебе в
затылок словно гвозди вбивает... А то еще палец второпях серпом
порежешь. И только последний сноп снят, а хозяин торопит молотьбу
начинать: "Шевелись, поворачивайся, босая команда!" И возишь снопы день
и ночь к риге, молотишь их. А потом зерно надо провеять, солому в стог
сметать, мякину убрать, гумно подмести.
Только с рожью управишься, а там овсы поспели, потом картошку время
копать. Так и маешься без сна, без продыха месяц за месяцем, пополняешь
хозяйские закрома да амбары. Все жилочки стонут, все косточки болят. И
что, думаешь, за прорва уродилась на этой земле, зачем столько добра
одному человеку?.. А зимой опять радости мало: какие девчонки в школу
ходят, а я чужих свиней откармливаю. Прибежишь домой на часок, поплачешь
с горя вместе с матерью, да и опять на хозяйский двор... Вот так люди
жили когда-то...
А сейчас, ребята! Разве кто из вас задумывается о куске хлеба? Земля
отцам и матерям вашим на веки вечные дадена. Раскинулось среди полей
привольное село Высоково, артельное наше хозяйство. Избы под железом,
хлеб в закромах, на дворах коровы-удойницы, в поле машины-помощницы,
свет новый в окнах. И все это для вашего счастья, ребята, чтобы вы жили,
радовались да набирались ума-разума!..
Прижавшись к двери, Витя не сводил с матери глаз. В зале стояла
тишина - Анну Денисовну никто не перебивал, словно она рассказывала
редкостную сказку. Только по временам ребята поглядывали на окна. И хотя
за окнами все было бело от снега и через поле мела поземка, но всем
казалось, что земля выглядит по-весеннему красивой, молодой и радостной.
- Ах я, старая, наговорила с три короба! - вдруг спохватилась
Кораблева. - Чего же вы не уймете меня?
- Зачем же, Анна Денисовна? - сказал Федор Семенович. - Очень вы
хорошо говорите. Продолжайте...
- Нет уж, раз вы к картошке интерес имеете, так спрашивайте, -
потребовала Анна Денисовна.
И началась деловая беседа.
Вите было удивительно, что о колхозной земле, по которой он привычно
ходил каждый день, можно было рассказывать с такой нежностью и любовью.
А еще более удивительным казалось то, что об этом говорила его мать, к
которой он уже давно привык относиться чуть покровительственно и
снисходительно.
Опустив голову, плотно сжав губы, Витя стоял у двери, и ему все
мерещилось, что ребята осуждающе посматривают на него и вот-вот спросят:
"А ты почему, Кораблев, скрывал, что у тебя мать такая?"
Но никто его ни о чем не спрашивал.
Анна Денисовна беседовала со школьниками до полудня. Потом ребята о
чем-то пошептались между собой, и Митя Епифанцев исчез из зала.
Костя потребовал, чтобы все сели, и от имени школьников поблагодарил
Анну Денисовну за интересную беседу. Затем дверь распахнулась, и Митя,
держа на вытянутых руках, как хлеб-соль, огромный пятнистый арбуз - один
из последних в юннатских запасах, - поднес его Витиной матери.
- Не возьму, не просите! Как вам не жалко такое чудо! - замахала она
руками. - Да мне его и не донести.
- А мы его вам на дом доставим, - сказала Варя.
И большая компания учеников направилась провожать Анну Денисовну.
Витя поплелся позади всех.
Когда он вошел в дом, мать сидела у стола и держала арбуз на коленях.
Глаза ее улыбались. Заметив сына, она смущенно поднялась и убрала арбуз
в шкаф, за стеклянную дверь, где красовалась чайная посуда.
- Добрая память... Поберегу! - и обернулась к Вите: - Ну как, сынок,
очень я ребятам наскучила?
- Да нет... тебя хорошо слушали. - Витя посмотрел на мать-лицо ее
казалось помолодевшим. - Ты бы и мне рассказала...
- Сказку, что ли? Не охотник ведь ты до них.
- Нет... ты про жизнь, про себя, - тихо сказал Витя.
Глава 25
"СУБИН ФАТОВ"
В субботу вечером Костя, по обыкновению, забежал в правление колхоза:
а вдруг есть какие-нибудь новости?
Счетовод Великанов только что принял загадочную телефонограмму и
вручил ее Сергею.
- "Прибыл Субин Фатов. Срочно отгружайте, шлите подводы", - прочел
председатель и с недоумением посмотрел на бригадиров. - Кто такой Субин
Фатов?
- Возможно, уполномоченный из района или от газеты кто? - высказал
свое предположение счетовод.
- Так зачем же ему подводы? - удивился Сергей.
- Да это же суперфосфат прибыл, минеральные удобрения! - захохотала
Марина, вглядевшись в телефонограмму.
Сергей сконфуженно покосился на счетовода:
- Что же ты, Антон? Иль уши заложило?
- Скажи на милость! - Счетовод развел руками. - Семь раз
переспрашивал, по буквам принимал.
Сергей поручил бригадирам завтра же выехать за удобрением.
- А у меня почти вся бригада на лесозаготовках, - сказала Марина. -
Кого и направить, не знаю.
Костя подошел к девушке:
- Школьная бригада может поехать... Завтра же воскресенье.
- А с уроками как?
- Управимся. Сегодня вечером приготовим.
- Тогда, пожалуй, помогите, - согласилась Марина. - Собери к утру
ребят. Поедете на станцию вместе с Никитой Кузьмичом.
В этот же вечер Костин связной, Колька, получил от брата задание
предупредить пятерых членов школьной бригады.
Первым делом Колька забежал к Варе:
- Принимай приказ. Срочное дело. Собираться утром у конюшни. Одеться
юплее.
- Коленька, а какое задание? Куда-нибудь ехать? - ласково спросила
Варя.
- Секрет пока... На месте узнаешь.
Девочка сделала вид, что обиделась:
- Это от меня-то секрет! Спасибо!..
Колька помял в руках шапку:
- Ладно, скажу... Вы на станцию едете... на подводах. За этим, как
его... за суп... суп...
