Эдуард Анатольевич Хруцкий. Четвертый эшелон. 1945
страница №2
...ицо русского Шерлока Холмса.Иван Александрович по сей день помнит названия многих из них:
"Кровавая маска", "В лапах разъяренных сектантов", "Тайна Сухаревской
башни", "Похитители невест", "В объятьях мраморной девы".
Почти все они начинались одинаково: "Ночь была без огней, кошмарно выл
ветер".
Он вспомнил похождения Путилина, и мысли у него стали веселыми и
добрыми.
Картошка со свиной тушенкой казалась верхом гастрономического
искусства. Грибы были в меру солеными, твердыми и приятно хрустели на
зубах.
- Начнем с новостей приятных. - Начальник полез в карман, достал
коробочку и квадратную, как муровское удостоверение, книжечку. - Хотел
вручить тебе в торжественной обстановке, но решил так, дома, по-семейному.
На, поздравляю от души. - Он протянул коробочку Данилову. Тот раскрыл ее и
увидел отливающий рубином алый знак, пересеченный мечом, в центре которого
был серп и молот.
Данилов взял его, положил на ладонь. В свете люстры он еще сильнее
загорелся рубиновым светом. В свете этом были сконцентрированы пробитые
пулями знамена гражданской и нынешней войны, алая кровь погибших друзей.
Это был тот самый цвет, за которым в семнадцатом, не раздумывая, пошел
реалист Ваня Данилов. Это был цвет побед и романтики революции.
Данилов взял книжечку: СССР, Народный комиссариат внутренних дел.
Грамота заслуженного работника НКВД. Он развернул ее, посмотрел на свою
фотографию. Она ему не понравилась, уж больно сердитым выглядел он на ней,
человек по фамилии Данилов. Ниже синие буквы "НКВД" и текст: "Чекист должен
быть беззаветно преданным партии Ленина - Сталина, бдительным и беспощадным
в борьбе с врагами Советского государства".
"НКВД СССР
ГРАМОТА
Товарищ Данилов Иван Александрович приказом НКВД СССР Э 23 от 5 января
1945 г. награждается нагрудным знаком заслуженного работника НКВД Э 4020 за
успешное выполнение заданий по борьбе с бандитизмом.
Народный комиссар внутренних дел СССР
генерал-полковник С.Круглов".
На своем веку он видел много награжденных. Когда в ГПУ начали вручать
первые ордена Красного Знамени, они бегали специально смотреть на тех, кто
удостоился этой великой чести. Данилов видел офицеров-фронтовиков с Золотой
Звездой Героя на груди и с завесой орденов.
Свои три ордена и две медали он заработал честно, поэтому и носил их с
гордостью. Проработав четверть века в органах, он очень хотел получить
только одну награду - именно этот рубиновый знак. Да, именно его, потому
что он являлся высшим признанием мужества и доблести работника милиции.
Орден может получить каждый, а его - только тот, кто постоянно защищает
покой людей в любое время. Будь оно мирным или военным - все равно ты на
линии огня. Вот тем-то и дорог он был Данилову, поэтому и радовался он,
глядя, как играют лучи лампы на его рубиновых гранях.
- Награды положено в стакан с вином опускать, - сказал начальник, - но
это обычай фронтовиков, а мы с тобой, Ваня, сидим в глубоком тылу. Ну, еще
раз поздравляю.
Они помолчали.
- Я почему его тебе сам вручил, дома, да потому, что не будет у нас
времени для торжественных собраний...
- Случилось что? - перебил его Данилов.
- Погоди, не торопись, я все по порядку расскажу. - Начальник подвинул
сковородку, ложкой начал соскабливать с нее поджаристую корочку.
- Может, еще сделать?
- Хватит, Ваня, я и так небось половину твоего пайка съел.
- Скажешь тоже.
- Ну нет так нет. Окончился наш с тобой праздник, начались суровые
будни. Теперь второе. Сергей Серебровский интриговал очень, хотел в ГУББ
начальником отдела на полковничью должность забрать. Но мы не дали.
- Кто это "мы"?
- Я и Маханьков, начальник московской милиции. Мы тут с ним
пошептались, с наркоматом согласовали и решили - быть тебе, Иван, моим
замом. Рад?
- Честно?
- Честно.
- Если честно, то очень. Я ведь в МУРе почти всю жизнь.
- То-то и оно, - начальник усмехнулся хитро, одними глазами, - мы уже
в наркомат бумаги отправили и о замещении должности, и о присвоении тебе
полковничьего чина. Ну как?
Что мог ответить Данилов начальнику? Что он двадцать лет работает в
МУРе, что трижды ранен на этой донельзя беспокойной работе, что ругали его
чаще, чем награждали? Конечно, он был рад. Стать в сорок пять лет
полковником - разве плохо? Да и обидно ему бывало встречать в коридоре
наркомата совсем молодых ребят с тремя большими звездами на погонах. Нет,
он не завидовал им. Просто иногда становилось жалко себя. Совсем немного и
редко.
- А как с Муравьевым?
- Сегодня пришел приказ, назначен к тебе замом, присвоено очередное
звание. Белову тоже старшего дали, буду на место Игоря назначать. Не
возражаешь?
- Ты меня уже как зама своего или еще как начальника ОББ спрашиваешь?
- Пока как начальника.
- А я бы и как зам тоже не возражал.
- Ладно, - начальник встал, - теперь о главном. Я твой отпуск
прерываю. Дело одно сегодня возникло, боюсь, что твоим орлам без тебя не
справиться. Так что собирайся, поедем.
- Нищему собраться, только подпоясаться, - усмехнулся Данилов, беря с
дивана портупею. - Ну, я готов.
- А что Наташе скажешь?
- Я ей твой телефон оставлю.
- Сколько волка ни корми... - Начальник горестно покачал головой.
- Ладно уж, избавлю, иди в машину, я записку напишу.
Через десять минут они уже ехали по темным, занесенным снегом улицам.
Стекло ЗИСа заиндевело, но Данилов, как в детстве, пальцем растопил круглую
дырочку в окне и, не отрываясь, глядел в темноту, пытаясь разглядеть что-то
известное лишь ему одному.
МУРАВЬЕВ
Телефон он заметил, уже выходя из квартиры. Просто по привычке подошел
к стене и увидел слабые цифры, нацарапанные карандашом, и букву З увидел
рядом. Из отделения он позвонил в ЦАБ и узнал, что телефон установлен по
адресу: Суворовский бульвар, дом 7, квартира 36, и принадлежит Литовскому
Геннадию Петровичу. Фамилия и имя ему были почему-то знакомы. Игорь тут же
перезвонил в 83-е отделение, и ему объяснили, что по этому адресу находится
Дом полярников, в квартире 36 раньше проживал известный летчик Литовский,
после его гибели там живет его дочь Зоя Геннадьевна Литовская.
