Ибрагим Леонидович Друян. Клятву сдержали
страница №8
...лся наконец Павловский. - Правда, раньше в таких случаяхвыкуп полагался...
- А насчет этого ты уже сам с доктором договорись. Уверен, что он тебе
любой выкуп заплатит. - Роман Наумович снова улыбнулся.
Я поблагодарил обоих, выбежал из хаты.
Теперь нужно было поскорее перевезти Марию к нам. Но, как на беду,
срочных дел оказалось невпроворот, и за Марией я выехал лишь спустя
несколько дней. Рано утром вызвал Жоржа, приказал:
- Запрягай быстрее повозку! Едем за невестой.
- Якши! Якши! - обрадовался Жорж и побежал к сараю, где стояли наши
госпитальные лошади.
Жорж был татарин по национальности, его настоящего имени никто не знал.
У нас в госпитале он был санитаром. Мне он очень нравился: энергичный,
исполнительный, смекалистый и, что не менее важно, всегда веселый,
неунывающий. А я уже говорил, что хорошее настроение для наших раненых было
так же важно, как и хорошее лекарство.
- Дорогой доктор, - обратился ко мне Жорж, когда повозка была уже
готова. - Может быть, там и для меня есть невеста? Привезем сразу две, а?
- Это уж как повезет, - ответил я. - Погоняй!
И мы помчались.
В Рудобелке быстро разыскали хату, где размещался штаб бригады
Павловского. Жорж остался возле повозки, а я вошел в дом. Павловский здесь.
Рядом с ним за столом сидели комиссар бригады Семен Васильевич Маханько и
начальник штаба Григорий Ильич Барьяш.
- А где же выкуп, доктор? - разочарованно глядя на мои пустые руки,
протянул Павловский. - Мы же договорились...
Не понимая, в чем дело, Барьяш и Маханько с удивлением посмотрели на
своего командира.
- Знаете вы этого доктора? - обратился к ним Павловский.
- Знаем, - ответили те, все еще недоумевая. - Доктор Друян из штаба
соединения.
- Так вот, приехал он нас грабить...
- Что-то ты загадками стал говорить, командир, - не выдержал Григорий
Ильич Барьяш. - Может, внесешь ясность?
- Какие здесь загадки! - воскликнул Павловский. - Увозит он у нас
медсестру Марию Вежновец. Женится на ней. Куда уж яснее...
- Вот в чем дело! - в один голос воскликнули комиссар и начальник
штаба. - А с нами ты посоветовался?
- Да что там советоваться, - смутился Павловский. - Мачульский приказал
отдать!
- Ну, тогда понятно! - протянул Маханько. - Что ж, действительно выкуп
положен.
Он повернулся ко мне.
- Иначе, доктор, и не мечтай о невесте!
Я выбежал из хаты, через минуту вернулся, поставил на стол бутылку.
- О, это дело! - воскликнул Павловский. - Теперь можно такое событие и
отметить...
Мы выпили по чарке.
Павловский дал указание срочно разыскать Марию, доставить ее в штаб.
- Да не говори, что доктор приехал, - предупредил он посыльного. -
Просто скажи, командир вызывает...
Но сохранить в тайне мой приезд не удалось. Неизвестно каким образом
весть о том, что я приехал "сватать" Марию, быстро разнеслась по бригаде, и
вскоре возле хаты стали собираться партизаны. Каждому хотелось посмотреть на
"сватовство", такое в бригаде совершалось не часто.
Прибыл посыльный, доложил Павловскому, что сейчас Мария приехать не
может, она в лесу в гражданском лагере принимает роды.
- Делать нечего, доктор, потерпи, - обратился ко мне Маханько. - Идем,
пообедай с нами.
Сел за стол, но еда не шла. Я весь был полон ожиданием встречи.
И вот наконец появилась Мария. Вошла в хату, смущенно опустила глаза,
остановилась у порога.
- Ну, молодые... - Павловский поставил нас рядом, вложил руку Марии в
мою ладонь. - Поздравляю с законным браком.
- Горько! - неожиданно для нас закричали вокруг.
Делать нечего, я обнял растерявшуюся Марию, потянулся поцеловать. От
смущения она вся горела, еще ниже опустила голову, и мой первый супружеский
поцелуй пришелся не в губы, а куда-то в подбородок...
Вскоре мы втроем покидали гостеприимную Рудобелку. До самого леса нас
провожала большая группа партизан. Потом тепло распрощались, и вот деревня
исчезла за соснами...
Это все произошло 12 апреля 1943 года.
А недавно мы с Марией отпраздновали тридцатилетие нашей супружеской
жизни. За все эти годы всякое бывало: и трудно нам приходилось, иной раз
очень трудно, и радости были, и горести. Но всегда мы чувствовали поддержку
друг друга, всегда приходили один другому на помощь. Партизанский брак наш
оказался прочным, на всю жизнь.
С приходом Марии положение в нашем госпитале значительно улучшилось.
Уже одно то, что за ранеными стала ухаживать женщина, добрая и чуткая
медсестра, положительно сказалось в госпитале. Раненые стали быстрее
поправляться.
Мария взяла под свой контроль нашу госпитальную аптеку, навела там
образцовый порядок. С помощью санитаров и местных жителей она сумела за
короткое время значительно пополнить ее за счет лекарств, приготовленных из
растений. Она же ассистировала мне при операциях, помогала во время
амбулаторных приемов больных, ухаживала за группой сыпнотифозных. И не
однажды я ловил себя на мысли: как мог столь долгое время жить и работать
без нее! Теперь мне это казалось невозможным.
Через несколько дней к нам приехал брат Марии Григорий. Я видел его
впервые. Он произвел на меня самое хорошее впечатление. Небольшого роста,
крепкого сложения, лицом очень похож на сестру. Держался просто, но в то же
время как-то замкнуто, сосредоточенно. Казалось, его гложет какая-то очень
тревожная мысль. Потом выяснилось, что так оно и было.
Григорий вывел Марию на улицу, о чем-то долго с ней разговаривал.
Вернулась она в хату расстроенная, заплаканная.
- Что случилось? - бросился я к ней. - Несчастье?
Она молча кивнула, потом, немного успокоившись, рассказала следующее.
В Протасах, родной деревне Марии, немцы разместили гарнизон. Отсюда
гитлеровцы стали делать вылазки в соседние села, бесчинствовать, грабить
местное население. Партизаны решили положить этому конец. Разгромить
вражеский гарнизон Павловский поручил отряду Григория, и тот стал готовиться
к операции. От местных жителей он узнал, что очередной налет каратели
готовят на деревню Шкаву. Вот здесь и было решено дать бой врагу.
