Джон Хантер. Охотник
страница №2
...ретьяОхотник-профессионал в Африке
Свою карьеру профессионального охотника я начал с охоты на львов.
В Момбасе львиные шкуры продавались по фунту стерлингов каждая, шкуры
леопардов были почти в той же цене. В районе Тсаво, расположенном
примерно в 200 милях к юго-востоку от Найроби, водилось очень много
львов. Они убивали скот, а иногда и заблудившегося жителя. Несколько
лет назад, когда прокладывали железную дорогу, львы убивали так много
рабочих, что пришлось остановить строительство, пока львы-людоеды не
были уничтожены.
Охота на львов - опасное занятие. На многих памятниках кладбища в
Найроби имеется краткая надпись: "Убит львом". Вооружившись старой
маузеровской винтовкой, я приступил к охоте, почти ничего не зная об
этих животных, об их жизни и повадках.
А знать это было необходимо.
Лев - представитель семейства кошачьих, а кошки крайне любопытны.
Львы очень темпераментны, в высшей степени неуравновешенны и
подвержены сильному влиянию погоды. В период дождей львы становятся
нервными, энергичными. Дожди обостряют их чутье, а сухая погода делает
ленивыми и безразличными. Охотятся львы в основном ночью. Темнота, как
мне кажется, вообще возбуждает их: чем темнее ночь, тем вероятнее
появление львов.
Львы довольно общительные животные и обычно собираются группами.
Хотя они и не испытывают особого удовольствия, находясь в обществе,
как например, собаки, но и одиночества не любят. Группу львов принято
называть "прайд". Мне приходилось видеть до восемнадцати львов в
прайде, от величественного старого самца до новорожденных львят,
забавно игравших хвостами своих матерей. В период течки лев удаляется
с самкой на несколько дней, затем вновь присоединяется к прайду. В
прайде может быть несколько львов-самцов, причем у каждого из них
имеется свой гарем. Однако, как правило, во главе прайда стоит самец,
которому подчиняются все.
Нельзя сказать, что львы охотятся стаями, но в их охоте есть
определенная организация. Убивают чаще всего львицы или молодые
активные самцы. Старый лев-патриарх часто остается в стороне, как бы
руководя охотой, и вступает в дело в самом крайнем случае. Во время
охоты львы подают друг другу сигналы глухим ворчанием, которое
отличается странными чревовещательными свойствами. Откуда идет звук -
определить невозможно. Ревут львы очень редко. За всю жизнь мне только
раз пришлось услышать рев льва. В самую темную ночь львы видят
прекрасно. Мне кажется, что во время охоты они больше полагаются на
свое зрение, чем на обоняние. Ворчанием они обращают жертву в бегство,
загоняя ее в определенное место, где дожидаются другие львы. Конечно,
если они видят добычу прямо перед собой, они подкрадываются и
бросаются на нее, как это свойственно кошкам.
Прайд львов охотится не каждую ночь. После охоты львы наедаются
до отвала; в следующую ночь возвращаются к туше и доедают ее до конца,
в эту же ночь они чаще всего отлеживаются, чтобы переварить пищу и
отдохнуть. На третью ночь они опять выходят на охоту.
Обнаружить льва в районе Тсаво не представляло никаких
трудностей. Местные жители очень охотно оказывали мне помощь в этом. В
дождливый сезон львы иногда уходят за пределы обитаемой ими территории
и бродят на большом расстоянии. В это время они чаще ходят в одиночку.
Если лев появляется в районе, где нет диких животных, он убивает
домашний скот местных жителей. Ночью местные жители держат скот в
краалях - загонах из колючего кустарника. Обычно лев не заходит туда,
он подходит к краалю с подветренной стороны, чтобы напугать животных
своим запахом; если животные тотчас же не обращаются в бегство, зверь
мочится на землю; едкий запах мочи приводит животных в неистовство, от
страха они вырываются из крааля и рассеиваются в кустарнике, где лев,
не торопясь, убивает их. Я не сомневаюсь, что лев таким же способом
нападает на стадо диких животных.
Когда я узнавал, что лев убил домашних животных, мы с кем-либо из
местных юношей приходили туда, где зверь совершил разбой, и шли по
следу. В песчаной местности, заросшей кустарником, идти по следу льва
не трудно: днем он обычно отлеживается в чаще, не очень далеко от
места нападения. При нашем приближении лев злобно рычал, и по рычанию
мы определяли его местонахождение. Тогда мой помощник бросал в заросли
камни, отчего зверь рычал еще громче и яростнее. Наконец, он бросался
на нас с такой быстротой, что едва хватало времени выстрелить.
В природе редко можно встретить более ужасное зрелище, чем вид
нападающего льва. Зверь приближается со скоростью сорока миль в час,
причем он набирает эту скорость с первого же прыжка. Если льву,
подкрадывающемуся к антилопе, удастся подойти на пятьдесят ярдов, -
антилопу можно считать погибшей. Хотя у антилопы резвые ноги, лев
догоняет ее за десять прыжков. Охотник, стоящий на расстоянии тридцати
ярдов от нападающего льва, должен бить наверняка. Взрослый лев весит
около 450 фунтов, и если он настигает охотника на полной скорости, то
сбивает его так же легко, как человек подбрасывает гриб носком сапога.
Когда мой помощник кидал камни в льва, чтобы заставить его
броситься на нас, я уже стоял с ружьем наготове. Увидев прыгнувшего
льва, я немедленно стрелял в рыже-коричневую массу, летящую со
скоростью артиллерийского снаряда. Мне часто приходила в голову мысль,
что тренировка в раннем возрасте с дробовым ружьем во время охоты на
водоплавающую птицу, пролетавшую над болотом Лохар-Мосс, очень помогла
мне овладеть искусством охоты на львов. Если выстрел точен, то лев
делает сальто-мортале и падает в десяти футах от ног охотника. В
случае промаха можно считать, что охотнику очень повезло, если он
успеет сделать второй выстрел. Иначе зверь настигнет его и начнет
рвать клыками и терзать когтями.
И все же охотник, уверенный в себе и в своем оружии, может
охотиться на львов, не слишком подвергая свою жизнь опасности. Это
занятие становится весьма опасным, если приходится думать о
недостатках своего спутника. Первое время я вошел в компанию с опытным
охотником, который считался великим мастером охоты на львов. Он
пользовался очень простым способом - "ружьем-ловушкой". Этот способ
заключается в том, что ружье привязывают к дереву, а от спуска
протянута веревочка к приманке. Когда лев подходит и начинает есть
приманку, он дергает за веревочку, и происходит выстрел.