Все это давало повод для раздумий. Дочь героя и - убийца. В другое
время он, может быть, и колебался, а сейчас времени для размышлений не
было. Чернышова Игорь запихал в машину почти силком, старик даже слышать не
хотел о производстве обыска в квартире столь известного лица, и повез его в
прокуратуру.
Райпрокурор оказался мужичком покрепче. Он выслушал Чернышова, потом
Игоря и глубокомысленно изрек:
- Подумаешь...
Подмахнул постановление на обыск и изъятие вещей и, крепко пожав руку
Игорю, напутствовал:
- Шуруй, капитан, действуй по горячим следам. Поможешь нам - век
помнить буду, а то у меня в аппарате одни инвалиды и старики. Нынче все
наши на фронте.
Игорь покосился на широкую ленточку нашивок за ранение на лацкане его
пиджака и понял, что прокурор тоже не так давно вернулся с фронта.
Тот, поймав его взгляд, усмехнулся грустно и добавил:
- Про инвалидов говоря, я и себя имел в виду. Что смотришь? Нашивок за
ранение пять, а колодок наградных две. Вот такая, брат, арифметика.
В подъезде Дома полярников Муравьева ждали вызванные из МУРа
оперативники их отдела Никитин и Ковалев.
- Мы тут с комендантом поговорили, - лениво цедил слова Никитин, - так
она от той Зои в полном восторге. И честная, мол, и работящая, в
издательстве "Молодая гвардия" редактором служит. Подтвердила, была у ней
бабка из Баку, жила три дня. Фамилия ее Валиева Зульфия Валиевна. Лифтерша
тоже показания дала: вчера она с большим желтым "углом" пришлепала, часов в
десять. Так что дело ясное, Муравьев, эта Зоя или скупщица, или "малину"
держит, брать ее надо.
Никитин достал измятую пачку "Норда", начал разминать папиросу,
вопросительно глядя на Игоря.
- Дома Литовская?
- Дома, я проверял, на всякий случай Ковалев у дверей стоит.
- Какой этаж?
- Пятый.
- Лифт работает?
- Тянет.
- Так вот давай, я на лифте, а ты пешочком.
- Ладно. Но зря. Ей деться некуда. Чуть что, Ковалев притормозит.
- Это мне решать.
На площадке пятого этажа курил оперуполномоченный Ковалев.
- Ну как? - спросил Игорь, оглядывая одинаковые, светлого дерева двери
с медными табличками.
- А так, - Ковалев бросил папиросу, - одни профессора да герои.
Поднялся запыхавшийся Никитин.
- Пошли, - скомандовал Игорь. - Кстати, - остановился он у самой
двери, - понятые есть?
- А то как, - врастяжку сказал Никитин, - целых трое, сидят в
комендатуре, трясутся.
- Ладно. - Игорь еле сдержал себя. Он вообще не любил Никитина за его
полублатную манеру речи, за ненужное хамство, за нахрапистость. Но вместе с
тем понимал, что оперуполномоченный парень хваткий, решительный и смелый.
Дверь открыла высокая женщина в толстом вязаном свитере, серой юбке и
белых маленьких валенках. Из-под очков глядели на них большие изумленные
глаза.
- Вы ко мне? - растерянно спросила она.
- К вам, к кому ж еще. - Никитин, оттолкнув Игоря плечом, шагнул через
порог. - МУР, ясно? - Он вынул удостоверение.
Литовская прочла его и подняла на Игоря недоумевающие глаза:
- Отдел борьбы с бандитизмом?
- Да, Зоя Геннадьевна, мы именно оттуда. - Муравьев вошел в квартиру и
сразу же увидел огромный коридор, весь уставленный стеллажами с книгами.
- Но я здесь при чем?.. Как это может быть? - взволнованно спросила
Литовская. - Я...
- Ну, кто ты такая, это мы сейчас узнаем. - Никитин опять полез за
папиросами.
- Потрудитесь вести себя вежливо, лейтенант. - Игорю хотелось взять
Никитина за грудки и вытолкнуть на лестницу. - И перестаньте курить, это
отвлекает.
- Слушаюсь, товарищ капитан, - так же врастяжку, без тени обиды
ответил Никитин.
- Я старший оперуполномоченный отдела борьбы с бандитизмом капитан
милиции Муравьев, вот мои документы.
Литовская поправила очки и, поднеся удостоверение совсем близко к
лицу, начала читать.
- Да, слушаю. - Она вернула документ Игорю. - Чушь какая... милиция,
бандиты... Вы не ошиблись?
- Нет, - сказал Игорь твердо, - может быть, мы поговорим в комнате?
- Конечно, конечно, проходите. - Хозяйка отступила, освобождая дорогу.
- Кто еще есть в квартире?
- Я одна.
- Останьтесь здесь, - повернулся Игорь к оперативникам, - если что...
- Понятно. - Никитин вынул из кармана пистолет.
Литовская с нескрываемым ужасом посмотрела на оружие.
- Это? - спросила она. - Зачем это?..
- Для порядка, - усмехнулся Никитин, - для полной, значит, расколки.
Игорь резко повернулся и так посмотрел на него, что тот немедленно
спрятал оружие.
"Сволочь, - подумал Муравьев, - не человек, а музей пороков, ну
погоди, вернемся на Петровку..."
- Так куда мне пройти? - продолжал он вслух, обращаясь к хозяйке.
Женщина повернулась и пошла в глубь квартиры. Стараясь ступать по
постланной на полу вышитой дорожке, Игорь шел за ней, пораженный блеском
натертых воском полов. Он не мог понять, как она в такое время одна может
поддерживать в квартире идеальную чистоту. Они вошли в комнату, больше
напоминавшую музей. Здесь тоже было много книг, но не это поразило Игоря.
На стенах висели акварели. Пейзаж, изображенный на них, был однообразен и
суров. Льды. Бесконечные. Уходящие к горизонту. Но именно в этом
однообразии и была какая-то мрачная красота, заставлявшая смотреть на них
неотрывно.
- Вы любите живопись? - поймала его взгляд Литовская.
- Очень, но такое я вижу впервые.
- Это рисовал отец. Он всегда говорил, что нет ничего прекраснее и
величественнее льдов.
- Мне трудно судить, но то, что я вижу здесь, очень здорово. И
страшно. Только теперь я понял Амундсена. Помните, он сказал: "Человек
может привыкнуть ко всему, кроме холода". На них даже глядеть зябко.
- Я привыкла, - Литовская сняла очки, - привыкла и полюбила этот
Север.
- А разве есть другой?
- Конечно. Каждый все воспринимает индивидуально, даже ваш визит. - В
голосе ее не было прежней растерянности.
- Я понимаю вашу ироничность, но хотел бы заметить, что наша служба не
менее важна и полезна, чем любая другая. Только вот нарисовать нам нечего.