На разведку в деревню послали Пашу. Командир решил, что худенькая,
щуплая девочка четырнадцати лет ни у кого не вызовет подозрений. Паше были
даны соответствующие инструкции, и она отправилась в путь.
Но Пашу узнал какой-то предатель, ее схватили. Девочку повезли в
Паричи. Две недели издевались над ней фашисты, страшно били, истязали, но
юная партизанка не промолвила ни слова. Враги так и не добились от нее
признания, где располагается отряд Григория. Полуживую, ее бросили в подвал,
который находился в Протасах, куда девочку привезли для окончательной
расправы. Перед тем как захлопнуть дверь подвала, один из полицейских
пригрозил:
- Не признаешься - повесят тебя завтра...
Григорий не находил себе места. Он терзался страшными угрызениями
совести, считал, что во всем, что случилось с Пашей, виноват он один. Когда
он доложил обо всем Павловскому, тот принял немедленное решение: сделать
внезапный налет на Протасы, освободить там заключенных, в том числе и Пашу.
Руководить операцией было поручено Григорию.
Бой длился недолго. Атака партизан была неожиданной, всесокрушающей.
Вражеский гарнизон был разбит наголову. Пока партизаны добивали гитлеровцев,
Григорий нашел подвал, где томились узники, сбил замок. И вот Паша у него на
руках, страшно избитая, измученная, но живая. Вместе с другими узниками она
оказалась на свободе.
Григорий привез Пашу к нам в госпиталь. Когда я осмотрел ее, ужаснулся:
все тело девочки было в свежих, кровоточащих рубцах. Несколько недель
настойчивого лечения и заботливого ухода понадобилось нам с Марией, чтобы
снова поставить девочку на ноги. Лечили мы ее лекарствами, которые готовили
из самых различных целебных трав Полесья. Мария умела их готовить как никто
другой.
Понемногу Паша стала поправляться, подниматься с постели, ходить. А
вскоре даже стала помогать Марии выполнять ее обязанности медсестры. Она
очень легко и, я бы сказал, как-то радостно перенимала у нее опыт, обучалась
науке оказания первой помощи раненым.
Так неожиданно для самих себя мы заполучили еще одну медицинскую
сестру. Паша стала санинструктором в отряде брата, куда вернулась после
выздоровления.
Профессию медицинского работника Паша полюбила на всю жизнь. После
войны она окончила в Бресте фельдшерскую школу и вот уже более 20 лет
работает медицинской сестрой в Гомельском госпитале для инвалидов Великой
Отечественной войны.
Мария постепенно становилась незаменимым помощником во всех моих
врачебных делах. Постоянно присутствуя при операциях и перевязках, при
обходах раненых и больных, она стала понимать меня с полуслова. Мария
безропотно переносила все тяготы жены партизанского врача, которому иной раз
приходилось значительно тяжелее, чем рядовому партизану.
Вырвавшись из блокады в районе деревни Тышкевичи, все мы едва держались
на ногах. После нескольких бессонных ночей, нечеловеческого напряжения,
которое перенес каждый, все мы мечтали об одном - поскорее добраться до
какого-нибудь укромного уголка, отдохнуть, отоспаться. Об этой долгожданной
минуте отдыха мечтали и мы с Марией. Но едва добрались до хаты, которую нам
отвели, как заявился комбриг. Был он взволнован и расстроен.
- Ибрагим Леонидович, нужна твоя срочная помощь! - обратился он ко мне.
- Только что в лесу на мине подорвался 14-летний мальчик. Кроме тебя, никого
из врачей поблизости нет...
Превозмогая страшную усталость, я поднялся, стал одеваться. Ни слова не
говоря, начала собираться в путь и Мария. Она деловито укладывала в
санитарную сумку все, что осталось у нас от хирургического инструмента и
медикаментов: большую часть всего этого мы утеряли ночью, когда перебирались
через канал.
- Ты куда? - удивился я. - Отдыхай! Ведь едва на ногах стоишь...
- Как же ты без меня, - просто и спокойно ответила Мария. - Нет уж,
лучше вместе.
Мы пошли вдвоем.
Мальчик был жив, но находился в крайне тяжелом состоянии. На уровне
средней трети левой голени типичная травматическая ампутация: нога висит на
одной коже, из раны торчат открытые концы обеих костей голени, разрушен
сосудисто-нервный пучок. Выше раны наложен примитивный жгут. Общее состояние
мальчика плохое: резкая бледность, связанная с большой потерей крови, тело
покрыто холодным потом. Пульс хотя и ритмичный, но очень слабого наполнения.
Мы с женой переглянулись: необходима срочная операция. Но как и чем ее
делать? Наркоза нет, ампутационная пила наша, шелк, хирургические иглы - все
это было в ящике, который покоится где-то на дне канала.
- Надо что-то придумать, Ибрагим, - вполголоса проговорила Мария. -
Если мы сейчас же не сделаем ампутацию, мальчик погибнет.
Я понимал это не хуже ее.
- У вас есть какая-нибудь пила? - обратился я к хозяйке дома.
Она выбежала в сени, вскоре вернулась и протянула мне самую обычную
садовую ножовку.
- Только такая.
- Давайте!
Я попросил хозяйку принести немного льняных ниток, иголку. Вместе с
пилкой все это хорошенько прокипятил. Мария тем временем занималась раненым,
готовила его к операции. В качестве обезболивающего решили использовать
крепкий самогон, как делали уже не однажды.
И вот мальчик уснул. Я приступил к операции. Мария мне ассистировала и
делала это, как всегда, умело.
Обработав самогоном и йодом операционное поле, обложил его
прокипяченными простынями. Затем сделал круговой разрез кожи. Сосуды
перевязал льняными нитками, а сохранившуюся ампулу новокаина использовал для
обработки нерва перед его рассечением... После того как отпилил кости, на
мышцы и кожу наложил временные швы, с наружной и внутренней поверхности
вставил тонкие марлевые выпускники.
Мальчик был спасен. Уверен, что успехом этой операции я больше чем
наполовину обязан Марии, ее квалифицированной помощи.
Наконец мы получили возможность немного отдохнуть после бессонных ночей
блокады. Спать легли здесь же, в доме, где за пологом из старенького
выцветшего ситца лежал раненый мальчик. Уснул я крепко, даже не слышал, как
ночью Мария несколько раз поднималась, проверяла состояние раненого.