- А-а... знаю! - догадалась Варя. - А еще кому приказ?
Колька назвал Митю, Пашу, Васю и Алешу.
- А Вити Кораблева почему нет?
- Так он же не член бригады!
- Кто тебе сказал?
- А вы разве его зачислили? Когда?
- Да ты, Колька, чего-то не разобрал. Не пять, з шесть ребят
предупредить надо. Шесть! Понял?
- Могу и шесть, мне нетрудно, - согласился мальчик.
Каково же было удивление Кости, когда наутро он заметил у конюшни,
кроме членов школьной бригады, еще и Витю Кораблева. В рукавицах, в
дубленом полушубке, тот препирался с отцом. Никита Кузьмич убеждал сына
не ехать на станцию: дорога дальняя, мороз крепнет, может разыграться
пурга.
- Нужно мне... Понимаешь, нужно! Задание у меня! - упрямо стоял на
своем Витя.
Костя подошел к Варе:
- Что он выдумывает? Кто его звал?
- А кто у нас бригадир? Он и звал! - сказала Варя и прикрыла
рукавичкой лицо.
- Я?!
- Не сам, конечно... Через связного.
- Через Кольку? - Костя шагнул к девочке, но увидев ее лукавые глаза,
все понял. - Ну, знаешь, Варька... это уж чересчур! Да кто я, в самом
деле? Бригадир или ноль без палочки?
- Ладно, ладно, потом посчитаемся... Ну как ты не понимаешь! Витя же
сейчас как на выселках живет... на необитаемом острове. Домой к нему
никто не заходит, в классе его все чураются...
- Мало мы для него сделали...
- Мало не мало, а до конца еще не вытянули... Доведись нам без
товарищей остаться - с тоски бы взвыли.
- Это уж как есть... Я бы и дня не прожил, - согласился Костя и про
себя отметил, что ему с каждым днем становится все труднее спорить с
Варей.
Вскоре восемь широких саней-розвальней выехали за околицу. Впереди
ехал Никита Кузьмин, за ним на Гордом - Витя, потом члены школьной
бригады, а позади всех, замыкая обоз, погонял Командировочную Костя.
Чтобы сократить путь, Никита Кузьмич решил ехать не через мост, а
напрямик, через замерзшую реку, по которой кто-то уже успел проторить
полозьями санную дорогу.
Река была ровная, белая от снега, точно ее застелили чистой
скатертью, и даже черные, неприглядные ольхи на берегу похорошели от
серебряного инея. Кое-где среди снега проступали темные полыньи -
незамерзшие озерца воды, и над ними курился парок. Но лед держал прочно
и только слегка потрескивал, когда сани проезжали близко от полыньи.
Правда, в одном месте Никита Кузьмич неожиданно остановил свою
подводу, вылез из саней и несколько раз прошелся впереди лошади,
проверяя прочность льда. Но потом вновь тронул лошадь и только крикнул
едущим сзади, чтобы они увеличили расстояние между подводами.
К полудню возчики были уже на станции.
Быстро нагрузили сани бумажными кулями с удобрением, увязали
веревками, задали лошадям корму и направились в чайную отогреваться.
Здесь было тепло и шумно, на подмостках играл баянист.
Костина компания заняла столик в углу, заказала вскладчину
яичницу-глазунью на десять яиц и чай с баранками. Чай попахивал
березовым веником, яичница была испещрена угольками, но ребятам с мороза
все казалось необыкновенно вкусным.
Варе очень хотелось, чтобы Витя попробовал с ними яичницы и чая, и
она показала ему на место рядом с собой. Но Витя, сидевший с отцом за
соседним столиком, только пожал плечами.
Никита Кузьмич встретил знакомого колхозника и заказал водки. Первые
сто граммов они выпили за встречу, вторые - за давнюю дружбу, третьи -
еще за что-то. Никита Кузьмич быстро захмелел и принялся жаловаться
приятелю на-свои неудачи в колхозе.
Витя то и дело оглядывался на соседний столик, дергал отца за рукав,
болезненно морщился:
- Ну, хватит тебе, уймись!
Костина компания притихла, забыла про чай.
- Ох, ребята, - сказал вполголоса Вася, - не хотел бы я такого батьку
иметь!.. Так вот попадешь куда - со стыда сгоришь...
- А мне Витьку жалко, - вздохнула Варя. - Он-то при чем?
Никита Кузьмич между тем заказал еще сто граммов и принялся ругать
Сергея, Марину, Федора Семеновича.
- Да что он, в самом деле!... - вскочил Костя. - Людей чернит. Так мы
ему и позволим!..
- Погоди... Я сама скажу! - остановила его Варя и подошла к соседнему
столику: - Никита Кузьмич, нам же ехать пора. Смотрите, пурга
начинается.
- Да... Мы поехали! - поднялся Витя и первый выскочил из чайной.
- Ну-ну, трогайте... я сейчас...
Никита Кузьмич осоловелыми глазами проводил ребят и поплелся за ними
следом. На улице он подошел к Вите:
- Ты, сынок, лишнюю каплю отцу в счет не ставь. Я, можно сказать, от
расстройства жизни пригубил.
Витя молча подвязывал чересседельник.
- Я, пожалуй, в хвосте поеду... подремлю. А ты передом давай. Гордый,
он дорогу найдет... Умник конь!.. Только через реку его не пускай. С
грузом едем - как бы лед не сдал... На мост держи.
- Знаю!.. Не маленький! - буркнул Витя и первый вывел свою подводу на
дорогу.
Поскрипывая полозьями, обоз тронулся в обратный путь.
Глава 26
ЛЕДЯНАЯ КУПЕЛЬ
Мороз крепчал, поземка усиливалась. Снег, как песок, с шорохом
перекатывался по полю. Около каждой сухой былинки быстро вырастали
маленькие острогранные сугробики и так же быстро развевались ветром.
ДоРогу переметало. Шерсть у лошадей на боках заиндевела.
Холод забирался под полушубки, покусывал пальцы на ногах. Ребята,
спрыгнув с возов, подолгу бежали вслед за санями, оглушительно хлопали
рукавицами, приплясывали или начинали бороться.