Когда мне пришлось первый раз идти с этим охотником к его
ловушкам, оказалось, что выстрел из одного ружья только ранил льва. Мы
обнаружили обрывки волос и следы крови: лев ушел. Мой спутник пожал
плечами и собрался идти к следующей ловушке. Я придерживался мнения,
что не следует обрекать раненого зверя на медленную смерть в
кустарнике, и предложил идти по его следу. Мой партнер считал, что это
связано с ненужным риском, но я настаивал, и мы пошли по кровавым
следам. По виду крови я определил, что зверь близко. Мой спутник решил
залезть на дерево, чтобы просмотреть кусты.
Я был рад избавиться от него, поскольку он проявлял столько
нервозности, что я не знал, как поведет он себя в следующий момент. Я
не люблю иметь дело с нервным человеком, держащим ружье за моей
спиной, поэтому охотно согласился с его предложением, а сам пошел по
следу.
Продвигаясь в зарослях, я внезапно увидел льва, притаившегося в
высокой траве в нескольких ярдах от меня. Он смотрел на меня в упор.
Лучшей цели нельзя было желать. Я стал медленно поднимать ружье, как
вдруг раздался выстрел из ружья моего партнера, сидящего на дереве.
Лев взревел от боли и бросился на меня. Целиться было некогда, и я
выстрелил, не целясь. Лев упал мертвый почти у самых моих ног.
Мой друг, сидевший на дереве, крикнул:
- Ты жив, Джон?
- Жив, черт бы тебя побрал! - крикнул я в ответ.
Когда мы осмотрели льва, оказалось, что мой друг выстрелом
оторвал у него хвост, заставив броситься на меня. К тому же шкура была
испорчена. К счастью, у нас была совершенно негодная шкура старого
запаршивевшего льва. Мы отрезали хвост от этой шкуры и пришили к шкуре
убитого льва. Все было сделано так искусно, что шкура была продана в
Момбасе без всяких осложнений.
После этого случая я решил вернуться к охоте с
помощником-туземцем: на охоте без помощника не обойтись. Даже снять
шкуру льва могут только два человека: один держит убитого льва,
раздвинув его ноги, а другой делает надрез на шкуре.
Обычно мы с помощником ехали на поезде до одной из станций, а
оттуда шли пешком в кустарники, имея при себе нарезное ружье, патроны,
охотничий нож и флягу с водой. Мы шли по зарослям, пока не подходили к
донге - неглубокому оврагу, обычно поросшему высокой травой, -
хорошему укрытию для львов. В самое жаркое время дня львы часто
отлеживаются в донгах. Я стоял с ружьем наготове у одного края донги,
а помощник подходил с другого и бросал камни. Если раздавалось
рычание, он продолжал бросать камни, пока не поднимал льва. Убив льва,
мы вытаскивали его из оврага и подвешивали задними лапами к ветке
дерева, прежде чем начинать охоту на следующего. Мне никогда не
приходилось убивать более четырех львов за одну охоту. Сырая шкура
весит сорок фунтов, и две шкуры представляют собой довольно большой
груз для одного человека.
Основной опасностью в этом виде охоты было то, что никогда не
угадаешь, сколько львов может выскочить из укрытия, когда помощник
забрасывает донгу камнями. Однажды, идя по краю донги, я услышал
храпение льва, спавшего в высокой траве. Я бросил камень и вспугнул
его. Однако вместо одного льва на меня бросились два. Времени на
размышление не было. Я выстрелил в одного и увидел, как он упал.
Второй сделал страшный прыжок и пронесся у меня над головой, сбив при
этом мою шляпу. Эти львы не напали на меня. Камни лишь вспугнули их и
они пытались обратиться в бегство, но случилось так, что я оказался на
их пути.
Через несколько месяцев такой охоты я вообразил себя
мастером-следопытом. Как это свойственно молодым людям, я стал излишне
самоуверенным.
Каждый охотник, по-моему, проходит три стадии. Сначала он
нервничает и не уверен в себе. Затем, по мере того, как он овладевает
основами охоты в кустарниках, становится самоуверенным и считает себя
неуязвимым. Позже он познает, что охота в кустах связана с большим
риском и что риск - часто следствие глупости.
В то время я находился во второй стадии и чуть не погиб при
переходе в третью. В семи милях от Тсаво находилась гора Кьюлу, где
команда подрывников устроила лагерь и занималась добычей камня для
строительства железной дороги. Между Тсаво и горой Кьюлу простиралась
полоса диких кустарников, через которые не проходила ни одна дорога и
ни одна тропа. Считали, что в этих кустарниках водится очень много
львов. Я решил выйти из Тсаво и дойти до горы, пробиваясь через
кустарники и охотясь по дороге.
Семь миль в моем представлении было небольшим расстоянием, и я
вышел рано утром, предполагая, что приду к горе Кьюлу в полдень. При
мне не было компаса, и я даже не позаботился взять с собой коробку
спичек и фляжку с водой - взял лишь винтовку-маузер и набил карманы
патронами. Больше у меня ничего не было. Мой помощник ушел к своим
родственникам, и я был в одиночестве.
Первые несколько часов я прошел благополучно. Густая листва
колючих деревьев, словно зонтом, закрывала солнце, и идти было легко.
Повсюду виднелись следы носорогов и львов. Все шло хорошо. Вдруг я
увидел перед собой следы человеческих ног.
"Вот это да, - подумал я про себя. - Что же это такое?" Я был
уверен, что, кроме меня, никого в кустарнике не было.
Изучив следы, я пришел к выводу, что это были мои собственные
следы. Оказалось, что я петлял.
Я был довольно нахальным самоуверенным парнем, но при виде
собственных следов потерял всякую веру в себя. Это может показаться
пустым делом, но должен сказать, что когда охотник идет в кусты в
одиночку, без помощника, - он испытывает довольно неприятное ощущение.
Впервые в жизни я почувствовал, что не владею собой, и понял,
насколько я зависел от своего помощника, ибо местные жители имеют
собственный компас в голове и никогда не теряют направления.
Я присел и задумался. Сначала я хотел забраться на дерево, чтобы
определить местонахождение по солнцу, но пробраться через
четырехдюймовые шипы было невозможно. Можно было идти обратно по
собственным следам к Тсаво, но на это потребовалось бы много времени.
