Анатолий Георгиевич Алексин. Коля пишет Оле, Оля пишет Коле
страница №4
...ва делать.Послушать его, так Феликс вообще умеет все на свете: и отгадывать на
расстоянии, и по-птичьи разговаривать, и клетки делать. И всегда Тимошка
говорит не просто "Феликс", а "мой Феликс"...
- Мы найдем с тобой какую-нибудь больную птицу и будем ее лечить, -
сказал я. - Прямо у тебя дома.
- Нет, лучше у нас в школе, - неожиданно возразил Тимошка. - У нас
там есть живой уголок. Принеси клетку прямо туда. Сейчас забери, а потом
принеси.
- Мне самому принести?
- Да, самому, - тихо сказал Тимошка. - Если тебе нетрудно... Там ведь
у нас живой уголок.
Я удивился его просьбе. Но делать было нечего: пришлось тащить клетку
обратно домой. А завтра я понесу ее к Тимошке в школу уже без Белкиной
помощи, сам понесу. Раз уж он так просил.
Коля
Оля пишет Коле
Я, Коля, столько раз перечитываю каждое твое письмо, что Артамонов
сказал: "Наизусть, что ли, учишь?"
Хочу и я сообщить тебе об одной неожиданной новости. О самой
неожиданной! Артамонов стал чуть ли не моим закадычным другом. И
объясняет это знаешь чем? Тем, что я организовала рукавичную мастерскую.
Он меня, дескать, за это стал очень уважать. Мы, между прочим, решили
вязать для рыбаков и теплые фуфайки тоже. Это нелегко, но мы научимся. К
нам в мастерскую приходили моряки из порта, чтобы "одобрить инициативу".
И Артамонов трубит об этом на всю школу.
Он стал совсем не похож на себя и даже причесывается на пробор, чего,
говорят, раньше никогда не делал. Он уступил мне свое место возле окна,
потому что оттуда видно море. Я теперь на уроке поглядываю в сторону
порта и вижу корабли под разными флагами, и рыболовецкие траулеры. А
когда весною окно раскроют, тогда, наверно, и запах моря будет долетать
до меня...
Когда Артамонов узнал, что я по вечерам буду задерживаться в
мастерской, он сказал, что будет заходить за мной, дескать, я живу на
окраине города и одна обязательно заблужусь... Хотя живу я вовсе не на
окраине и вполне могу дойти сама. Но я не хочу его обижать: пусть
провожает.
Мой портфель в его руках кажется совсем маленьким, каким-то
игрушечным. Сам-то он ходит в школу с такой толстой брезентовой сумкой,
что в ней помещаются даже его футбольные бутсы.
Когда мы шли в первый вечер, он очень смущался и никак не мог найти
тему для разговора. Тогда я попросила его: "Расскажи что-нибудь о
футболе!" Он очень обрадовался, что я помогла ему, и не закрывал рот до
самого дома.
Представь себе, он знает наизусть фамилии вратарей всех команд,
которые играют по классу "А" и даже по классу "Б". И помнит, кто из них
сколько пропустил мячей в прошедшем сезоне.
Я ему сказала:
- А если бы ты свою память на что-нибудь серьезное употребил... А?
Был бы замечательный результат!
Он не обиделся.
Артамонов пригласил меня в будущее воскресенье покататься по морю на
катере. Я пока еще не согласилась. Но, честно говоря, он не такой уж
плохой парень. Мне сперва показалось, что он похож на нашего Рудика
Горлова. А теперь я вижу, что совсем не похож...
Оля
Коля пишет не Оле
Школа э 3. Шестой класс "В". Владимиру Артамонову (лично).
Молодец, Артамонов! Мы продолжаем следить за каждым твоим шагом. Ты
правильно сделал, что пересадил Олю Воронец поближе к морю. И хорошо
делаешь, что хвалишь ее на всю школу.
Но провожать ее до дому тебе никто не поручал! И менять прическу тоже
не обязательно. Учти это! Продолжаем наблюдение. И не вздумай показать
ей это письмо. А то, как ты сам говоришь, "хуже будет"!
Главный Штаб Наблюдения "Отряда Справедливых"
Коле пишет не Оля
Школа э 1. Шестой класс "А". Коле Незлобину (лично).
Слушай, ты, "Главный Штаб Наблюдения"! Не подумай, что я испугался
твоих угроз. Получи свои письма обратно.
А с Анной Ильиничной и Тимошкой у тебя хорошо выходит. Оля мне
рассказала.
Защищать Олю не надо: она в этом не нуждается. Все.
Артамонов
Коля пишет Оле
Я, Оля, только и делаю, что таскаю свою клетку туда-сюда. А ведь она
большая и тяжелая. Ты сама видела.
Сегодня притащил ее к Тимошке в школу. Там уж я понял, что дело не
только в живом уголке, а в том, что Тимошка очень хочет показать меня
своим приятелям.
- Они говорят, что Оле надоело со мной дружить... И не верят, что она
уехала. Вот и пусть знают, что у меня есть новый товарищ!
Тимошка первый раз назвал меня своим товарищем.
Он нарочно долго ходил со мной по школьному коридору и всем
представлял:
- Это Коля Незлобин, мой товарищ. Он учится в шестом классе.
И почему Тимошка так горд дружбой со мною?
Он хотел, чтобы я подольше не уходил из школы и все успели меня
увидеть. Поэтому он долго держал меня в живом уголке: знакомил с ежами,
рыбами, белыми крысами, черепахой и сонным ужом. Ни одна клетка в живом
уголке не пустовала, кроме моей, самодельной. Я решил, что нужно
обязательно найти какую-нибудь птицу и открыть новую птичью лечебницу у
Тимошки в школе.
Из школы мы шли вместе с Тимошкой. Он все время задавал мне разные
вопросы, чтобы все видели, что у нас идет серьезный мужской разговор.
По-моему, Тимошка уже начинает понемножку ко мне привязываться. И я к
нему тоже.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Я рада, что Тимошка уже назвал тебя своим товарищем. Он ведь очень
сдержанный и не бросается такими словами.
Ты не понимаешь, почему Тимошка гордится дружбой с тобой? Да потому,
что каждый мальчишка, мне кажется, мечтает дружить с тем, кто хоть
чуть-чуть старше его по возрасту. Разве ты не хотел бы быть близким
товарищем Феликса?
Тимошка огорчается, что родился посреди зимы и из-за этого пошел в
школу не в семь лет, а почти что в восемь. Я утешала Тимошку тем, что
когда-то давно, в первом классе, пропустила из-за болезни целый учебный
год и сейчас тоже старше почти всех своих одноклассников. И тебя, Коля,
тоже...
Ты не забыл, что у Тимошки 29-го декабря день рождения?