Только Витя, нахохлившись, сидел на возу, хотя мороз не щадил и его.
Но после пьяной болтовни отца в чайной ему было трудно примкнуть сейчас
к ребятам.
"Набрехал, наплел - ему и горя мало!" - с раздражением думал он об
отце, который, закутавшись в тулуп, дремал на последней подводе и далеко
отстал от обоза.
Начинало смеркаться. Лошади устали, обоз растянулся. Продрогший Витя
то и дело покрикивал на Гордого, торопясь скорее добраться до дому. Его
подвода далеко ушла вперед.
Умный конь хорошо помнил дорогу, и, когда она раздвоилась - вправо
путь шел в объезд на мост, влево - прямо через реку, - он уверенно
повернул влево.
Витя вспомнил наказ отца ехать через мост и потянул за правую вожжу.
Но за рекой приветливо светились окна в домах, оттуда потянуло дымом
печей, донесся дружный лай собак, и мальчику поскорее захотелось к
теплу, к свету.
"Ничего, проскочим", - вяло подумал он и опустил вожжу.
Разбежавшись с заснеженного берега, лошадь вынесла сани на лед. За
день ветер сдул с замерзшей реки снег, перемел дорогу, и Гордый брел
наугад, испуганно кося глазом на темные полыньи. Но сумерки сгущались, и
трудно было отличить, где находилась полынья, где просто лед.
Неожиданно под полозьями раздался подозрительный треск. Витя вскочил
с сиденья и хлестнул лошадь вожжами. Она резко рванула в сторону, сани
раскатились и оказались около полыньи. Кромка льда обломилась,
заплескалась вода, и воз начал погружаться в реку.
Вите сразу стало жарко. Он выпрыгнул из саней и, дергая вожжи, заорал
на Гордого.
Конь, весь устремившись вперед, делал отчаянные усилия, чтобы
вытянуть воз из воды. Но копыта Гордого скользили, тяжелые сани тянули
его назад, и задние ноги лошади сорвались в воду...
Витя выронил вожжи и кинулся к берегу. Навстречу ему спешили ребята.
- Тонет!.. Лошадь тонет! - хрипло бормотал он.
- Зачем ты через лед поехал? - сердито спросил Костя. - Мы же кричали
тебе!
Ребята подбежали к лошади, ухватились за оглобли, пытаясь помочь ей
выбраться на лед. Но тяжелые сани глубоко погрузились в воду, хомут
сдавливал шею Гордого, и он начал хрипеть.
- Мешки надо сбросить! Лошади легче будет, - сказал Паша Кивачев.
- Не до мешков тут! - отмахнулся Костя. - Гужи надо рубить.
Но топора не было, и Костя принялся быстро развязывать супонь, потом
чересседельник. Лошадь, освобожденная от оглоблей, с силой рванулась
вперед. Лед под ее передними ногами обломился, и она очутилась по горло
в воде. Вместе с ней полетел в ледяную купель и Костя.
Не помня себя Варя пронзительно закричала и бросилась к полынье. Но
Паша с Митей успели вовремя схватить ее за полы шубейки и оттащили
назад. Сами же они плашмя легли на лед и подползли к краю полыньи.
Костя, хватаясь за кромку льда, барахтался в воде. Ребята протянули ему
руки и помогли выбраться из полыньи.
Между тем лошадь, ломая лед, добралась до мелкого места, выскочила на
берег и побежала к конюшне.
Костя стучал зубами и не мог вымолвить ни слова. Мокрый полушубок
покрылся ледяной коркой, стал жестким, точно был сшит из луба.
Паша с Митей сняли с Кости валенки, вылили из них ледяную воду,
насовали внутрь валенок сена и вновь обули приятеля. Варя сняла с него
мокрую шапку и завязала ему голову своим платком.
- Замерз? Да? - растерянно спрашивал Витя.
С той самой минуты, когда сани провалились в полынью, он, казалось,
потерял голову: то бросался бежать в колхоз, то звал на помощь отца.
Сейчас Витя предложил собрать из всех саней сено, развести костер и
отогреть Костю.
- Совсем рехнулся! - чуть не плача, прикрикнула на него Варя. - Есть
время ждать! Человек и так окоченел... - И она распорядилась: - Ребята,
гоните подводы через мост, а мы с Витькой Костю домой поведем.
Витя подхватил Костю под руку и потянул к колхозу.
Но тот вырвался и сам побежал на огоньки. Застывшие ноги слушались
плохо, и мальчик то и дело спотыкался. Варя подталкивала его в спину и
торопила:
- Да ну же, Костя! Быстрее! Не поддавайся морозу! Шевели
ногами-руками...
Наконец добрались до околицы деревни.
- Далеко еще до Ручьевых. Замерзнет Костя! - сказала Варя.
Витя потянул Костю к своему дому, который уже был виден сквозь
деревья:
- Давай к нам! У нас тепло... отогреешься!
У Кораблевых Галина Никитична с матерью переодели Костю во все сухое,
растерли водкой и, уложив в Витину постель, напоили его липовым цветом.
Мальчик забылся беспокойным сном.
Вскоре явился Никита Кузьмич. Он был мрачен. хмель его прошел.
Заметив спящего в Витиной постели Костю, встревоженных дочь и жену и
прикорнувших у теплой печки сына и Варю, он помрачнел еще больше.
- Эх, отец, отец! - укорила его Анна Денисовна. - За ребятами не мог
уследить!
Никита Кузьмич ничего не ответил и подошел к Косте:
- Липовым цветом напоили?
- А как же!.. И водкой растерли, - ответила жена.
- Надо бы еще малины сушеной достать! - Никита Кузьмич снял со стены
тяжелую шубу и накрыл закутанного одеялами Костю. - Главное, чтоб
пропотеть... Пот, он всю простуду выгонят.
В сенях затопали, зашаркали веником. Вскоре в избу вошли Сергей с
Федором Семеновичем, а вслед за ними Паша и Митя.