Верность долгу, ненависть к врагу привели к нам в партизаны медицинскую
сестру Ксению Семеновну Огур. Медицинское училище она закончила перед самой
войной, заставшей ее в родной деревне Зорька Глусского района, куда она
приехала в отпуск перед поступлением на работу. Защищать Родину ушли четыре
ее брата, она осталась при матери-старушке одна. Мария Михайловна была очень
больна, Ксения не могла ее покинуть. Когда в деревню пришли немцы, она стала
выполнять вместо матери разные работы по приказанию старосты.
Помню, как пришла Ксения к нам в партизаны. Произошло это так.
Взрывом гранаты была ранена группа наших партизан. В хату, где лежали
раненые, прибежала девушка, обратилась ко мне:
- Я медицинская сестра. Чем могу быть полезна?
Всю ночь Ксения помогала мне обрабатывать раны, делать перевязки. А
утром, когда я сказал, что она свободна, заявила:
- Никуда я от вас не уйду! Зачисляйте в отряд.
Ее закрепили за отрядом имени Воронова, в котором командиром был Виктор
Яковлевич Хорохурин. Здесь она пробыла до самого соединения с частями
Красной Армии.
Ксения Семеновна оказалась хорошей медицинской сестрой, чутким и
отзывчивым человеком. Ухаживая за сыпнотифозными больными, она не
убереглась, сама заболела тифом. Мы вылечили ее, снова вернули в строй.
Теперь Ксения Семеновна работает медсестрой в одной из больниц Гомеля.
Трудно передать словами все то, что пережила Тоня Семенчук еще будучи
16-летней девочкой.
В один из январских дней 1942 года в деревню Парщаха, где Тоня жила со
своими родителями, ворвались фашисты. Они стали выгонять из домов стариков,
женщин, детей, собирать их на площадь. Молодых девушек, в том числе и Тоню,
немцы выделили из толпы, отвели в сторону. Остальных согнали в телятник,
наглухо закрыли дверь. Тех, кто пытался выпрыгнуть через окно, гитлеровцы
расстреливали из автоматов и пулеметов. Они облили сарай бензином и
подожгли. Вместе с другими у Тони на глазах сгорели ее мать, отец,
родственники.
После расправы с жителями деревни фашисты погнали девушек в Осиповичи.
Полицаи, которые их конвоировали, сказали, что всех увезут в Германию.
Девушки решили бежать. Когда их гнали через лес, они по сигналу Тони
бросились врассыпную. Много их, молодых, было убито, но некоторым удалось
спастись, в том числе и Тоне Семенчук. Неделю блуждала по лесу, искала
партизан. Наконец попала в расположение бригады Алексея Шашуры. Партизаны
тепло приняли ее, накормили, затем переправили в отряд имени Ворошилова, где
был ее родной брат Николай. Здесь Тоня прошла курс специальной подготовки,
стала медицинской сестрой, помогала врачам ухаживать за ранеными и больными.
Добрая, отзывчивая по натуре, она вскоре завоевала большую популярность
среди партизан бригады. Они не называли ее иначе как "сестричка".
Брат Тони Николай был в отряде командиром группы подрывников. Со своими
хлопцами он спустил под откос не один эшелон врага. Но не только этим
прославился, а еще и тем, что с каждого задания обязательно приносил
что-либо из медикаментов. При выполнении любой операции партизаны никогда не
забывали "проверить" санчасть врага. Они уносили с собой нужные медикаменты,
перевязочный материал, хирургический инструментарий. Все добытое в боях
Николай отдавал Тоне, а она передавала это нам, врачам.
Отгремели залпы войны, вся семья Семенчуков вернулась к мирной жизни.
Все трое - Николай, Тоня и брат Женя - окончили высшие учебные заведения,
стали работать в разных отраслях народного хозяйства. Николай Антонович -
директор Гомельского железнодорожного техникума, Антонина Антоновна -
ответственный работник областного отделения Государственного банка в Гродно.
Евгений Антонович - научный работник, доцент университета в Гомеле.
Большой любовью среди партизан пользовалась медсестра Александра
Сергейчик (по мужу Каткова). Тихая, незаметная в мирной обстановке, она
перевоплощалась во время боя. Становилась настоящим солдатом, которому
неведомы страх и колебания. Под пулями врага она спасала раненых, оказывала
им первую помощь, выносила с поля боя.
Особенно отличилась Шура во время "рельсовой войны", когда по приказу с
Большой земли все партизанские соединения одновременно приступили к подрыву
железнодорожных путей в тылу врага. Тем самым надолго вывели из строя многие
километры железной дороги.
Готовиться к этой операции, названной "Концертом", в нашей бригаде
начали в августе сорок третьего года. Получив боевое задание от руководства
соединением, Владимир Кириллович Яковенко со своим штабом подробнейшим
образом разработал все детали предстоящей операции, поставил конкретные
задачи перед всеми службами, в том числе и перед нами, медиками. В свою
очередь врачи бригады провели инструктаж с медицинскими сестрами,
санитарными работниками. После этого все медики были распределены по
партизанским отрядам бригады.
20 сентября в отрядах был отдан приказ о выходе на задание. Настроение
у всех было боевое, приподнятое. Нашей бригаде для подрыва был выделен
участок железной дороги между станциями Осиповичи и Татарка на
железнодорожной линии Бобруйск - Минск. Сто километров от нашей базы до
железной дороги необходимо было пройти за двое суток. Рано утром мы
тронулись в путь.
Первые сутки пути прошли без происшествий. Отдохнув несколько часов,
двинулись дальше. К вечеру второго дня стал накрапывать дождь, который потом
превратился в настоящий ливень. Мы промокли до нитки, но темп движения не
замедлялся. Вели бригаду разведчики из здешних жителей, которые хорошо знали
местность. Однако в обстановке проливного дождя даже они почувствовали себя
неуверенно: то и дело останавливались, сверялись с картой, компасом.
Положение усложнилось, когда наступила ночь. Идти по бездорожью
становилось все труднее, нужно было двигаться совершенно бесшумно и в то же
время не снижать темп ходьбы. Иначе мы рисковали попасть к назначенному
месту с опозданием, сорвать выполнение задания, назначенного на 22 сентября.
Вот наконец и торфяные карьеры, начинавшиеся, по рассказам наших
проводников, неподалеку от станции Татарка. Они глубокие, обрывистые.
Тропинка между ними оказалась залитой дождем и превратилась в грязное
месиво, в котором мы утопали по колени. Держась друг за дружку, мы
продолжали продвигаться вперед.