Сделай так, чтобы в этот день ему было очень хорошо и очень весело.
Отметь где-нибудь на календаре: двадцать девятое декабря.
Оля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Наш рыбный порт досрочно выполнил годовой план! У всех в городе
большое торжество, потому что ведь это только так просто пишется:
"Выполнил план". А за этими словами очень трудная работа, и непогода, и
холод, и шторм... Но я думаю, что когда успехи легко достаются, их не
особенно ценят, а когда трудно - тогда они очень и очень дороги.
И весь наш город выглядит поэтому именинником.
Пришел праздник и к нам в школу. Представь себе, дали премии всем
ребятам, которые особенно активно шефствовали над портом. Эти премии
положили в пионерскую копилку.
И моя премия тоже легла в копилку. Наши ребята вносят туда все, что
получают за сбор металлолома и бумаги, чтобы летом поехать в Ленинград,
как они говорят, за свой счет.
Я бы, конечно, с радостью снова приехала к нам в "Сосновый бор", где
знаю каждую тропиночку, каждую ложбинку... Но, уж наверно, не придется
мне там побывать. И переписку нашу с тобой будут проверять у старого
дуба уже без меня. Ты покажешь все письма, которые получил... Читать их,
я думаю, не будут, а только сосчитают - и тогда убедятся, что я
выполнила поручение.
А я твои письма не пришлю: они всегда будут храниться у меня. Я
просто пришлю нашему Феликсу справку о том, что ты "перевыполнил
задание" и вместо трех писем в месяц писал иногда гораздо больше.
Пусть и дальше так будет.
Оля
Коля пишет Оле
Поздравляю тебя, Оля, с премией! Меня еще никогда ни за что не
премировали. Но главное, что ты поедешь в Ленинград. Счастливая!
Прочитать - это, конечно, совсем не то, что увидеть своими собственными
глазами, но ты мне все-таки расскажешь потом в письме о своей поездке.
Ладно? А я перескажу твое письмо ребятам. Я вообще рассказываю им о тебе
все, что не касается твоих заданий. Как мы тогда у дуба договорились,
помнишь?..
Вчера так получилось, что я у Тимошки во дворе прямо столкнулся с
Феликсом. Он возвращался домой.
Феликс совсем не удивился, что встретил меня:
- Когда Тимошка сказал мне, что у него появился какой-то новый
товарищ, я сразу понял, что это ты.
- Почему?
- Так ведь ты же помогаешь Оле выиграть спор!
- Какой спор?
Феликс ничего не ответил.
Он вдруг притянул меня к себе: не то обнял, не то хотел со мной в
шутку побороться. Я так и не понял.
Коля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Мне в самом деле кажется, что мы с Тимошкой уже чуть-чуть привязались
друг к другу. У нас ведь с ним сейчас очень много общего: он ждет
сюрприза от меня (я должен помочь ему отыскать его Олю), а я жду
какого-то сюрприза от тебя. Хотя я иногда забываю об этом сюрпризе,
просто мне стало самому интересно с Тимошкой.
Сегодня мы пошли на улицу искать будущего обитателя моей деревянной
клетки. Мы делаем это уже не в первый раз и никак не можем найти.
Тимошка обязательно хочет отыскать больную птичку, чтобы можно было ее
лечить, а весной отпустить на волю.
У нас, Оля, уже наступила зима. Мороз хорошо отдохнул и соскучился по
своей работе: осень как-то сразу перешла в студеную зиму, без всяких там
постепенных переходов. У нас во дворе даже лопнуло одно дерево. И лежит
на снегу расколотое пополам, будто у него случился разрыв сердца.
Мы с Тимошкой шли по заснеженной улице, лепили белые холодные комочки
и швыряли их перед собой: кто дальше. Дальше все время бросал я. Но
Тимошка сказал, что Феликс своей левой рукой может закинуть снежок так
далеко, что его и найти не смогут. И еще, оказывается, у Феликса летом
камешки скачут по воде столько раз, сколько у меня никогда скакать не
будут. Я согласился с Тимошкой...
Но птичку мы так и не нашли.
- Неужели ни одна не обморозилась? - горевал Тимошка.
- Так это же хорошо! - воскликнул я. - Значит, все они живы-здоровы!
И пусть наша лечебница подольше пустует. Знаешь, как было бы хорошо, ес-
ли бы все больницы и поликлиники пустовали!
Но его это, кажется, не очень утешило.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Помнишь, как ты вначале присылал мне письма в полторы строчки? А
сейчас пишешь чаще, чем я. И это вовсе не удивительно. Ведь выполнять
задания гораздо труднее, чем давать их, поэтому тебе есть о чем
рассказать мне и о чем посоветоваться.
Артамонов сидит со мной рядом и передает тебе привет. Я давно
рассказала ему о нашей переписке. И он немного завидует: тоже хочет с
кем-нибудь переписываться.
Я часто думаю: почему он так переменился? Просто, наверно, девчонка,
которая живет в Заполярье и о которой помнят на Урале, по его мнению,
заслуживает уважения. И еще из-за рукавичной мастерской... Так я по
крайней мере думаю. Конечно, хотелось бы, чтоб он и тех, о ком на Урале
не заботятся, тоже уважал. Я ему как-нибудь скажу об этом.
С нетерпением жду твоих писем. Скоро ты получишь мой заветный
сюрприз. Если все доведешь до конца!..
Оля
Коля пишет Оле
Я, Оля, и правда стал перевыполнять задание нашей лагерной дружины:
пишу тебе чаще, чем ты мне. Елена Станиславовна думает, что это я уроки
стал так аккуратно готовить, и даже несколько раз поставила меня в
пример Нельке: "Видишь, как Коля старается. Ему, может быть, учеба и
нелегко дается, а он старается..." И откуда она взяла, что мне учеба
трудно дается?
Но, по правде сказать, я из-за этих писем иногда не успеваю
приготовить уроки. Когда сажусь за письмо, то всегда думаю, что напишу
коротко, а потом хочется рассказать тебе и про то, и про это, и мысли
всякие высказать. Вот и получаются длинные письма. Нелька однажды
спросила меня:
- По какому это предмету ты так много пишешь?
- По литературе, - ответил я ей. - Домашнее сочинение!
- И что ж, вам так часто задают эти сочинения?..
- Да, так часто. Вот перейдешь из своего пятого класса в шестой,
тогда узнаешь! В шестом классе нужно не просто арифметические задачки
решать или что-нибудь там зубрить, а нужно уже самостоятельно мыслить,
сочинять!..
Сейчас пишу тебе на уроке: не терпится сообщить одну новость. Вчера я
поссорился с Нелькой...
