Хуан Рамон Хименес. Стихотворения
страница №2
... и еще одно сердце откликается плачем.И понять невозможно в серебре и дремоте,
кто кого окликает в ожидании чуда...
или, дружные струны, об одном вы поете...
из-за гроба ваш голос... или он ниоткуда...
x x x
Не знаю, кем она забыта...
Подняв ее с травы лесной,
я ощутил смущенье - словно
следила женщина за мной...
И в тот же миг поверхность флейты
покинул пряный аромат -
осталась память сновиденья,
благоуханного стократ.
Я заиграл на ней: так странно
мне подарил певучий звук
весеннюю зарю, девчушек
и розами покрытый луг,
нежданную печаль и нежность,
стеснившую смущеньем грудь,
как будто беглая улыбка
спешит во вздохе потонуть...
Грусть и веселье, смех и стоны
лились, как будто в полусне, -
так, словно женщина внимала
неведомо откуда мне...
x x x
Я розу грустную в тот вечер
в задумчивую флейту вдел,
чтоб музыкой и ароматом
озвучила сырой предел.
Пусть оживет в ней женский голос,
растерянность и доброта,
хрусталь печали и улыбки,
мед взгляда нежного и рта.
Пусть темнота и трепет пальцев
перебирают неспеша
ленивые уста, в которых
очнулась песня камыша -
точь-в-точь напев неразличимый,
слетающий с вечерних крон,
когда, едва коснувшись слуха,
меж листьев ускользает он...
И вот я розу к ней приставил,
чтоб не могли ее унесть, -
пусть музыкой и ароматом,
рыдая, подает мне весть.
x x x
(Двое)
Происходило это летом. На машине старой
друзья поехали домой... Спокойна и легка,
в поля явилась ночь, угас последний луч янтарный
под бормотанье сосняка, под жалобы гудка.
На повороте сонного песчаного проселка
мелькнул автомобиль, борзые с лаем пронеслись,
средь бубенцов, гудков и лая "до свиданья" смолкло.
Остались мы с тобой вдвоем и с тишиной слились.
Затишье в нас вошло. И руки, полные покоя,
белели, как луна, обуздывая страсть луны,
и выросли глаза - в тени густой сосновой хвои -
до океанской, до космической величины.
КОНЕЦ ОСЕНИ
Это дерево с ветхой листвою
стало солнечным шаром литым, -
это дерево скорбное стало
склепом мертвенным... и золотым.
Приготовилось к смерти спокойно,
примирилось уже, что мертво...
Два томительных месяца муки
позлатили страданья его.
ЗЕЛЕНАЯ ПТАХА
Память мне изменила...
Где он, тот рудокоп,
отрывший некогда эту жилу.
Память мне изменила...
Рудник пластами веков,
пластами песков завалило.
Память мне изменила...
Света конец недалек.
Эту тайну время сокрыло.
ПРЕДВЕСЕННЕЕ
Капли над водою...
По речным затонам
камыши пригнуло
к берегам зеленым.
Как запахло странно
стылыми цветами!
Льет над омутами...
О челнок мой утлый -
в беспросветном мире,
как надежда, смутный!
Над рекой седою
сердце сиротою!..
Капли над водою...
СНЫ
То, что я на земле,
то, что я - это темная, узкая улица,
это скользкий холодный чулан,
вечно запертая тюрьма, -
не сможет никто отрицать.
То, что ты в небесах,
то, что ты - это тихое пестрое облачко,
это вольная странница птица,
легкий ветер последних минут, -
не сможет никто отрицать.
ОКРУГА
Приютил кипарис воробьиную стаю.
Спелым яблоком солнце в воде раскололось.
День, как дерево, стих. И в полях, отлетая,
перекликнулся с ангелом девичий голос.
С виноградных холмов по зеленым террасам
катит розовой пылью бубенчик повозки
и журчит, как серебряный след за баркасом,
зыбью женского смеха дрожа в отголоске.
Звезды смотрят на мир. Обитатели в сборе.
Грустно руки мужские легли на колени.
И в задумчивый час только ветер, как море,
набегает на каменный остров селенья.
ВЕСНА
Возник тишайший щебет ласточки-простушки,
и в нем - долина, бриз, голубизна ручья...