Сергей наклонился над Костей. Учитель потрогал лоб мальчика и
вполголоса сказал:
- Надо за врачом послать.
- Уже послали, - ответила Галина Никитична.
Никита Кузьмич пригласил Сергея и учителя присесть и немного
растерянно признался:
- Вот ведь какая оказия!
- Как же вы, Никита Кузьмич, допустили такое? - покачал головой
Сергей. - Парень ледяной воды хлебнул. да и воз с добром потопили... Не
похоже это на вас!
- Так говорил же я... знай, школяры, свой шесток, не вяжись за мной.
Не послушались!
Паша, думая, что Никита Кузьмич сейчас начнет бранить Костю, решил не
давать его в обиду:
- Никита Кузьмич... так мы же кричали вашему сыну. Зачем он через лед
поехал?
- Ну-ка, Паша, доложи все по порядку, - сказал Федор Семенович.
Переглянувшись с Митей, Паша начал рассказывать. С каждым его словом
Витя все ниже опускал голову.
Анна Денисовна ахала, с жалостью посматривая на сына. Никита Кузьмич
беспокойно мял бороду.
Сколько раз выручал он своего любимца, покрывал перед мальчишками,
учителями и соседями все его проделки и шалости! Сколько раз рассудок
подсказывал ему, что с сыном надо быть построже, посуровее, но всегда
его мягкое сердце брало верх, и он кривил душой, говорил заведомую
неправду, делал все, чтобы только Вите не переживать горьких минут!
Неужели же сейчас он не прикроет сына своей широкой спиной, не спрячет
его под крыло?..
Никита Кузьмич прошелся по избе, словно что-то обдумывая, и
неожиданно перебил Пашу:
- Моя вина, граждане! Поблажку себе дал, выпил лишку. А Витю в дорогу
передом пустил. И что с грузом через лед ехать опасно - не предупредил,
запамятовал. А он еще дите, где же ему уразуметь, что беда подстерегает.
Так что сына не судите... Все убытки на себя беру...
- Так ли это, Никита Кузьмич? - недоверчиво переспросил учитель и
пристально посмотрел на Витю.
И тот, точно покоряясь этому взгляду, медленно оторвался от печки и
шагнул к отцу:
- Не надо меня выгораживать!.. Не надо! Натворил беды - сам и отвечу.
- Да ты... ты чего сорвался? - опешил Никита Кузьмич. - Зачем
наговариваешь на себя, зачем на рожон лезешь?
- Федор Семенович! Товарищ Ручьев! - не слушая отца, продолжал Витя.
- Я знал, что через лед ехать нельзя, знал! Отец предупреждал меня.
Только я думал, что проскочу... домой скорее захотелось... А вот и
зарвался... И Костя из-за меня в воду попал... и воз утонул из-за
меня... - Голос у мальчика задрожал, и он бросился в соседнюю комнату.
В избе долго все молчали. Наконец Никита Кузьмич тяжело опустился на
лавку:
- Вот и пойми их, сыновей да дочек! Растишь, пестуешь, при случае и
душой покривишь, чтобы им только хорошо было, а они вдруг свое: "Не
желаю, не надо..."
- Еще вам урок, Никита Кузьмич! - тихо сказал учитель. - Все сына от
жизни прячете, от товарищей, помягче стелете, стараетесь, чтоб не
ушибся. А ведь от жизни не отгородишься. Дверь на запоре - так жизнь,
она в окно ворвется. И одной любовью да жалостью из сына человека не
вырастишь...
- Может, ваша-то правда и посильней моей, Федор Семенович, - наконец,
невесело усмехнувшись, признался Никита Кузьмич.
Федор Семенович кивнул Сергею и поднялся из-за стола:
- Час поздний... пора людям и покой дать!
Сергей вышел вслед за учителем. Поднялись и Паша с Митей. Только Варя
продолжала сидеть у печки. Галина Никитична тронула ее за плечо. Девочка
умоляюще посмотрела на учительницу:
- Я здесь побуду... Может, Косте потребуется что...
- Иди домой, Варенька... Мы все сделаем.
Галина Никитична проводила ребят до крыльца. Когда она вернулась в
избу, отец по-прежнему в глубоком раздумье сидел на лавке. Мать бесшумно
расставляла на столе тарелки, резала хлеб и с тревожным любопытством
поглядывала на мужа.
- И чего ты, отец, закручинился? Сынок в года входит, не век же ему
за твоей широкой спиной хорониться. По всему видно, парень на свои ноги
встает. Садись-ка ты ужинать.
- Нет уж... без меня вечеруйте.
Никита Кузьмич постоял около спящего Кости, вздохнул и вышел в
соседнюю комнату.
Глава 27
НЕОПЛАТНЫЙ ДОЛГ
Купание в ледяной воде даром не прошло: Костя заболел. К утру у него
поднялась температура, и Сергей, закутав брата в тулуп, повез его в
больницу.
Проводить Костю прибежала Варя.
- Плохо с ним? Да? - спросила она у Сергея.
- Бредил всю ночь... Топор требовал. "Руби гужи!" - кричал.
Возок был маленький, и девочке негде было сесть. Она встала на
запятки и всю дорогу поглядывала на Костю, надеясь перехватить его
взгляд. Но воротник тулупа плотно закрывал лицо мальчика.
Пурга за ночь утихла, дали прояснились, деревья, опушенные инеем,
стояли недвижимо и казались хрупкими, точно отлитыми из фарфора. Сухой
снег визжал под полозьями.
С наветренной стороны изб, амбаров и сараев намело огромные сугробы с
искусно обточенными гранями, с причудливо нависающими козырьками. В поле
на буграх снег снесло, и обнажилась мерзлая рыжая земля.
Подвода остановилась у крыльца больницы. Сергей, как маленького, взяв
брата на руки, понес его в помещение.
Костя заметил Варю и поманил ее к себе:
- Бригадиром пусть Митя пока будет... А ты за теплицу отвечаешь.
Понятно?
- Не беспокойся, все сделаем. Ты лечись.
- Я долго не залежусь. Грипп у меня, наверное.