Из-за твоих писем. Я раньше всегда успевал вынимать их из ящика
утром, до школы, вместе с газетами. А вчера я проспал, и Нелька сама
полезла в почтовый ящик. Она мне целый день не отдавала твое письмо, а
отдала только вечером, когда отца и Елены Станиславовны не было дома. Я
спрашиваю у Нельки:
- Ты почему его целый день с собой таскала? А она мне в ответ:
- Думала, что тебе неудобно будет при взрослых.
И такую при этом физиономию скорчила, что я не выдержал и спросил у
нее:
- Ты что себе вообразила, а?
- Да так, - отвечает, - ничего особенного! Просто понимаю теперь,
почему ты стал таким нервным...
Села на свой круглый, вертящийся стул и стала потихоньку наигрывать
арию герцога - "Сердце красавицы...".
Я подошел и захлопнул крышку пианино. Сказал, что если мои птицы
мешали ей играть, то она мешает мне делать уроки.
- Опять будешь домашнее сочинение писать? - спросила Нелька.
Я ей не стал объяснять, что нам с тобой поручили переписываться возле
того старого дуба. Но и писать тебе письмо я тоже уже не мог, а начал
нарочно громко учить английский язык...
Прощай, меня вызывают к доске. Не поминай лихом!
Коля
Коля пишет Оле
Вчера у Тимошки, мне кажется, сильно болела голова. Он ничего не
сказал мне об этом. Очень терпеливый... Но я, как только пришел к нему,
сразу заметил, что он бледный и грустный. А на столе лежало мокрое
полотенце: наверно, он им голову обвязывал.
Ты писала, что ему надо побольше гулять. И я сказал:
- Пойдем еще разок поищем птицу!..
И мы пошли. Но как-то так получилось, что мы птицу почти и не искали,
а разглядывали город, который носит придуманное тобой, Оля, имя:
Крылатый!..
Мы разглядывали улицы, которых еще недавно не было, и новые высокие
дома, которых не было и подавно, и корпуса нашего алюминиевого завода. А
один корпус еще только начинает строиться. Он стоит как какой-нибудь
металлический скелет и понемножку обрастает кирпичами...
Когда я смотрю, как растут дома или корпуса заводов, я всегда думаю о
людях, которые умеют эти здания строить. Я не знаю, как это у них так
здорово получается, и они поэтому кажутся мне волшебниками. А когда я
говорю об этом кому-нибудь, то в ответ часто смеются: "Подумаешь! Самая
обыкновенная работа... Вот корабли запускать в космос-это другое дело!"
Но я не согласен. И новые города тоже, мне кажется, строят волшебники.
Только они очень скромные, простые и сами не знают, что они волшебники.
Может быть, мне все это кажется потому, что я сам еще ничего не умею
- ни строить домов, ни запускать кораблей. Может быть...
Но когда буду уметь, я все равно буду так думать. Я уверен!
Ты сейчас улыбаешься и думаешь: "Размечтался! Тоже еще философ!"
Да?..
Я и правда, Оля, часто мечтаю. Вот вчера мы с Тимошкой увидели, как
везли в огромном "МАЗе" алюминиевые чушки - серебристые, переливающиеся
на солнце. И на каждой было написано: "Крылатый". Я сразу подумал, что
ты очень здорово подобрала это название: ведь серебристые чушки скоро
взлетят в воздух, потому что из алюминия делают разные воздушные
корабли. Слово "Крылатый" уже не будет видно, оно расплавится, но оно не
пропадет: оно будет где-то там, внутри самолетов и кораблей...
- А знаешь, как много понастроили таких же вот новых городов, как
наш! - сказал я Тимошке. - И как интересно было бы переписываться с
кем-нибудь из другого нового города! Который, например, где-нибудь в
Заполярье...
- И давай переписываться! - подхватил Тимошка.
- Ну, для этого нужно, чтобы там жил какой-нибудь близкий нам человек.
- А некоторые и с незнакомыми переписываются. Я читал в "Пионерке"!
- Но это совсем не то... Не так интересно. А вот если бы
далеко-далеко в Заполярье жил какой-нибудь наш с тобой друг! Или
подруга...
Я уже не первый раз объяснял Тимошке, как это великолепно иметь
друзей в Заполярье и переписываться с ними.
А ты, Оля, заметила, что на Зеленой улице, где Тимошка живет, нет
никакой зелени и ни одного деревца? Другая улица называется Театральной,
а театра на ней нету. Я думаю, это потому, что им такие люди придумывали
имена, которые уже видят наши улицы красивыми и зелеными. И театр видят,
и стадион, и Дворец культуры...
По радио, в передаче для родителей, говорили, что все дети
Тимошкиного возраста - это обязательно "маленькие почемучки" и что они
очень любят задавать разные вопросы. Но Тимошка никаких вопросов о нашем
городе не задавал. Мы просто ходили и молчали. А иногда разговаривали о
нашем городе.
И о тебе, Оля, тоже...
Я сказал Тимошке, что, может быть, через много-много лет на том
месте, где сейчас еще стоят деревянные бараки строителей, будет широкая
улица, вся в деревьях, может быть, даже в соснах. Ведь растет же вокруг
нас сосновый бор! И этой улице, может быть, дадут твое имя. За то, что
ты придумала название нашему городу.
И будет написано: "Улица Оли Воронец". На длинной белой табличке...
Когда я сказал об этом Тимошке, то он со мной вполне согласился, и по
его голосу я почувствовал, что он даже не стал бы ждать, а прямо
сегодня, не задумываясь, присвоил какой-нибудь улице твое имя.
- А где же твоя "Операция МИО"? - спросил вдруг Тимошка. - Ты ведь
обещал найти Олю!.. Помнишь?
В этот миг мне в голову пришел гениальный план!
Я схватил Тимошку за руку, закатил глаза и воскликнул:
- Погоди, Тимофей! Погоди!.. Ни слова!.. Пришла пора начать нашу
операцию. Я чувствую на расстоянии, что тебя ждет встреча с Олиным
посланцем. Или с "посланкой"! Потому что это женщина. Или, точнее
сказать, девчонка!..
- Какая девчонка?
- Не знаю. Но видишь, я начинаю искать Олю как бы... через тебя: ведь
эта "посланка" хочет с тобой встретиться!
- А где она? - всполошился Тимошка.
- Пока еще не знаю. Но через несколько дней я напрягусь и отгадаю это
на расстоянии.
Так я сказал Тимошке, потому что мне нужно время, чтобы выполнить
свой замечательный план. То есть он будет замечательным, если из него
что-нибудь выйдет.
Коля
Коля пишет Оле
А дальше, Оля, было так. Я изложил Белке свой план и сказал ей:
- Ты снова должна помочь мне. Ты должна разыграть роль... как бы это
сказать... Олиного посланца. Или, вернее, "посланки"... Хотя такого
слова, кажется, нету.