Как будто дремлешь наяву, а на подушке, -
твоя слеза дрожит, улыбка ли твоя?
Сполохи красок ослепят в рассветной дали
любовь дремотную...
Волшебница-весна,
твой свет блеснет, рассеяв скорбные эмали,
едва душа моя пробудится от сна!
Роди на свет, весна, в моем гнезде тоскливом,
как молодая мать, божественный цветок!
Чтобы, как ласточка, в беспамятстве счастливом,
я в новом - старое гнездо узнать не мог!
КОНЕЧНЫЙ ПУТЬ
...И я уйду. А птица будет петь,
как пела,
и будет сад, и дерево в саду,
и мой колодец белый.
На склоне дня, прозрачен и спокоен,
замрет закат, и вспомнят про меня
колокола окрестных колоколен.
С годами будет улица иной;
кого любил я, тех уже не станет,
и в сад мой за беленою стеной,
тоскуя, только тень моя заглянет...
И я уйду; один - без никого,
без вечеров, без утренней капели
и белого колодца моего...
А птицы будут петь и петь, как пели.
x x x
Я погрузился в рощу.
Как роща благоухала!
Благоухала - непостижимо!
Я погрузился в речку.
Как она убегала!
Как убегала - непостижимо!
ВОЗВРАТ
Бесчисленные башни стоят как на котурнах,
в закатной позолоте передо мной маяча.
И в каменном экстазе красот архитектурных
душа бредет по свету, безмолвна и незряча.
Последний луч ложится на плечи пилигрима.
Мой мир необитаем и полон тишиною.
На вечном горизонте светло и нелюдимо,
и что ни шаг - пустыня смыкается за мною.
И странно... смутный ветер охватывает тело
и стершиеся даты ясней и достоверней...
сегодня понедельник... сентябрь... уже стемнело...
и плачет над селеньем... убогий звон... вечерний...
К АНТОНИО МАЧАДО
Как в зеркало, в дружбу
глядят наши души...
А на закате стало небо
еще спокойней и бездонней.
Сегодня вечером повсюду
тебя я чувствую, Антонио.
А этот Аполлонов вечер,
он пахнет музыкой и раем,
и наши лиры мотыльками
в закатном пламени сгорают.
Ах, наши лиры на закате,
где струны - огненные струи!
Не к ним ли завтра эти розы
прильнут бессмертным поцелуем?
А ты - в дали, где солнце тонет, -
ты помнишь обо мне, Антонио?
x x x
Щемящие сумерки позднего лета
и дом по-осеннему пахнет мимозой...
а память хоронит, не выдав секрета,
неведомый отзвук, уже безголосый...
Вдоль белых оград, как закатные пятна,
последние розы тускнеют лилово,
и слышится плач - далеко и невнятно
...забытые тени зовут из былого...
И чье-то мерещится нам приближенье,
а сердце сжимается вдруг поневоле,
и в зеркале смотрит на нас отраженье
глазами чужими и полными боли...
x x x
Увядшие фиалки... О запах издалека!
Откуда он донесся, уже потусторонний?
Из юности забытой, ушедшей без упрека?
Из женского ли сердца, из женских ли ладоней?
А, может, залетел он по прихоти случайной
рассеянного ветра, затихшего за лугом?
Или в стране забвенья, зеленой и печальной,
он вторит отголоском надеждам и разлукам?..
Но по-девичьи пахнет весенними ночами
и старыми стихами и первыми слезами -
серебряным апрелем, померкшим от печали,
...безоблачной печали, смеявшейся над нами...
x x x
...Черепицы
в дожде
и цветах.
X. Р. X.
Бродят души цветов под вечерним дождем.
О ростки желтоцвета по кровельным скатам,
вы опять отогрели заброшенный дом
нездоровым и стойким своим ароматом!
Он как голос, который заплакать готов,
пли сказка лесная, с лачугой в низине,
где невеселы краски, и много цветов,
и большие глаза нелюдимы и сини...
Привкус горя навек с этим запахом слит
и возник в незапамятно-давние годы...
Крыша пахнет цветами, а сердце болит,
словно эти цветы - его желтые всходы.
ПОЭТУ ДЛЯ НЕНАПИСАННОЙ КНИГИ
Да сотворим имена.
Нам недолгая жизнь дана.
Жизнь вещей - и та коротка.