- А как же ваши типажи? Система Ломброзо?
- Слава богу, в нашей стране отменили галереи ужасов. Пусть люди лучше
смотрят хорошую живопись. Так вот, - Муравьев улыбнулся, - мы и размялись.
Теперь перейдем к делу. Кстати, вы позволите мне снять полушубок?
- Ради бога, если вы не замерзнете, глядя на пейзажи.
Игорь снял полушубок, аккуратно положил его на стул.
- Зоя Геннадьевна, вам известна женщина по фамилии Валиева?
- Зульфия? Ну, конечно.
- Откуда вы ее знаете?
- По Баку. Мы были с теткой в эвакуации. Там с ней и познакомились.
Она милая. Зульфия очень помогла нам.
- То есть?
- Тетка у меня больна, а Валиева - управляющая аптекой. Сами
понимаете, лекарства сейчас - страшный дефицит.
- Чем было вызвано ее особое расположение к вам?
- Видимо, магической силой фамилии. Дочь героя и всякое такое.
- Значит, она оказывала вам услуги?
- Да, Валиева, я уже говорила, приняла в нас участие... - Литовская
замолчала, подыскивая нужные слова.
- Вы должны рассказать мне все.
- Поймите. Эвакуация. Чужой город. Цены на базаре дикие. Тете Соне
врач прописал усиленное питание...
- Она помогала вам продавать вещи?
- Да, я ей отдавала мамины украшения, и она приносила нам продукты.
Мясо парное, фрукты, рис. Она даже плов нам готовила.
Игорь на секунду представил себе чужой город и эту хрупкую до
беззащитности женщину в очках, вырванную из привычного мира натертых до
блеска полов, книг, акварелей и фотографий. Он вспомнил рассказы матери и
сестры, вернувшихся из эвакуации, и вдруг увидел Валиеву как живую, вернее,
не ее, а только руки, перебирающие украшения. Ведь для того, чтобы купить
племянникам молока, его мать отдала в такие же жадные руки единственную их
ценность - именные золотые часы отца. Он увидел все это и поверил
Литовской. Сразу, прочно и до конца.
- Как вы вернулись в Москву? - спросил он.
- Я написала начальнику Главсевморпути. Он был другом отца.
- Вы переписывались с Валиевой?
- Да.
- Вам известен ее адрес?
- Конечно. Баку, Параллельная улица, дом тринадцать.
- Как она очутилась у вас в Москве?
- Первый раз полгода назад возникла как фея из сказки. Привезла массу
вкусных вещей и лекарства для тети.
- Ее знакомые бывали у вас?
- Да. Какой-то представитель из Баку, Илья Иосифович, кстати, очень
неприятный человек. Представьте себе, он обошел всю квартиру, все ощупал и
о цене справлялся. Потом он постоянно, если не ел и не пил, насвистывал
какой-то пошловатый мотивчик. Очень противный.
- Была ли Валиева с ним близка?
- Вы хотите сказать?..
- Именно.
- По-моему, да.
- Почему вы так решили?
- Она часто у него ночевала.
- Логично. Она куда-нибудь звонила по телефону или, может быть, ей
кто-нибудь звонил?
- Она звонила часто в Главмосаптекоуправление, она же в командировку
приезжала.
- Что Валиева делала вчера?
- Она куда-то ушла. Да, извините, я совсем забыла, к ней приходил
летчик.
- Полковник? - с надеждой спросил Игорь.
- Нет, что вы, он же молоденький, такой худенький, маленький, а имя у
него Батыр, - Литовская улыбнулась, - он даже зайти в комнату стеснялся.
Они договорились в коридоре.
- О чем?
- Он командир транспортного "Дугласа", они сегодня улетали утром и
брали Валиеву с собой.
- Извините, я могу воспользоваться телефоном?
- Пожалуйста, пройдите сюда.
Игорь набрал номер дежурного.
- Кто? Горбунов? Это Муравьев. Немедленно запроси ГУББ НКВД, когда
вылетела машина "Дуглас" Бакинского УГВФ, командир узбек, зовут Батыр.
- Сделаем, - ответил дежурный.
- И еще - срочно вчеграмму в УББ Азербайджана, взять под наблюдение
Валиеву Зульфию Валиевну, Баку, Параллельная улица, дом тринадцать.
- Основание?
- Подозрение в убийстве гражданина Судина.
- Все?
- Теперь все.
Игорь вернулся в знакомую комнату. Литовская сидела в той же позе,
зажав ладони рук коленками.
- Вы меня извините, но вы говорили громко, и я все слышала. Это
правда?
- Правда.
- Она у меня оставила мужские вещи. Пальто кожаное и два костюма.
- Как она объяснила это?
- Вещи, мол, купила для своего брата. Но чемодан был большой, а у нее
еще один. А летчик этот, Батыр, сказал: "Ты их оставь, я через неделю опять
прилечу и заберу".
- Что еще было в чемодане?
- В котором?
- Том, что она принесла вчера.
- Бумаги и какой-то сверток.
- Где они?
- Она их уложила в сумку.
- Принесите эти вещи. Нет, вам помогут. Ковалев, - позвал Игорь, -
помогите гражданке Литовской.
Через несколько минут Ковалев принес большой кожаный чемодан,
перетянутый ремнями.
- Зоя Геннадьевна, - тихо сказал Муравьев, - закон требует, чтобы мы
изъяли эти вещи. Вот постановление, подписанное прокурором.
- Берите их, ради бога, берите, - всплеснула руками хозяйка, - эта
гадость...
- Мы представляем закон, Зоя Геннадьевна, - продолжал Игорь, - и
поэтому не можем нарушать его. Есть процессуальные нормы... прежде чем
открыть чемодан, мы обязаны пригласить понятых.
- А иначе никак нельзя? Это же позор, как я тогда людям в глаза
глядеть буду? - голос Литовской дрогнул.
- Иначе... - Муравьев задумался.
- А чего тут думать-то, - сказал вошедший в комнату Никитин, - оформим
как добровольную выдачу, без всяких понятых.
- Точно! - обрадовался Игорь. - Ковалев, пиши акт. А вас, Зоя
Геннадьевна, я попрошу все, о чем мы говорили, изложить письменно.
- Хорошо. Я сделаю, только как?
- Возьмите бумагу, ручку... Так... Прекрасно... В правом углу пишите:
"Начальнику ОББ, подполковнику милиции Данилову И.А.". Написали?..
Прекрасно... Далее - от кого... Так... Теперь посредине листа:
"Объяснение"... Отлично... "По существу заданных мне вопросов могу сообщить
следующее. С гражданкой Валиевой З.В., проживающей..." Так... Дальше все,
как было.
