Иосиф Флавий. Иудейская война
страница №7
...о просьбами, тодобрыми наставлениями, больше, однако, угрозами и напоминаниями о могуществе
римлян, о гневе Гая и о его собственном вынужденном положении как
подчиненного он снова пытался воздействовать на народ. Но когда все это не
привело ни к какому результату,Петроний, имея в виду еще ту опасность, что
страна может остаться незасеянной (так как в продолжение протекших уже
пятидесяти дней посевного времени люди оставались праздными), в последний
раз созвал народ и обратился к нему со следующими словами: "Я хочу лучше
рискнуть: или мне с божьей помощью удастся разубедить императора - тогда я
вместе с вами буду радоваться нашему спасению; или же его гнев разразится -
тогда ради столь многих я охотно пожертвую своей жизнью". Провожаемый
горячими благословениями, Петроний уехал, взял свое войско из Птолемаиды и
возвратился в Антиохию; отгуда он немедленно написал императору, что после
своего вторжения в Иудею он, не решаясь на поголовное истребление населения,
должен был уступить его настойчивым мольбам, оставить его закон
неприкосновенным и отказаться от исполнения данной ему инструкции; иначе ему
придется погубить всю страну вместе с ее жителями. Ответ императора на это
письмо гласил не очень милостиво: он угрожал смертью Петронию за столь
нерадивое отношение к его приказу. Но доставщики этого письма были три
месяца задержаны бурями в море, между тем как другие посланцы, привезшие
известие о последовавшей между тем смерти Гая, имели счастливое плавание;
таким образом, случилось, что Петроний уже двадцать семь дней имел в своих
руках письмо с этим известием, когда получено было первое обращенное к нему
письмо.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Правление Клавдия и царствование Агриппы.Смерть Агриппы
и Ирода. - Дети, которые остались после них.
1. После того как Гай, процарствовав три года и восемь месяцев, был
убит, расположенные в Риме войска потащили на трон Клавдия. Сенат между тем,
по предложению обоих консулов, Сентия Сатурнина и Помпония Секунда, возложил
охрану города на оставшиеся верными ему три легиона, собрался в Капитолии и
решил за жестокости Гая начать войну с Клавдием. Имелось в виду достигнуть
одного из двух: или восстановление старого аристократического правления, или
же избрание на престол вполне достойного человека посредством голосования.
2. Как раз в это время Агриппа находился в Риме. Он был приглашен
сенатом на совещание, но вместе с тем звал его к себе из лагеря и Клавдий,
который также желал воспользоваться его услугами. Агриппа видел, конечно,
что Клавдий силой уже сделался императором, и отправился поэтому к
последнему. Тогда Клавдий уполномочил его изложить перед сенатом его виды и
намерения. Против своей воли он был войском возведен на престол, и теперь
он, с одной стороны, считает несправедливым пренебрегать рвением солдат, с
другой же стороны, он еще не считает свое счастье обеспеченным, так как уже
одно призвание к верховной власти приносит с собой опасности. А потому он,
если ему суждено будет стать во главе государства, намерен держать скипетр
мягкой рукой, как добрый приятель, а не как тиран; он будет довольствоваться
честью титула и предоставит народу право участил во всех государственных
делах, ибо если мягкость и кротость не была бы даже свойственна его натуре,
то уже одна смерть Гая будет вечно носиться перед его глазами и напоминать
всегда об умеренности.
3. Так говорил Агриппа. Ответ сената гласил:"В надежде на войско и
благонадежных граждан они добровольно не подчинятся рабству". Когда Агриппа
донес Клавдию об этом ответе, он послал его вторично со следующим
заявлением: "Я ни в каком случае не оставлю тех, которые присягнули мне в
верности, а потому я против воли готов на борьбу с теми, с которыми мне
меньше всего хотелось бы бороться. Но нужно все-таки выбрать место для
сражения вне города: было бы грехом из-за их гибельного решения запятнать
кровью граждан святыни родного города". Агриппа и это заявление доложил
сенату.
4. Тогда один из солдат, стоявших до сих пор на стороне сената, обнажил
свой меч и произнес:"Товарищи! Зачем нам убивать своих же братьев и губить
близких нам людей, стоящих за Клавдия,когда мы имеем такого государя, про
которого нельзя сказать ничего худого, и несем столь священные обязанности
по отношению к тем, против которых нас вооружают?" С этими словами он быстро
прошел через собрание и увлек за собой к выходу всех остальных солдат.