Остаются навеки одни имена:
не любовь - о любви строка,
не цветок - названье цветка.
У любви и цветка
жизнь - бессмертье, когда км даны имена.
Да сотворим имена!
БЕДНЫЙ МАЛЬЧИК
Напялили на мальчугана
одежку, смешного смешней:
там узко, здесь длинно, - так странно
заплаты пестреют на ней.
Он, гордость свою не скрывая,
себя теребит без конца,
ручонки в карманы вдевая, -
и смех разбирает мальца.
Сестра его (глазки как угли,
а нос точно клюв у грача),
взбивая бесцветные букли,
у зеркала вьется, ворча:
"Совсем как сынок богача!"
Палящее солнце, - и сонно
сопит половина села.
А мальчику нет угомона,
он кружится, словно юла...
На ярмарке сникли от зноя
флажки... Залегли под кустом
наседки... А чадо смешное
тайком пробирается в дом.
С ногами на стуле, голодный,
дрожит, как под ветром свеча, -
и сердится мать: "Вот негодный!" -
и щиплет его сгоряча:
"Совсем как сынок богача!"
Пять вечера. Солнце остыло.
Прохлада с реки натекла.
Процессия, - свечи, кадила.
Далекие колокола.
Прозрачность серебряных звонов.
Закатные блещут лучи,
святые реликвии тронув...
А мальчик, среди толчеи,
щебечет... Подпивший священник,
из глазок заплывших соча
умильные слезки, - "Мошенник!", -
кричит ему вслед, гогоча:
"Совсем как сынок богача!"
Сиреневая позолота
на звонницах... Вечер померк.
Фонарики у поворота
на площадь. Свистки. Фейерверк
на фоне последней зарницы...
С игрушками и при деньгах,
причесаны, розоволицы,
в нарядных своих сюртучках
резвятся сынки богатеев...
В одежке с чужого плеча,
так мил и смешно незатейлив,
он ходит вокруг, лепеча:
"Я тоже... сынок богача!"
ПИРЕНЕИ
(Воскресная ностальгия)
Над испанской границей вечерняя тишь...
Под негаснущим солнцем вершины искрятся -
мирозданья врата... Очертанья шиферных крыш
остались во Франции - задником декораций.
С колокольни Сальента к нам долетает звон -
воскресный... Ветер в зеленых скалах резвится.
И пахнет югом. И западный горизонт
багрян. И светло струится пшеница.
Мычанье красных коров, тяжелых от молока,
идиллических пастбищ очарованье.
И речь пастуха сердцу до боли близка...
И над родиной - тень вечернего умиранья...
Блаженство, покой, глухомань. И бредут стада,
и - как звездами высь - полны луга бубенцами.
Глухомань, блаженство, покой. И поет вода,
и колокольчики вторят звонкими голосами.
МАТЬ
- Прибой неведомого, сын,
тебя приносит и уносит.
И где тебя оставит он?
К тебе взывают
оттуда, с той же страстью,
как я - здесь; и в смятенье, в плаче,
как я - там, боятся, что навеки
ты - здесь останешься.
О море,
поглоти меня или отринь меня,
здесь или там, но с ним.
ТОПОЛЕВАЯ РОЩА
Львица страсти
сердце рвет на части.
_Девичий хор, прозрачно-ломкий,
старинной песней серебрится,
когда в лучах закатной кромки
листва вечерняя багрится_.
Львица страсти и т. д,
Какою дрожью пронизало
вас, крики, свежести клинки,
Откуда в вас надлом усталый,
осадок вековой тоски?
Львица страсти и т. д.
_Глаза певиц - цветы страданья
среди стволов, а голоса...
То звезды певчие в фонтане,
где отразились небеса_.
Львица страсти и т. д
Не плачьте в песнях хоровода!
Пусть боль чужая вас не мучит.
Достанет слез, когда чрез годы
к воспоминаньям жизнь приучит.
Львица страсти и т. д.
_Придут иные вечера,
и сей закат полуугасший
предстанет, словно был вчера,
пред всею правдой жизни вашей_.
Львица страсти и т. д.
Завесу грусти, смех, сорви!
Ведь быть чему - не миновать.
Так умирайте от любви
и заставляйте умирать!
Львица страсти и т. д.