А на другой день Варя вновь бегала в больницу и узнала от санитарки,
что у Кости Ручьева воспаление легких.
На уроке девочка сидела, повернув голову к окну, и ей все
представлялись заснеженная Чернушка, полынья во льду, тонущий воз и
Костя, бросившийся спасать коня.
- Ты совсем не слушаешь! - шепнула ей Катя. - Клавдия Львовна
заметить может...
В перемену Варя рассказала восьмиклассникам, что Косте придется
пролежать в больнице не менее трех недель.
Ребята приуныли. Это было совсем некстати. Приближались зимние
каникулы, школьников ждали новогодняя елка, катание с гор, лыжные
состязания, к которым Костя уже начал готовиться.
- Вот это хлебнул водички! - огорченно сказал Паша. - Дорогонько ему
купание обойдется...
- Что говорить! - отозвался Вася. - Будоражил нас, подгонял, а теперь
сам застрянет, как воз в распутицу... А все через кого? Через одного
недотепу... - И он покосился на Витю, который, не решаясь подойти к
ребятам, медленно собирал учебники и тетради.
- Тихо, ты! - одернул его Митя. - Не знаешь разве, что Витя во всем
повинился, от отцовского заступничества отказался? Думаешь, легко это?..
- Ты, Новосел, помолчи! - сказал Паша. - Я тебе потом все
растолкую...
И хотя ребята ничего обидного Вите не говорили, но мальчику казалось,
что в душе они негодуют, на него и никогда не простят Костиной болезни.
Он ходил подавленный, молчаливый.
- Вы Вити Кораблева сейчас не сторонитесь, - сказал Федор Семенович
школьникам. - Помягче с ним будьте. Поддержите его...
Дома Никита Кузьмич с досадой посматривал на приунывшего сына:
- Что, брат, достается тебе? Не принял моей подмоги, так уж пеняй на
себя... выкручивайся теперь как знаешь.
Но потом, не выдержав, он начинал собираться в школу:
- Так уж и быть, поговорю я с директором. А то ведь заклюют тебя, на
ногах не устоишь.
- Совсем это не нужно, - сдерживала его Галина Никитична. - Ты лучше
Витю спроси, как к нему в классе относятся. Не похоже, чтобы его
заклевали...
И Витя все чаще и чаще становился на сторону матери и сестры. Он стал
мягче с ними, предупредительнее. Часто Витя и Галина Никитична вместе
шли в школу, и между ними завязывались откровенные разговоры.
Когда же в сумерки сестра собиралась за водой, мальчик отбирал у нее
ведра и сам отправлялся к колодцу. Возвращался он обычно не скоро, так
как пережидал, чтобы от колодца все разошлись, ставил на лавку в кухне
тяжелые ведра и жадно пил холодную воду.
Как-то раз, возвращаясь вместе с ребятами из школы, Витя заметил
мать. Она тянула к речке маленькие круторогие санки с плетеной корзиной,
наполненной бельем. На повороте санки раскатились, и корзина
опрокинулась в снег.
Варя с Катей первыми кинулись к Анне Денисовне, помогли поднять
корзину, собрали мокрое белье.
- Тетя Нюша, давайте мы повезем, - предложила Варя, хватаясь за
веревку. - А вы сзади придерживайте.
Подбежал запыхавшийся Витя:
- Это вас не касается... Идите своей дорогой!
Он отобрал у девочек веревку, впрягся в санки и потянул их к речке.
- Не иначе, где-нибудь медведь издох! - ахнула Катя. - Витька
Кораблев белье повез полоскать! Чудо из чудес!
- Да-а... событие! - улыбнулась Варя.
Витя спустился на лед и остановился у края проруби.
- Вот спасибо, сынок!... Иди теперь. Я одна управлюсь, - сказала Анна
Денисовна.
Витя оглянулся: девочки все еще стояли на высоком берегу.
- Нет... Я с тобой побуду, - тихо сказал он. - Давай пополощу! - и
потянулся к корзине с бельем. Мать с удивлением покосилась на сына:
- Тогда уж лучше вальком постучи...
Витя взял тяжелый, слегка изогнутый валек и, присев на корточки,
принялся изо всех сил колотить им по белью. Колючие брызги, как мелкий
песок, летели в лицо, звучные удары валька далеко разносились по реке, и
им отвечало такое же звучное эхо.
От ветра и ледяной воды пальцы на руках вскоре зашлись, стали
неповоротливыми, чужими.
Вите очень хотелось сунуть их за пазуху или в варежки, но было
неловко перед матерью, которая то и дело погружала руки в прорубь и,
казалось, не чувствовала холода.
- Ты не храбрись, погрей пальцы-то, закоченеют! - посоветовала мать.
- А на меня не смотри - у меня руки дубленые.
Витя немного подышал на пальцы и, раззадорившись, решил все же
пополоскать белье. Выхватил из корзины рубашку и окунул ее в прорубь.
Ледяная вода, как кипяток, обожгла пальцы. Витя отдернул их, и течение
Утянуло рубашку под лед.
- Мама... я рубаху утопил, - растерянно признался мальчик.
Мать покачала головой, потом рассмеялась и махнула рукой:
- А туда ей и дорога!.. Она латаная и не по плечу тебе. А старое, что
ж его жалеть... - Анна Денисовна распрямила поясницу и пытливо
посмотрела на сына: - Как в школе-то? Очень ребята косятся на тебя?
- Да нет, не особо. Может, что и думают про себя, только молчат...
- Ничего, ничего... Переболеешь - сладитесь, слюбитесь... Ребята у
нас добрые. Ты бы Костю-то проведал. Как он там?..
Витя замялся. Он не раз подумывал о том, чтобы сходить к Ручьеву в
больницу, поговорить с ним с глазу на глаз, но никто его не приглашал
туда, а пойти одному у мальчика не хватало решимости.
- Схожу как-нибудь, - пообещал он матери.
Но вот дня через два Варя после уроков объявила, что сегодня
восьмиклассники могут навестить Костю.
Ребята сбежали вниз, разобрали стоявшие за крыльцом лыжи и через
школьный сад заскользили с холма вниз, к больнице.
