Юрий Михайлович Корольков. Кио ку мицу!
страница №28
...то для какой-то цели в ихуправлении формируют авиационную группу. Летчиков оставляют в Штатах,
и они проходят дополнительное обучение. Вот бы Питу поступить в эту
группу! Говорят, что война скоро кончится; если Пит задержится в
Штатах, может быть, ему не придется возвращаться на фронт...
Собрав все свое мужество, Джейн пошла к Гровсу. Неожиданно Гровс
согласился без лишних разговоров. Да, ему нужны опытные летчики. Очень
хорошо, что Флеминг испытатель. Пусть он обратится в штаб
военно-воздушных сил, Гровс скажет кому следует...
Летчика Питера Флеминга приказом штаба военно-воздушных сил
прикомандировали к 509-му авиационному полку тяжелых бомбардировщиков,
который располагался в штате Невада неподалеку от закрытого города
Лос-Аламос. В атомном государстве бригадного генерала Гровса появились
свои авиационные силы. Личный состав полка насчитывал около двух тысяч
человек. На вооружение авиационного полка передали современные тяжелые
бомбардировщики, "летающие крепости" - "Б-29".
Близилось испытание атомной бомбы. Его решили проводить в
Аламогордо, недалеко от Лос-Аламоса, выбрали для этого участок в
тысячу квадратных километров. Война в Европе подходила к концу, и у
ядерных физиков, создававших атомную бомбу, все чаще возникали
раздумья - понадобится ли вообще теперь подобная сверхмощная бомба.
Сомнения усилились, когда стало известно, что Германия на несколько
лет отстала от Соединенных Штатов в создании атомного оружия. Генерал
Гровс, ставший первым атомщиком Америки, чтобы знать об этом
досконально, послал в Европу разведывательный отряд, так называемую
секретную миссию "Алсос", поручив отряду захватить всех немецких
ученых, занятых в области ядерной физики, все оборудование атомных
лабораторий и теоретические расчеты. Миссия "Алсос" продвигалась порой
впереди наступающих американских частей. Но секретное оружие, которым
Гитлер шантажировал противников, оказалось блефом. Работа немецких
физиков в этой области находилась в зачаточном состоянии.
Роберт Оппенгеймер завел об этом разговор с Гровсом. Руководителя
главной лаборатории Манхеттенского проекта Оппенгеймера называли
"отцом атомной бомбы". Теперь родитель не хотел, чтобы его детище
появилось на свет.
- Война кончается, - говорил он, - фашизм будет побежден и без
атомной бомбы. Зачем же она нужна? Мы создаем бомбу на том месте,
которое прокляли индейские племена. Не проклянут ли нас с вами
потомки, генерал Гровс, если мы выпустим в мир эту страшную силу?
- Хотите узнать мое откровенное мнение? - спросил его Гровс. -
Бомба должна появиться во что бы то ни стало до конца войны! С
Германией или с Японией, это безразлично, было бы на кого сбросить!..
Наступило время думать не о войне, а о том, что будет после нее. Надо
припугнуть, слышите, припугнуть планету, чтобы весь мир знал, каким
оружием владеет Америка. Только Америка, и больше никто - ни русские,
ни англичане! Вы поняли меня, Оппенгеймер? Так думаю не один я - за
мной стоят истинные патриоты Америки!
- Но это же фашизм! - с негодованием воскликнул ученый. - Я тоже
патриот, но думаю иначе...
Генерал Гровс не простил Роберту Оппенгеймеру этого восклицания.
После войны он посадил его на скамью подсудимых, обвинив в
антиамериканской деятельности, в давних связях с левыми элементами.
Но было бы пустяком, считал Гровс, если бы только они -
ученые-физики, эти битые горшки - бунтовали против его идей. С ними бы
Гровс легко справился.
Гровса и его единомышленников сильнее беспокоило другое -
подобные же настроения президента!
Со смертью президента тревога сторонников атомного шантажа
отпала. Рузвельт умер 12 апреля 1945 года. Умер неожиданно и странно.
Он вдруг воскликнул: "У меня ужасно болит голова!" - и потерял
сознание...
Страна погрузилась в траур. Распространился слух, что президент
умер не своей смертью... Слух удалось быстро погасить. После похорон
президента Гровсу показали подготовленную речь Рузвельта, которую он
не успел произнести.
"Сегодня мы стоим перед исключительно важным фактом того, что для
спасения цивилизации мы должны развивать науку о человеческих
взаимоотношениях - развивать способность всех людей жить вместе и
трудиться на одной и той же планете в условиях мира", - собирался
сказать Рузвельт.
Это было совершенно противоположное тому, что исповедовал
генерал-подрядчик Гровс, мечтающий припугнуть планету...
Со смертью Рузвельта исчезло главное препятствие на пути
сторонников атомного шантажа.
Преемником Рузвельта стал бывший вице-президент Соединенных
Штатов бесцветный человечек с маленьким птичьим лицом и таким же
крохотным интеллектом, - Гарри Трумэн. Через несколько часов после
смерти Рузвельта он принял присягу. Положив руку на библию, Трумэн
как-то очень неуверенно сказал, что будет следовать курсу покойного
Рузвельта. Об этом своем обещании новый президент помнил лишь
несколько минут.
Потрясенные несчастьем, соратники Рузвельта в молчании покидали
зал. Седовласый военный министр Генри Стимсон задержался в дверях,
потом вернулся и отвел Трумэна в сторону, к окну опустевшего зала.
- Господин президент, - торжественно и негромко произнес он, - я
должен посвятить вас в существующий тайный проект создания нового
взрывчатого вещества почти невероятной разрушительной мощи. Речь идет
об атомной бомбе, которая будет готова в ближайшие месяцы...
- Я впервые слышу об этом! - воскликнул Трумэн.
Рузвельт никогда не был высокого мнения о качествах своего
заместителя и не посвящал его в наиболее важные государственные дела.
Теперь Гарри Трумэн приобщался к столь тщательно охраняемой оранжевой
тайне.
- Если она взорвется, - продолжал Трумэн, - у нас будет отличная
дубина, которая сыграет роль и в переговорах и в дальнейших отношениях
с Советским правительством...
Подготовка к испытаниям атомной бомбы заметно активизировалась.
После разгрома фашистской Германии Япония уже не надеялась на победу.