Провести ночь в кустах мне совсем не хотелось. Я решил рискнуть и
пройти к югу.
Когда наступила ночь, я был еще в кустах, понимая, что заблудился
окончательно. Я с трудом пробирался вперед, не смея остановиться, так
как боялся, что без воды в этих бесплодных кустарниках не проживу и
одного дня. Вдруг из чащи выбежали вспугнутые носороги. Они пробежали
мимо меня со скоростью экспресса. То, что они не задели меня, было
чудом. Когда наступил рассвет, я чуть не падал от изнеможения, а
выхода из кустарника не было видно.
Через несколько часов я опять наткнулся на свои следы. По
собственным следам не было смысла возвращаться, поскольку я бы не
дожил до того момента, когда мне удастся распутать свои следы. Я шел и
шел, пробиваясь через бесконечные заросли. Нередко я натыкался на
носорога, стоявшего у колючего дерева. Если носорог убегал, я его не
трогал. Если же он бросался на меня, я стрелял, так как был слишком
слаб, чтобы бежать и увертываться от него. Я оставлял их мертвыми, не
трогая ни рогов, ни шкур, несмотря на то, что рога носорога ценились
выше, чем слоновая кость: фунт стерлингов за фунт.
Снова наступила ночь, а я все еще блуждал в полубредовом
состоянии по кустарнику. Увидев что-либо в темноте, я стрелял. Когда
вновь наступил рассвет, я совсем потерял голову. Помнится, что ветки
колючих деревьев били меня по лицу, когда я, шатаясь, пробивался
сквозь кусты. Я уже совершенно не понимал, что делается вокруг, и умер
бы в тот же день, если бы случайно не наткнулся на водопой носорогов -
вонючую яму липкой жижи и грязи, полную помета. Я припал к этой яме и
пил, пока не напился досыта. Пролежав у водопоя пару часов, я
почувствовал себя лучше и возобновил свой путь. Но мое положение не
изменилось. К утру я дошел до отчаяния от голода и чуть ли не до
бешенства от жажды. Я чувствовал, что теряю разум, и едва держался на
ногах, пробираясь через бесконечные кустарники. У меня кончились
патроны, когда я вдруг столкнулся с носорогом. Мне пришлось уступить
дорогу. Чтобы обойти животное при моей слабости, я потерял чуть ли не
час времени. Это очень задержало мое продвижение.
Вдруг сквозь кустарники замерцало что-то, похожее на серебристую
волну. Оказалось, что это телеграфные провода, которые шли от железной
дороги к горе Кьюлу. Я стал пробиваться сквозь кустарник по
направлению к проводам, все еще опасаясь, что это плод моего бредового
воображения. Дойдя до телеграфных столбов, я упал на колени и зарыдал.
Я был спасен. Мне оставалось лишь идти по телеграфным проводам к горе
Кьюлу, чтобы выйти к лагерю.
Восстановив свои силы после этой прогулки, я остался в Найроби. Я
уже имел неплохую репутацию охотника-профессионала, и меня часто
приглашали на танцы. На одном из таких вечеров я познакомился с мисс
Хильдой Бэнбури, дочерью владельца музыкального магазина в Найроби.
Хильда показалась мне самой милой и нежной из всех девушек, с которыми
я встречался. Казалось, что и я не был ей противен. Я был самым
счастливым человеком, когда она ответила мне "да" на мое предложение
стать госпожой Хантер.
Взяв на себя ответственность за судьбу этой замечательной
девушки, я решил перевернуть новую страницу в своей жизни и раз
навсегда покончить с профессией охотника, связанной с риском и
неуверенностью. В Шотландии умер один из моих родственников, оставив
мне в наследство небольшое состояние. Я решил заняться извозным делом.
Найроби стал быстро расти, и там появился большой спрос на товары.
Вложив свои деньги в мулы, лошадей и повозки, я занялся перевозкой
грузов для переселенцев. Однако, не смотря на то, что я много работал,
делец из меня вышел плохой. Через год я обанкротился и потерял все
деньги до последнего пенса.
Когда я сказал Хильде об этой беде, она, несмотря на то, что
ожидала ребенка, восприняла это сообщение очень спокойно.
- Джон, - сказала она весело, - я ожидала этого. Ведь ты же не
родился дельцом. Теперь, когда мы потеряли деньги, ты можешь вновь
заняться профессиональной охотой. Ты же всегда хотел быть
охотником-профессионалом. Не так ли?
Когда в тебя верят так, как верила в меня жена, что остается
делать? Я пошел к своему другу - профессиональному охотнику,
американцу Лесли Симпсону. Когда Лесли услышал, что я хотел бы
сопровождать партию охотников-спортсменов и что мне сейчас требуется
работа, он потер свой подбородок.
- В город, - сказал он, - прибыли два американца. Это
охотники-спортсмены, которые ищут проводника через равнину Серенгети.
В глубине этого района огромный потухший вулкан, называемый
Нгоронгоро. Говорят, что в кратере вулкана столько дичи и зверей,
сколько ни один охотник не встречал за всю жизнь. Насколько мне
известно, ни один настоящий сафари* никогда еще не пересекал равнину
Серенгети. Правда, несколько охотников, промышляющих слоновой костью,
бывали там. Более того, некий странный человек по имени капитан Херст
будто бы имеет там дом. Я уже говорил американцам, что не знаю, кто бы
мог их туда провести, но если ты хочешь, то можешь взяться за это
дело. (* Охотничий караван.)
Я поблагодарил Лесли и поспешил домой, чтобы сказать Хильде о
том, что я вновь начинаю карьеру профессионального охотника и гида.
Глава четвертая
Сафари через равнины Серенгети
На следующий день я встретился со своими американскими клиентами
в номере гостиницы, где они проживали. Это были рослые добродушные
ребята, удачливые бизнесмены из западной части Соединенных Штатов.
- Кептен, нам бы хотелось, чтобы вы нас провели в нетронутую
местность, где звери еще не выбиты, - объяснял один, в то время как
другой кивал головой, подтверждая свое согласие. - Мы приехали сюда
поохотиться и не боимся трудностей, лишь бы получить первосортные
трофеи.
Если не считать Лесли Симпсона, это были первые американцы, с
которыми мне пришлось встретиться. Их манера говорить в нос резала
слух, хотя мой картавый шотландский говор, вероятно, был для них не
менее странным. Жаргон, на котором они говорили, был совершенно
бесподобен. После часовой беседы я уже говорил, ну! еще бы! да это
замечательная идея! Вернувшись домой, я обратился к Хильде:
- Кажется, все о'кей.