Задержался лишь Витя Кораблев.
- У тебя что? Крапление не держит? - спросила у него Варя. - У меня
запасной ремешок есть. Возьми!
- Да нет... Уже исправил... - Витя вдел ногу в крепление и,
помявшись, спросил: - А он что, Ручьев... и меня звал?
- Понятное дело, всех!
- Тогда пошли! Догоняй! - обрадовался Витя и, с силой оттолкнувшись
палками, покатился со "школьной горы".
Он мчался напрямик, ловко объезжая заснеженные кусты и стволы
деревьев, взвихривая на поворотах веера снежной пыли. Вскоре школьники
подъехали к больнице. Но к Косте сегодня их не пустили. Пробравшись к
окну, они пытались посмотреть в палату сквозь оттаянные кемто "глазки" в
замерзшем стекле, но увидеть ничего не успели: из-за угла вышел
больничный сторож и разогнал школьников.
Кораблев в эти дни жил неспокойно. Восьмиклассники как будто не
сторонились его, и все же на сердце было нелегко. Мальчику все казалось,
что он перед ребятами, особенно перед Костей, в неоплатном долгу.
- Что ты как в воду опущенный ходишь? - как-то спросила его Варя. -
Встряхнись! Можно подумать - обижают тебя в школе.
- Я на ребят не жалуюсь... - Витя помолчал, потом смущенно признался:
- Только мне для вас такое сделать хочется... что-нибудь особенное!
Что особенное - он и сам хорошо не знал. Может быть, случится пожар
или кто-нибудь будет тонуть, и Витя первый бросится на помощь. Или Костя
Ручьев из-за болезни сильно отстанет в учебе, и он возьмется подготовить
его к экзаменам...
- Зачем же особенное? - точно угадав его мысли, сказала девочка. -
Никто пока не горит, не тонет. Просто будь с нами вместе, заодно.
- Это так, - согласился Витя и спросил, удалось ли Варе увидеть
Костю.
- Сегодня пропустили... Ему легче стало. Книги отнесла, про ребят
рассказала, про теплицу.
- А он что?
- Беспокоится, конечно... - Варя внимательно посмотрела на мальчика.
- Костя просил, пока он в больнице лежит, чтобы ты с Праховым
позанимался...
- Это правда? - встрепенулся Витя.
- Прикажешь еще клятву дать? - рассердилась Варя. - Конечно, просил!
И сказал, чтобы ты построже с Праховым, потачки ему не давал...
- Будьте покойны, я его возьму в оборот!
В тот же вечер Кораблев явился к Алеше Прахову и сказал, что будет
заниматься с ним по математике.
- А ты это как? - удивился Алеша. - Сам надумал? Или прислал кто?
- Костя велел... пока он болен. Нельзя тебя из рук выпускать.
- Ну, если Костя, то давай... - согласился Алеша.
Глава 28
БУРАН
Наказ Кости помочь Прахову по математике не давал Вите Кораблеву
покоя. Теперь он все чаще и чаще зазывал Алешу к себе в дом и садился с
ним заниматься.
По старой привычке, Алеша заходил к Кораблевым с опаской, заранее
заглядывал в окна и спрашивал Витю, дома ли Никита Кузьмич или нет.
- Да ты не робей! Не съест он тебя, не обидит, - уверял Витя.
И правда, Никита Кузьмич, встречая Алешу, ничего ему не говорил и не
мешал мальчикам заниматься. Но Прахов в его присутствии чувствовал себя
крайне стесненно и на все вопросы Вити отвечал каким-то скучным голосом.
- Не входи ты в горницу, пока мы занимаемся. Побудь на кухне, -
попросил как-то раз Витя отца.
- Да зачем он тебе, этот Прахов? - удивился Никита Кузьмич. - С таким
пристяжным далеко не ускачешь. Иль ты на свою голову не надеешься?..
В разговор вмешалась Анна Денисовна:
- Просят же тебя, отец! Сделай одолжение.
С этого дня при каждом появлении Алеши мать уводила Никиту Кузьмича
из горницы или посылала его с каким-нибудь поручением к соседям.
Витя занимался с Праховым настойчиво и много. И странное дело: раньше
он просто дал бы Алеше списать из своей тетради и остался бы доволен, но
сейчас было куда приятнее объяснять Прахову новую трудную задачку или
теорему, расшевелить его, заставить подумать.
В классе Витя внимательно прислушивался к ответам Прахова и испытывал
облегчение, когда тот отвечал толково и уверенно.
Один раз они даже поссорились. Это было на уроке географии.
Алеша накануне не выучил урока и, когда его вызвали к карте, понес
такую околесицу, что рассмешил весь класс. Географ Илья Васильевич
отослал мальчика на место и поставил в журнале жирную двойку.
Возбужденный Алеша сел за парту и попытался с победным видом
подморгнуть Вите: видал, мол, какой я веселый и неунывающий парень!
- Чучело ты огородное! - сердито шепнул ему Витя и отвернулся.
- Не по графику ж вызвали... Не приготовил я урока.
- Так бы и сознался! Незачем балаган разводить перед всем классом.
Погоди вот... Сегодня же будешь со мной географией заниматься!
С каждым днем Алеша все больше привязывался к дому Кораблевых. Ему
нравилось слушать радио или рыться в книгах, которые беспорядочной кучей
лежали на Витином столике.
- Ну и разгром у тебя! Словно после землетрясения, - сказал как-то
Алеша. - Ты бы полку завел.
- Отец этажерку обещал купить, да все почему-то тянет... - не очень
охотно объяснил Витя.
Дня через два после этого разговора, когда Вити не было дома, Прахов
притащил к Кораблевым тяжелую, громоздкую полку, сколоченную из грубо
обструганных досок, и сказал Анне Денисовне, что они сделали ее вместе с
Витькой в школьной мастерской. Вскоре пришел Витя и, заметив Алешу,
который укреплял над столом эту полку, растерянно заморгал глазами:
- Кто тебя просил?
- Завал же на столе... Раскопки производить надо.