ОТРОЧЕСТВО
(Упакованный чемодан уже
вынесен в мраморный дворик.)
1
- Мама, знаешь, я забыл о чем-то.
Ты не скажешь, что забыть я мог?
- Все белье уложено, сынок.
- Да... И все же, я забыл о чем-то.
Не подскажешь, что забыть я мог?
- Все ли книги ты собрал, сынок?
- Все... Но только я забыл о чем-то.
Подскажи мне, что забыть я мог?
- Свой портрет ты... увезешь, сынок?
- Нет... Но я забыл, забыл о чем-то.
Вспомни, мама, что забыть я мог?
- Успокойся и поспи, сынок...
И 2
Мама! (Как переменилось утро...)
Голос твой живой сорвется с уст,
но его я не смогу услышать!
Час прошел, а мир - настолько пуст!
Все дороги в никуда уводят,
утро на земле, а свет погас!
Мама, вспомнил! Как же позабыл я
о тебе и о себе - о нас!
Черный север. Стонет ветер стылый,
необъятный ветер...
(...Тарантас.
Кучер поет. Эвкалипты,
сонно плывущие мимо,
качают на ветках ветошь
от паровозного дыма.
Нырнув под мост, Риотинто
багряные катит буруны
к окраине. А за нею -
широкий простор лагуны.
Сын стражника тарантасу
машет ручонкой. Хрустко
скрипят песчинки. Повсюду -
запах гнилого моллюска...)
СЕЛЬСКИЙ КАРНАВАЛ
Неделя солнца и воды!
Веселье солнца и воды!
- Моей любви, моей беды! -
...Похмелье солнца и воды!
Над карнавальной суетой
бьет в окна ливень золотой!
- А сердце бродит сиротой -
И вечер серый и пустой...
- В ее зрачках вечерний свет
как будто верности обет.
(Вечерний свет, неверный свет!)
- Не узнаешь? - И да и нет...
Неделя солнца и воды!
Веселье солнца и воды!
- Моей любви, моей беды! -
...Похмелье солнца и воды!
ЗЕЛЕНАЯ ПТАХА
(Девочка)
Зеленый и смуглый лимон -
закатное солнце, мама.
Зеленый и смуглый лимон -
стал моим сердцем он.
Ах, как жестки ростки,
что в сердце пускает он!
...Зеленый и смуглый лимон -
закатное солнце, мама.
ЗИМА
Ветер, в углу шелестящий и днем и ночью, -
угол комнаты - северный полюс легких -
ей внезапно покажется мной.
Задрожит, затрепещет, ветру навстречу вскочит -
прямо в сердце укол ледяной.
И боль - из тьмы! - не дыша будет слушать
всем сердцем, всей глубиной.
И - ветер - я постепенно ей сердце разрушу
в полусне бессрочном тоской ледяной.
ПОЭТ
Взять этот том случится, -
и в доме, точно в храме,
и сердце, словно чистый-чистый
хрустальный многогранник.
Свет в мою душу так и хлынет -
минувший свет вечерних миртов,
который солнцем до меня был вылит.
И чувства так свежи, как будто я всего лишь
ребенок, и своих живых сокровищ
не тратил, и любим, и понят всеми,
а смерть одних соседей навещала,
и то, что ждет меня - любовь и слава
и солнца воскресений.
ОНИ
Все им, все - виноградники эти,
эти пасеки, сосны, и нивы, и реки,
мне достало,
поверьте,
моего дыхания - в слове
и видений моих в свете.
Был я розе подобен - очищенной сутью слова
и воде - вечным чудом ее изменений,
а они для корней моих почвою были здоровой,
человеческим руслом для моих устремлений.
Век бездумны... Уж лучше бы наги.
Обездоленные. Бедняги.
ЛЮБОВЬ
Не будь же слеп!
Не поцелуй руки,
целуя хлеб!
x x x
Воскресный январский вечер,
когда ни души нет в доме!
...Зелено-желтое солнце
на окнах, и на фронтоне,
и в комнате,
и на розах...
И капают капли света
в пронизанный грустью воздух...
Протяжное время сгустком
застыло
в раскрытом томе...
На цыпочках тихо бродит
душа в опустелом доме,
упавшую крошку хлеба
разглядывая на ладони.
НОВЫЙ МИР
Старики, не думайте о страшном!