Она глянула на меня с удивлением, а я не мог понять - почему.
Мои клиенты горели желанием поскорее прибыть в Нгоронгоро. Я им
честно сказал, что ничего не знаю об этом месте, но если судить по
слухам, то в кратере вулкана диких животных водилось больше, чем во
всей остальной Африке. Я беспокоился, как мы пройдем в сухой сезон
Серенгети - бескрайнюю, полупустынную равнину, простирающуюся на сотни
миль через Южную Кению. Я не имел понятия, где расположены колодцы,
где какие животные водятся, чтобы, охотясь на них, добывать пищу для
носильщиков. Я предупредил американцев, что дорога в крытых фургонах,
запряженных волами, будет тяжелой, а возможно и опасной. Однако мои
предостережения лишь раззадорили их.
Я был очень доволен их энтузиазмом, но, сознавая трудности
проведения сафари через такую местность, обратился к Лесли Симпсону за
советом. Он сделал замечательное предложение.
- Я знаю одного старого охотника-голландца по имени Фурье, -
сказал он. - Этот охотник в некотором роде находится под подозрением.
Он в прошлом браконьер, промышлявший слоновой костью. Кроме того,
Фурье занимался перегоном скота. Но он один из немногих людей, которые
прошли через эту местность. Фурье сейчас в Найроби, и я думаю, он
согласится провести вас в Нгоронгоро.
Фурье оказался худощавым человеком с умным взглядом. По возрасту
он годился мне в дедушки. В молодости на него напал носорог и так
распорол мышцы бедра, что он ходил прихрамывая. Как многие старые
охотники за слоновой костью, он нажил и потерял несколько состояний,
каждый раз вкладывая деньги, добытые в результате удачной охоты, в еще
большие по масштабу сафари. Пока ему сопутствовало счастье, доходы от
экспедиций росли. Однако несколько неудачных сафари поглотили все его
деньги. Тогда Фурье стал заниматься перегоном скота. Он перегонял
стада, минуя государственные охранные посты, в районы, где на скот
стояли высокие цены. Несмотря на несколько неустойчивые моральные
взгляды, этот старый охотник был одним из лучших следопытов, с
которыми мне когда-либо приходилось встречаться. Поскольку Фурье
переживал период неудач, он охотно согласился провести нас к кратеру
всего лишь за несколько фунтов.
Все снаряжение мы закупили в городе Аруше, расположенном в 200
милях к югу от Найроби на пути к равнине Серенгети. Первой нашей
заботой были носильщики. В этом отношении мы могли надеяться только на
туземцев из племени ва-аруша. Люди этого племени занимаются
земледелием. Вся основная работа лежит на женщинах.
К счастью, Лесли Симпсон отпустил со мной одного из своих
помощников, который должен был стать во главе носильщиков. Звали его
Андоло. Он считался одним из лучших набивальщиков чучел в Африке.
Этому делу его обучили за несколько лет до описываемых событий члены
экспедиции, организованной Американским музеем естественной истории в
Нью-Йорке. Я рассчитывал, что Андоло окажет нам значительную помощь в
сохранении наших трофеев, а также в роли старшины непривычных к
дисциплине носильщиков.
Современному охотнику-профессионалу нелегко представить себе все
трудности, связанные с организацией старомодных пеших сафари. Теперь
сафари отправляются на тяжелых, приспособленных к бездорожью
грузовиках. В такую машину можно взять с собой большое количество
снаряжения и ехать по сто миль в день; пройти же в день двадцать миль
пешком - тяжелая задача. Но самым ценным свойством грузовиков является
полное отсутствие темперамента. Грузовик не может, подобно носильщику,
сбежать из-за того, что он соскучился по жене или же ему надоело
переносить трудности. Если раньше вам не приходилось сталкиваться с
настроением нескольких десятков носильщиков, то вряд ли вы сможете в
полной мере оценить надежность грузовика.
Наш сафари состоял тогда из 150 носильщиков. Все, что могло
потребоваться во время трехмесячного путешествия, носильщики должны
были нести на головах. Почти треть носильщиков несла продовольствие.
Но и при этих условиях нам приходилось делать остановки и охотиться
для пополнения запасов свежего мяса, чтобы не израсходовать остальные
запасы продовольствия. На первый взгляд охота в Африке может
показаться простым делом, однако она требует много времени - надо
выследить животное и подкрасться к нему. Все это замедляет движение.
Можно оказаться в местности, где очень мало или совсем нет воды. Нести
воду в большом количестве невозможно, поэтому мы могли рассчитывать
только на колодцы.
Все снаряжение было разделено на отдельные партии по шестьдесят
фунтов - вес, принятый для носильщика, переносящего груз на голове.
Что касается продовольствия, я сделал большой запас консервов.
Консервы очень удобны, несмотря на их большой вес. Помимо палаток,
походных коек, москитных сеток, кухонной посуды, ружей и патронов, нам
пришлось взять с собой несколько сот фунтов соли для сохранения
трофеев.
Фурье предложил для поднятия настроения носильщиков перед
выступлением из Аруши устроить для них пиршество. Поскольку у племени
ва-аруша мало скота, да к тому же они плохие охотники, им редко
приходится есть мясо, и мясная пища является для них самым излюбленным
лакомством. Мы купили жирного бычка, и носильщики приготовились к
банкету. Они пригласили на пир всех своих знакомых и родственников.
Поскольку каждый носильщик состоит хотя бы в дальнем родстве со всеми
остальными, на ужин прибыло все племя.
За много часов до пира представители племени бесконечным потоком
стали стекаться со всех сторон к нашему лагерю. У мужчин вокруг пояса
были повязки из засаленного ситца. Все они носили священные амулеты
(приобретенные у местного шамана), которые должны были охранять их во
время пути. Женщины в основном были голыми. Они обмазали тело жиром и
украсили себя большим количеством лесных цветов. Обычная туземная
женщина, на мой взгляд, мало привлекательна, особенно если она бреет
голову, чтобы на черепе выделялись волнообразные шишки. Однако
некоторые из девушек были довольно красивы.
В ожидании раздачи мяса люди постепенно возбуждались и шумно
разговаривали. В безудержном веселье они беспрерывно и с невероятной
быстротой перекидывались колкостями. Каждую остроту встречал взрыв
безудержного смеха. Девушки помоложе от удовольствия катались по
земле.