Она искала пути к мирным переговорам, чтобы закончить войну, - высший
военный совет империи принял решение обратиться к Советскому
правительству с просьбой о посредничестве в переговорах с Соединенными
Штатами. Личное послание императора по этому поводу поручили доставить
в Москву принцу Коноэ. Японскому посольству в Москве шифрованной
радиограммой дали указания выяснить - согласны ли в Кремле принять
императорского посланца принца Коноэ. Ответа не последовало - ни
Сталина, ни Молотова в Москве не было, они уехали на совещание большой
тройки в Потсдам.
Американские криптографы перехватили и эту радиограмму,
отправленную из Токио в Москву японскому послу. И Пентагон стал еще
энергичнее настаивать на ускорении испытания атомной бомбы.
Ее взорвали 16 июля 1945 года. На другой день открылась
Потсдамская конференция... Трумэн вооружился атомной дубинкой, о
которой говорил Стимсону в день, когда стал президентом.
Испытание бомбы святотатственно назвали "Троицей" - триединым
господом богом. В Лос-Аламосе готовили три бомбы: одну для испытания,
две другие для Японии. Но пока на все три не хватало ядерного
горючего.
С вечера погода испортилась, шел дождь, и физики подумывали, не
отложить ли испытания. Гровс запротестовал: бомбу надо взорвать во что
бы то ни стало! У него есть приказ Пентагона. Итальянец Ферми мрачно
предложил заключить пари - уничтожит ли взрыв только штат Нью-Мексико
или весь мир. Ученые до конца не знали, каковы будут последствия
взрыва. Оппенгеймер нервно расхаживал по блиндажу, выходил наружу, и
Гровс ни на минуту не спускал с него глаз - кто знает, что он может
выкинуть!
Дождь продолжался. Над горами нависли грозовые тучи, иссеченные
вспышками отдаленных молний. Из микрофонов неслись над полигоном
раздражающие звуки джазовой танцевальной музыки, прерываемые краткими
сообщениями о предстоящих испытаниях... Испытания все же пришлось
отложить из-за погоды на полтора часа.
На испытание допустили только одного постороннего человека -
журналиста Лоуренса. Гровс держал его в Лос-Аламосе как летописца,
требовал от него записывать все с начала и до конца выполнения
Манхеттенского проекта. Для потомства. В записях Лоуренса генерал
Гровс был главным героем.
До взрыва оставалось три секунды. В небо поднялась зеленая
ракета. Диктор отсчитывал: "Три... Два... Один... Ноль!" Взрыва еще не
было слышно, и только ослепительно-белый, во много крат ярче, чем
солнечный, свет расколол темноту ночи. Было 5 часов 30 минут утра по
вашингтонскому времени.
Журналист-летописец записал:
"Это был такой солнечный восход, которого еще не видел мир;
огромное зеленое суперсолнце, за какую-то долю секунды поднявшееся на
высоту более трех километров и продолжавшее подниматься еще выше, пока
оно не коснулось облаков, с поразительной яркостью осветило вокруг
себя землю и небо. Через несколько секунд раздался оглушительный
грохот взрыва.
Пылающий огненный шар все увеличивался в размере, достиг полутора
километров в диаметре и все еще продолжал шириться".
Кто-то воскликнул в панике: "Бог мой, они потеряли контроль над
цепной реакцией!!"
В небе на высоте двенадцати километров расплывался гриб атомного
взрыва...
Несколько танков, выложенных внутри толстыми свинцовыми плитами,
чтобы предохранить экипажи от радиации, помчались к месту взрыва. Им
предстояло пройти шестнадцать километров по каменистой пустыне, снова
погрузившейся во мрак ночи.
В радиусе полутора километров от вышки, на которой укрепили
бомбу, лежала мертвая, выжженная земля. Песок спекся в стекловидную
зеленую корку. Тридцатиметровая железная башня испарилась...
Итальянец Ферми подошел к Гровсу.
- Теперь-то война кончится! - воскликнул он.
- Да, но только после того, как мы сбросим еще две бомбы на
Японию, - жестко ответил Гровс.
Роберт Оппенгеймер, скрестив на груди руки, молчаливо глядел на
результаты своего труда. Журналист Лоуренс спросил его:
- Роберт, что вы чувствовали во время взрыва?
Оппенгеймер печально посмотрел на него и ответил фразой из
священной книги индусов, называемой Бхагавад Гит:
- Я становлюсь Смертью, Потрясателем миров...
Но смертью становился не Оппенгеймер, а генерал Гровс. Ему
поручили утвердить объекты для бомбардировки в Японии, потому что даже
объединенная группа начальников штабов еще не знала о смертоносном
оружии. Подрядчик-строитель начинал руководить атомной стратегией. Он
остановился на четырех целях - японских городах Кокура, Хиросима,
Киото и Ниигата.
Военный министр Стимсон возразил по поводу Киото - ведь это центр
древней японской культуры, вместилище исторических ценностей... Когда
Стимсон был генерал-губернатором Филиппин, он посетил этот город, и
Киото поразил его своими храмами, памятниками древней культуры...
- Построят заново, - возразил подрядчик Гровс. - Киото стоит на
открытом месте, занимает большую площадь, и это поможет нам лучше
определить разрушительную силу бомбы!..
Авиационный полк тяжелых бомбардировщиков давно уже
перебазировали на остров Тиниан, заброшенный в просторах Тихого
океана, откуда "летающие крепости" должны были взять курс на Японию.
Бомбы отправили на быстроходном крейсере "Индианаполис", а
недостающий урановый заряд дослали следом на самолете.
Крейсер "Индианаполис", доставив секретный груз на остров Тиниан,
повернул обратно и был торпедирован японской подводной лодкой. Погибла
вся команда - больше тысячи человек. Две атомные бомбы - "Малыш" и
"Толстяк", изготовленные в проклятом индейскими племенами Лос-Аламосе,
уже несли людям гибель.
Атомная смерть нависла над японскими островами...
ФИНАЛ
Эшелоны шли на восток... Война закончилась, и солдаты
возвращались домой. Не на побывку - совсем. А очень многие еще
продолжали служить в армии и тоже ехали на восток.
Воинские эшелоны тесно стояли на полустанках. Узловые станции
были забиты поездами, вобравшими в себя батальоны, полки, дивизии,
целые армии с их громоздким хозяйством. Эти составы пропускали в
первую очередь. Получив "зеленую улицу", они шли один за другим на
пассажирской скорости.