Я решил, что обстановка, в которой мы с Тимошкой встретимся с твоей,
Оля, "посланкой", должна быть очень необычной. Я сказал Белке, что мы
встретим ее на берегу реки, там, где за городом сразу же начинается лес.
Я сказал, что она должна выйти к нам прямо из вечернего леса... Белка
предлагала другие необычные места: нашу центральную площадь, вестибюль
школы, клуб. Я чувствовал, что она просто боится выходить из леса или,
вернее сказать, боится входить туда, чтобы потом выходить обратно. И
тогда я сказал:
- Боишься, да? Опять боишься! А ты преодолей свою трусость. Думаешь,
мне легко выполнять Олины задания? Но я же выполняю! Борюсь сам с собой.
И выполняю. Вот и ты поборись!
- Хорошо. Я выйду из леса точно в назначенный час. Только напиши об
этом Оле, ладно?
И вот я пишу. Белка действительно преодолела свой страх, и, когда мы
с Тимошкой, перейдя через мост, спустились на берег реки, она вдруг
показалась меж сосен... Белка показалась очень быстро, потому что
боялась стоять в зимнем лесу одна. Я попросил ее одеться для этого
случая как-нибудь необычно, и она нацепила на голову мамину шляпу, а
перед собой выставила нераскрытый мамин зонтик, будто тонкую шпагу.
Ее таинственный вид, однако, ничуть не подействовал на Тимошку, хотя
он, как ты писала, очень впечатлительный ребенок. Он сразу весело
заорал:
- Это же Олина Белка! Я ее знаю!..
- Сейчас она не Белка... - прошептал я ему в самое ухо. - И если ты
будешь орать, мы ничего от нее не узнаем.
"Посланка" остановилась чуть-чуть в отдалении от нас и голосом,
совсем непохожим на свой собственный, спросила:
- Кто из вас Тимофей?
Это я научил ее называть Тимошку полным взрослым именем.
- Да что ты, Белка? Ты же меня знаешь!.. - не удержался Тимошка.
- Вот именно! - шепнул я ему. -Тебя знает Белка. А сейчас перед нами
фактически другой человек. Запомни это! И не задавай ей лишних вопросов.
А только слушай и запоминай!
- Слушай и запоминай! - вслед за мной повторила Белка. - В день
своего рождения ты, Тимофей, найдешь самую неожиданную находку. Это
будет Олин подарок!
- Где найду? - не удержался Тимошка.
- Там, куда слетаются вести со всех концов света!
- А куда они слетаются?
- Сами догадайтесь! Я исчезаю...
С этими словами твоя "посланка", Оля, дрожа от страха (хоть этого,
конечно, не было видно), скрылась в лесу.
- Давай догоним ее, а? - торопливо предложил Тимошка. -И заставим
сказать, где сейчас Оля! Ведь она должна знать, если она от Оли
пришла...
- Как это "заставим"? Пытать ты ее будешь, что ли?
- Я девчонок не бью, - ответил Тимошка. И тут же вновь оживился:
- А давай проследим, куда она пойдет, а? Будем тайком идти по ее
следу... Давай! Может, она прямо отсюда к Оле отправится? А мы - за ней!
- Следить? Подглядывать? Как тебе не стыдно, Тимофей! Я просто не
узнаю тебя!..
Он махнул рукой и мрачно направился к мосту... Но когда мы были уже
на середине моста, вдруг весело сказал:
- Сколько у меня будет подарков ко дню рождения! И от Оли... И
двухколесный велосипед!
Я прямо остановился как вкопанный. Значит, он не забыл о моем
обещании. И зачем я брякнул тогда, в первый день нашего знакомства,
насчет этого велосипеда? Зачем?!
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Я еще не поняла, в чем именно заключается твой замечательный план.
Буду с нетерпением ждать писем.
А двухколесный велосипед ты должен подарить Тимошке обязательно. Он
не забудет про твое обещание, не надейся на это. Обманывать его нельзя,
иначе он ни в чем не будет тебе верить. Я уже писала об этом, но хочу
еще раз напомнить.
Оля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Послушай, что было дальше.
Я еще в тот самый первый день знакомства с Тимошкой заметил, что он
довольно-таки скрытный парень. Вот, например, старается мне не показать,
что как-нибудь особенно сильно по тебе скучает, сдерживается, а у него
то и дело эта самая тоска наружу прорывается.
На следующий день после встречи с твоей "посланкой" я пришел к
Тимошке и вижу, что учебники у него раскрыты и тетрадки тоже, но он в
них не смотрит. А лицо грустное-грустное.
Он на меня так пристально взглянул и вдруг спрашивает:
- А может быть, вы меня обманываете?
- Как это обманываем, Тимофей! В чем?
- Может быть, Оля вовсе никуда не уехала? Может быть, она просто не
хочет больше дружить со мной, а сама преспокойно сидит дома?
- Ну, ты, Тимофей, просто того... перезанимался немного. Я сам был бы
рад, если бы она никуда не уехала. И другие ребята были бы рады. Но она
уехала...
- А как же она тогда свой подарок передаст? И где Белка ее видела?
Может быть, она все-таки никуда не уезжала, а? Ну, скажи мне, Коля!
Очень прошу тебя!
И смотрит на меня так внимательно. И отворачивается, чтобы согнутым
указательным пальцем под очки слазить, словно у него глаза чешутся.
Я стал утешать его:
- Не расстраивайся, Тимофей! Насчет "посланки" я тебе точно сказать
не могу. Но Оля уехала... Это я точно знаю.
- Нет, не верю, не верю.
- Ну ладно! - не выдержал я. - Идем тогда прямо к ней домой. Вернее
сказать, туда, где раньше был ее дом. И там все проверим. Ты знаешь, где
Оля жила?
- Нет, не знаю. А то бы я уже давно проверил! Она сама всегда ко мне
приходила. И в школе у меня часто бывала. Мне ребята наши даже
завидовали...
- А вот я знаю, где она жила. В моем подъезде. На первом этаже, как и
вы с Феликсом... Идем туда!
Мы пошли.
В вестибюле нашего дома я подвел Тимошку к списку жильцов и сказал:
- Во-он, смотри! В самом верху написано: "Воронец Н. К." Видишь? "Н.
К." - это как раз Олин папа. Запомнил номер квартиры? Ну, вот и идем.
Проверим. Сейчас убедишься!
Мы подошли к твоей бывшей квартире, я совсем забыл, что Белка
предупреждала меня нажимать на кнопку два раза, если я хочу, чтобы
Еремкины открыли. Я нажал один раз, а они все равно открыли дверь.