Один из американцев сказал мне:
- Я полагаю, что у нас не будет никаких хлопот с этими
добродушными ребятами.
Я был такого же мнения. Однако Фурье, казалось, в чем-то
сомневался. На другое утро его опасения полностью оправдались.
Прохладные часы раннего утра - лучшее время для выступления, но и
через несколько часов после восхода солнца наши носильщики все еще
сидели вокруг лагерных костров, доедая свой завтрак. Мы выступили с
большим запозданием. Длинная линия мрачных носильщиков вытянулась на
полмили. Нам повезло - удалось достать несколько ослов для несения
наиболее тяжелых грузов. Эти терпеливые животные принесли нам большую
пользу. Из-за неровной местности мы не взяли колесных повозок,
запряженных волами, которые значительно облегчили бы нам путь.
В первый день мы прошли всего несколько миль, чтобы подготовить
носильщиков к долгому пути, который нам предстояло пройти. Кроме того,
в первые дни обычно возникает бесчисленное количество непредвиденных
трудностей, которые мешают продвигаться с намеченной скоростью. Ночью
кое-кто из носильщиков дезертировал. Надо всегда рассчитывать на то,
что кто-то сбежит, пока находишься вблизи родной деревни носильщиков.
Мы учли это, наняв большее количество носильщиков, и поэтому могли
спокойно выступить без убежавших.
По мере продвижения в глубь территории в нашем сафари установился
довольно твердый порядок. Носильщики многое усвоили в отношении своих
обязанностей. Мне с большим трудом удалось найти в Аруше подходящего
повара для носильщиков - приятного на вид паренька. Однажды вечером
войдя в палатку повара, я увидел, как он снимает жир с жареного мяса
антилопы и натирает им свое тело. Увидев выражение моего лица, он стал
счищать жир со своего тела и класть обратно в мясо.
Как бы я хотел, чтобы люди, которые пишут об Африке, будто вся
страна - тропическая долина с тенистыми деревьями и журчащими ручьями,
сопровождали нас по этой голой бесплодной пустыне! Абсолютно плоскую
равнину обдували сильные потоки горячего ветра. Пот пропитывал нашу
одежду и мгновенно высыхал, отчего на блузах проступала соль. Изредка
мы подходили к ямам стоячей воды, но отвратительная жижа издавала
мерзкий запах. Наши носильщики требовали мяса, а дичь встречалась все
реже. Недавно здесь была вспышка чумы рогатого скота. Уцелевшие стада
представляли собой жалкое зрелище - тощие животные из одних костей и
кожи. Равнины были усеяны скелетами. Мы засыпали, прислушиваясь к вою
горячего ветра, проносившегося над печальной, бесплодной пустыней.
Несколько раз во время бесконечных переходов мы наблюдали
необыкновенное явление - мираж пустыни. Ветер стихал, набегали
тепловые волны, и казалось, что они несутся по бесплодной равнине,
подобно бесконечно покачивающейся цепи. За пределами этих волн степь
как будто медленно превращалась в водную гладь.
Я подумал: какую ловушку смерть готовит человеку, заблудившемуся
в пустыне? Несчастный, пошатываясь, будет брести все дальше и дальше,
надеясь приблизиться к огромному озеру, наполненному прохладной свежей
водой, которая отступает перед ним так же, как конец радуги уходит от
ребенка, мечтающего получить сказочный горшок с золотом. Иллюзия воды
была полной, за исключением того, что сквозь воду временами мелькали
звери. В свете миража такие мелкие звери, как шакалы, выглядели
непомерно крупными, а самые заурядные газели, казалось, несли
рекордные по величине рога.
Мои спутники держались замечательно, спокойно преодолевая все
трудности долгого пути. Эти трудности даже как будто доставляли им
большое удовольствие. Они топали день за днем, перебрасываясь шуткой
друг с другом или со мной, а если нам случалось натолкнуться на газель
Гранта с хорошими рогами, они были довольны. Газели Гранта были нашими
первыми трофеями, и я радовался, что американцы удовлетворены. Хотя
газели не уступали по размерам тем, которых мне приходилось видеть,
Фурье, взглянув на них, улыбнулся и сказал:
- Подождите, доберемся до кратера, тогда и не такое увидите!
Мы уже прошли более ста миль, а Нгоронгоро еще не было видно. Я
начал беспокоиться. Носильщики постоянно высказывали недовольство по
поводу того, что было недостаточно мяса и воды, грозили повернуть
домой. Местность становилась все более трудной. Фурье разделял мое
мнение, что носильщики вот-вот взбунтуются.
Он сказал мне:
- Завтра мы дойдем до источника Нгарука Спрингс. Там мы можем
несколько дней отдохнуть, а затем продолжить путь к кратеру.
В моем представлении источник Нгарука Спрингс был обычной грязной
ямой с вонючей водой, ничем не отличающейся от воды, которую нам
пришлось пить из степных колодцев. Но выбора у нас не было и мы
продолжали путь.
Во второй половине следующего дня, когда мы тащились через
казавшуюся бесконечной пустыню, Фурье остановил нас и показал что-то
впереди. Я едва мог поверить своим глазам: на краю грязной коричневой
степи виднелось пятно чистейшего изумруда, как будто какой-то великан,
взяв кисть, сделал легкий мазок зелени в этой точке.
- Это Нгарука Спрингс, - сказал Фурье. - Здесь мы найдем свежую
воду, фиговые деревья и устроим лагерь в тени.
Наши измученные носильщики закричали от радости, увидев оазис.
Вьючные ослы, почувствовав близость воды, понеслись вперед с такой
отчаянной скоростью, что нам едва удавалось их сдерживать. Весь сафари
перешел на неуклюжую рысцу.
Тень, до которой мы добрались, как будто отсекла от нас палящий
зной - воздух был удивительно прохладен. У корней высоких деревьев,
сверкая в пестрой тени их листьев, протекал прозрачный, как слеза,
ручей. Мы жадно пили, умывали свои обожженные лица, затем улеглись на
берегу, пожирая взглядом драгоценную влагу. Глядеть на воду и касаться
ее доставляло величайшее удовольствие.