И вдруг - крик впереди. Колонна остановилась, командиры подразделений
ушли вперед выяснять, что случилось. Оказывается, оступился и упал в карьер
начальник штаба нашего отряда Иван Шаповалов. Он стонал и охал в темноте
где-то глубоко внизу. Появились веревки, к Шаповалову спустили одного из
партизан и с его помощью извлекли Ивана из карьера. К счастью, он отделался
лишь ушибами. Шура Каткова в темноте наощупь оказала ему первую помощь. Мы
двинулись дальше.
Когда до железнодорожного полотна оставалось не более километра, была
дана команда проверить готовность личного состава к выполнению задания. И
вот здесь-то возникло одно непредвиденное осложнение. Оказалось, что,
несмотря на все принятые меры, у всех промокли спички, поджечь бикфордов
шнур нечем.
Выполнение задания пришлось отложить. Командование бригадой приняло
правильное решение: немедленно отойти к ближайшей деревне, за день привести
себя в порядок, потому что все мы были вконец измучены трудным переходом.
Специальные гонцы должны были за это время достать необходимое количество
спичек.
Так и сделали. Пользуясь темнотой, отошли к ближайшей деревне, здесь
расположились на привал. День отдыхали, готовили подрывные заряды, а с
наступлением ночи направились к своему участку железной дороги.
Я в ату ночь оставался при штабе бригады, который расположился примерно
в полукилометре от железной дороги. Наступили тревожные минуты ожидания. Мы
настороженно прислушивались, ожидая взрывов. В. К. Яковенко, осторожно
подсвечивая фонариком, то и дело посматривал на часы.
- Наши уже возле железной дороги, - вглядываясь в кромешную тьму,
вполголоса высчитывал Иван Шаповалов. - Вот они поднимаются по насыпи,
вот...
И вдруг огромной силы взрыв оборвал его слова. Сразу же вслед за ним
послышались пулеметные и автоматные очереди.
Мы вскочили, бросились в ту сторону, откуда раздался взрыв. Было ясно:
произошло что-то непредвиденное. Даже по самым оптимальным расчетам так
быстро партизаны не могли подобраться к полотну и заложить взрывчатку.
Едва пробежали несколько метров, как навстречу из темноты вынырнул боец
из отряда Жлобича, срывающимся голосом закричал:
- Наши на минное поле напоролись! Немцы бешеный огонь открыли...
Так вот в чем дело! Скорее на помощь к товарищам!
Когда я подбежал к месту, где произошел взрыв, там уже разгорелся самый
настоящий бой. Немцы вели огонь трассирующими пулями - яркие разноцветные
стрелы то и дело вспарывали ночную мглу. Потом фашисты пустили в бой
минометы и пушки. Железнодорожное полотно пришлось брать штурмом.
Первым, кого я увидел, когда подбежал к минному полю, был командир
партизанского отряда Владимир Жлобич. Он лежал на боку, уткнувшись головой в
мокрый песок, тихо стонал. Я опустился возле него на колени, достал бинт. Он
попытался оттолкнуть меня, проговорил:
- Не надо! Беги, доктор, туда! Там много раненых...
Показал рукой в сторону насыпи и сразу же потерял сознание. Начал
выкрикивать команды, какие-то бессвязные слова. У него оказалось несколько
осколочных ранений в обе ноги. Я сделал ему перевязку, кто-то из партизан
помог мне перенести его на наш временный медпункт. Здесь передал его
медсестре, сам снова вернулся на поле боя.
Под прикрытием нашего огня группы подрывников пробрались к рельсам,
заложили взрывчатку. И вот в общий гул боя вплелись негромкие, но дружные
взрывы - сработали мины партизан. Задание командования было выполнено.
У нас оказались убитые, было много раненых. С первым же выстрелом на
поле боя появилась медсестра Александра Каткова. Пренебрегая опасностью, она
оказывала первую помощь раненым, на себе переносила их подальше от железной
дороги, в лесную лощину, где я развернул походный медпункт. Работала Шура до
тех пор, пока сама не была ранена в ногу. Партизаны вынесли ее в безопасное
место, я сделал ей перевязку.
Была дана команда отходить. С боем партизаны стали отступать в лес.
Раненых несли на импровизированных носилках.
И вот наконец все в лесу. Выстрелы постепенно утихли, фашисты не
осмелились преследовать нас дальше. Теперь можно было сделать привал и
осмотреть раненых. Стало светать. С помощью Шуры и санинструктора Михаила
Кршки, чеха по национальности, я сменил бинты, снял жгуты, наложил вместо
них давящие повязки.
Потом мы двинулись дальше.
Михаил Кршка пришел к нам в бригаду в конце сорок второго года, но
лично я познакомился с ним несколько позже - весной сорок третьего.
Произошло это так. Однажды под вечер ко мне в санчасть заявился высокий
молодой человек, бледный, с красными от бессонницы глазами. Обеими руками он
держался за правую щеку, стонал.
- Спасай, доктор! Совсем погибаю... Зуб!
Я усадил его на топчан, осмотрел зубы. Внешне больной зуб ничем не
отличался от здоровых, но малейшее прикосновение к нему причиняло Михаилу
жуткую боль. Конечно, в нормальных условиях зуб, наверно, можно было спасти,
но в то время у нас в бригаде, кроме зубных щипцов, никакого
стоматологического инструментария не было. Этими единственными щипцами
приходилось удалять любые зубы: верхние, нижние, резцы и клыки...
- Надо удалять, - сказал я больному.
- Что хочешь делай, только поскорее!
Я дал Михаилу стакан самогона и вырвал зуб. Вскоре ему стало легче, он
повеселел. Мы разговорились. Михаил рассказал о себе.
В составе 101-го словацкого полка Михаил Кршка охранял мост через реку
Бобрик вблизи станции Капцевичи.
В начале декабря сорок второго года наша бригада получила задание
подорвать этот мост. Ночью партизаны вышли на боевую операцию. По сигналу
"красная ракета" отряд Далидовича оседлал дорогу Оголичи - Петриков, а отряд
Глушакова атаковал немецкий гарнизон разъезда. Бойцы под командованием
Жихаря начали разрушать полотно в направлении станции Птичь. Отряд имени
Гастелло пошел на штурм дзотов около железнодорожного моста.
Когда партизаны открыли по дзотам огонь, в ответ из них застрочили
пулеметы. Но пули летели высоко в небо, не нанося нашим никаких потерь.
Вскоре стрельба прекратилась совсем. В отряде недоумевали: неужели враг
покинул укрепление? Кто-то из партизан подполз к дзоту, готовый в любую
секунду метнуть гранату, распахнул дверь. И вдруг оттуда послышались крики:
"Не стреляйте! Мы словаки!"