В теплушках, распахнутых настежь, открытых солнцу и теплому
ветру, шли неторопливые солдатские разговоры, питаемые слухами самыми
разными. Конечно, больше говорили о том, куда и зачем их везут. Не
иначе - в Сибирь, может, на Дальний Восток. Там разгрузят, подержат,
пока разъедутся старшие возрасты, потом демобилизуют и остальных. Если
сразу распустить армию, получится столпотворение - ведь вся Россия
была под ружьем, когда воевали с Гитлером. На душе было радостно - вон
какого врага свалили! Теперь по домам... Но солдатам пришлось еще
воевать...
Полевой госпиталь, в котором работала Ирина Микулина, тоже
перебрасывали на Дальний Восток. Куда - неизвестно. Ирина заведовала
эпидемиологическим отделением, но только формально - за всю войну в их
армии почти не было заболеваний по ее специальности. Поэтому с началом
каждого наступления "эпидемичку" превращали в обычное хирургическое
отделение. Войну Ирина провела на Северо-Западном фронте, сначала под
Парфином на фанерном заводе, потом на Валдайских высотах, в Риге, под
конец стояли в Рыбинске. Здесь и застал их приказ подготовиться к
эвакуации госпиталя. Куда, зачем - не знали. Только указывалось: к
такому-то сроку своим ходом прибыть на такую-то станцию. Времени дали
неделю, и Ирина упросила начальника госпиталя отпустить ее ненадолго в
Москву.
Дома Ирина не была четыре года, мать, единственный человек, с
которым она переписывалась, писала не часто. Остальных растеряла. В
середине войны мелькнул где-то Юрий Ерохин и снова исчез. Мать писала:
заходил Юрашка, расспрашивал, взял адрес. Но от Ерохина ничего не
получила. Может быть, затерялось письмо. А может, его уже нет - война!
Может быть, и Вадима давно нет в живых... Ирина самой себе не могла бы
признаться, что ради него и поехала она в Москву.
Остановилась Ирина на Оружейном переулке, у сестры покойного
отчима. Полночи проговорили, а утром пошла в город, сказала - по
разным делам.
Пешком прошла к центру. Миновала один автомат, другой, все не
решаясь снять трубку. Она на память заучила телефон Вадима,
хранившийся давным-давно в записной книжке.
Рядом с "Метрополем" телефонная будка была свободна. Ирина
прикрыла за собой стеклянную дверь и, чтобы не передумать, быстро
набрала номер.
- Слушаю! - услышала она мужской голос.
- Можно попросить кого-нибудь из Губановых?
- Ирина!! Ты?!.. - Это был почти крик, радостный и удивленный.
Она тоже узнала голос Вадима, какие-то секунды растерянно
молчала.
- Ирина!.. Ты где? Я сейчас тебя встречу! Я так хочу тебя видеть.
- Я тоже, Вадим... Очень.
- Давай встретимся сейчас на телеграфе.
- Хорошо... А где там?
- У окна, где выдают письма до востребования.
- Я рядом здесь, приезжай.
- Буду, буду через пятнадцать минут!..
Он почти бежал ей навстречу. Двумя ладонями схватил протянутую
руку.
- Ирина!.. Как хорошо! Ты нашлась!..
Вадим был в форме полковника. Он почти не изменился, был такой,
как там, на вокзале, когда вышел из-за клумбы высоких цветов. Только
на лице - от щеки к подбородку - появился глубокий шрам.
- Куда мы пойдем? - спросила Ирина.
- Куда угодно!.. Посидим в "Артистическом" кафе, а потом...
- Потом я должна уезжать, Вадим. Я ведь в Москве проездом.
- Так ведь я тоже проездом... Вот счастье!
Было начало дня, почти все столики в кафе пустовали. Прошли в
глубину зала.
- Ну, рассказывай, Ирина!.. Ты все такая же... Скажи, куда ты
исчезла?
- Ты куда исчез? Я писала тебе до востребования письма, и они
возвращались обратно... Не женился?
- Некогда было, воевал, - отшутился Вадим. - Решил отложить
свадьбу до пенсии. Теперь скоро... У нас война год за два считается...
Я и не помню, когда жили без войны - то одна, то другая...
- Год за два?.. А мне кажется, что каждый год надо считать за
четверть века, не меньше. Для тех, кто пережил. Я столько
насмотрелась, Вадим.
- И все же теперь это в прошлом. Помнишь: "Еще не поздно все
начать сначала, нас научила этому война"... Правда, Ирина, не поздно?
- Не знаю, - задумчиво ответила она.
Вадим рассказал, что он тоже получил назначение на Дальний
Восток. Записал номер ее полевой почты, адрес матери.
- Теперь не потеряешься!.. Ты знаешь, - признался он, - когда я
бежал к телеграфу, я страшно боялся, что тебя там не найду... Боялся
потерять еще раз.
Через две недели Ирина была в Забайкалье. Вот когда пришлось ей
поработать в своем эпидемиологическом отделении госпиталя! Поступил
приказ: личному составу армии сделать профилактические прививки от
инфекционных заболеваний, и в первую очередь от пастеурелла пестис -
легочной чумы, вспышки которой могут возникнуть на территории
Северного Китая. Такой приказ разослали по всем дальневосточным
армиям, которым предстояло вести боевые действия в Маньчжурии.
Сразу же после испытания атомной бомбы Гровс подготовил приказ от
имени генерального штаба Соединенных Штатов. Строитель-подрядчик уже
составлял приказы главнокомандования!
"509-й комплексный авиаполк доставляет первую специальную бомбу
сразу же после 3 августа, как только позволят метеорологические
условия, к одной из следующих целей: Хиросима, Кокура, Ниигата и
Нагасаки. Для доставки военного и штатского научного персонала,
который будет наблюдать и фиксировать результаты взрыва бомбы,
выделяется дополнительный самолет, сопровождающий самолет-доставщик.
Право распространения любой информации, касающейся использования
этого вида оружия против Японии, имеют только военный министр и
президент США..."
Порт Нагасаки генерал Гровс включил только в последний момент,
взамен древней японской столицы Киото. Гровсу доложили: в Нагасаки
расположен большой лагерь английских и американских военнопленных.
Если сбросить бомбу на этот город, они погибнут.
- Будем бомбить, - безапелляционно заявил Гровс.
Одержимый своей смертоносной идеей атомщик обрекал на атомную
смерть сотни американских солдат и офицеров.