Игорь прочитал объяснение Литовской, попросил уточнить некоторые
детали. Ковалев закончил акт добровольной выдачи. Надевая полушубок,
Муравьев вдруг почувствовал страшную усталость. Он посмотрел на часы.
Двадцать два. Ровно двенадцать часов он мотался по городу, рылся в чужих
вещах, напряженно выстраивал разговоры с самыми разными людьми. Все это
время он ничего не ел и почти не курил. Произошла обычная реакция: нервы
взвинчены до предела, потом спад. И сразу усталость тяжелой волной
захлестнула его, он почувствовал, как горит обожженное морозом лицо, как
гудят ноги, как погоны, словно свинцовые плиты, давят на плечи.
- Надеюсь, излишне предупреждать вас, Зоя Геннадьевна, что о нашем
визите и разговоре никто не должен ничего знать? - устало произнес Муравьев
стандартную, обязательную фразу.
- Да. Конечно. Я понимаю.
Она посмотрела на него и поразилась, как изменился этот молодой,
красивый, энергичный человек: внезапно появились черные круги под глазами и
резкие складки у рта, заострился нос. И только сейчас она заметила, что он
почти совсем седой.
- Простите, - робко спросила она, - сколько вам лет?
- Это очень важно?
- Нет, просто интересно.
- Ну, если очень, то двадцать шесть. Кстати, больше у вас ничего не
осталось?
Литовская открыла ящик шкафа и вынула четыре аптечные облатки.
- "Сульфидин", - прочитал Игорь. - Это тоже она?
- Да, для тети. Я отдала за них очень дорогую для меня вещь. Но это
ничего не значит. Берите, берите, пожалуйста.
Игорь снова вспомнил часы, которыми отца наградили за борьбу с
басмачами. Подумал о том, кто их носит сейчас. И ему захотелось выругаться.
Но он сдержался. Он просто отодвинул облатки и сказал:
- Мы этого не видели.
Первым, кого Муравьев встретил в управлении, был заместитель
начальника отдела кадров полковник Кулагин.
- Капитан! - окликнул он Муравьева.
Игорь подошел, козырнул.
- С тебя.
- Что?
- Будто не знаешь?
- Нет, я с утра на операции.
- Ну, тогда иди к Осетрову, там приказ лежит. Ты теперь у Данилова
зам, да еще и майор. Тебе лет-то двадцать шесть?
- Так точно.
- Быстро вырос. Так и до комиссара недалеко.
Полковник козырнул и пошел к выходу, рассуждая про себя о нынешней
молодежи. Вон ему в такие-то годы майора дали, а радости нет. Он сам в
двадцать семь лет, когда первый кубик на петлицы получил, всю ночь не спал,
все в командирской гимнастерке у зеркала крутился. Да, странная нынче
молодежь. Избаловала ее война.
А Муравьев поднимался по знакомой лестнице к себе в отдел. От
усталости он даже не мог радоваться.
"МУР ОББ ГУББ НКВД.
СРОЧНО!
ВЧЕГРАММА
ОББ МУР просит уточнить, когда и каким рейсом отбыл из Москвы в Баку
самолет "Дуглас", командир экипажа узбек по имени Батыр. При установке
немедленно сообщить дежурному ОББ МУР.
Нач. ОББ МУР Данилов".
"МУР ОББ УББ НКВД ЛзССР.
СРОЧНО!
СПЕЦСООБЩБНИЕ
По делу об убийстве гражданина Судина И.И. нами разыскивается гр.
Валиева Зульфия Валиевна. По нашим данным, она проживает в г.Баку,
Параллельная улица, 13. Гр. Валиева З.В. сегодня должна прибыть из Москвы в
Баку грузовым "Дугласом" Бакинского УГВФ. Просим провести оперативные
мероприятия по установке связей Валиевой З.В., а также установить
наблюдение. Вплоть до прибытия нашего сотрудника не задерживать.
ОББ МУР Данилов".
"МУР ОББ БССР ПИНСКИЙ ОУНКВД.
СРОЧНО!
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
ОББ МУР задержан за убийство сотрудника милиции гр. Кузыма Степан
Казимирович. При задержании у преступника отобраны пистолеты системы
"Маузер-6,35" Э 40010 МР и "Фроммен-7,62" Э 10241 Е. Паспорт, отобранный у
Кузымы С.К., прописан: Пинск, Станиславская, 5. Просим незамедлительно
установить подлинность документа и личность задержанного. Фотографию,
дактилоскопическую карту и акты баллистической экспертизы из отстрелянных
пистолетов маузер Э 40010 МР и "Фроммен" Э 10241 Е направляем фельдсвязью.
ОББ МУР Данилов".
ДАНИЛОВ
Он поглядел на Игоря, стоявшего на пороге.
- Ну, что смотришь как монашка на мужика? Не узнал?
- Вы же в отпуске.
- Отдых, как тебе известно, состояние прекрасное, но временное.
- Отозвали?
- Угу. Садись, докладывай.
Игорь расстегнул планшет, вынул объяснение Литовской. Данилов направил
лампу, чтобы свет падал лучше, и начал читать. Читал он медленно, по
нескольку раз акцентируя внимание на каких-то фразах и подчеркивая их
карандашом.
- Так, - он положил объяснение на стол, - поработали неплохо. Какое у
тебя впечатление?
- Пока никакого, - честно сознался Игорь, - Баку, Белоруссия. Золото,
деньги, морфий. Полковник-летчик. Пока туман.
- Так, что ли, и докладывать будем - "туман"?
- Устал я что-то. Хочу передохнуть часок.
- Ладно, майор, иди в свой новый кабинет. Да не забудь документы
заменить согласно новому званию и должности. И подумай, кого послать в
Баку.
- А чего думать, Сережу.
- А если Никитина?
- Я думаю, лучше Белова. Работать-то придется с женщиной. К ней,
наверное, подходец нужен.
- Ладно. Согласен. Иди готовь приказ.
Муравьев вышел, а Данилов вновь раскрыл папку с делом. Жаль, что его
не вызвали сразу утром. Он, конечно, доверял ребятам, но свой глаз, он
вернее. Так что же мы имеем, уважаемый Иван Александрович, деньги 570
тысяч, забандероленные в стандартную банковскую упаковку... Дальше...
Пластины желтого металла... Вот акт экспертов... Золото. Червонное.
Госклеймо. Номер... Так... Далее... Ага... Вот что интересно, в обращении
настоящие пластины не бывают... Читайте - нигде не продаются...
"...Хранятся в отделении Госбанка и спецхранах..." Понятно... Это уже
зацепка... Видно, где-то ограблен банк или напали на инкассаторов...
Правда, может, это от немцев осталось... Выясним. Немедленно выясним.
Морфий. Он - лекарство, снимающее боль, он же и наркотик... Где же акт
медосмотра Кузымы... Вот он... "На руках и левом бедре следы уколов..."