Словаки решили не поднимать оружия против своих братьев - белорусских
партизан. В дзоте их было 18 человек. Они помогли нашим заложить на мосту
взрывчатку, вместе с ними отошли от железнодорожного полотна. Вскоре
огромной силы взрыв потряс воздух, и 47-метровый мост рухнул в реку Бобрик.
В эту ночь вместе с другими словаками стал советским партизаном и
Михаил Кршка. Он хорошо понимал, что в лесах Белоруссии ведет борьбу за
честь и свободу своей родины - Чехословакии. Плечом к плечу с белорусскими
народными мстителями он мужественно сражался с нашим общим врагом.
После случая с зубом мы подружились с Михаилом Кршкой, частенько
встречались, беседовали. А когда Белоруссия была освобождена от немцев, наши
пути разошлись. Кршка ушел дальше на запад громить фашистов, я же навсегда
остался в Белоруссии. Долгое время ничего не слышал о нем. Но однажды,
спустя двадцать лет, когда я уже работал начальником госпиталя для инвалидов
Великой Отечественной войны, позвонил Владимир Кириллович Яковенко, в то
время председатель Гомельского горисполкома.
- Приезжай немедленно! - веселым голосом произнес он. - Не пожалеешь.
В кабинете председателя кроме самого Яковенко сидели еще трое мне
незнакомых людей. Я направился к столу, один из троих обернулся, вскочил:
- Здравствуй, доктор! - воскликнул он. - Ну, теперь я с тобой
посчитаюсь за тот зуб, который ты вырвал у меня в сорок третьем...
Он бросился обнимать меня.
Это был Михаил Кршка.
В составе чехословацкой делегации Михаил приехал в Советский Союз. Он
решил посетить своих старых друзей.
В тот день мы засиделись в кабинете, вспоминали былые походы, своих
партизанских друзей...
Не раз нашим медсестрам приходилось не только оказывать медицинскую
помощь раненым под огнем врага, но и самим с оружием в руках сражаться с
гитлеровцами. И здесь они также проявляли мужество и героизм.
Ольга Артемовна Беленко в 1938 году окончила фельдшерскую школу в
Бобруйске и стала работать медсестрой в гарнизонном госпитале. Когда
началась война, сыну Ольги Валерию исполнилось год и два месяца. Как только
отец Ольги узнал о начале войны, он сейчас же прислал в Бобруйск за внуком
дочерей Анастасию и Марию. Валерия увезли, а Ольга ушла в госпиталь и больше
уже домой не вернулась.
С первого дня войны в госпиталь стали поступать раненые. Их
беспрерывным потоком привозили из Кобрина, Белостока, Гродно, Волковыска...
В начале июля получили приказ эвакуироваться. Все раненые были отправлены на
вокзал, погружены в санитарный поезд. Часть медицинского персонала уехала
вместе с ними, остальные пешком отправились вслед. В дороге немного
отдохнули и двинулись дальше на Рогачев. В Рогачеве помогли местным медикам
эвакуировать раненых из городской больницы и направились в Гомель, где
разыскали свой госпиталь. Он теперь именовался ВППГ No 45 13-й армии
Западного фронта.
Снова нескончаемый поток раненых и операции, операции... Оперировать
приходилось даже во время воздушных налетов.
Враг рвался к Гомелю. Оставлять здесь раненых уже было небезопасно, и
госпиталь перебазировали дальше в тыл. На новом месте опять начались
операции. Их приходилось делать не только бойцам, но и местным жителям,
пострадавшим во время вражеских бомбежек.
Никогда не забудет Ольга, как однажды в операционную внесли
четырехлетнего мальчика с оторванной у локтевого сустава правой ручкой.
Хирург Волошин взял в руки скальпель...
- Дядя, не делай мне больно! - попросил мальчик.
И мужественный врач, не терявший силы духа при любых обстоятельствах,
не выдержал, заплакал.
Потом был небольшой городок Трубчевск. Здесь во дворе роддома, где
разместился госпиталь, похоронили сотрудники своих товарищей, погибших во
время бомбежек: врачей Поваринцина и Бодрова, медицинскую сестру Машеньку
Астрахань.
Вскоре Ольгу и еще двух сестер - Нину Котову и Надю Зотикову направили
в ближайшую дивизию помочь там эвакуировать раненых. Но туда они не попали.
На лесной дороге столкнулись с немцами. Враги открыли огонь, пришлось
свернуть в болото, в камыши... Потом голодные, в рваной одежде, в галошах,
обмотанных тряпками, под видом беженцев двинулись в родную Белоруссию. По
дороге Ольга Беленко и Нина Котова поклялись при первой же возможности уйти
в партизаны. И клятву эту обе сдержали.
В родной Козаков Ольга пришла с обмороженными ногами. Долго пришлось
лечиться, а когда окрепла немного и стала ходить, узнала, что отец и муж
Семен Арбузов давно уже члены подпольной группы. Ольга упросила их принять в
эту организацию и ее. Она стала выполнять боевые задания: ходила в Бобруйск,
где доставала у знакомых медиков бинты, вату, лекарства. Отец и муж все это
переправляли партизанам.
Потом - донос предателя и аресты членов подпольной группы. Вместе с
другими были схвачены отец Ольги и муж. Ее почему-то не тронули, предатель
не знал, что она тоже связана с партизанами.
Отца при допросе фашисты так избили, что он через несколько дней умер.
Мужа вместе с другими подпольщиками расстреляли. Валерий остался без отца.
Однажды, когда Ольга с матерью копали на огороде картошку, на большаке
послышалась перестрелка. Женщины бросили лопаты, прокрались к плетню. К ним
подбежали несколько знакомых партизан.
- Выручай, Ольга! - крикнул один. - Командир наш в голову ранен...
Не колеблясь ни секунды, Ольга бросилась вслед за партизанами на
дорогу.
Командира Грохотова перенесли в ближайшую хату. Он был без сознания.
Ольга обработала рану медикаментами из запасов, которые хранила дома,
сделала перевязку, дала раненому укол камфоры. Затем подготовила командира к
перевозке: попросила у соседей подушку, несколько байковых одеял. Повозку
замаскировали сеном и отправили в путь. Она благополучно миновала все
вражеские кордоны. Раненый был доставлен в отряд.