...Старым два шага до гроба...
Ни о чем не знают дети наши.
Фантастическая тропка
детской памяти короткой
пролегла рассветной кромкой.
На восходе мир светло окрашен.
Дети, смейтесь громко,
ничего не ведая о нашем - вашем
дне вчерашнем.
...Старым два шага до гроба...
Старики, не надо!.. раньше срока...
ЗЕЛЕНАЯ ПТАХА
1
Я пролетаю в полночь -
кругом ни огня, ни дома!
Ай, слезинка-слеза!
Я возвращаюсь в полдень -
сколько домов знакомых!
И любви глаза!
И 2
Ваша дорога - для улетанья,
для возвращенья - моя дорога.
Аи, слезинка-слеза!
Лечу вслепую, а ты недалеко,
прозрею, а ты у порога,
ты - и любви глаза.
ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ
По закатному золоту неба
журавли улетают... Куда?
И уносит река золотая
золоченые листья... Куда?
Ухожу по жнивью золотому,
ухожу и не знаю - куда?
Золотистая осень, куда же?
...Куда, золотая вода?
В ТОСКЕ
Море за садом?
Сад за кормой?
Слушая песню, идти с нею рядом?
Слушать, как песня прошла стороной?
ГОРЬКО-СЛАДКАЯ ПЕСНЯ
Вспыхнуло солнце, родная моя,
и лучи вместо ливня пролились на сад.
Вспыхнуло солнце, родная моя,
и глаза мои свет, а не слезы струят.
ЗИМНЯЯ ПЕСНЯ
Пели. Все время пели.
Где они пели - птицы, которые пели?
В дождевой канители заледенели
голые ветви. Но - пели! Пели
птицы. В каком краю они пели -
птицы, которые пели?
В клетке - ни канарейки, ни свиристели.
Птицеловы не проходили. И опустели
рощи. Где ж они пели на самом деле?
Не знаю, где они пели,
птицы... Но пели - пели! -
птицы, которые пели.
x x x
(Деревня)
Блеял ягненок, малыш-непоседа,
осел, вдохновенно и страстно,
рассказывал что-то соседу.
И пес громогласно
со звездами вел беседу.
Я пробудился. И вышел. И слепо
пошел по небесному следу,
по волнам цветочного полотна,
по росному слепку
облачного руна.
В мареве теплом неясном
опушка ближнего леса;
горизонт, золотой и атласный,
полон лунного блеска,
как сказочная страна.
В груди какие-то всплески,
словно плещет струя вина.
Дверцу в сказку я приоткрыл с опаской -
и Младенца в яслях осветила луна.
x x x
Деревья - ярче костра
в осенние вечера...
На прибранном этом поле,
в этом сквозном раздолье,
где нет ни души, они
так бесконечно одни!
Смешны им наши вопросы!
Нас видят эти колоссы
насквозь - прожигает нас
золото вечных глаз.
Душам нашим в укор
солнечный их убор!
x x x
Пришел, как жизнь, короткий,
прощальный, тихий вечер.
Конец всему родному...
А я хочу быть вечным!
Листву в саду кровавя
и душу мне увеча,
пылает медь заката...
А я хочу быть вечным!
Как этот мир прекрасен!
Не задувайте свечи...
Будь вечным, этот вечер,
и я да буду вечен!
x x x
Подай мне, надежда, руку,
пойдем за незримый гребень
туда, где сияют звезды
в душе у меня, как в небе.
Закрой мне другой рукою
глаза и потусторонней
тропинкой веди, слепого
от снега твоей ладони.
Зато мы такие дали
увидим при свете грусти:
под полной луною сердца
любви голубое устье.
Меня схорони во мне же
от жара мирской пустыни
и путь протори в глубины,
где недра, как небо, сини.
РАССВЕТ
Безумна королева -
и ты сняла, смеясь,
корону сновидений
и бросила ее к сверкающему солнцу.
Нагая, вся - объятье, -
о ночь твоих волос!
x x x
У меня по щеке пробежала слеза
и лицо у тебя исказила.
Что за сила в прозрачной, как воздух, слезе?
Что за страшная сила?
x x x
Безудержной водой
была ты и ушла из-под ладоней!
На чьей груди замедлится твой бег
и где замрет он заводью зеркальной -
и ты уйдешь, затихшая, в себя,
в глубь жаркого и сказочного моря?