Понятно... "Состояние наркотической эйфории..." Наркоман... Знал, что у
Судина морфий, и шел к нему... Откуда знал?.. Полковник-летчик... Стоял с
ним у дома... Шел с ним по переулку... Его видели с покойным... Ох, не
нравится мне этот полковник... Ниточка к нему одна - от Кузымы...
Полковник... Это уже горячее.
Телефонный звонок прервал его рассуждения где-то на середине. Данилов
поморщился и поднял трубку.
- Данилов.
- Товарищ подполковник, капитан Платонов докладывает.
- Слушаю вас.
- Убитый младший лейтенант Соколов вел служебные записи. Ну, что-то
вроде дневника. Я взял их читать. Там много о "полковнике" этом, номера
машин, на которых он приезжал.
- Где дневник?
- Выслал к вам с милиционером. Машиной.
- Спасибо, капитан, ваш Соколов был молодец.
Данилов повесил трубку и вдруг понял, что вот она, редкая, как говорят
его "клиенты", "фрайерская" удача.
А что, собственно, такое удача? В тридцать девятом году он допрашивал
бандита Сенечку Быка. Сенечка в преступном мире "ходил в авторитете",
считался одним из некоронованных королей. Он сидел в его кабинете в кожаной
коричневой куртке, шоколадных брюках и желтых ботинках на каучуке, ворот
рубашки крученого шелка был оторван начисто, уж больно дергался Сенечка,
когда его брали. Сидел он непринужденно, заложив ногу за ногу, и курил свои
папиросы "Совьет юнион". Самые дорогие, в красной коробке, на которой была
выдавлена знаменитая мухинская композиция. Поигрывая длинной папиросой под
названием "метр курим, два бросаем", Сенечка жаловался Данилову:
- Вам этого, гражданин начальник, не понять, вы, извините, на
жалованье живете, а вот мои все неприятности сегодня - сел играть в терц. И
карта пошла, как никогда. Да что вы, Иван Александрович, вы-то знаете, что
Бык всегда играет честно. Так вот я и говорю: пошла карта, и выиграл я
семнадцать тысяч и рыжие бочата, - Сенечка ткнул папиросой в лежащие на
столе часы, - представляете?
- Представляю, - кивнул головой Данилов. - С кем играл-то?
- Вы же меня знаете, гражданин начальник, я о таких вещах
разговаривать не люблю. Так вот, мне все говорят: "Такой понт раз в десять
лет подваливает, не ходи на дело". А я пошел. Значит, правда, что жадность
фрайера губит. Как вы считаете?
- Да нет, Сеня, - ответил ему тогда Данилов, - не прав ты, мы тебя до
той квартиры на Второй Мещанской довели. Дали тебе с Лебедевым в карты
сыграть, а потом у сберкассы и взяли. Так что играй не играй, один конец.
- А какой он - мой конец? - хрипло спросил Бык, и глаза его словно
выцвели от напряжения.
- Ты же знаешь сам, чего мне тебя учить?
- Значит, по совокупности пойду за всю масть?
- А ты как же хотел, только за азартные игры, незаконное хранение
оружия и сопротивление работникам милиции?
- Конечно бы хотел, - горько вздохнул Сенечка, - но разве с вами
сыграешь? В вашей колоде, гражданин начальник, всегда десять тузов. Видно,
отпрыгался я.
Данилов вспомнил этот разговор, подумав о фрайерском счастье. Нет, их
дело - это не карты. Здесь нет хорошего прикупа и длинной масти. Их удача -
результат четкой и кропотливой работы многих людей, их отношение к ней.
Если ты любишь, болеешь за нее душой, забываешь все остальное, кроме нее, -
вот она, твоя удача. Видимо, таким человеком и был покойный младший
лейтенант Соколов. Поэтому и вел он свой дневник. Даже убитый, он
участвовал в розыске.
В дверь постучали.
- Войдите.
Вошел старшина милиции.
- Товарищ подполковник, капитан Платонов приказал передать вам планшет
лично.
- Спасибо. Идите.
Старшина вышел. Иван Александрович щелкнул тугими кнопками застежки,
вынул тетрадь в потрепанном коричневом переплете. Приблизительно посередине
она была заложена листом бумаги с надписью: "Судин". Данилов раскрыл
тетрадь.
"Судин Илья Иосифович, год рождения 1897, беспартийный, несудимый,
происходит из служащих, работает уполномоченным по снабжению (проверял в
постпредстве АзССР: отзываются о нем неопределенно). Бывает в командировках
в Баку и Белоруссии (проверял: командировочные правильные). Из Белоруссии
ничего не привозит (со слов соседей), из Баку всегда сухофрукты и вино
(проверял: не спекулирует). Факт положительный - сухофрукты раздает
бесплатно соседям, особенно тем, у кого дети.
В личном деле записано: инвалид труда за Магнитку, туберкулез. Факт
отрицательный - за два года ни разу не обратился к участковому врачу, в
тубдиспансере на учете не состоит. Одевается хорошо. Карточки отоваривает
вовремя. Знакомство в доме не ведет. Несколько раз в гостях была чернявая
женщина нерусского склада, видно узбечка. Оставалась ночевать. Трижды видел
с полковником авиации. Они ездили на машине "виллис" Д 107-02 (воинской
части) один раз и четыре раза на "эмке" МТ 51-50.
С людьми приветлив, вежлив. Факт положительный. Но ни с кем не дружит,
скрытен, о себе ничего не рассказывает, что есть факт отрицательный.
Доложил о нем начальнику отделения угрозыска капитану Платонову как о
человеке подозрительном. Обещал разобраться. Квартплату вносит вовремя.
Говорит по телефону с Минском, Брестом, Баку. Недавно купил трофейную
радиолу и пластинки, отдал семь тысяч. Купил с рук. (Откуда такие деньги?
Факт отрицательный.)"
Все, на этом записи о Судине кончались. Данилов еще раз перечитал их и
мысленно поблагодарил человека, которого никогда не видел. Эту тетрадь
необходимо передать генералу, пусть покажет деятелям из отдела службы, как
работает настоящий участковый. А то некоторые из них только за порядком в
магазинах следят да паспортным режимом интересуются. В порядке паспорт -
живи, делай, что хочешь. Спасибо тебе, Соколов, большое спасибо.
Данилов набрал номер ОРУДа.
- Воробьев, - ответила трубка.
- Боря, - сказал он замначальнику, - мне тут две машины установить
нужно, только срочно.
- А у вас все срочно. Тут мне Муштаков звонил, прямо скандалил: мол,
установи номер "эмки"-пикап. И что ты думаешь, на ней всего лишь с
пивзавода бочку пива увезли. А мы два дня бегали.
- Боря, - устало сказал Иван Александрович, - ты же знаешь, что у нас
пивом не интересуются.