А ночью в окно постучались. Ольга вышла на крыльцо. Сосед, который
только что вернулся из Продвина, где размещался вражеский гарнизон, сообщил:
- Бежать тебе надо, Ольга! Кто-то рассказал фашистам, что ты спасла
партизана. Попадешься, расстреляют тебя.
В ту же ночь Ольга покинула Козаков. Долго скрывалась в Бобруйске, а
когда рискнула снова показаться в родной деревне, попала, как говорят, "из
огня да в полымя". Утром в деревню нагрянули каратели. Всех жителей выгнали
на улицу, собрали возле кузницы и стали по одному расстреливать. Убивал
эсэсовец - высокий белокурый офицер с мертвыми стеклянными глазами. Ради
такого торжественного случая он повязал на шею желтый шелковый шарф.
Длинными руками палач мастерски выхватывал из толпы очередную жертву,
выводил на дорогу и приставлял к затылку пистолет.
- Это тебе благодарность за помощь партизанам! - говорил он каждому,
спуская курок.
- Мамочка, нам дядя тоже будет стрелять в головку? - спросил у Ольги
Валерий.
Заливаясь слезами, Ольга прижала сына к груди.
А "дядя" не торопился. После расстрела очередной партии обреченных
устраивал перекур. Чувствовалось, что работа для него привычная, такое он
делал не однажды...
Настала очередь Оли. Фашист вывел ее из толпы вместе с сыном, взвел
курок. И в тот момент, когда он стал поднимать пистолет, в деревню влетел
мотоциклист. На полной скорости он подъехал к эсэсовцу, что-то прокричал.
Офицер опустил револьвер, отдал короткую команду пулеметчикам, которые все
время держали толпу под прицелом, и те стали торопливо грузиться в машину.
Полицаи погнали людей в сторону колхозного двора.
Ольга стал ясен замысел фашистов: у них что-то случилось, им нужно было
поскорее уходить из деревни и, чтобы ускорить дело, они решили расправиться
со всеми жителями сразу - спалить их в колхозном амбаре.
- Сожгут нас! - шепнула Ольга соседям та шеренге. - Надо бежать...
Она первой бросилась в кусты, что густо росли вдоль дороги. За ней
последовали остальные. Сзади послышались автоматные очереди, разрывы гранат,
но Ольга не оглядывалась. Она просунула сына в дыру в плетне, протолкнула
туда же сестренку Надю, протиснулась сама. За плетнем упали в кучу
картофельной ботвы. Над головой густо свистели пули, рядом разорвалась
граната... Потом они услышали, как совсем близко прогудела машина,
прострекотал мотоцикл.
Долго еще лежали они в копне ботвы, а когда осмелились выползти, в
деревне стояла жуткая тишина. Ольга отдала Валерия Наде, сама пошла вдоль
плетня. Услышала, как кто-то стонет между грядками, бросилась туда.
Нагнулась и узнала двоюродную сестру Серафиму Коршак. У нее была раздроблена
нижняя челюсть - фашист стрелял в упор. Ольга сняла с себя кофту, разорвала
на ленты, сделала раненой перевязку. Отвела сестру в хату, уложила на
кровать, опять побежала к плетню.
И снова, едва сделала несколько шагов, наткнулась на соседку Людмилу
Болбас. Ранена в ноги, повреждены обе коленные чашечки. Сделала Людмиле
перевязку, перетащила поближе к хатам. И опять на огороды. На этот раз по
стонам нашла мать своей подруги Надежду Хорошун. Женщина была ранена в
правое бедро. Перевязала, попробовала перетащить на себе, но беспомощно
опустила руки - силы стали оставлять ее.
Ольга поднялась во весь рост, в отчаянии осмотрелась вокруг. И
неожиданно заметила, как за огородами у самого леса маячат какие-то силуэты.
Смело бросилась туда, и не ошиблась - к деревне подходил отряд партизан. Они
шли выручать местных жителей. Теперь стало ясно, почему фашисты столь
поспешно оставили деревню - на подходе были народные мстители.
Ольга сразу узнала своих, бросилась к ним:
- Ваня! Влащенко! Трофим! Помогите, родные...
В ту же ночь партизаны собрали оставшихся в живых жителей деревни на
площади, предложили уйти в лес. Все, способные носить оружие, влились в
партизанский отряд. Вместе с другими окончательно ушла в партизаны и Ольга
Беленко. Она стала здесь медицинской сестрой.
Меньше всего думала она об опасности, когда шла на поле боя спасать
раненых. Честно и до конца выполняла свой долг партизанского медика. А в дни
"рельсовой войны", когда потребовалось мобилизовать все наши силы, Ольга
Беленко стала в строй рядовым бойцом. Вот как она вспоминает о той памятной
ночи в письме ко мне:
"...Помню, вечером подошли к железной дороге, замаскировались в лесу, а
когда стемнело, поползли к полотну. У меня через левое плечо сумка с
медикаментами, а на правом - сумка с толовыми шашками. Немцы стреляют
трассирующими пулями, в перерывах между выстрелами слышно, как лают овчарки.
Рядом ползет политрук роты Нозик. И вдруг - шальная пуля, Нозик не успел
даже вскрикнуть. Насмерть. Я ничем уже не могу помочь. Сжимаю покрепче зубы,
ползу дальше...
Потом, помню, Никифоров стоит на одном колене на железнодорожном
полотне, строчит из автомата, кричит: "Вперед, на железку!". Я бросаюсь к
рельсам, выгребаю из-под них песок и камушки, закладываю шашки. Подбегает
инструктор, проверяет, правильно ли все сделала, поджигает шнур и бежит
дальше... А над головой вспыхивает красная ракета - сигнал к отходу. Кубарем
скатываюсь с откоса, бегу к лесу. За спиной всколотнуло землю, упругим
ударило в плечи, в голову... Потом после войны часто снилось мне все это.
Часто вспоминаю и "тифозный островок" - двенадцать человек больных
партизан и я среди них во всех должностях: няня, медицинская сестра, врач,
повар, охрана. Братьев Стася и Ивана Немировичей мне в помощь прислали из
отряда уже потом, когда наши "тифознички" стали поправляться... Помню, как в
бреду молоденький, почти мальчик, Коля Егоров все звал: "Мама... мама..." Я
подходила к нему, клала руку на пылающий лоб, и он успокаивался. И потом,
когда уже поправился, все звал меня "мама, мамушка".
А Коля Толстик! Он очень тяжело переносил тиф, все бредил, звал в бой.
С каким трудом удалось спасти его от смерти.
Никогда не забуду, как разведчик Карпов, коренастый, сильный, в тифу
все порывался вскочить, доложить командиру, что задание выполнено... Спасти
его так и не удалось.