Точнее сказать, он сам открыл - Еремкин. На один звонок! Представляешь
себе? На один!
Но сейчас ты еще больше удивишься: Еремкин мне обрадовался, будто
давно уже ждал меня в гости.
- Навестить нас решил? Очень приятно. Да вас двое? Заходите,
пожалуйста!
Мы зашли... И вот тут ты, Оля, так удивишься, что даже не поверишь
мне! На диване у Еремкиных я увидел двойняшек Анны Ильиничны, которые
уже не баюкали шепотом своих кукол, а прямо ногами, в ботиночках,
прыгали по дивану. И Еремкиным это, представь себе, очень нравилось!
- В них столько энергии! Столько энергии! - восклицали они.
Я подумал, что, если в двойняшках и дальше будет столько энергии,
Еремкиным скоро придется покупать новый диван.
Я так был поражен всем этим, что забыл даже, для чего пришел. Но
Еремкина сама мне напомнила.
- Детям простор нужен, - сказала она. - Да ты сам знаешь, раз у тебя
младший братишка есть, - и указала на Тимофея.
Еремкины стали хвастаться, что девочки знают наизусть очень много
стихотворений. Двойняшки стали читать сразу в два голоса, а Еремкины
шевелили губами, беззвучно повторяя те же самые строчки, словно боялись,
что девочки забудут, запнутся. Но они не запинались. И я вспомнил, что
так же вот беззвучно, очень волнуясь, мама подсказывала мне стихи, когда
я однажды выступал на утреннике у нее в детском саду. Потом уже я
никогда больше на утренниках не выступал...
Двойняшки еще и пели разные песенки тоже. А Еремкины на всякий случай
беззвучно им подпевали.
Только уходя, уже в дверях, я подмигнул Тимошке и громко сказал:
- А Оля, значит, уехала?
- Да, уехала! - ответил Еремкин. - И такую нам, знаете, приятную
замену вместо себя оставила...
Я поскорее простился, потому что боялся, как бы Тимошка не спросил,
куда именно уехала Оля.
На следующий день, в школе, я заговорил с Анной Ильиничной о
Еремкиных. И она мне сказала:
- Сама даже не заметила, как это случилось: полюбили они моих
девочек. А что ж, дети могут любому сердце смягчить.
Это она верно сказала: я чувствую, как Тимошка тоже немного меня
смягчает. Но не в этом дело...
С Анной Ильиничной-то я уже на другой день говорил. А сразу после
этого, как мы ушли от Еремкиных, случились еще очень важные события. Я о
них в следующем письме расскажу.
Коля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Я должен рассказать тебе, что еще случилось, когда мы вышли от
Еремкиных.
На улице я взглянул на Тимошку, который от смущения не проронил у
Еремкиных ни одного слова (и очень хорошо, что не проронил), и говорю
ему:
- Что, убедился? Он печально кивнул головой. И тут нас сзади догнал
противный, шепелявый голос Рудика Горлова:
- Ну как. Свистун, не скучаешь ли по Вороне? Ты ведь птиц любишь!
Помню, как она тут перед тобой на коленках стояла...
- Какая ворона? - тихо спросил меня Тимошка.
Но Рудик услышал его вопрос.
- А ты, дитя неразумное, не знал Ворону? Была у нас такая, Оля
Воронец... Все справедливую из себя строила! А потом каркнула, крыльями
взмахнула и улетела...
Рудик собирался еще что-то сказать - наверно, про нашу с тобой
переписку. Но Тимошка вдруг стянул с носа свои очки и сунул их мне:
- Подержи, Коля, одну минуточку. А то разобьются...
И я еще даже ничего не успел сообразить, как он, маленький и
худенький, подошел к долговязому Рудику, приподнялся на цыпочки и влепил
ему звонкую затрещину.
Рудик в драку не полез: или стыдно было отвечать Тимошке, который еле
доставал ему до плеча, или меня боялся. Он стоял на месте, без толку
размахивал руками и кричал:
- А ну еще попробуй! Еще хоть один разок!.. Тимошка вновь деловито
приподнялся на носках и еще раз звонко стукнул Рудика. Тот продолжал
вопить:
- А ну еще попробуй!..
Но Тимошка больше пробовать не стал. Он, на оглядываясь, ушел со
двора. Я догнал его и пошел рядом.
Мы до самого Тимошкиного дома не разговаривали. Потому что оба были
очень растерянны. И я до самого дома так и держал в руках его очки...
В Тимошкином дворе мы стали прощаться. Тимошка натянул на нос свои
очки, И тут вдруг что-то камушком упало с дерева.,
Мы увидели в снегу маленький, взъерошенный комочек сероватого цвета.
- Воробушек, - сказал я. - Замерзнет...
Тимошка, словно "скорая помощь", бросился к маленькой птичке. Он
бережно положил ее на ладонь, будто на носилки, осторожно прикрыл другой
ладошкой. Воробушек еле дышал... Тогда Тимошка опустил его в свою
меховую рукавицу. Воробушек там вполне уместился.
Я смотрел на доброго, ласкового Тимошку, и мне как-то не верилось,
что это он пятнадцать минут назад зло и решительно ударил два раза
Рудика Горлова. Как-то даже не верилось...
Вот и снова начнет работать птичья лечебница! Но главным врачом
теперь будет Тимошка, а я - вроде бы "научным консультантом".
Коля
Коля пишет Оле
Здравствуй, Оля!
Просто не знаю, что делать с этим двухколесным велосипедом! И зачем я
пообещал купить его? Если бы еще был трехколесный, я бы целый месяц не
ходил в кино, не завтракал бы в школе и скопил Деньги, а на двухколесный
мне не скопить. Странно даже: два колеса стоят почему-то дороже, чем
три!
У отца я просить деньги на велосипед не хочу: он ведь только недавно
купил мне два аквариума, чтобы я больше не занимался птицами. И потом,
он стал чаще задыхаться по ночам, и врачи посоветовали ему поехать в
санаторий на целых два месяца. Отец сказал, что на месяц ему дадут
бесплатную путевку. А на второй? И еще дорога туда и обратно... Я очень
волнуюсь, Оля. И не хочу сейчас ничего просить у отца...
Тимошка сейчас возится со своей птичьей лечебницей. А в день рождения
он получит от твоего имени подарок, которого больше всего ждет... Скоро
ты узнаешь, что это за подарок.
Может быть, он на радостях и забудет об этом велосипеде, а? Как ты
думаешь? Может, отменить этот велосипед?
Коля
ТЕЛЕГРАММА
Коле Незлобину (лично).
Ничего не отменяй. Деньги высылаю.