О свежий ключ, который вечно бьет
в тебе и без конца в тебя уходит,
затягивая все, чем истомился,
в оцепенелый свой водоворот!
x x x
О, как же ты глядела!
Казалось,
моя жестокость откромсала веки.
И я рванулся -
из последней дали! -
как тонущий, к живой твоей душе,
на вечный свет - к радушью маяка
на берегу спасительного тела!
x x x
(Оберон к Титании)
На море штиль, серебристая ночь
хочет помочь мне развеять унынье.
Путь до тебя и закатов твоих
выстелен сплошь неподдельной синью.
Ах, если бы мне
доплыть до тебя на этой луне.
ВЕСНА
Апрель без ясной близости твоей
та же зима, лишенная сиянья.
И без его цветов в твоем дыханье
весь год весна цветущая ветвей.
Ты подлинней весны и ты пьяней,
ты роза истины в конце скитанья,
лужайка сокровенная и ранний
благоуханный ветерок с полей.
Каким покоем дышит мир вечерний.
Источник нежности, твой смех струится,
и мы с тобой единый силуэт.
И розу я сорву, она без терний,
твой ветерок овеет мне ресницы,
и осенит мне лоб твой чистый свет.
МИМОЛЕТНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
Как это было, как все было, боже?
- Ты лживо, сердце. Разум, ты в смятенье. -
Все было словно ветра дуновенье?
Или на легкий бег весны похоже?
Так зыбко было, словно в летней дрожи
пух одуванчика, одно мгновенье
живущего... И так исчезновенье
улыбки в смехе незаметно тоже...
Дыханье ветра, одуванчик, крылья
весны июньской, тонкая улыбка... -
о память горькая, пчела слепая! -
все перешло в ничто - и без усилья
малейшего... все так легко, так зыбко...
И знать - что ты была, какой - не зная!
ОКТЯБРЬ
Я наземь лег - и, ярко догорая,
вечерняя заря передо мною
слилась в одно с осенней желтизною
в кастильском поле без конца и края.
За плугом борозда, еще сырая,
ложилась параллельно с бороздою,
и пахарь шел, рукой своей простою
в земное лоно зерна посылая.
И думал я: настало мое время -
я вырву сердце, звонкое, живое,
вручу земле, пока не отзвенело,
и поглядим, взойдет ли это семя,
чтоб по весне высокою листвою
нетленная любовь зазеленела.
ОБЛАКА
Снега небес, вы как луна в апреле -
неуловимы, призрачны и белы.
Я как-то луг увидел оробело
таким, как ваши вечные метели.
И сном во сне пришли к моей постели
вы как посланцы белого предела,
к которому душа моя летела.
Я просыпался - слезы все блестели.
Когда я с вами, крылья кочевые,
в моей душе дремота или бденье?
Сольюсь порою с вашей белизной -
и словно пробудился я впервые...
И вдруг как бы пронизывает тенью
от миндаля, зацветшего весной...
x x x
И сердце в пустоте затрепетало -
так залетает с улицы порою
воробышек, гонимый детворою,
в потемки обезлюдевшего зала.
Бездонный мир оконного кристалла
впотьмах морочит ложною игрою,
и птица с одержимостью героя
стремится прочь во что бы то ни стало.
Но низкий свод отбрасывает с силой
за разом раз, пока мятеж убогий
не обескровит каменная балка.
И падает комок, уже бескрылый,
и кровью истекает на пороге,
еще дрожа порывисто и жалко.
НАДЕЖДА
Надеяться! И ждать, пока прохлада
туманом наливается дождливым,
сменяет розу колос, и по жнивам
желтеют отголоски листопада,
и с летом соловьиная рулада
прощается печальным переливом,
и бабочка в полете торопливом
теплу недолговременному рада.
У деревенской лампы закоптелой
мою мечту качая в колыбели,
осенний ветер шепчет над золою...
Становится нездешним мое тело
и старые надежды поседели,
а я все жду и жду... свое былое...
x x x
Судьба взяла мое сердце
и тебя вложила мне в грудь.
Ты меня не можешь отторгнуть,
я тебя не могу отторгнуть, -
друг без друга нам не вздохнуть!
Ты и я, я и ты - это мы с тобою, -
эти звенья не разомкнуть!