А остальные все мои островитяне выздоровели, снова вернулись в отряд. А
как я за них переживала! Весь лес на острове облазила, все из-под снега
клюкву добывала, потом жаропонижающий напиток делала. А из замороженных
листьев медвежьих ушек готовила мочегонное...
Страшно мне было тогда? Да, очень страшно. Но не за себя, а за дорогих
мне людей. Ведь была я в то время одна в лесу, на глубоком острове. Наши
сражались с немцами далеко, вырывались из блокады. И страшно мне было, что,
если придут фашисты, не смогу защитить их, хотя давно уже решила, что буду
сражаться до последнего патрона, до последней гранаты..."
Вот о чем написала мне Ольга Беленко в своем письме. Сейчас эта
замечательная женщина на пенсии, живет в городе Николаеве.
И таких героинь, как Ольга, было у нас в отрядах немало.
В начале сорок четвертого года медицинское обслуживание раненых и
населения у нас значительно улучшилось. Решающую роль сыграла, конечно,
помощь с Большой земли, которая к тому времени стала регулярной.
Положительно сказался и наш возросший опыт, богатая практика ведения
партизанской войны. Во всех бригадах постоянно функционировали госпитали, мы
подготовили к тому времени достаточное количество медицинских сестер,
санитарных инструкторов. Только по нашей бригаде было обучено девятнадцать
медицинских работников. Среди них такие замечательные медсестры, как Ольга
Груздева, Прасковья Козырева, Клара Чайковская, Татьяна Алябьева, Надежда
Мельникова и многие, многие другие. К тому же мы уже располагали некоторым
набором инструментария, не чувствовали, как в первое время, острой нехватки
медикаментов, стерильных материалов. Теперь появилась возможность проводить
и довольно сложные хирургические операции.
И тем не менее бывали случаи, когда врачи оказывались бессильны,
беспомощны в спасении жизни тяжелораненым. Вот об одном из них я и хочу
рассказать.
Произошло это во время боевой операции по разгрому гитлеровского
гарнизона в деревне Макаричи Стародорожского района. В том бою погиб
мужественный партизан Алексей Сивец. Об этом хорошо рассказал в книге "На
оккупированной земле" Владимир Кириллович Яковенко. Здесь я добавить ничего
не могу, хочется лишь осветить эту страничку нашей партизанской жизни с
медицинской, так сказать, точки зрения.
Готовились мы к боевой операции очень тщательно. Участвовать в ней
должно было несколько бригад. Гарнизон фашистов насчитывал более 300 солдат
и офицеров, которые были укрыты в дзотах. Бой предстоял жестокий. Вот почему
медицинскому обеспечению командование уделило очень большое внимание. Вместе
с боеспособным костяком бригады к месту сосредоточения подтянули почти все
медицинские силы.
К исходным позициям добрались без каких-либо серьезных осложнений.
Расположились на короткий отдых, а штурмовая группа во главе с опытным
командиром Виктором Хорохуриным тем временем вышла вперед. Затем к деревне
начали подтягиваться и остальные. Медики по распоряжению командира бригады
остались возле командного пункта, где был оборудован медпункт.
В полночь к нам донеслись взрывы гранат, послышался массированный
пулеметный и автоматный огонь. Бой начался. Стали прибывать посыльные,
которые докладывали, что пока все идет по задуманному плану, операция
осуществляется успешно. Потом появились раненые. Они приносили с собой
неутешительные вести. Оказывается, на пути штурмовой группы находились два
замаскированных дзота, из которых враги открыли прицельный заградительный
огонь. Партизаны были прижаты к земле, они теряли один из главных факторов
успеха - внезапность. Немцы на отдельных участках перешли в контратаку.
Положение спас Алексей Сивец. Рискуя жизнью, под ураганным огнем врага
он подполз к дзоту, метнул связку гранат. Дзот замолчал навсегда. Партизаны
поднялись в атаку. Но сам Алексей был смертельно ранен. Товарищи вынесли его
из-под огня врага, доставили в зону командного пункта, где располагалась
наша санчасть.
Я спешно произвел осмотр. Раненый находился в крайне тяжелом состоянии.
Он был весь в крови, пульс едва прощупывался. Обширные рваные раны на разных
участках тела говорили о том, что фашисты применили разрывные пули. Алексей
был без сознания.
Когда я начал делать перевязку, оказалось, что помимо всего прочего у
Алексея поврежден спинной мозг. С такого рода ранениями раньше я никогда не
имел дела и обратился за помощью к доктору Воробьеву - врачу из соседнего
партизанского отряда, опытному хирургу, до войны работавшему в одной из
клиник Минска. Он осмотрел раненого, сказал:
- Пока перевяжите. Кончится бой, вывезем его в госпиталь, произведем
более радикальное вмешательство.
Так и сделали. Когда, разгромив врага, двинулись в обратный путь, мы
уложили Алексея на повозку, соблюдая все необходимые предосторожности, и
повезли. В первой же деревне, которая попалась нам на пути, занесли раненого
в хату, внимательно осмотрели. Здесь же более тщательно обработали раны,
сделали повторные перевязки. Повреждение спинного мозга подтвердилось. Кроме
того, было обнаружено проникающее пулевое ранение в брюшную полость.
Конечно, в данном случае необходимо было произвести лапаротомию
(чревосечение) с целью ревизии органов брюшной полости. Но в наших условиях
мы не могли этого сделать. Ограничились тем, что наложили стерильную
повязку. Нужно было двигаться дальше. Решили при первой же возможности
отправить Алексея на Большую землю, а до отправки попытаться все же сделать
лапаротомию в госпитале.
Снова положили раненого на повозку. Едва тронулись в путь, как он стал
жаловаться на боли в животе. Мы остановились, бросились к нему. Живот быстро
увеличивался в размерах, боль усиливалась. Очевидно, там была повреждена
аорта. Под действием артериального давления нарушенный участок крупного
сосуда прорвало. Началось обильное внутрибрюшное кровотечение.
Самое обидное то, что мы были совершенно беспомощны и ничем не могли
помочь раненому. Для этого у нас не было никаких возможностей.
Через несколько минут Алексей скончался.
Смерть отважного партизана тяжело переживалась всем личным составом
бригады. Все хорошо знали Алексея, любили его за веселый нрав, товарищество,
за смелость и отвагу. С почестями он был похоронен в деревне Славковичи.