- Да, твоя контора посерьезнее. Давай.
- "Виллис" Д 107-02 и "эмка" МТ 51-50.
- Так у тебя и номера есть, это дело минутное.
- Я жду.
- Жди, я быстро.
Данилов снова начал перечитывать документы, делая выписки в блокнот.
Он обещал утром доложить начальнику МУРа свои соображения. Дневник убитого
участкового стал именно той деталью, которая наконец соединила цепочку
Судин - Валиева - Кузыма - "полковник". Теперь можно выстроить
первоначальную версию и начать обработку оперативных данных. Он уже
прикинул, кто из сотрудников займется каждым из фигурантов по делу. Надо
немедленно подготовить спецсообщение в отношении номерных знаков денег и
госклейм золотых пластин. Наверняка от них потянется ниточка, которая
приведет поиск к тем, кто передал их Судину. И главное, версия
"полковника", ею он сам займется, лично.
Воробьев позвонил через полчаса:
- Слушай, Иван, я все выяснил. С "виллисом" глухо.
- То есть?
- Машина эта отдельного инженерного батальона МВО. Водитель - старший
сержант Луценко. Но, видишь ли ты, две недели назад, перед самым Новым
годом, он погиб в катастрофе. Сбил ограждения моста и сорвался в
Москву-реку в Ильинском.
- Причины?
- Экспертиза установила сильную форму опьянения.
- Ясно.
- "Эмка", тебя интересующая, из спецавтохозяйства Метро-строя. Шофер
Калинин Владимир Данилович.
- Он давно работает на этой машине?
- Семь лет.
- Почему не в армии?
- Метрострой же бронированный. Записывай адрес.
"ГУББ НКВД МУР ОББ ДАНИЛОВУ
СРОЧНО!
ВЧЕГРАММА
Машина "Дуглас", бортовой знак 1276 Бакинского УГВФ. Командир - пилот
II класса Рахимов Батыр Рахимович. Время вылета 10.00. Посадка для заправки
в Астрахани. По нашим данным, никто во время заправки машину не покидал.
ГУББ НКВД Курин".
"УББ АзССР МУР ОББ ДАНИЛОВУ.
СРОЧНО!
ВЧЕГРАММА
Машина "Дуглас", бортовой знак 1276 - командир Рахимов Батыр
Рахимович - совершила посадку в Баку в 0.15 местного времени. Гр. Валиева
З.В. взята под наблюдение. Путем оперативных мероприятий устанавливаем
связи. Ждем вашего сотрудника.
УББ АзССР Ибрагимбеков".
"ПИНСКИЙ ОУНКВД БСС МУР ОББ.
СРОЧНО!
СПЕЦСООБЩЕНИЕ
Задержанный вами гр. Кузыма С.К. в нашем городе не проживает. Считаем
паспорт фальшивым. По получении дополнительных данных, высланных вами,
немедленно сообщим.
Пинский ОУНКВД БССР Грязновский".
МУРАВЬЕВ
Игорь просидел в кабинете около часа. Он находился в странном
состоянии полудремы, в том самом, когда все становится расплывчатым и в
реальность врываются какие-то странные картинки, появляются чьи-то лица,
слышатся непонятные голоса. Он вдруг снова увидел кухню и лежащего Судина,
а на подоконнике сидел Мишка Костров, веселый, наглый Мишка, но почему-то
он был в очках и кутался в оренбургский платок.
- Ну что, Игорь, - хохотнул Костров, посверкивая золотой фиксой, -
тяжело, брат, без меня... - Хохотнул и исчез. И кухня расплылась, осталось
одно окно, а за ним бесконечные льды, уходящие к горизонту. Игорь с ужасом
подумал, что стекло не выдержит напора, лопнет, и он останется один на один
с ними. Лед за окном крошился с пронзительным и длинным звоном...
Муравьев тряхнул головой, открыл глаза. На столе заливался телефон.
- Муравьев.
- Игорь, - услышал он голос жены, - это я.
- Иннуля, ты что?
- Хочу узнать: ты домой придешь?
- Ты понимаешь...
- Я понимаю, но приехал Петя.
- Какой еще Петя?
- Сестры твоей, между прочим, муж. Он всего до утра. Мы собрались все.
Может быть, ты хоть на минутку заглянешь? - В голосе жены слышалась
надежда. Но вместе с тем Игорь уловил и металлические нотки. - Кстати, папа
на что уж занят, и то приехал. Он с тобой поговорить хочет.
В начале войны его тесть, Александр Петрович Фролов, был директором
оборонного завода. В прошлом году его назначили замнаркома, и жизнь у Игоря
сразу же испортилась. По управлению немедленно пошли слушки, и его иначе,
как "зять Межуев", за глаза не называли. Вот поэтому Муравьева и майорские
погоны не очень обрадовали. Знал, что начнется опять: "Служишь как медный
котелок, а все в капитаны не выбьешься, а тут без году неделя в МУРе, и уже
нате вам - майор. Жениться надо с умом".
- Игорь, - прервал его мрачные раздумья голос тестя, - ну как ты там?
- Все нормально, Александр Петрович.
- У тебя всегда все нормально. А у нашей бабушки чуть карточки сегодня
не украли, - засмеялся в трубку Фролов, - она тебя ждет не дождется. Имеет
точные приметы злоумышленника. Ну ладно, ты приходи. Вся семья в сборе.
Неудобно. Хочешь, я Маханькову позвоню?
"Вот оно, начинается", - с тоской подумал Игорь.
- Что молчишь, не бойся, шучу. Я же понимаю все. Но все-таки вырвись
хоть на часок, я свою машину могу тебе прислать, - продолжал тесть.
- Александр Петрович, я постараюсь, а пока дайте Инне трубку. Слушай,
малыш, я тут ход один придумал. Ты позвони шефу, пригласи его, а?
- Сейчас.
Данилов зашел минут через десять.
- Решил по мне из главного калибра ахнуть? Жену вперед пустил. Сам-то
что?..
- Ох, Иван Александрович, муж сестры с фронта приехал, Петька. Ну, они
там и устраивают какое-то гульбище.
- Это какой Петька? Карпунин?
- Он самый.
- Твой живой укор?
Игорь усмехнулся. Он вспомнил июль сорок первого и хилого очкарика
Петьку в военной форме с петлицами старшего политрука. Встреча с ним
оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения Игоря. Чуть не
плача, он прибежал тогда в управление и написал рапорт начальнику МУРа с
требованием немедленно отправить его на фронт.
- Ну, что замолчал? - Данилов вынул партсигар. - Помнишь, какую ты мне
истерику тогда закатил? Теперь не жалеешь, что я тебя не отпустил?