Исходной базой для авиационного полка первоначально наметили
остров Гуам, к тому времени уже отбитый у японцев американскими
десантными войсками. Но Гровс изменил дислокацию полка тяжелых
бомбардировщиков. Он предложил разместить их в другом месте - на
тропическом островке Тиниан, с буйной растительностью, коралловыми
рифами и пологими конусами потухших вулканов. Остров Тиниан расположен
на сотню миль ближе к цели, чем остров Гуам. Это очень важно.
Питеру Флемингу Тиниан напоминал Гавайские острова - так же
далеко заброшенные в океане, с чудесными деревьями, дурманящими
запахами цветов, зарослями бананов и сахарного тростника, с прозрачной
синевой теплого моря. Райский уголок, который вскоре должен был
сделаться исчадием ада. Но Пит ничего не знал, так же как и другие
летчики авиационного полка. Они продолжали тренировки, бросали в
океане бомбы странного вида, громоздкие, неуклюжие. Для них пришлось
расширять бомбовые люки. Но взрывались они, как обычно, потому что
снаряжены были нормальной взрывчаткой.
В авиационном полку Пит сдружился с командиром своего воздушного
корабля веселым парнем Клодом Изерли.
За месяцы, проведенные в авиационной группе, они хорошо узнали
друг друга. Клод был на несколько лет моложе Пита, но ему повезло - в
двадцать пять лет он стал майором, командиром "летающей крепости",
хотя не имел даже среднего образования. Это давало Клоду основание
подшучивать над своими менее удачливыми товарищами.
- В век повышенных скоростей, - рассуждал он, - не нужно долго
протирать штаны за партой... Мы смыкаемся с пещерными людьми, только у
нас вместо дубины взрывчатка и скорость. Разве не так? А зачем нужны
знания пещерному человеку? Нажать гашетку - это труд обезьяны... Вот
ты, - обращался Клод к кому-нибудь из приятелей, - ты закончил колледж
и подвешиваешь бомбы, а я ничего не кончал и командую кораблем. И
какая тебе разница - подвешиваешь ли "тыкву" или обычную фугаску. Кому
же нужны твои знания?.. Давайте лучше выпьем, пещерные люди!
Этому человеку, майору Изерли, выпала доля руководить атомным
бомбовым ударом. Экипаж его самолета уже несколько раз летал в
разведку к японским берегам. На задание ходили в одиночку, чтобы не
привлекать внимания противника. Иногда бросали "тыквы", те самые
неуклюжие бомбы, поступившие на вооружение авиационной группы. Перед
экипажами ставили обязательное требование - бомбить с определенной
высоты, днем и только совершенно определенные, видимые цели. Несколько
городов, в том числе Хиросиму и Нагасаки, бомбить запрещалось. Летчики
недоумевали, но подчинялись. Они не знали, что генерал Гровс решил не
совершать налетов на обреченные города, чтобы не нарушить эффекта
атомной бомбардировки. Жители радовались - боги хранят их от несчастий
войны. Кругом падают бомбы, горят и рушатся города, а Хиросима стоит
нетронутым цветущим оазисом...
В ночь на шестое августа 1945 года бомбардировщик "Б-29" под
командованием майора Изерли поднялся с острова Тиниан и взял курс на
север к берегам Японии. Экипажу предстояло совершить путь в 2 320
километров до города Хиросима. Перед отлетом экипаж присутствовал на
богослужении, молились за успех боевого рейса. Молебствие совершали
перед другим самолетом - такой же "летающей крепостью", что стояла
рядом на взлетной дорожке. На его борту была выведена надпись: "Энола
Гэн" - имя и фамилия матери полковника Тиббетса, которому поручили
доставить к цели специальную бомбу. В чрево самолета еще с вечера
загрузили "тыкву", на этот раз снабженную атомным зарядом. Вот перед
этой бомбой, как перед богом, католический священник и воздевал руки к
небесам, моля о ниспослании удачи...
Через несколько часов майор Клод Изерли благополучно достиг
берегов Японии. Над Хиросимой было ясное небо. С высоты в десять тысяч
метров были отчетливо видны улицы, городские кварталы, парки,
блестевшая на солнце водная гладь каналов... Изерли поддерживал связь
по радио с самолетом полковника Тиббетса. Командир авиационного полка
шел сзади в сотне километров. Майор Изерли передал ему только одно
слово: "Действуйте!" Это был сигнал - можно сбрасывать бомбу. Еще
добавил: "Видимость отличная". - И повторил: "Действуйте!"
Изерли повернул самолет на обратный курс. Свое задание он
выполнил.
Полковник Тиббетс, назвавший свою "летающую крепость" именем
матери, Энолы Гэй, вел подробную запись в бортовом журнале, по часам и
минутам. Он диктовал Парсонсу, отвечавшему за безотказное действие
атомной бомбы:
"6 августа 1945 года. 2 часа 45 минут.
("Старт", - записал он, как только самолет лег на курс.)
3 часа 00 минут. Начата окончательная сборка устройства.
(Было решено привести бомбу в готовность только в воздухе, чтобы
избежать риска атомного взрыва при взлете.)
6 часов 05 минут. Пройдя остров Иводзима, взяли курс на империю.
7 часов 30 минут. Введены красные стержни взрывателя.
7 часов 41 минута. Стали набирать заданную высоту. Согласно
сообщениям майора Изерли, погода в районе цели благоприятная.
8 часов 38 минут. Набрали высоту одиннадцать тысяч метров.
8 часов 47 минут. Проверена исправность электронных взрывателей.
9 часов 04 минуты. Идем прямо на запад.
9 часов 09 минут. Видна цель - Хиросима.
9 часов 15,5 минуты. Бомба сброшена".
Полковник Тиббетс круто развернул самолет и со снижением начал
удаляться от цели. Пока бомба падала почти десять тысяч метров, перед
тем как взорваться, Самолет "Энола Гэй" успел отлететь в сторону
километров на двадцать. Взрывная волна через пятьдесят секунд нагнала
бомбардировщик и толкнула его в сторону. Громадная темно-серая туча
атомным грибом нависла над городом.
Самолет-наводчик майора Изерли был уже далеко от места взрыва,
когда экипаж увидел мощную вспышку света. Пит Флеминг бросился к
иллюминатору в хвостовой отсек. Позади них над Хиросимой висел
клубящийся огненный шар, который через секунду превратился в
пламенеющий столб дыма. Столб поднимался все выше, уперся в небосвод
и, расплываясь, приобрел зловещую форму живого, шевелящегося гриба...
Прильнув к стеклам, экипаж с ужасом глядел на результаты преступления,
соучастниками которого они были.