Оля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Сегодня я выслала тебе по почте деньги. На двухколесный велосипед
вполне хватит. Забрала их из "пионерской копилки". Ничего, поеду в
Ленинград как-нибудь в другой раз... Ведь это я втянула тебя во все свои
"задания". Значит, я и должна прийти тебе сейчас на помощь.
В письмах я все больше узнаю тебя, Коля! А раньше я тебя совсем не
знала. И не ценила. Ты всегда был таким молчаливым... Теперь мне
кажется, что ты сберегал слова для своих писем. Я их часто перечитываю,
и передо мной встает совсем другой Колька, которого никак не назовешь
Колькой Свистуном, а которого я хочу назвать совсем по-другому:
Колькой-другом. Но хватит об этом.
Я уверена, что когда расскажу нашим ребятам, почему передумала ехать
в Ленинград, они меня поймут. А мой сосед Артамонов уже понял (я ему
показала твои последние письма). Он передает тебе привет и говорит, что,
если бы ты жил у нас в Заполярье, он бы с тобой дружил!
Расскажи, как Тимошка первый раз сядет на свой собственный
двухколесный велосипед. И что за подарок вы ему готовите от моего имени?
Жду писем!
Оля
Коля пишет Оле
Дорогая Оля!
Я получил все, что ты мне послала! Спасибо! С твоим денежным
переводом сперва получилась целая история. Почтальонша не хотела
выдавать мне деньги, потому что у меня нет никаких документов,
"удостоверяющих личность получателя". Я принес ей свой школьный дневник,
а она говорит:
- Это не документ. Здесь нет карточки и печати!..
Я ей говорю:
- Хотите, все соседи подтвердят, что я и есть Коля Незлобии?
А она мне отвечает:
- Я их подтверждение к бланку не приколю. Тут номер паспорта нужно
проставить и отделение милиции, где получали!
Я ей говорю:
- Но я его еще вообще не получал... Нет у меня паспорта!
Тогда она вдруг спрашивает:
- А к кому вы вписаны?
И оказалось, представь себе, что каждый из нас вписан к кому-нибудь в
паспорт: к отцу или к матери. Я этого раньше не знал. Я теперь, значит,
вписан к отцу. А раньше, наверно, был у мамы...
Я позвал отца, и он доказал, что я действительно вписан. Я даже
заглянул к нему в паспорт, и оказалось, что я умещаюсь там, внутри,
всего на одной строчке.
Но зато уж и отец, и Елена Станиславовна, и даже Нелька успели
заглянуть в твой перевод. И все трое очень удивились. Взрослые удивились
молча, про себя, а Нелька сразу же вслух:
- Тебе гонорар за какой-нибудь рассказ прислали?
- Да, прислали... Представь себе! - ответил я.
- Ближе, чем в Заполярье, его напечатать не могли?
- Ты, Неля, нехорошо говоришь, - остановила ее Елена Станиславовна. -
Ведь он уважает твое творческое призвание...
Я спорить не стал: пусть думают, что уважаю. Но я чувствовал, что
Елена Станиславовна не зря вдруг стала меня защищать, что она хочет
подступиться ко мне с каким-то вопросом.
В комнате она тихо, чтобы Нелька не слышала, спросила:
- От кого эти деньги, Коля?
- Там написано, - ответил я. - От одного друга!
- Для чего они тебе? И на что ты собираешься их тратить?
- Это мое дело! Тут вмешался отец:
- Как ты смог убедиться сегодня, Николай, ты еще не вполне
самостоятелен. Ты вписан в мой паспорт, и я, стало быть, отвечаю за твои
поступки.
- Тебе не придется за них отвечать. Я ничего плохого делать не
собираюсь.
- Почему же ты не можешь нам прямо сказать?
Отец волновался. И, как всегда в таких случаях, у него начался
кашель. И стал он сразу каким-то беспомощным: полез искать в карманах
платок, не нашел его и прикрыл рот рукой, словно извиняясь за свой
кашель.
Мне показалось, что это я виноват в том, что бронхиальная астма стала
душить отца. И я, чтобы он больше не волновался, сказал все, как есть на
самом деле:
- Я должен купить подарок одному маленькому мальчику. Честное слово!
Можете проверить.
- Мы не собираемся тебя проверять! Мы тебе верим... - сказала вдруг
Елена Станиславовна.
Может быть, она сказала это для того, чтобы успокоить отца. Или в
самом деле поверила...
Прости, Оля, что из-за меня не сможешь поехать в Ленинград.
Передай привет Артамонову, раз он хотел бы со мной дружить, если бы я
жил в Заполярье.
Спасибо, Оля.
Коля
Коля пишет Оле
Дорогая Оля!
Сегодня день рождения Тимошки.
В газетах часто попадаются такие фразы:
"В день шестидесятилетия... В день восьмидесятилетия..." Но о
мальчишках так никогда не пишут и не говорят. А я свое обращение к
Тимошке так прямо и начал:
- В день твоего девятилетия ты, Тимофей, вполне заслужил два
сюрприза, которые в общем-то нельзя назвать сюрпризами, потому что ты их
очень давно ждал!..
Еще за неделю до этого я спросил у Тимошки:
- Ты к кому вписан: к маме или к папе?
- Как это - вписан? - не понял Тимошка. Ну, я ему тоже объяснил, что
каждый из нас обязательно к кому-нибудь вписан. И потребовал, чтобы он в
воскресенье, когда приедут родители, выяснил этот вопрос. И еще, чтобы
он попросил на одну недельку оставить дома тот паспорт, в который при
рождении его вписали.
- Они не оставят, - сказал Тимошка.
- Тогда надо что-нибудь присочинить. В этом не будет ничего
страшного, потому что потом ты расскажешь родителям и Феликсу всю
правду.
- Какую правду? Я сам ничего не знаю.
- Не торопись. В день своего девятилетия все узнаешь!
- Мне паспорт не оставят, - упрямо твердил в тот день, неделю назад,
Тимошка.
- А ты скажи, что в школе хотят устроить проверку: кто к кому вписан.
Понятно? Для этого и нужен паспорт. А мы потом все объясним.
Когда Тимошка стал в воскресенье все это растолковывать своим
родителям, в комнату неожиданно вошел Феликс. Он-то прекрасно знал, что
в школах ничего такого не проверяют. Но промолчал. И только на следующий
день, когда родители уехали к себе на рудник, сказал Тимошке:
- Ну-ка, расскажи мне, что ты затеял. Для чего тебе нужен был мамин
паспорт?
- Я тебе в день рождения расскажу, -пообещал Тимошка. - Тут мне хотят
какие-то подарки сделать...
- Что, подарки уже стали по паспортам выдавать? Хорошо, договорились.
Подожду до двадцать девятого. Только смотри не потеряй!