Сотни зеленых голубей питались фигами. Наши охотники целый час
охотились на них, пока мы разбивали лагерь. Эти голуби летают очень
быстро и поэтому представляют собой трудную мишень даже для искусного
стрелка. Позже мы столкнулись в этом ручье с бегемотами. Вода была
мелкой, и едва покрывала их широкие спины. Как туда попали эти
животные, я до сих пор не могу себе представить. Одного я застрелил на
мясо для носильщиков. За удивительно короткое время от мяса не
осталось ни кусочка.
У ручья мы провели десять дней, отдохнув и устранив кое-какие
неполадки, возникшие при переходе через степь. Затем мы с сожалением
оставили этот райский уголок и отправились к кратеру Нгоронгоро.
После тяжелого и продолжительного пути перед нами выросли
высокие, покрытые деревьями склоны потухшего вулкана. Нгоронгоро
возвышался на девять тысяч футов над равниной. Вершина его была скрыта
в тумане. К вечеру мы добрались до предгорий южного склона и разбили
лагерь у небольшого ручья.
Мы пришли в волшебную страну огромных тропических деревьев,
которые образовали над нашими головами целую крышу из ветвей. Ярко
раскрашенные птицы мелькали между огромными стволами. Мне особенно
запомнились красивые турако*. Туловища их были темно-синие, а крылья -
малиновые. Стаи обезьян, весело болтая, мелькали среди ветвей. На
земле было много следов носорогов, слонов и львов. (* Птица из
семейства Musophagidae.)
Вечером, усевшись у костра, мы услышали утробное рыкание львов.
Ослы стали кричать от страха и дергать веревку. Мы с Фурье поставили
их в круг, освещенный костром, и привязали покрепче. Фурье объяснил
мне, что львы в редких случаях нападают на привязанное животное -
обычно они пытаются заставить его пуститься в бегство и в темноте
расправляются с ним. Я полагаю, что этих львов скорее мучило
любопытство, чем голод. Львы вообще чрезвычайно любопытны. Они, как
правило, живут в определенном районе площадью в несколько квадратных
миль, считая этот район своей собственностью. Когда там появляются
люди, львы приходят посмотреть на них. Ложась спать, я слышал, как
львы топтались вокруг лагеря. Временами даже слышно было их глубокое
дыхание. Но они не делали никаких попыток напасть на ослов, стоявших у
костра. В конце концов, удовлетворив свое любопытство, они ушли.
Наши охотники-спортсмены настаивали на том, чтобы спать с
револьверами, привязанными к запястью. Американцы вообще очень любят
это оружие. Лично я никогда не мог оценить его. Еще не сделан такой
пистолет, который мог бы остановить нападающего слона, носорога или
даже льва. Кроме того, пистолетом невозможно взять точный прицел,
поскольку рука, наводящая его, так или иначе дрожит. Придать
устойчивость оружию может только приклад, упирающийся в плечо. Однако
мне приходилось видеть, как некоторые американцы благодаря длительной
практике добились замечательных результатов в стрельбе из этих
интересных игрушек.
На рассвете следующего дня мы начали подъем к кратеру,
продвигаясь по тропинкам, протоптанным зверями. Звери - отличные
топографы, и их тропы представляют собой путь, наиболее удобный для
подъема. Несмотря на это, наши носильщики шумно дышали, поднимаясь по
крутому склону сквозь заросли бамбука и кусты мимозы. Мы достигли края
древнего вулкана лишь к вечеру.
Каждый из нашей экспедиции, поднявшись наверх, останавливался как
вкопанный, глядя вниз на огромный кратер, достигавший пятнадцати миль
в диаметре. Все, что мне приходилось слышать о кратере Нгоронгоро, не
могло сравниться с тем, что я увидел. Зеленые поля были усеяны
огромными стадами животных, как будто высыпанными из исполинской
перечницы. Кратер буквально кишел ими. Трава, выщипанная тысячами
животных, выглядела как хорошо подстриженный газон. Стада вдали
казались белой или желтовато-коричневой массой. Там были зебры,
жирафы, водяные, камышовые и кустарниковые олени, газели Томпсона,
газели Гранта, страусы, еланды, топи, стейнбоки, нмпала, уайлдбист,
дукер, ориби. (* Разновидности больших и малых африканских антилоп.)
Так, вероятно, выглядели все африканские степи до появления
белого человека. Этот изолированный кратер являлся последним оплотом
диких африканских животных.
Американцы вели себя как дети, вдруг впущенные в кондитерскую
лавку. Они стреляли, пока их ружья не накалились до такой степени, что
стали обжигать руки. Не хватало суток для того, чтобы удовлетворить их
ненасытный аппетит на шкуры и рога. Они заболели чесоткой стрельбы.
Позже мне пришлось заметить, что это характерная черта, свойственная
многим американцам, впервые столкнувшимся с изобилием африканской дичи
после ограничений на отстрел диких животных в их собственной стране.
После того как улегся первоначальный энтузиазм, они решили добыть
рекордный трофей. Должен признаться, что меня уже тошнило от одного
вида справочника Роуланда Уорда "Рекордные трофеи крупных зверей",
неизменно появлявшегося за завтраком. Особенно выдающимися считались
экземпляры импалы. Чтобы обнаружить экземпляры с рекордными рогами, мы
несколько дней изучали животных в бинокль. Наконец, было обнаружено
прекрасное животное с рогами, которые, казалось, были значительно
длиннее тридцати дюймов*. Рядом с ним стоял другой первоклассный
самец, но немного меньше первого. Один из клиентов, тщательно
прицелившись, выстрелил, но, к сожалению, попал в меньшую по размерам
антилопу. Вышла настоящая трагедия. Мы замеряли рога во всевозможных
направлениях, но более 28 дюймов не получалось. Это отличный трофей,
но все же меньше рекордного. Я считал, что таково охотничье счастье, и
ничего нельзя поделать. Но мои охотники-спортсмены были люди более
решительные. Когда мы вернулись в лагерь, они очень долго совещались,
а затем обратились ко мне с предложением: (* Дюйм = 2.54 сантиметра..)
- Кептен, ведь вы можете паром так обработать ружейный приклад,
чтобы по-новому его изогнуть, изменив форму?
Я сказал, что это возможно.
- Тогда о'кей. Давайте обработаем эти рога паром и вытянем
кончики, чтобы сделать их рекордными.
Я не знал, что из этой затеи получится: новый мировой рекорд или
просто клей, но категорически отказался проводить подобный
эксперимент.