Море и небо, связанные судьбою,
небо и море суть.
17 ИЮЛЯ
Как мальчик, сытый по горло
учебой, что-то рисует -
без цели и без сюжета,
так и я бездумно тасую
птиц безголосых,
тучу безгрозовую, пустую
комнату без отголосков
и цветы без цвета...
...Сколько слов туманных,
произнесенных всуе!..
Тоскуют земля и небо,
и я -
тоскую.
x x x
Надежду свою, подобно
блестящему украшенью,
из сердца, как из футляра,
я бережно вынимаю;
и с ней гуляю по саду,
и нянчу ее, как дочку,
и как невесту ласкаю
... и вновь одну оставляю.
x x x
Мое сердце ушло вперед, -
так часы убыстряют ход,
размечтавшись о светлом часе.
Но ко мне не явилось счастье:
уломать его не дано
никому из нас - ведь оно
не отметка на циферблате!
Хмурой явью заволокло
это суетное число,
обреченное на распятье...
Отвожу, объятый тоской,
стрелку сердца на непокой!
x x x
Мой лоб и небо -
два мирозданья! -
мой лоб и небо.
А между ними - ласка ветра,
руки единственной и верной
касанье, преизбыток то радости, то грусти...
А ветер вознесет и вдруг опустит.
Все оживает в выси.
Я осязаю мысли,
и, становясь крылатыми,
опять к земле летят они.
И все.
- Любовь, не ты ли
тот ветерок, чьи крылья
над лбом моим парили.
x x x
Летят золотые стрелы
с осеннего поля брани.
И в воздухе боль сочится,
как яд, растворенный в ране.
А свет, и цветы, и крылья -
как беженцы на причале.
И сердце выходит в море.
И столько вокруг печали!
Все жалобно окликает,
все тянется за ответом -
и слышно: - Куда вы?.. Где вы?..
Ответ никому неведом...
x x x
(Кадис, с городской стены,
29 января)
Даже когда между нами море,
громадное, как мирозданье,
мне чудится, что мы рядом,
разделенные лишь водою,
водою, которая в вечном движенье,
только водой.
(К МОРЮ)
НЕБЕСА
(4 февраля)
Небо - и ежедневно
и ежевечерне.
Цепкие хищные руки мгновенья
ловят в море всех легковерных.
Но я ускользаю от неба
ежедневно и ежевечерне,
ежевечерне и ежедневно,
как мотылек неприметный...
x x x
В сплетенье тончайших бесчисленных нитей
душа моя с плотью твоею, любовь,
и душа твоя с плотью моей.
x x x
(Двадцатое июня, четыре утра)
Ну, наконец!..
Луна, еще не снятая с мели,
слепит
ночную половину моря,
темно-лилового, где, полные норд-вестом,
темно-лиловые разбухли паруса,
отсвечивая розою востока...
Посеребревший маленький маяк
выкрикивает трижды:
- Земля! Земля! Земля!
Опять земля.
Последняя. И первая. Моя.
Земля!
(МОРЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ)
ДЕЛО
(Гете)
Не знаю, чем это сказать,
ибо еще не готово
слово мое.
x x x
Нынешнее через край -
это завтрашней ветки цветы.
Мир такой, душа, создавай,
чтобы стал он, душа, как ты.
x x x
Дай, разум, мне
точное имя вещей!
Дабы сделалось слово мое
вещью самой,
заново сотворенной моею душой.
Дабы за мною последовали все,
не знакомые с ними - к вещам.
Дабы за мною последовали все,
не помнящие о них - к вещам.
Дабы за мною последовали даже все,
любящие их - к вещам.
Дай, разум, мне
точное имя - твое,
и его, и мое - вещей.
x x x
Камень вчерашнего дня
брось и усни. И опять
он возвратится к тебе
утренним солнцем сиять.
x x x
Сначала пришла невинной -
под девическим покрывалом,
и я, как дитя, влюбился.
Но платье она сменила -
разоделась, будто для бала,
и я от нее отвернулся.
Явилась потом царицей,
в драгоценностях небывалых,
и в гневе я задохнулся!
...Но она раздеваться стала.
И я улыбнулся.
Осталась в одной тунике,
маня простотой античной.
И вновь я к ней потянулся.