- Хороша полочка, хороша! - похвалила мать. - Не беда, что
великонька. Тут главное - свои руки делали. - И она принялась упрашивать
сына смастерить ей такую же полку для кухонной посуды.
- Сделаем, тетя Анна! Обязательно! - заверил Алеша. - Правда, Витька?
Мальчик буркнул что-то под нос и принялся расставлять на полке
книги...
Как-то раз Алеша застал Витю за чтением устава ВЛКСМ.
- Готовишься? Да? - спросил он.
- Было время-готовился. Сам знаешь, чем все кончилось. А ты как?
Алеша задумался.
- А знаешь, Витя, - заговорил он наконец, - я думаю, нас еще могут в
комсомол принять.
- За какие же это заслуги?
- Ну, не сейчас, конечно, попозже... Ты год с отличием кончишь, и я,
может быть, подтянусь. А летом урожай в поле вырастим. Тоже в зачет
пойдет...
- Так я же не в бригаде у вас...
- Ах да! - вспомнил Алеша. - А почему волынишь? Подавай заявление, и
баста. Зараз примем!
- Все равно без Ручьева не утвердите.
- Ты подавай... там видно будет, - настаивал Алеша.
...В один из воскресных дней Витя, по обыкновению, сидел дома и
поджидал Прахова заниматься. Но тот почему-то не пришел.
Кораблев решил, что приятель заленился, и отправился разыскивать его
по колхозу.
Алеши нигде не было. Зато встретилась Катя, и от нее Витя узнал, что
Прахов сегодня с утра дежурит в теплице.
Витя вернулся домой, взял учебники и пошел в школу. Приоткрыв
скрипучую дверь теплицы, он заметил Алешу. Тот сидел у печки, помешивал
кочергой мерцающие золотом угли и, пользуясь одиночеством, не очень
складно, но громко распевал песню.
- Ученик Прахов, почему не явились на занятия? - спросил Витя.
- Причина вполне уважительная! Нахожусь на посту, - засмеялся Алеша.
- Подумаешь, пост! Истопил печку - и свободен.
- Ну, не скажи...
Алеша с жаром принялся объяснять, какое серьезное и ответственное
дело быть дежурным по теплице.
- Да, Витька, ты наше просо еще не видел? Знаменито растет!
Он подвел Кораблева к делянке. Посеянные на большом расстоянии друг
от друга, ничем не стесненные, стебли проса хорошо разрослись, доходили
почти до пояса и начали выкидывать боковые метелки.
Алеша сообщил, что члены бригады думают провести в теплицу
электрическое освещение, заставил Витю измерить промежутки между рядками
проса, ввернул что-то насчет широкорядного сева, вегетационного
периода...
- Я, кажется, не первоклассник, - остановил его Витя. - Понимаю
кое-что...
Он дождался, когда Алеша закрыл печную трубу, полил посевы и повел
его в школу.
На улице мело, ветер крепчал, посвистывал в оголенных яблонях. С
востока наползала белесая мгла.
Витя покачал головой: погода явно портилась. А он-то собирался после
занятий с Алешей покататься часок-другой на лыжах!
Ребята заняли пустующий восьмой класс, разделись. Витя сел за
учительский стол и, подражая голосу Федора Семеновича, вызвал Алешу к
доске:
- Так-с! Начинаем работать!
Первая задача далась нелегко. Алеша начал громко сопеть и несколько
раз стирал с доски рукой, но Витя учительским тоном напоминал ему, что
для этого существует тряпка. Когда задача была решена, Алеша, по
привычке, заглянул в конец задачника.
- Смотри! - обрадовался он. - Сошлось с ответом! Точь-в-точь
подогнал. Ай Прахов, ай молодец!..
- Не подогнал, а решил правильно, - перебил его Витя. - Мозгами
пошевелил... Садись, Прахов. Передышка! - И он прислушался к вою вьюги
за стеной.
Алеша подошел к окну и выглянул в форточку. Буран разыгрался не на
шутку. Седая мгла окутала всю округу, в пяти шагах ничего не было видно.
За углом тревожно бренчала оторванная водосточная труба. Где-то со
звоном разбилось стекло.
Алеша с трудом закрыл форточку и протер залепленные снегом глаза:
- Ну и буранище!.. Как бы стекла в теплице не побило... - Он схватил
полушубок, начал одеваться. - Пойдем, Витька, проверим!
- Кто я при тебе? Пятая спица в колеснице? - с досадой сказал Витя. -
Ты же дежурный, а не я.
Алеша с недоумением взглянул на товарища:
- Опять не так... Ну и норов у тебя! Кручено-верчено... А в общем,
как знаешь. - И, сердито запахнув полушубок, он выбежал из класса.
Витя поежился. Зря он, пожалуй, сказал о пятой спице! Надо бы
помолчать...
Он нагнал Алешу у школьного крыльца. Буран встретил мальчиков крепким
штормовым ударом, перехватил Дыхание. Со всех сторон швыряло колючим
снегом, шуршало, посвистывало, завывало. Ребята подняли воротники
полушубков и, пригнувшись, начали пробираться к теплице. Тропку замело,
идти пришлось по целине, глубоко увязая в сугробах.
Мальчики долго месили снег, забирая в поисках теплицы то вправо, то
влево, а теплицы все не было. Алеша подумал, что это как на Крайнем
Севере: пошел человек во время бурана к соседу в гости - и заблудился...
Наконец сквозь непогоду вырисовался силуэт старого тополя, росшего
недалеко от теплицы. Под напором ветра тополь содрогался, скрипел, точно
жаловался, как трудно ему переносить такую лютую непогоду.
Алеша с Витей добрались до теплицы. Ее завалило снегом почти до самой
крыши, двери не было видно, но стеклянная крыша была цела, и через нее с
сухим шорохом перекатывались снежные волны.
- Занесет вашу теплицу, - сказал Витя. - Потоми не найдете.
- Ничего, откопаем, - заверил Алеша. - Главное, что стекла целы!
Он совсем успокоился. Пусть метель злится себе, посевам проса это
никак не повредит... А пока они могут вернуться в школу.