- Кажется, мы совершили дьявольское дело, ребята! - выдавил из
себя потрясенный Клод Изерли.
Самолет уходил все дальше от Хиросимы. Верхушка гриба отделилась
от основания, превратилась в бурлящее облако, а столб дыма снова
принял грибообразную форму. Бомбардировщик пролетел километров
семьсот, а дымовой столб атомного взрыва все еще был виден в небе над
японскими островами.
В это время генерал Гровс играл в теннис. Он посадил к телефону,
установленному на кортах, дежурного офицера и приказал ему через
каждые пятнадцать минут докладывать - нет ли каких известий.
Закончив игру, Гровс отправился с женой и дочерью обедать в
армейский клуб. Сюда и передали ему первое сообщение: "Результаты
полностью соответствуют расчетам. Полный успех. Видимые последствия
больше, чем в Нью-Мексико".
Прервав обед, Гровс поехал готовить отчет для президента Трумэна.
В тот день президент Соединенных Штатов сделал заявление по радио,
которое транслировали все американские станции.
"Шестнадцать часов назад, - говорил Трумэн, - американский
самолет сбросил атомную бомбу над городом Хиросима - важнейшей базой
сухопутных войск в Японии. Сброшенная бомба обладает мощью, равной
двадцати тысячам тонн тринитротолуола. Нанесенный удар дает нам
невиданную в истории мощь..."
Но американский президент говорил неправду - в Хиросиме не было
двадцатипятитысячного войска, о чем сообщалось по радио. Гарнизон в
Хиросиме насчитывал всего лишь два батальона японских солдат...
В продолжение нескольких часов в Токио не знали о постигшей
Хиросиму катастрофе. Только к вечеру этого дня в генеральном штабе
получили странную телеграмму:
"Город Хиросима в одно мгновение полностью уничтожен одной
бомбой..."
Это казалось непостижимым. Но дополнительные сведения
подтверждали первое сообщение. Город Хиросима разрушен, продолжает
гореть, пострадало сто пятьдесят тысяч жителей, половина из них
убиты... На город сброшена атомная бомба.
В генеральном штабе вспомнили об ученом Иосио Нисима,
занимавшемся много лет проблемами ядерной физики. Его разыскали и
глубокой ночью доставили в штаб.
- Что вы можете сказать по этому поводу? - спросил начальник
генерального штаба, ознакомив ученого с информацией, поступившей из
Хиросимы.
Даже среди низкорослых своих соотечественников Нисима отличался
очень маленьким ростом. Он выглядел тщедушным и робким. Ученый всегда
был в стороне от войны и политики. Теперь его просили спасти Японию.
Лицо ученого стало пепельно-серым, когда он слушал начальника
генерального штаба.
- Да, очень возможно, что это правда, - непослушными побелевшими
губами произнес он. - Вероятно, это действительно атомная бомба...
- Сможете ли вы сделать нам такую же бомбу, ну хотя бы в течение
полугода? Полгода мы смогли бы как-нибудь продержаться.
- Нет, - отрицательно покачал головой Нисима, - для этого не
хватит и шести лет. Прежде всего, у нас нет урана...
- Но как же мы можем защитить себя от атомных ударов? Вы можете
дать совет?
- Совет? - горько усмехнулся Нисима. - Сбивайте каждый вражеский
самолет, который только появится в японском небе. Что я могу вам еще
посоветовать...
Заседание дзусинов, всех бывших премьер-министров Японии, созвали
в кабинете императора рядом с его библиотекой. Письменный стол убрали,
и на месте императорского кресла возвышался трон Хирохито - сто
двадцать четвертого императора страны Ямато. С высоты трона император
взирал на сидящих перед ним советников с расстроенным лицом, слушал их
разноречивые высказывания. Здесь были принц Коноэ, генерал Тодзио,
Вакацуки, Окада, Хирото, действующий премьер Судзуки... Все, кто за
эти годы стояли у власти. Со времени мукденского инцидента, когда
правительство возглавлял генерал Танака, сменилось семнадцать
кабинетов. Каждый из них нес свою долю ответственности за политику
императорской Японии. Сейчас во дворце собрались все оставшиеся в
живых бывшие премьеры, и император хотел выслушать их мнение.
Две недели назад президент Соединенных Штатов Трумэн и
премьер-министр Великобритании Черчилль опубликовали в Потсдаме
декларацию, они требовали безоговорочной капитуляции Японии.
Декларацию подписал еще и Чан Кай-ши, что особенно раздражало военные
круги Японии. Ультиматум отклонили, но взрыв атомной бомбы в Хиросиме
заставлял еще раз обсудить требования англосаксов.
Лорд хранитель печати маркиз Кидо не был дзусином, но он взял
слово первым. Кидо выразил глубочайшее соболезнование императору по
поводу смерти принца Линчина, погибшего в Хиросиме, и сказал, что
сейчас "не следует заставлять русских пить кипяток", то есть не надо
их раздражать. Это позволит благополучно закончить войну на Тихом
океане.
Начальник генерального штаба генерал Умедзу, недавний командующий
Квантунской армией, поддержал маркиза Кидо. Он считал, что атомная
бомба, сброшенная на Хиросиму, конечно, осложняет войну, но это
событие еще не может решить ее исхода. Трумэн шантажирует Японию
атомной бомбой. Умедзу доложил императору, что после капитуляции
Германии Квантунская армия на границах Советской России перешла к
оборонительной тактике. Должно пройти какое-то время, прежде чем
империя снова вернется к плану "Кан Току-эн", к стратегическому
продвижению на север, в пределы советских территорий на Дальнем
Востоке; Если сейчас Квантунской армии не придется вести бои с
советскими войсками в Маньчжурии, ее можно будет перебросить на
острова Империи, и тогда неизвестно, смогут ли американцы одержать
победу, несмотря на то что они обладают атомным оружием. Он добавил,
что вооруженные силы Японии располагают сильнейшим бактериологическим
оружием, которое не уступает по силе своего действия атомной бомбе.
Квантунской армии даны указания готовиться к военным операциям
большого масштаба в собственно Японии.
- По достоверным сведениям нашей разведки, - заключил Умедзу, -
англо-американское командование намерено осуществить в ноябре высадку
своих войск на острове Кюсю и начать решающую битву на равнине Канто1.