И сняла под конец тунику
и во всей наготе предстала...
О поэзия, - страсть моей жизни! -
нагая, моя навеки!
x x x
- Помедли, свет, помедли!
- И - мчусь, нетерпеливый, ошалелый.
- Помедли, а когда
ее коснусь, угасни
и охладей.
- Помедли, свет, помедли!
- И наземь падаю, и, как ребенок,
рыдаю, - мне ее уже не увидать.
Помедли, свет, помедли.
x x x
Я снова у моста любви,
соединяющего скалы, -
свиданье вечно, тени алы -
забудься, сердце, и плыви.
- Мне за подругу вода речная:
не изменяясь, не изменяя,
она проходит, и век не минет,
и покидает, и не покинет.
x x x
(Заря)
Печален приход рассвета,
словно поезда остановка
на станции, мне не нужной.
- О жизнь! -
пассажиру знакомый, натужный,
кисловатый шумок дневной!
...И утренний плач ребенка - вверху, надо мной...
x x x
Я узнал его, след на тропинке,
по тому, как заныло сердце,
на которое лег он печатью.
И весь день я искал и плакал,
как покинутая собака.
Ты исчезла... И в дальнем бегстве
каждый шаг твой ложился на сердце,
словно было оно дорогой,
уводившей тебя навеки.
x x x
Чист предстану перед тобой,
точно камень в ручье,
слезным потоком омыт.
Так жди меня, чистая, жди,
омытая, точно звезда,
слезным дождем.
x x x
Встреча двух рук,
двух искательниц звезд,
в недрах ночных.
Как скована их
бессмертная белизна!
Нежные, вдруг
забывают про поиск, на миг
в замкнутом круге найдя
то, что так долго искали они
врозь.
Отказаться любить... Невозможность
как бесконечность.
НИЩЕТА
- Хотя бы отзвук птицы,
заглохший на лету!
- Забытый запах розы
в заботливых глазах!
- И синий отсвет неба,
погасший на слезах!
x x x
Лежу в полудреме, в тени,
которую бросил твой ласковый ствол,
и чудится мне,
что небо - крона твоя - колышет
свою лазурь над моею душой.
x x x
Явилась черная дума,
как будто бы птица ночи
в окно среди дня влетела.
Как выгнать ее - не знаю!
Сидит неподвижно, молча,
цветам и ручьям чужая.
НОКТЮРН
Туча:
черный дымище
над кострищем горьких моих сновидений
нищих.
Звезда:
в безмятежной сини -
лампада сладких твоих сновидений
неугасимых.
x x x
Мимо иду - тополя
песню поют под ветром;
и каждый, и каждый, когда прохожу, -
о любовь! - забвенье
и воскрешенье другого.
Один только тополь, один - о любовь! -
поющий.
ПЕСЕНКА
Душу мне солнце заката
озолотило вчера.
Золото вынул я ночью,
глянул. Одна мишура!
Сердцу луна на рассвете
бросила горсть серебра.
Двери я запер наутро,
глянул. Одна мишура!
x x x
Я знаю, наверно, -
я вечности древо
и кровью моею
накормлены звезды,
а птицы в листве -
мои сны и мечты.
И если паду я,
подрубленный смертью, -
обрушится небо.
x x x
Не забывай меня,
нечаянная радость!
Чему когда-то верилось - разбилось,
что долгожданным было - позабылось,
но ты, неверная, нечаянная радость,
не забывай меня!
Не позабудешь?
x x x
Я не я.
Это кто-то иной,
с кем иду и кого я не вижу
и порой почти различаю,
а порой совсем забываю.
Кто смолкает, когда суесловлю,
кто прощает, когда ненавижу,
кто ступает, когда оступаюсь,
и кто устоит, когда я упаду.
x x x
Я как бедный ребенок,
которого за руку тащат
по ярмарке мира.
Глаза разбежались
и столько мне, грустные, дарят...
И как нелегко мне отсюда уйти!
x x x
О да! С усилием густую крону
природы лбом раздвинуть пред собой.
И, дав своим раздумьям больше света,
навеки заключить их в круг иной,
расширенный!..
Чтоб бесконечность эта,
оставшаяся вне, была такой,
как улица пустая в день воскресный:
безмолвной, неживой, неинтересной
и духу озаренному -
чужой.
...