- Теперь нет. У каждого своя война. - Игорь задумался, - у Петьки
своя, у Мишки Кострова тоже своя, у пацанов, которые вместо взрослых на
заводах к станкам стали, тоже своя. Я ведь помню, как вы сказали в сорок
первом, что армия наступает тремя эшелонами. А мы четвертый, мы ее тыл
охраняем. Нет, не жалею я. Мы в своей войне за других не прячемся.
- Вот и дожил я до светлого часа, - Данилов тяжело опустился на
диван, - начали меня на старости лет цитировать. Ну что ты на меня так
смотришь? Хоть в двадцать три часа по гостям не ходят, но, принимая во
внимание военное время, можно зайти на пару часов. Погоди, ну погоди же ты.
Ох и заматерел ты, Игорь, раздавишь начальника. На. - Данилов достал из
кармана новенькие серебряные погоны с двумя просветами и желтыми
звездочками. - Смени погоны-то. Пусть твой свояк видит, что и мы не зря
командирский паек получаем. - Он встал, подошел к столу, снял телефонную
трубку: - Дежурный? Это Данилов. Мы с Муравьевым будем по телефону
Д1-31-19. Если что, немедленно звони туда. Ясно?
Иван Александрович повернулся к Игорю.
- Ты не думай, что я водку пить иду. У меня корысть своя есть. Тесть
мне твой нужен, инженер-генерал-лейтенант, замнаркома Фролов.
- Зачем еще? - настороженно спросил Игорь.
- Руководить - значит предвидеть. Ясно?
- Пока нет.
- Ты вот проект приказа подготовил о командировании старшего
лейтенанта Белова в Баку. Подготовил?
- Да.
- А как он туда добираться будет? На обычном-то поезде он больше
недели по нынешним временам протрясется. А дело спешное.
- Все равно не понимаю.
- В наркомате твоего тестя своя авиация. Я выяснил, что в Баку они
ежедневно летают.
- Понял теперь.
- А раз понял, мы с ним договориться должны, чтоб его летуны Сережу
прихватили.
- Я...
- Ты сиди молча. Я говорить буду. Думаю, он не откажет. Не за урюком
же мы его посылаем. А теперь звони домой. Инна что-то насчет машины
говорила.
В городе начиналась метель. Снег крутился в темноте улиц, хлестал по
стенам домов. Они стояли у входа в управление, спрятав лица в поднятые
воротники полушубков. Наконец из крутящейся мглы вырвалась занесенная
снегом большая черная машина. Данилов, прежде чем сесть в нее, посмотрел
вверх. Неба не было. Все смешалось. Была только клубящаяся холодная
темнота.
И как же приятно было после холодной улицы войти в чистую, теплую
квартиру. После темноты свет в ней казался особенно ярким, а радостные лица
встречающих - необыкновенно красивыми.
- Петька, - сказал Игорь и засмеялся, - собака, да тебя совсем не
узнать. - Он сгреб Карпунина, прижал к своему мокрому полушубку. -
Постой-ка!
Он с удивлением взглянул на его погоны с медицинскими эмблемами.
- Ты же политработник. С каких пор ты в доктора попал?
- А я и есть политработник, - смущенно ответил Карпунин, - меня после
ранения замполитом санитарного поезда назначили, вот какие дела.
- Ну молодец! Майор. Ордена...
Игорь ревниво посмотрел на его китель. Два ордена Отечественной войны,
орден Красной Звезды, четыре медали, нашивка за тяжелое ранение. Перед
Игорем стоял совсем другой Карпунин. Не тот неловкий и застенчивый Петька,
который упрашивал Таню не класть ему в вещмешок конфеты "Душистый горошек".
- Что смотришь? - Карпунин поправил очки.
- Подтянула тебя война, товарищ майор медицинской службы.
Карпунин посмотрел на Игоря, стаскивающего полушубок. Увидел его новые
майорские погоны, орденскую колодку над карманом кителя. И ему стало
тоскливо. Уж слишком привычно сидел на Игоре китель, слишком подчеркнуто
светлой была портупея. И весь он словно родился для погон, оружия и наград.
Нет, не таким хотел видеть Игоря он, Карпунин, когда женился на его сестре
Татьяне, когда иногда, отрывая от себя, покупал ему, мальчишке, книги. Он
хотел, чтобы Игорь пошел в университет. Выбрал себе профессию, связанную с
умными книгами и добрыми людьми. Чтобы мысли у него были светлы и
прекрасны. Нет, не он виноват в том, что брат жены пошел в училище НКВД. Он
отговаривал тещу, сестру. И если Татьяна была согласна с ним, то теща,
вступившая в партию еще под Перекопом, просто требовала, чтобы сын шел по
стопам отца.
- Ну, здравствуй. - Петр приподнялся на носках и крепко поцеловал
Игоря.
В прихожей Игоря целовали сестра, Инна, ее бабушка. На Данилова пока
никто не обращал внимания. Он радовался этому, и на душе у него хорошо
стало: все-таки очень здорово, когда такая дружная семья. Он вообще-то
почти всю жизнь прожил один. Мать умерла давно, отец работал по сей день
лесничим на Брянщине и ни за что не хотел бросать работу и переезжать в
Москву. Женился Иван Александрович поздно, детей у него не было. А какая же
семья без детей? И сейчас, глядя на чужую радость, он вдруг остро
позавидовал Муравьеву и от этого почему-то смутился.
Наконец дошла очередь и до него. Он поцеловался с Инной, пожал руку
бабушке, щелкнув каблуками, блеснул галантностью и приложился к пахнущей
тестом ручке матери Инны.
- Знакомьтесь, - Игорь повел рукой в сторону Петра.
- Данилов. Иван Александрович.
- Карпунин. Петр Ильич.
Они крепко пожали руки друг другу. Петр понял, что этот человек и есть
начальник Игоря. Знаменитый Данилов, о котором ему только что рассказывала
взахлеб Инна. Карпунину этот человек представлялся другим. Скорее как
Игорь. Стремительным, энергичным, властным. Теперь же он увидел иного
Данилова. Высокий, седоватый, интересный, сдержанный. Данилов тоже был в
форме, но сидела она на нем иначе, чем на Игоре, в нем все было в меру, и
именно это придавало его облику особую элегантность.
- К столу, к столу! - В прихожую вошел отец Инны во всей красоте
генеральского мундира. Он одобрительно взглянул на новые погоны Игоря,
ничего не сказал, только хлопнул его по плечу и, широко улыбаясь, пошел
навстречу Данилову.
- Рад, рад, гость редкий, вот уж действительно счастливый случай.
Молодец, дочка, - он обнял Инну за плечи, - а то еще бы четыре года прошло,
и не зашел бы.
Четыре года. Да, действительно. А много это или мало? В сорок первом
они праздновали здесь свадьбу Игоря и Инны. Ваня Шарапов, Степа Полесов...