Священный ветер камикадзе поможет нам разгромить врага на земле Ямато
так же, как это было во времена монгольского нашествия. Сейчас мы
имеем бригаду камикадзе в четыре тысячи человек, готовых умереть за
императора. Мы применим наше секретное оружие и уничтожим врага...
Хакко Итио! - воскликнул Умедзу и, поклонившись в сторону императора,
сел на свое место.
1 Завершающую операцию в войне с Японией - высадку на острове
Кюсю - американское командование планировало только на весну 1946
года. Разгром Квантунской армии советскими войсками изменил обстановку
на театре военных действий - Япония вынуждена была капитулировать уже
в сентябре 1945 года!
Среди дзусинов пронесся вздох облегчения - не все еще потеряно!
Но в этот момент, нарушая все традиции совещаний в присутствии
императора, вошел его адъютант и что-то взволнованно зашептал на ухо
маркизу Кидо.
- Ваше величество, - обратился к императору лорд хранитель
печати, - из Москвы получено сообщение: Советская Россия объявила
войну императорской Японии. Русские войска перешли в наступление в
Маньчжурии по всей границе на протяжении пяти тысяч километров...
В кабинете императора наступило тягостное молчание.
Вступление в войну Советской России меняло военную ситуацию, о
которой только что говорил генерал Умедзу.
Принц Коноэ сказал:
- Теперь мы проиграли войну... Бессмысленно продолжать ее.
Подумаем о нашем будущем. Нам следует больше опасаться коммунизма,
бунта японской бедноты, нежели капитуляции перед Соединенными Штатами.
Лучше капитуляция, чем революция...
Со своего кресла поднялся премьер Судзуки. Обычно он говорил
тихо, закрывая глаза, чтобы не расплескать мудрость, заключенную в его
словах. На этот раз речь премьера была взволнованна и отрывиста. Он
поддержал принца Коноэ:
- Атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, принесла нам тяжелое
потрясение. Война с Советской Россией окончательно ставит нас в
безвыходное положение...
Дзусинам возразил генерал Умедзу:
- Мы еще можем сопротивляться, - утверждал он. - В японской армии
под ружьем сейчас больше семи миллионов человек, из них пять с
половиной миллионов в сухопутных войсках. Мы снимем их с других
фронтов и укрепим Квантунскую армию. Мы отразим наступление русских.
Священный ветер камикадзе, наполненный черной смертью, принесет гибель
врагам!
Умедзу все еще надеялся на секретное оружие, на
бактериологическую войну.
Заседание дзусинов, начавшееся утром девятого августа,
продолжалось весь день и закончилось поздней ночью. Пришли к выводу,
что война с Россией создает безнадежную ситуацию. И все же на что-то
надеялись. На что? Сын неба, император Японии дал приказ Квантунской
армии "вести упорную борьбу в районах, фактически занимаемых японскими
войсками, и готовить военные операции, которые будут проведены по
плану ставки".
Но чуда не совершилось.
Еще за два месяца до капитуляции фашистской Германии, когда на
Западе все еще продолжались напряженные бои, советское командование
начало перебрасывать свои войска, на Дальний Восток. Это
осуществлялось в соответствии с обязательствами перед союзными
державами, входившими в антигитлеровскую коалицию.
11 февраля 1945 года на совещании Большой тройки в Ялте Черчилль,
Рузвельт и Сталин подписали соглашение, по которому Советские
Вооруженные Силы обязались вступить в войну с Японией через два-три
месяца после окончания войны в Европе. Это совпадало с
государственными интересами Советского Союза. Три четверти века
империалистическая Япония стремилась захватить русские земли на
Дальнем Востоке. Это стало основой ее внешней политики. Курильские
острова, Сахалин, Приморье, Сибирь, весь дальний Север до моря
Лаптевых были предметом вожделений японской военщины. Агрессивные
устремления перерастали в вооруженные конфликты, в большие и малые
войны.
Была позорная для царской России война в начале двадцатого века.
Была японская интервенция в послереволюционные годы. Были непрестанные
пограничные стычки после того, как Квантунская армия оккупировала
Маньчжурию. Были Хасан и Халхин-Гол, была постоянная угроза удара в
спину, когда Советская Россия, истекая кровью, отражала натиск
гитлеровских полчищ. Существовал, наконец, план ОЦУ, лежавший наготове
в сейфах японского генерального штаба, - план внезапного нападения,
большой войны против Советского Союза. Был еще секретный институт э
731 с его филиалами, где выращивали чумных блох, бациллы холеры,
сибирской язвы...
Разве не следовало в этих условиях навсегда обеспечить мир на
советских дельневосточных границах?! Пятого апреля 1945 года Советское
правительство денонсировало пакт о нейтралитете с Японией.
В течение лета 1945 года Советские Вооруженные Силы сосредоточили
на Дальнем Востоке двенадцать армий. За эти месяцы с Западного фронта
в Забайкалье, Приморье, в Монгольскую Народную Республику перебросили
до сорока пяти дивизий. Они присоединились к тем сорока дивизиям,
которые всю войну с фашистской Германией стояли на дальневосточных
границах, ожидая удара со стороны Квантунской армии. А в те годы на
западе - под Москвой и Сталинградом, на Украине и в Белоруссии, под
Севастополем - был дорог каждый батальон, каждый солдат...
Поезда шли на восток сплошным потоком, сознательно нарушались
правила транспортной безопасности - машинисты вели поезда, видя
впереди последние вагоны идущего впереди воинского эшелона.
К началу августа на дальневосточных границах, протянувшихся на
несколько тысяч километров, стояла полуторамиллионная советская армия.
В живой силе советские войска имели полуторное превосходство над
силами Квантунской армии. В боевой технике превосходство было еще
значительнее - по артиллерии и танкам в пять раз. Два фронта -
Забайкальский и Дальневосточный - имели в своем распоряжении двадцать
шесть тысяч орудий, пять с половиной тысяч танков и самоходных орудий,
более трех тысяч самолетов...
В ночь на девятое сентября, ровно через три месяца после
капитуляции гитлеровской Германии, одновременно с объявлением войны,
советские войска перешли в наступление. Гигантская подкова фронта
тянулась от Посьетских низин до Гобийской пустыни в центре азиатского
материка. Это в полтора раза больше протяженности всего
советско-германского фронта, который еще недавно рассекал Россию и
своими краями упирался в два моря; на юге - в берега Черного, на
Крайнем Севере - в море Баренцево. В полтора раза!