Если в первое время нашей врачебной деятельности в партизанах мы
ограничивались только обработкой ран, то постепенно диапазон хирургических
вмешательств расширялся. Теперь мы все реже прибегали к ампутациям. Если
устанавливали, что сосудисто-нервный пучок не поврежден, пытались сшивать
мягкие ткани. Создав нужную иммобилизацию, добивались сохранения конечности.
Вспоминается такой случай. В конце 1942 года во время бомбежки деревни
Лясковичи осколком в руку ранило трехлетнюю девочку Ларису Радкевич. У нее
была травматическая ампутация пальцев левой кисти. Конечно, в тех условиях
реампутация (удаление) раненых пальцев была бы вполне оправданной. Но врач
Иосиф Климентьевич Крюк, к которому принесли девочку, решил сохранить пальцы
во что бы то ни стало. Проявив большое хирургическое искусство, он сшил
пальцы обычной льняной ниткой. Потом потянулись долгие недели лечения, кисть
девочки была восстановлена как в анатомическом, так и в функциональном
отношении.
Во всех боях, которые нам доводилось вести с врагом, немцы особенно
стремились заполучить пленных партизан. Это понятно - с помощью захваченных
в плен они надеялись разузнать о местонахождении наших отрядов, чтобы потом
внезапным ударом разгромить их. И вот здесь они особую надежду возлагали на
раненых. Не раз фашисты предпринимали налеты на обозы с ранеными, но всегда
такие вылазки заканчивались для них безрезультатно. Во время этих схваток
медицинские работники сражались за жизнь раненых плечом к плечу с бойцами
охраны.
Летом сорок третьего года отрядам имени Щорса, имени Кирова и имени
Буденного была поставлена задача разгромить вражеский гарнизон в деревне
Балашевичи Глусского района. Он был форпостом немцев у партизанской зоны,
отсюда, из Балашевич, гитлеровцы то и дело высылали карательные отряды в
соседние деревни, куда часто заходили партизаны. Командование соединения
решило положить этому конец.
На рассвете июньского теплого утра партизаны атаковали деревню.
Захваченные врасплох немцы и полицаи стали отступать. На поле боя осталось
тридцать убитых врагов. Среди партизан несколько человек было ранено. Всех
их своевременно вынесла с поля боя, оказала первую помощь медицинская сестра
Дора Шпаковская. Она же сопровождала повозки с ранеными, когда партизаны,
успешно выполнив задание, начали отходить к деревне Устерхи.
Внезапно наш авангард обстреляли, завязался встречный бой. Оказалось,
что на пути встали фашисты из глусского и подлужского гарнизонов, которые
торопились на помощь своим в Балашевичах. Вооружение у врагов - автоматы и
минометы, немцев было теперь значительно больше, чем партизан.
Положение усложнилось. Гитлеровцы стали окружать партизанские отряды,
они напали на повозки с ранеными. Вместе с бойцами из охраны и легкоранеными
мужественно сражалась и Дора Шпаковская. А когда положение стало
критическим, она первой поднялась в контратаку, повела за собой бойцов.
Вскоре партизанам подошло подкрепление, враг был отбит.
В двадцать одном бою довелось участвовать мужественной медицинской
сестре Доре Иосифовне Шпаковской. В том числе в пяти с частями регулярной
немецкой армии. И в каждом вела себя смело, показывала остальным образцы
мужества и отваги. Она лично вынесла с поля боя 34 раненых и оказала им
доврачебную помощь. В перерывах между боями все силы отдавала уходу за
ранеными и больными, помогла нам, врачам, подготовить 14 санитарных
инструкторов.
После того как мы соединились с регулярными частями Красной Армии, Дора
пошла в военный госпиталь. Продолжает служить медицине и сейчас, работая
хирургической сестрой в одной из больниц Бобруйска.
Особенно отличились медики весной сорок второго года, когда фашисты
предприняли большую карательную операцию с целью разгрома центра
партизанского движения на Полесье - легендарной Рудобелки. Сюда было брошено
три батальона гитлеровцев, усиленных танками и самолетами. Враг по
численности и вооружению значительно превосходил группировку партизан,
защищавших подступы к Рудобелке. Естественно, в этих условиях народные
мстители вынуждены были маневрировать, избегая открытых боев, наносить
эсэсовцам довольно ощутимые потери неожиданными нападениями с тыла, с
флангов. Устраивались засады, минировались дороги, по которым шли враги.
Одна из колонн немцев двигалась из Глуска вдоль железнодорожного
полотна по направлению к поселку Октябрьский. На их пути, неподалеку от
деревни Ковбики, отряд имени Щорса, которым в то время командовал Устин
Никитич Шваяков, устроил засаду. Когда фашисты приблизились, грянул дружный
залп. Немцы не ожидали нападения. Они в панике стали разбегаться, потом
залегли. С большим трудом гитлеровским офицерам удалось организовать
оборону. Завязался бой, который продолжался весь день. И к партизанам, и к
немцам подходили подкрепления, которые с марша вступали в бой.
В этом тяжелом сражении Ася Котова вынесла из-под пуль врага пять
раненых, всех их доставила в деревню Малын, где расположилась база отряда.
Последним она спасала командира отряда Устина Никитича Шваякова. Ранение у
него оказалось не из легких. Пуля угодила в правую руку, повредила кости
предплечья. Ася оказала ему первую помощь, доставила в деревню.
С того времени прошло около тридцати лет, а Ася Котова продолжает
ревностно служить медицине. Она возглавляет Замошский фельдшерско-акушерский
пункт Осиповичского района Могилевской области. Не так давно за хорошие
показатели на участке ей был вручен ценный подарок - мотоцикл К-750.
Здесь отличился и врач Павел Семенович Слинко. Он заслуживает того,
чтобы о нем рассказать подробнее.
Война застала Павла Семеновича на румынской границе в должности зубного
врача полка. Пережил он за первые месяцы много: и жаркие бои с фашистами, и
горечь отступления, и окружение, из которого выходили поодиночке и
небольшими группами.
После долгих скитаний Слинко пришел в родную деревню Каменка
Бобруйского района. Здесь же случайно оказались актриса одного из минских
театров Мария Григорьевна Бородич и ее приятель Александр Ефимович Коротков.
Познакомились, стали часто встречаться, и вскоре выяснилось, что все трое -
единомышленники, готовы бороться с врагом.
Мария Бородич через свою знакомую, местную учительницу Анастасию
Федоровну Шарец, которая была связной у партизан, попросила передать
командиру о существовании группы. Устин Никитич Шваяков дал группе первое
задание: собирать в Каменке и соседних деревнях информацию о фашистах,
запасаться медикаментами и перевязочным материалом.