Ваня погиб в сентябре, через несколько дней после свадьбы. Горячий кусок
свинца, выпущенный из пистолета сволочью Широковым, оборвал его жизнь.
Степу Полесова они похоронили в сорок втором на кладбище подмосковного
райцентра. Данилов по сей день помнит тот жаркий день и сухую землю могилы.
Нет, он давно уже разучился исчислять жизнь днями, месяцами, годами. Он
исчислял ее потерями.
За столом было так же радостно. Все говорили только об Игоре и Петре.
Данилов сидел в стороне и радовался, что о нем забыли. Он никак не мог
отделаться от воспоминаний. Мертвые входили в эту комнату, садились рядом с
живыми и вели свой, особый разговор, слышный только одному ему, Данилову.
Через некоторое время мужчины вышли покурить в кабинет Фролова.
- Александр Петрович, - Данилов присел поближе к Фролову, - у меня к
вам дело есть.
- Всегда готов помочь.
- Ваши самолеты ходят до Баку?
- Конечно.
- Вот какой вопрос. Могли бы вы помочь улететь нашему сотруднику?
- Что, Иван Александрович, дело действительно срочное?
- Как вам сказать, от этой командировки зависит судьба очень сложной
операции. А у нас, как у хирургов, каждая операция людей спасает.
- Понял. Сейчас прямо и позвоню. Только не обижайтесь, дорогие
родственники и гости, мне надо в одиночестве это сделать.
Через несколько минут он вышел к ним в коридор.
- Плохо дело, Иван Александрович, пурга, нет летной погоды. Синоптики
обещают не раньше чем через пять дней. Тогда первым рейсом отправлю вашего
офицера.
- Пять многовато. Ну что ж, спасибо. Будем думать.
- Решайте и помните, что первый рейс ваш.
- Простите, - вмешался в разговор Карпунин, - завтра в семь уходит мой
поезд. Как раз на Баку. Он литерный, пойдет почти без остановок. Через три
дня будем на месте. Я мог бы прихватить вашего товарища.
- Вот спасибо! Игорь, ты оставайся до пяти, ровно в пять - в
управление, - Данилов увидел радостное лицо Инны, - отвезешь Белова. А мне
пора.
Когда за Даниловым закрылась дверь, Фролов позвал Игоря к себе в
кабинет.
- Садись, да не сюда: рядом со мной, на диван. Кури. - Он помолчал,
внимательно разглядывая Игоря. - Быстро растешь, твой начальник
подполковник всего, а старше тебя на двадцать лет.
- Время такое, Александр Петрович, война. Людей опытных нет.
- А ты, значит, опытней всех?
- Я же не сам себе эти цацки вешаю, - Игорь щелкнул ногтем по
погону. - Начальство, а ему виднее.
- Понятно. Только как ты сам считаешь, по праву тебе дают звания и
выдвигают?
- Я об этом, Александр Петрович, не думаю. У меня от другого голова
болит.
- Так, может быть, мне позвонить кое-кому, переведем тебя в наркомат,
работу найдем поспокойнее?
- Я, дорогой тесть, этого, как говорит мой начальник, телефонного
права не признаю. Я свои погоны и ордена не по звонкам получал... - зло
выпалил Игорь.
- Не сердись. Это я Инне обещал поговорить с тобой, вот, и сам
понимаешь... - В голосе тестя послышались извиняющиеся нотки.
- Она пусть в аспирантуре учится, а со своими делами я сам разберусь.
- Ладно, ладно, мир. Скажу честно, другого не ждал. - Фролов положил
руку Игорю на колено. - Все-таки молодец твой Данилов. Большой человек. Ты
понял, почему он сегодня такой грустный сидел?
- Устал, видно, сердце у него шалит.
- Ничего. Проживешь подольше, поймешь. Ну ладно, иди, а то жена
заждалась.
ДАНИЛОВ
Он вышел из подъезда и на всякий случай переложил пистолет в карман
полушубка. Мало ли что. Все-таки ночь. Можно, конечно, было вызвать машину,
только зачем? От Белорусского до Петровки переулками и проходными дворами
пятнадцать минут ходьбы. Правда, теперь все дворы проходные. Опасаясь
зажигалок, дежурные ПВО снесли заборы. Иван Александрович вспомнил
довоенную Москву. Что же изменилось? Да почти ничего. Все на месте. А
все-таки город был другим. Вот здесь, по Грузинской, в это время трамвай
еще ходил. Он плыл по улицам, скрежеща на стыках, и синие искры мертвенным
светом заливали темные переулки. Иван Александрович любил Москву. Иногда
летом Данилов садился в красно-желтый второй вагон, прицепной, выходил на
заднюю площадку и ехал через весь город в свои любимые Сокольники. Трамвай
нырял в кривые, горбатые переулки, пересекал шумное Садовое кольцо и снова
прятался в зелень маленьких улиц. За окнами мелькали утонувшие в деревьях
дворы, когда-то каменные, а теперь похожие на выношенный, но все еще
элегантный фрак, особняки, красные или серые коробки новых домов. Их
Данилов терпеть не мог. Читая в газетах о снесенных старых улицах или
застроенных пустошах, он искренне огорчался. Он любил Москву такой, с
которой впервые встретился в девятнадцатом году, с ее базарами, бульварами,
церквами. Вся его жизнь была связана с этим городом. Он знал его весь,
наизусть. Его окраины и центр, проходные дворы и скверы. Иногда Данилов
мысленно шел от Патриарших прудов до Колпачного переулка, восстанавливая в
памяти все дома, деревья, решетки заборов, скамейки, такая уж у него была
игра.
И сейчас, шагая сквозь снежную ночь, Иван Александрович мысленно
дорисовывал в памяти скрытые темнотой детали зданий.
"Если доживу до пенсии, - подумал он, - напишу книгу о Москве, как
Гиляровский".
Подумал и усмехнулся горько. Нет, не получится его книга простой и
доброй. У Гиляровского другая профессия была, он к хитрованцам на рынок за
типажами ездил, а Данилов - за краденым.
Нет, если уж писать книгу, так чтоб она была суровой и жесткой. Пусть
те, кто прочтет ее, вспомнят людей, погибших ради счастья других в этих
зеленых палисадниках и скверах. Мир, в котором жил Данилов, виделся ему в
двух измерениях. Один - красота и тишина. Второй - жестокость и мужество.
Они жили в его душе параллельно, не пересекаясь никогда. Из мира тишины он
входил туда, где ее разрывали выстрелы из наганов, но все же всегда
возвращался обратно. Потому что иначе можно озлобиться и очерстветь душой.
Занятый своими мыслями, Иван Александрович и не заметил, как дошагал
до Петровки.
- Товарищ подполковник, - доложил дежурный, - пока все тихо. Вас никто
не спрашивал. Только вот письмо пришло, личное. Патологоанатомы акт
прислали, я его на...