Бои шли на Сунгари и Амуре. Преодолевая распутицу и бездорожье,
войска пробивались через хребты Большого Хингана, наступали
безводными, горячими песками, скалистыми плоскогорьями Внутренней
Монголии. Основания гигантской подковы отстояли одно от другого на
расстоянии нескольких тысяч километров, и рука вооруженного солдата
сжимала подкову. Замысел советского командования состоял в том, чтобы
за три недели окружить, рассечь, заставить сдаться Квантунскую армию.
Неопределенное, половинчатое решение совета дзусинов, с утра и до
ночи совещавшихся в первый день войны, никак не повлияло на развитие
боевых действий. Американцы сбросили еще одну атомную бомбу - на порт
Нагасаки, хотя всем было ясно, что Япония уже побеждена и без этой
бомбы. В Нагасаки погибло тридцать пять тысяч жителей, шестьдесят
тысяч было ранено, обожжено, ослеплено атомным взрывом. Взрыв
уничтожил лагерь военнопленных американских солдат, расположенный в
районе Нагасакского порта. Парни из Виржинии и Техаса, из Филадельфии
и Сан-Франциско были уничтожены бомбой, изготовленной на их родине,
уничтожены бессмысленно и жестоко. И генерал Гровс хорошо знал, что
они погибнут - тысячи американских парней.
Прошло шесть суток после того, как советские войска перешли в
наступление. Все теснее, неотвратимо сжималась подкова фронта,
превращаясь в кольцо, окружавшее Квантунскую армию. Из семнадцати
мощных укрепленных районов, возведенных японскими инженерными частями,
шестнадцать пало под ударами наступающих войск. Армии Забайкальского
фронта, преодолев Большой Хинган, вырвались на оперативный простор
Центральной Маньчжурской равнины. Шестая танковая гвардейская армия -
тысяча грохочущих машин - шла на Мукден и Синьцзин.
Сопротивление было сломлено. Четырнадцатого августа император
Хирохито собрал министров кабинета, членов высшего военного совета и
прочитал им рескрипт о прекращении войны. В глазах его величества
стояли слезы. Маркиз Кидо записал императорский указ на магнитофонную
ленту, вынул катушку с пленкой из аппарата и унес ее в свой кабинет.
Чтобы не утруждать его величество, речь императора должны были
транслировать по радио в магнитофонной записи.
Все были подавлены наступившим горьким похмельем. Генерал Тодзио
угрюмо молчал, хотя надо было что-то сказать. Он не мог мириться с
таким оборотом событий - надо звать нацию к священной войне! Победить
или всем сгореть... Рескрипт императора только расслабит нацию.
В голове представителя военного клана рождались новые вероломные
мысли: императорский рескрипт должен быть уничтожен! Но как это
сделать? В свои раздумья Тодзио посвятил адъютанта его величества
генерала Хондзио...
Последнее время лорд хранитель печати жил во дворце, потому что
его личная резиденция, дом в Акасака, была разрушена американскими
бомбами во время последнего налета на Токио. В дворцовых апартаментах
маркиза Кидо постоянно звучало радио, он не выключал его, чтобы быть в
курсе всех новостей. По радио объявляли и о воздушных тревогах. И
вдруг среди ночи радио умолкло. Кидо еще не спал, он только что лег в
постель. В спальню вбежал камердинер и срывающимся голосом
предупредил: во дворце бунт, охрана вышла из повиновения.
Заговорщики-офицеры ищут лорда хранителя печати, чтобы взять у него
императорский рескрипт о прекращении войны... Императорская библиотека
захвачена заговорщиками.
Кидо торопливо оделся, схватил магнитофонную запись и спрятался в
комнате придворного врача. Вскоре в его кабинет ворвались вооруженные
мечами офицеры. Из своего укрытия Кидо видел заговорщиков, шаривших в
кабинете. Один из офицеров держал в руке самбо - старинный поднос и
обнаженный кинжал для харакири.
- Я передам ему самбо, - возбужденно кричал офицер, - пусть он
сделает себе харакири, или мы убьем его, как собаку!..
Кидо оцепенел от страха. Камердинер объяснял, что маркиз
Кидо-сан, по всей вероятности, уехал к себе в резиденцию.
- Мы найдем его там! - кричали офицеры, покидая кабинет. -
Достанем из-под земли...
Когда голоса заговорщиков отдалились, Кидо проскользнул в кабинет
и бросился к телефонам. Но все аппараты были отключены, заговорщики
изолировали дворец от внешнего мира. Лорд хранитель печати торопливо
хватал телефонные трубки, не подававшие никаких признаков жизни, и
вдруг в одной из них услышал мягкий гудок. Это был прямой телефон,
соединявший его кабинет с министерством военно-морского флота. Кидо
предупредил дежурного о событиях во дворце, а сам принялся уничтожать
наиболее секретные документы. Заговорщики могли в любую минуту
нагрянуть снова.
Они действительно вернулись, не обнаружив Кидо в его разрушенном
доме. Кидо успел спуститься в подземное бомбоубежище и захлопнуть за
собой тяжелую бронированную дверь. Теперь он чувствовал себя в
относительной безопасности.
В течение всей ночи бунтовщики бегали по его кабинету, Кидо
слышал над головой топот их ног. Только под утро пришла помощь.
Командующий токийским гарнизоном самолично явился во дворец и приказал
солдатам императорской гвардии возвратиться в казармы. Солдаты
подчинились приказу и строем ушли из дворца. Послушание было для них
высшим проявлением воинского долга. Закон Бусидо! Что касается
бунтовщиков-офицеров, все они ушли на гору Атаго и там покончили
самоубийством, подорвали себя гранатами.
Путч, вспыхнувший во дворце, был подавлен. Порядок восстановлен,
но кто был вдохновителем этого заговора, выяснить не удалось. Адъютант
императора генерал Хондзио никого не посвятил в эту тайну...
Япония признала себя побежденной. Начальник генерального штаба
Умедзу передал шефу военной полиции приказ, подлежащий немедленному
выполнению. Он требовал уничтожить все секретные документы империи.
"Документы, которые могут причинить нам ущерб, попав в руки
противника, - указывал Сатбо Хамба, - должны быть уничтожены возможно
скорее. Бумаги надо сжигать в бомбоубежищах, бросая документы в огонь
один за другим. Секретные материалы, нужные для дальнейшего
использования, как-то: списки лево настроенных элементов, всех
подозрительных лиц, надлежит срочно перевезти в надежные места..."