Держась одной рукой за Витино плечо, Алеша стянул с ноги валенок и
принялся вытряхивать из него снег.
Неожиданно сильный порыв ветра пошатнул ребят и обдал их ледяным,
пронизывающим дыханием. Раздался треск.
Витя оглянулся и обмер.
- Тополь!.. Ложись! - не помня себя выкрикнул он, со всей силой
толкнул Алешу вперед, ринулся за ним следом, сбил его с ног и сам упал
лицом в снег.
Вновь послышался треск, щелканье, и в тот же миг старый тополь,
распластав ветви и взвихрив густое облако снежной пыли, с тяжелым
уханьем обрушился недалеко от ребят. И хотя буран не унимался, но
ребятам почудилось, что кругом стало очень тихо. Они долго лежали молча,
потом осторожно поднялись.
- Ну и грохнуло! Как фугас! - сказал Алеша, ощупывая грудь и плечи. -
Да нет... Будто не задело. А ты как?
Витя перевел дыхание:
- Легко отделались... Я ведь думал: дерево на нас падает.
- С дуплом был тополь, вот и не выдержал.
Алеша посмотрел на могучий шершавый ствол дерева и вдруг метнулся к
теплице, заглянул на крышу.
- Так и есть!.. - испуганно закричал он. - Натворило оеды!
Ствол тополя упал мимо теплицы, но верхние его сучья задели край
крыши и разбили стекла. Сейчас через отверстия на зеленые посевы
посыпался снег.
- Витька, что делать-то? Теперь же все наше просо замерзнет. Весь
опыт насмарку пойдет!
Алеша заметался, схватил приятеля за руку, потащил к школе:
- Надо немедля позвать Федора Семеновича!
- Нет его дома, - сказал Витя. - Они с Клавдией Львовной в клуб утром
ушли. Я сам видел.
- Тогда в колхоз побежали! Ребят поднимем, Марину...
- Стой, н& крутись! - Витя сердито встряхнул Алешу за плечи. - Пока
бегаем, сколько в теплицу снега навалит! Думать надо, товарищ дежурный!
Поеживаясь от холода, ребята посматривали на разбитую крышу. Витя
представил себе, как бы поступили в эту минуту Костя Ручьев, Варя или
Митя. Они то уж обязательно что-нибудь бы нашли, придумали и сейчас
действовали - только бы спасти посевы! А вот они с Алешей все еще стоят
около теплицы, препираются друг с другом и ничего не могут поделать...
Витя подумал, что хорошо бы закрыть разбитую крышу соломой. Но ее
поблизости не было. Или сеном...
Мальчик вдруг решительно потянул Алешу к школьному сарайчику, где
лежало сено, заготовленное Федором Семеновичем для козы.
- Ты в уме? - растерялся Алеша. - Чтобы нам попало потом... А кто
отвечать будет?
- Ладно, отвечу... - махнул рукой Витя. - Давай таскать!
Ребята набрали по большой охапке хрустящего сена и понесли его к
теплице. Буран, словно радуясь, что ему нашлось чем позабавиться, с
новой силой налетел на мальчишек. Он вырывал у них из рук клочья сена и
уносил его в крутящийся снежный водоворот.
Когда Витя с Алешей, с трудом вытаскивая ноги из глубокого снега,
добрались до теплицы, сена почти не осталось.
- Это как воду решетом носить! - пожаловался Алеша и вспомнил, что в
сарайчике должны быть пустые мешки.
Теперь дело пошло лучше. Принесенным в мешках сеном ребята заложили
часть разбитой крыши, а сверху, чтобы не разнесло ветром, сено придавили
сучьями упавшего дерева. Затем они вновь направились к сарайчику, набили
мешки сеном и только было окунулись в буран, как столкнулись с
заснеженной фигурой в башлыке и шубе.
- Тятька! - закричал Витя, сбрасывая с плеч мешок. - Ты как сюда
попал?
- Ах ты, горе-беда! - обрадовался Никита Кузьмич. - Хорошо, что
отыскался! Я уж думал, ты в поле плутаешь. Пропадешь в такую заваруху...
- И он скомандовал ребятам: - Ну-ка, марш в школу! Чего морозитесь!
- Что ты! - закричал Витя. - Тут же беда! Крышу у теплицы разбило. Мы
ее сеном закрываем.
- Из взрослых кто-нибудь есть? - встревожился отец.
- Никого, одни мы... - сказал Алеша. - Помогите нам, дядя Никита!
- А ну, показывай, куда нести! - Никита Кузьмич поднял Алешин и Витин
мешки.
Теперь сено таскали уже втроем: Никита Кузьмич - в мешках, ребята - в
большой плетеной корзине, которую они нашли в сарайчике.
Витя старался изо всех сил. Он устал, его пробирал мороз, валенки
были полны снега, но перед глазами стояли лица школьных товарищей. Разве
бы они отступились от своего, пусть хоть буран и мороз были во сто крат
злее и свирепее?.. Значит, и он может сделать так же, как они... В душе
уже не было ни сожаления о потерянном дне, ни досады на Прахова.
Думалось только об одном: как бы поскорее заложить сеном разбитую крышу.
Буран начал утихать. На улице посветлело, снег улегся, и повсюду
можно было увидеть высокие сугробы нетронутой белизны и причудливой
формы.
К теплице подбежали запыхавшиеся Марина, Паша, Варя и Митя. Потом
подошли Федор Семенович и Галина Никитична.
Увидев упавшее дерево и надежно укрытую сеном крышу теплицы, они
поняли, что произошло.
Все принялись копать в снегу траншею. Вскоре удалось открыть дверь.
В теплице было прохладно. Галина Никитична осмотрела просо и сказала,
что страшного ничего нет - посевы померзнуть не успели, надо только еще
раз истопить в теплице печь и сегодня же вставить стекла.
Ребята облегченно вздохнули.
Марина обернулась к Вите и Алеше:
- Молодцы! Вовремя крышу заделали. Хвалю за смекалку!
- Смекалки хоть отбавляй, - сказал Федор Семенович. - Даже сено в ход
пустили. И кто вам позвол...