- А куда мы понесем мамин паспорт? - спросил меня Тимошка в то утро,
когда я поздравил его с девятилетием.
- Туда, куда слетаются вести с разных концов света... Помнишь, что
сказала Олина "посланка"?
- А куда они слетаются?
- Это я сейчас должен угадать на расстоянии! Раз неожиданная находка
ждет тебя, дай мне руку!.. Это будет самое трудное отгадывание за всю
мою жизнь. Учти и не дыши!
Тимошка затаил дыхание, а я закатил глаза так сильно, как еще никогда
не закатывал, и говорю:
- Так! Все ясно... Скорей на главную почту! Именно туда слетаются
вести с разных концов света: письма, газеты, телеграммы!
Тимошка оглядывал улицы, будто хотел запомнить дорогу, по которой мы
бежали.
- А что там будет? Какой подарок? - спрашивал он меня на бегу.
- Не знаю. Этого я не отгадывал... Наконец мы добрались до главной
почты. Подошли к стеклянному окошку, где выдают письма до
востребования. И я сказал Тимошке:
- Давай мамин паспорт!
Он протянул его мне, а я - девушке, сидевшей за стеклом.
- Вот здесь, видите, написано: "Тимофей. Сын..." Ему письмо должно
быть, этому "сыну Тимофею".
Девушка стала быстро-быстро перебирать пальцами толстую пачку писем,
открыток и извещений. Вытащила одно письмо и стала перебирать дальше.
- Дальше не ищите, - посоветовал я. - Ему пока только одно письмо
прислали...
- Откуда вы знаете? - пожала плечами девушка. И перебрала пальцами
всю пачку до конца.
А потом протянула мне письмо и паспорт Тимошкиной мамы.
Я думал, что девушка высунется из окошка, оглядит "сына Тимофея",
удивится, что он уже получает письма до востребования, но она не
удивилась и не стала выглядывать: ко всему уже привыкла.
Я торжественно вручил письмо Тимошке:
- На, возьми. Это первый подарок ко дню рождения. Ты его заслужил!
- Прочти... - сказал оробевший Тимошка.
- Нет, ты уж сам читай. На конверте же написано: "Тимофею". Значит,
ты сам должен вскрыть и прочитать.
Тимошка осторожно, чтобы не задеть лежавшее внутри письмо, надорвал
конверт. И вытащил белый листок, на котором был написан твой, Оля,
адрес. Всего полторы строчки... Но Тимошка очень долго изучал белый
листок.
Это письмо до востребования я послал три дня назад.
Конечно, я мог бы просто сказать Тимошке, где ты сейчас живешь. Но
мне показалось, что так интересней: Тимошка в день рождения получает
письмо и твой долгожданный адрес прямо по почте, из стеклянного окошка,
откуда еще никогда в жизни писем не получал!
- "Операция МИО" завершена! - торжественно воскликнул я. - Мы нашли
Олю.
- Она долго будет там? - спросил Тимошка.
- Много лет... Но это же замечательно! Мы ведь мечтали, чтобы в
Заполярье жил какой-нибудь наш знакомый. И чтобы мы с ним
переписывались!
- Мы будем с ней переписываться? - обрадовался он.
В общем, Тимошка нашел, как и обещала ему "посланка", самую дорогую
для него находку: тебя, Оля! Хороший подарок ко дню рождения, правда? И
он, мне кажется, не огорчился, что ты живешь сейчас в Заполярье. Не
веришь, да? Но, честное слово, он не огорчился! Даже радостно так
сказал:
- Теперь я буду получать письма из Заполярья! У нас в классе никто не
получает, Оля будет писать мне!..
Он не сказал, что будет посылать тебе письма в ответ, потому что,
наверно, как и я до минувшей осени, никому еще писем не посылал.
- Дай мне адрес, а то потеряешь, - предложил я.
- Нет, - коротко ответил Тимошка. И засунул письмо глубоко под
пальто, в какой-то свой заветный карман.
И мы пошли в магазин покупать двухколесный велосипед.
Ребята всегда очень долго выбирают себе подарки, а Тимошка прямо
ткнул пальцем в первый попавшийся велосипед и сказал:
- Этот!
- Может быть, взять другого цвета? - спросил я.
- А какая разница? - по-взрослому, деловито ответил Тимошка.
Когда велосипед был куплен, я сказал:
- Это второй подарок от Оли!
- От Оли?! - не понял Тимошка.
- Она прислала деньги. Вот и все, - объяснил я.
И мне показалось, что подарок стал для Тимошки гораздо дороже. Он сам
вынес его на улицу... Но рассказать тебе, Оля, как Тимошка впервые сел и
поехал на велосипеде, я не смогу, потому что он еще не поехал. В
магазине негде было кататься, и на заснеженной улице тоже.
Это было немного странно: мы несли по зимнему городу велосипед.
Должно быть, люди так же удивленно оборачивались бы на нас, если б мы
летом, в жаркий день, несли по улице зимние санки.
Кажется, просьбу твою, Оля, я тоже выполнил. Я не занял твое место в
Тимошкиной жизни. А просто там хватило места для двоих - и для тебя, и
для меня.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Теперь ты можешь открыть мою посылку. Я, конечно, хорошо знаю, что
именно там находится, но ты все-таки подробно опиши мне, как ты открыл
ее, что там нашел и какое у тебя было в тот момент настроение. Мне это
очень интересно узнать.
Посылка укажет тебе путь к сюрпризу, который ты заслужил!
Оля
Ты пишешь, что Тимошка совсем не огорчился, когда узнал, что я уехала
в Заполярье. Я думаю, что ты просто не заметил, не разглядел. Он ведь
очень скрытный мальчишка. Не может быть, чтобы он совсем не огорчился...
Коля пишет Оле
Дорогая Оля!
Только что я открыл маленький ящичек, который ты мне прислала. Я его
раньше запрятал подальше, чтобы как-нибудь случайно не открыть раньше
времени. Мне все эти месяцы очень не терпелось узнать, что там, внутри!
И вот я узнал...
Я очень осторожно взял в руки красный треугольный вымпел, который
лежал сверху. На нем вышито золотом всего три слова: "Справедливость.
Честность. Смелость".
А на дне ящичка я нашел твою записку. И в ней написано, что я должен
взять вымпел и отправиться с ним к Феликсу.
И вот я иду к нему.
Коля
Коля пишет Оле
Пишу тебе, Оля, сегодня второе письмо, потому что должен сразу,
сейчас же рассказать о том, что случилось. Я даже телеграмму хотел
послать, но подумал, что в трех словах ничего не объяснишь.