В Токио, в других городах Японии в военных штабах и
государственных учреждениях запылали бумажные костры. В небо вместе с
прогорклым дымом поднимался пепел, и ветер нес черную пургу, наметая
по улицам траурные сугробы. Военная полиция уничтожала все, что могло
раскрыть тайны государственной важности.
Генерал Умедзу написал еще один приказ: в штаб Квантунской армии
он передал строжайшую шифрограмму - немедленно уничтожить все, что
связано с работой семьсот тридцать первого института и его филиалов.
Для уничтожения использовать отряды камикадзе...
Императорский рескрипт о капитуляции страны Ямато транслировали
по радио. Военные действия на Тихоокеанском театре прекратились.
Американский флот - сотни кораблей - двинулся к берегам Японии для
оккупации поверженной страны. Но в Маньчжурии военные действия все еще
продолжались.
Вопреки императорскому рескрипту Квантунская армия продолжала
сопротивляться. Войска медлили складывать оружие, на что-то надеялись,
тянули время. Гигантская битва, захватившая территорию Маньчжурии,
Сахалин, Курильские острова, рассыпалась на разрозненные очаги войны,
самостоятельные и не управляемые из единого центра. Война догорала,
как большое пожарище. Отдельные дивизии, полки, мелкие группы японских
солдат, потеряв связь со своими штабами, цеплялись за укрепленные
рубежи, дрались в горах и глухой тайге. По железным и шоссейным
дорогам тянулись воинские эшелоны - командование Квантунской армии
пыталось вывести из-под удара остатки своих войск. Война кончалась, но
не кончилась. А время шло...
Военная разведка Советской Армии предположительно сообщала, что
американцы намерены оккупировать часть китайского побережья до того,
как туда придут советские войска. В этих условиях нельзя было медлить.
Штаб Забайкальского фронта решил пойти на рискованный шаг - высадить
воздушные десанты в глубоком тылу Квантунской армии: в Харбине,
Мукдене, Дайрене, Порт-Артуре... Десантники должны были опередить хоть
на несколько дней наземные войска, продвигавшиеся к побережью.
Несколько позже, когда американские генералы сели за свои
мемуары, они подтвердили тогдашние донесения советской разведки:
вашингтонские политики распорядились оккупировать восточное побережье
и закрепиться в континентальном Китае.
"Тринадцатого августа, - писал адмирал Шермап, - в один из
последних дней войны, я вылетел на самолете в район боевых действий,
возвращаясь туда после того, как я посетил Штаты. Ночь провел в Гуаме,
где адмирал Нимиц сообщил мне, что он только что получил директиву от
президента Трумэна - оккупировать порт Дайрен около бывшей японской
базы Порт-Артур, прежде чем туда вступят русские..."
Но планам Трумэна не суждено было осуществиться.
Транспортные самолеты в сопровождении истребителей летели на
Мукден. Они шли развернутым строем, и под ними, далеко внизу, уплывала
назад коричневая земля. Было утро.
Майор Жигалин, заместитель командира десантной группы, прошел в
кабину летчиков, встал позади штурмана и через его плечо заглянул в
раскрытую путевую карту. Преодолевая звенящий рокот мотора, штурман
обернулся к нему и крикнул на ухо:
- Китайская стена... Скоро подходим. - Он указал на хаос горных
хребтов, безжизненных и диких. Правее, где обрывались горы, начиналась
широкая, до самого горизонта, равнина, покрытая мозаикой полей,
паутиной каналов, мутной зеленью озер, исчезавших в серой дымке.
Жигалин посмотрел в ту сторону, куда указывал штурман, но стены
не увидел - она слилась с хребтами и отрогами гор. Приглядевшись,
Жигалин все же нашел ее, камуфлированную тенями скалистых вершин,
ползущую по кромке горных хребтов, нашел и утвердительно закивал
штурману.
Сквозь напряжение, неизбежно сопутствующее ожиданию боя, Жигалин
подумал: может быть, это последний бой в последней войне, что выпала
на его долю...
То, что война подходит к концу, дело ясное. Для него это
четвертая война: Хасан, Халхин Гол, Германия, опять с японцами... Но
ведь многие захватили еще первую мировую, гражданскую, конфликты на
КВЖД, в Испании, в Китае, в Финляндии... Большие и малые войны - все
они свалились на одно поколение.
Когда-то он срезался по географии - не мог на карте найти пустыню
Гоби, или Шамо, так называли ее в учебниках для средней школы.
Напрасно Юрка Ерохин через весь класс громко шептал и подсказывал - не
помогло... (Где-то теперь он, Юрка Ерохин, живой ли?) Через десяток
лет Жигалин сам очутился в пустыне Гоби, сам пересек ее с танковым
гвардейским полком... Теперь гвардейцев посадили на самолеты, они
летят в Мукден, чтобы быстрее кончить войну. Войне без пяти минут
конец. Как-то непривычно мерить войну минутами, когда считали на годы.
Как-то обернется для десантников последний бой?!
Этот бой для гвардейцев закончился благополучно, без потерь, даже
весело...
Вскоре открылся город, большой и плоский. В стороне от него
аэродром, к которому держали путь десантные самолеты. Истребители
вырвались вперед, угрожающе прошли на бреющем полете. Ждали
сопротивления, но его не было. На летном поле стояли японские
самолеты, иные разбитые - одни остовы, с обгорелыми, словно
обугленными, моторами. С земли навстречу десантникам не поднялось ни
единой строчки трассирующих пуль, не раздалось ни одного выстрела из
зенитных орудий. С аэродрома будто ветром сдувало людей, разбегавшихся
в разные стороны.
Транспортные самолеты сделали круг над городом и пошли на
посадку. Две сотни гвардейцев-десантников, покинув самолеты,
рассыпались по аэродрому.
Неподалеку от того места, где приземлились десантники, стоял
большой транспортный самолет с японскими опознавательными знаками. Он,
видимо, только что прилетел или вот-вот собирался подняться в воздух.
Винты его вращались, образуя прозрачные диски. Из чрева самолета
выходили с поднятыми руками люди в военной форме защитного цвета, с
оранжевыми аксельбантами. Военные покорно отстегивали мечи, кобуры с
пистолетами и бросали все это на землю, к ногам десантников.
Среди них топтался человек в штатском - долговязый китаец в
больших роговых очках и темном костюме, свободно висевшем на его тощей
фигуре. Из нагрудного кармана его пиджака торчал кончик платка, такого
же белого, как отложной воротничок, выпущенный поверх костю...