Часто, выходя ранним утром охотиться, мы видели льва, лежащего в
тени акации. Львы, жившие в кратере, были замечательными животными. Я
полагаю, что никакие африканские львы не могут сравниться с ними ни по
размерам, ни по красоте гривы. Поскольку здесь был идеальный климат и
достаточное количество пищи, не удивительно, что они вырастали до
таких огромных размеров. Американцы загорелись желанием добыть
несколько экземпляров этих замечательных львов. Я не в меньшей степени
разделял их желание. Но вскоре обнаружилось, что охота на львов в
открытой местности кратера значительно сложнее, чем в донгах.
В нынешние времена спортсмен может подъехать к прайду львов на
автомобиле и в безопасности фотографировать их, так как эти крупные
представители семейства кошачьих совершенно не боятся автомобиля.
Охота же на львов пешком в открытой местности - совершенно иное дело.
Львы обладают замечательным зрением. Стоило им заметить нас, как они
уже ни на миг не спускали глаз с наших фигур. Если мы ложились на
живот и пытались подползти, лев, подобно собаке, садился на задние
лапы, чтобы следить за нами. Если мы пытались кружить около него, нам
удавалось приблизиться на несколько ярдов, но инициатива была у льва:
как только мы приближались на расстояние выстрела, он поднимался и
убегал. После того, как лев поднялся, приблизиться к нему невозможно,
поскольку львы умеют искусно скрываться. Мне приходилось видеть, как
огромные львы припадали к земле и прятались в траве, которая,
по-моему, едва бы скрыла зайца.
Обсудив с Фурье вопрос о том, как лучше подкрадываться к львам,
мы решили, что проще всего было бы одеть одного из наших
охотников-спортсменов в шкуру страуса и дать ему подойти к льву,
держась против ветра. Нам казалось, что это отличный план. Я застрелил
страуса и велел Андоло снять с него шкуру. Андоло уже наполовину
выполнил свою задачу, когда ко мне подошел Фурье.
- Я только что вспомнил, - заметил он, - что страус - любимое
лакомство львов.
Подумав, я решил воспользоваться другим способом.
Мы пытались взять льва на приманку. Или Фурье или я убивал
антилопу и волочили животное поблизости от зарослей, где, как мне
казалось, лев мог отлеживаться днем. Мы вспарывали живот антилопы,
выпускали газы для того, чтобы усилить запах, и клали тушу с
наветренной стороны от зарослей. Выставив несколько таких приманок
вечером, мы возвращались к ним утром, чтобы посмотреть, не были ли там
львы.
Определить, какие животные подходили к тушам, было нетрудно: лев
всегда грызет хрящевые кончики ребер - это для него самые лакомые
кусочки; он мочится поблизости и сильно царапает поверхность земли
задними лапами, оставляя глубокие, ясные отпечатки когтей. Леопард
ведет себя подобным же образом, только не оставляет никаких следов от
когтей. Гиена оставляет куски раздробленных костей, а следы ее можно
определить по когтям, которые похожи на собачьи.
Мы внимательно искали на приманке волосы из гривы льва, чтобы по
ним определить цвет его шерсти. Лев с черной гривой считается наиболее
ценным трофеем. Некоторые львы, обитавшие в кратере, имели гривы,
которые спускались до лап.
К сожалению, мы не достигли никаких результатов, так как в этом
районе столько хищников, что львам лишь в редких случаях удавалось
приблизиться к приманкам. Ночью гиены и шакалы чуть ли не начисто
обдирали туши еще до того, как львы там появлялись. Днем на тушах
сидели хищные птицы в таком количестве, что ничего нельзя было
различить, кроме массы черных перьев и ободранных шей. Иногда гиена
делала длинный прыжок в эту массу, пытаясь пробить брешь своим весом.
Нередко мы видели, как рядом с хищными птицами питались и леопарды. Я
замечал, что, когда леопард насыщается, он хватает одну из хищных птиц
и уносит ее с собой на десерт.
Если у приманки побывало несколько хищников, лев уже не чувствует
к ней недоверия: тявканье шакалов и дикое завывание гиен привлекают
львов. Однако если хищников так много, что мясо исчезает до появления
льва, выставление приманок ни к чему не приводит. Мы пытались
накрывать приманку ветвями колючих кустов. Но сколько бы мы ни
накладывали веток с острыми шипами, хищники всегда каким-то образом
снимали их.
После всех неудач мы стали внимательно изучать повадки львов,
обитавших в кратере, чтобы все-таки дать возможность нашим охотникам
добыть необходимый трофей. После наблюдения за зверями в течение
нескольких дней Фурье сказал мне:
- Кажется, львы охотятся ночью, а на рассвете возвращаются в
камыши. Почему бы не посадить наших американцев в засаду в камышах,
чтобы они застрелили львов при их возвращении?
Этот план оказался удачным. В течение нескольких дней мы убили
четырех замечательных львов. Трое из них были с черными гривами, а
один с огромной гривой платино-оранжевого цвета. Последний, по моему,
был самым ценным экземпляром, который мне когда-либо пришлось видеть.
Я без колебаний признаю, что многим обязан Фурье во время этого
сафари. Сообразительность старого бура не уступала его меткости.
Однажды, когда наши клиенты убили льва, я сказал этим ребятам, чтобы
они привязали шкуру к спине осла и доставили в лагерь. Пока
привязывали огромную сырую шкуру, осел не обращал никакого внимания,
но как только его отпустили, он буквально взбесился и, брыкаясь, начал
бегать по равнине. После нескольких прыжков осел отделался от своего
груза, а затем изо всех сил побежал через кратер. Я решил, что мы его
потеряли, но через несколько дней обнаружил его в табунке зебр.
Казалось, он прекрасно ужился со своими новыми собратьями. Наши
помощники пытались поймать его, но, когда зебры бросились бежать, осел
побежал вместе с ними. Фурье предложил стреножить ослов и выпустить их
на волю. Беглец, увидев себе подобных, немедленно присоединился к ним.
Фурье очень выручил меня во время охоты на слонов и носорогов на
поросших лесом склонах кратера. Я не ожидал, что в кратере Нгоронгоро
обнаружится столь крупный зверь, и взял с собой небольшой запас
патронов с пулями в никелевых оболочках. Обычные мягкие пули не
обладали достаточной силой, чтобы пробить толстый череп слона или
носорога. Фурье решил эту проблему очень просто: он вынул из патронов
пули с мягкими головками и поставил их так, что твердые никелевые
основания пуль становились головками; это придавало пулям необходимую
пробивную силу.