Меня выбрали командиром "Отряда Справедливых"! Я отказывался,
говорил, что еще никогда никем не командовал. Но Феликс сказал, что раз
я пришел к нему с красным вымпелом, значит, "лучшей кандидатуры не
подберешь". Почему он так сказал? Честное слово, он так прямо всем
ребятам и заявил: "Не подберешь!" И все подняли руки.
Объясни мне, что это значит.
Коля
Оля пишет Коле
А это значит, Коля, что все сбылось: моя посылка указала тебе путь в
штаб дружинников, к Феликсу, а там тебя ждал сюрприз! Хоть ты, кажется,
ему и не очень рад...
Ты просишь меня все объяснить. Сейчас я постараюсь.
Перед моим отъездом Феликс сказал, чтоб я выбрала из наших ребят
нового командира "Отряда Справедливых". Вместо самой себя, понимаешь?
Он сказал, что я организовала этот отряд и поэтому заслужила право
выбрать себе замену.
Но выбрать мне было очень трудно. Я смотрела на каждого из наших
ребят так пристально, что Лева Звонцов даже сказал мне: "Ты хочешь на
прощание запомнить все наши лица? Чтобы сохранить их в памяти на всю
жизнь, да? Может быть, дать тебе фотографию всего нашего класса? Есть у
меня такая: мы однажды для стенгазеты снимали".
Я взяла фотографию и стала дома еще пристальнее разглядывать всех
своих товарищей, вспоминать их заслуги и всякие проступки тоже. Я даже
вспоминала, кто из них как выступал на собраниях ^-справедливо или
несправедливо, и какие писал заметки в стенгазету - справедливые,
честные или не очень.
Я собиралась порекомендовать и свою Белку, и Любу Янкевич, которая
серьезней всех в нашем классе. И еще кое-кого из ребят... А потом я
решила назвать твое имя. Знаешь, когда я это решила? В тот день, когда
встретила тебя во дворе, возле зеленого холмика. Ты рассказал мне о
своей умершей птице, о своей птичьей лечебнице, показал свою самодельную
клетку, которая вроде и не клетка, потому что в ней очень просторно. И
тогда я впервые хорошенько разглядела твои глаза. И увидела, что они
очень добрые. А командир "Отряда Справедливых" обязательно должен быть
добрым человеком. И ты всегда будь таким: добрым и справедливым.
Ребята, конечно, очень удивились, когда я назвала твое имя. Потому
что они не знали тебя таким, какой ты есть на самом деле. Ты ведь молчал
о себе. А мы с тобой ни разу и заговорить-то по-настоящему не пытались.
Ничего никогда не поручали: не доверяли почему-то... Ну, и ты нам
поэтому не доверял. Ни мыслей своих не доверял, ни поступков, ни даже
добрых слов.
- Видишь, ребята против, - сказал мне Феликс. - А ведь им голосовать!
- Давай поспорим, что Колька докажет, на что он способен! - крикнула
я. - И что вы все за него проголосуете!..
Феликс протянул мне руку: должно быть, тоже не верил в тебя. И мы
поспорили!
Еще раньше Феликс просил меня придумать девиз нашего "Отряда
Справедливых" и вышить его золотом на красной материи. Я не успела этого
сделать. И сказала, что пришлю вымпел с девизом из Заполярья.
- Передай его, как эстафету, тому, кого выберешь в командиры, -
сказал Феликс.
И вот, Коля, я прислала вымпел тебе. У тебя теперь очень высокая
должность: ты должен быть самым справедливым из справедливых!
Оля
Оля пишет не Коле
Дорогой Феликс!
Я победила в нашем споре! Колька доказал, "на что он способен". Я не
только могу поручиться за него, но могу твердо сказать, что он подходит
для командира гораздо больше, чем я: он находчивее меня, и упорнее, и
смелее!
Обо всей моей теперешней жизни вы знаете от Коли. Правда, Белка
пишет, что ребята обижаются на него за то, что мало обо мне
рассказывает. Но разве он виноват, что я в своих письмах все больше не о
себе писала, а об этих самых заданиях, которые он выполнял.
Теперь я чаще буду рассказывать вам о школе, в которой учусь, и о
ребятах, к которым понемножку уже привыкаю. И о нашем Заполярье,
которое, видишь, уже стала называть "нашим".
Привет всем ребятам. И поцелуй Тимошку. Пусть он меня не забывает.
Оля
Оле пишет не Коля
Дорогая Оля! Я очень рад, что проиграл пари. Спасибо, что помогла
Коле доказать, "на что он способен". Для этого я и спорил!
Феликс
Оля пишет не Коле
Уважаемая Елена Станиславовна и отец Коли (не знаем, к сожалению,
вашего имени-отчества)!
Даже сюда, до самого Заполярья, докатились слухи о вашем
замечательном сыне Коле Незлобине! Мы гордимся Колей и хотим подражать
ему, потому что он очень способный, находчивый и смелый. Но главное -
очень способный!
Нам стало известно, что его выбрали командиром "Отряда Справедливых",
хотя он по скромности может вам об этом даже и не рассказать. Его решили
выбрать за то, что он образцово выполнил важные и ответственные задания.
И поэтому мы считаем его очень способным! Мы уже писали об этом, но
хотим подчеркнуть еще раз. Он ведь и рассказы хорошо пишет, и стихи.
Только он вам их не показывает, потому что он очень скромный.
Мы дружим с уральскими ребятами и знаем, что они тоже гордятся или,
по крайней мере, скоро будут гордиться вашим сыном Колей Незлобиным. Мы
хотим, чтобы и вы им гордились! Конечно, в душе... А виду можно особенно
и не подавать. И, уж конечно, не говорите ему об этом нашем письме,
потому что он очень рассердится, расстроится, а ему сейчас нужны крепкие
нервы, чтобы командовать "Отрядом Справедливых".
Если вы не поверите, что письмо это и правда пришло из Заполярья,
посмотрите на почтовый штемпель - и сразу убедитесь!
Завидуем, что у вас такой замечательный сын!
От имени заполярных пионеров
Ольга Воронец Владимир Артамонов.
Коля пишет Оле
Дорогая Оля!
Вчера Елена Станиславовна сама накормила моих рыб. В обоих
аквариумах... Когда я вошел в комнату, отец держал в руках тарелку с
хлебными крошками, а она сыпала крошки в воду и при этом почему-то
приговаривала: "Цып-цып-цып..." Как будто в аквариумах плавали цыплята.
Наверно, она кормила рыб первый раз в жизни.
Я до того удивился, что даже не поблагодарил их. А Елена
Станиславовна сказала, что "рацион у рыб должен быть разнообразнее", что
она возьмет у одного инженера в их проектной конторе книгу Брема и
узнает точно, чем "следует кормить". Что с ними обоими случилось - и