До сих пор нам не приходилось встречаться с капитаном Херстом,
одиноким англичанином, имевшим небольшое ранчо в кратере. Но однажды
из Аруши прибыл посыльный от районного комиссара. Несмотря на жару и
недостаток воды, он бежал всю дорогу, неся свое сообщение в
расщепленном кончике палки. В донесении сообщалось, что капитан Херст
умер. Его слуги, не зная, что мы находимся поблизости, сообщили об
этом в Арушу, спрашивая, как поступить. Комиссар просил меня
расследовать обстоятельства смерти капитана Херста и доставить в Арушу
его имущество.
Мы направились в ранчо капитана. Старший по дому доложил мне, что
хозяин был убит слоном десять дней назад. Капитан Херст ранил животное
в плечо. Слон-самец бросился наутек в густые заросли, а Херст, пытаясь
перехватить его, обошел кусты с другой стороны и встретился со слоном.
Прежде чем капитан успел вскинуть ружье, слон схватил его своим
хоботом.
Юноша сказал:
- Слон схватил буана* Херста, понес его к ближайшему дереву и
стал бить о ствол. Буана закричал, и слон ударил его еще раз; буана
крикнул второй раз - слон ударил еще сильнее. После этого буана
перестал кричать - слон бросил его и ушел. (* Вождь.)
Не было никаких оснований сомневаться в правдивости рассказа.
Капитан Херст жил в небольшой, крытой тростником хижине у самого
края кратера. Он мог по вечерам сидеть на крыльце и наблюдать
редчайших диких животных - картина, едва ли доступная другим смертным.
К тому же климат в Нгоронгоро отличный. Несмотря на то, что гора
находится всего лишь в нескольких сотнях миль от экватора, большая
высота кратера делает это место прохладным и приятным. Оно недоступно
ни холоду зимы, ни жаре лета. Здесь вечная весна. Кругом в изобилии
водится дичь. У самых дверей хижины - родник холодной воды. В лесах
полно всяких плодов. В таком окружении человек может жить счастливо,
как в эдеме. Осмотревшись, я пришел к выводу, что был бы рад провести
остаток моей жизни в Нгоронгоро.
У капитана было мало имущества. Он имел небольшое стадо страусов,
которых держал в загоне из колючего кустарника. По-видимому, он
собирался торговать страусовыми перьями. Я открыл ворота загона, чтобы
выпустить птиц на свободу, но они не уходили. В конце концов мне
пришлось сжечь загон, чтобы выгнать их. Едва пламя утихло, как глупые
птицы возвратились и стали на горячий пепел. Какова была их дальнейшая
судьба - я не знаю.
Более трудную проблему представляла замечательная свора
австралийских гончих, которую капитан Херст держал для охоты на львов.
Эти огромные собаки были похожи на крупных борзых. Вид у них в тот
момент был жалкий, - слуги Херста со времени его смерти уделяли им
очень мало внимания. Я приказал накормить свору. Несчастные собаки,
по-видимому, поняли мои добрые намерения и повсюду ходили за мной по
пятам.
Наши клиенты не хотели возвращаться в Арушу с имуществом капитана
Херста. Они хотели продолжать свое путешествие на восток через равнину
Серенгети до Табора, где можно было сесть на поезд и добраться до
побережья. Естественно, что их желания мы обязаны были выполнить в
первую очередь. Поэтому мы с Фурье решили: следовать за американцами
до Табора; после их отъезда Фурье останется в Таборе, чтобы
препарировать и отправить трофеи, а я вернусь с носильщиками к кратеру
Нгоронгоро для того, чтобы взять имущество Херста и направиться в
Арушу.
Путешествие вниз по восточному склону кратера и через равнину
Серенгети до Табора прошло без приключений. Здесь я простился с нашими
клиентами и отправился с носильщиками в обратный путь к Нгоронгоро.
Андоло остался помогать Фурье готовить трофеи к отправке.
Вернувшись к кратеру Нгоронгоро, я остановился на несколько дней
в хижине Херста, готовясь к длительному путешествию.
Несколько дней спустя мы вышли в Арушу. В имуществе капитана
Херста были бидоны для молока. В то время в Восточной Африке бидоны
считались довольно ценным товаром. Мы навьючили эти бидоны на ослов и
пустились в путь. Когда вышли на равнину Серенгети, наступил такой
сильный зной, что носильщики упросили меня делать привал днем, а
двигаться ночью. Я согласился, хотя меня одолевали сомнения. Мы
отдыхали в жаркое время суток, а вечером снова выступали.
Через несколько миль пути собаки начали лаять. Сначала я не мог
понять причины их поведения. Затем со всех сторон послышалось ворчание
львов. Звери почуяли присутствие ослов и окружили сафари, выжидая
момента для нападения. Я скомандовал собрать ослов вместе и образовать
вокруг них кольцо. Несмотря на это, львы не отставали, они намеренно
обошли нас с наветренной стороны, чтобы дать ослам почувствовать свой
запах.
Как только запах львов дошел до ослов, несчастные животные
буквально взбесились от страха. Носильщики цепко держали животных за
головы, однако ослы становились на дыбы и брыкались. Удары копыт
наносились точно. По мере того, как львы приближались к каравану,
удерживать обезумевших животных становилось невозможно. Кругом царил
беспорядок: ослы кричали, львы ревели, носильщики старались
перекричать друг друга, а жестяные молочные бидоны, ударяясь друг о
друга, издавали звуки гонга. Я стал стрелять в львов, но в ответ
услышал только яростный рев. Удерживать ослов было уже невозможно. Я
скомандовал носильщикам отпустить проклятых животных. В одно мгновение
они исчезли в темноте, причем от навьюченных на них бидонов раздавался
такой гром, как будто рядом находился котельный завод. Если бы я не
удержал собак, то и они бы пустились вслед за ослами.
Я знал, что с ослами будет покончено - они будут съедены, но
ничего не мог предпринять. Я сказал носильщикам, что мы сделаем привал
на остаток ночи. После этого я сел и закурил трубку. Затем выкопал в
песке ямку и улегся, подложив под голову свой шлем. Я проспал до
утренней зари.
Когда рассвело, я пошел по следу ослов и вскоре наткнулся на
следы десяти львов - одного самца и девяти самок. К моему удивлению,
следы львов вели совершенно в ином направлении. Через несколько минут
я увидел наших ослов, стоявших тесной кучкой на открытой равнине.
Никаких признаков львов не было.
Идя обратно по следу ослов, я об...