Патриции, видя себя оставленными солдатами, пришли в страх;когда же не
осталось больше никакого спасения,они бросились вслед за ними к Клавдию. У
самых ворот они были встречены толпой солдат, которые, желая показать свое
рьяное усердие и тем отличиться перед повелителем, набросились на них с
обнаженными мечами.
Те, которые открывали шествие сенаторов,неминуемо погибли бы еще
прежде, чем Клавдий успел бы узнать о буйстве солдат, если бы Агриппа не
поспешил к нему и не представил ему всю опасность положения. Он дал ему
понять, что если он не усмирит солдат, обрушившихся с таким остервенением на
патрициев, то он, потерявши все, что придает блеск трону, останется царем
пустыни.
5. Эти увещевания побудили Клавдия обуздать ожесточение войска. Он
дружелюбно принял сенат к себе в стан и, немного погодя, отправился вместе с
ним для принесения Богу благодарственной жертвы за полученное владычество.
Вскоре после этого он вознаградил Агриппу всем царством, на которое
последний мог претендовать по родственному праву, и прибавил ему еще области
Трахонею и Авран, уступленные Августом Ироду,а также царство Лизания. 06
этих дарах он объявил народу в приказе, а сенату он велел вырезать эту
дарственную грамоту на медных досках и возложить их на Капитолий. И
братуАгриппы, Ироду,который женитьбой своей на Беренике сделался также и его
зятем, император подарил царство Халкиды.
6. Скоро от таких обширных владений к Агриппе хлынуло много богатств, и
он употребил их не на маловажные предприятия. Он начал окружать Иерусалим
такой крепкой стеной, что если она была бы окончена, римская осада не могла
бы иметь никакого успеха. Но прежде чем стена достигла своей вышины, он умер
в Кесарии после того, как он три года был царем и столько же лет перед тем
тетрархом.Он оставил трех дочерей, прижитых им с Кипрой: Беренику, Мариамму,
Друзиллу и одного сына Агриппу, от той же самой жены. Так как последний был
еще слишком молод, то Клавдий опять превратил Иудею в римскую провинцию и
посылал туда в качестве правителей сначала Куспия Фада, а за ним Тиберия
Александра, при которых народ хранил спокойствие, так как те не посягали на
туземные обычаи и нравы.Вскоре умер также Ирод, царь Халкиды, и оставил от
дочери своего брата, Береники, двух сыновей: Береникиана и Гиркана, а от
прежней своей жены, Мариаммы, - родного сына, по имени Аристобул. Другой
брат Агриппы, называвшийся также Аристобулом, умер частным человеком,
оставив одну дочь, Иотапу. Все они,как выше было упомянуто, были потомки
Аристобула, сына Ирода. Самого же Аристобула, равно и брата его Александра,
Ирод прижил с Мариаммой и, хотя был их родной отец, лишил их
обоих жизни. Потомки Александра царствовали в Великой Армении.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Частые волнения при Кумане, которые подавляет Квадрат.
Феликс-правитель Иудеи. - Агриппа взымен Халкиды получает
большое царство.
1. Посде смерти Ирода, господствовавшего в Халкиде, Клавдий отдал его
царство его же племяннику, молодому Агриппе, сыну отца того же имени;
наместничество же над Иудеей после Александра получил Куман, При нем опять
стали происходить волнения, причинившие иудеям новые бедствия. Когда народ к
празднику опресноков стекался в Иерусалим, римляне поставили на галерее
храма когорту, так как они всегда имели обыкновение во время праздников
держать войско под оружием, дабы предостерегать собравшийся народ от
возмущения. Случилось тогда, что один из солдат поднял вверх свой
плащ,неприличным нагибанием тела обратился к иудеям задом и издал звук,
соответствовавший принятой им позе. Возмущенная этим поступком вся громада
иудеев бурно потребовала от Кумана наказания солдата. Юноши же, легко
поддающиеся увлечению, и некоторая часть народа, не отличавшаяся буйным
характером, открыли нападение; они собрали камни и начали бросать их в
солдат. Куман побоялся наступления со стороны всего народа и вызвал для
подкрепления множество тяжеловооруженных воинов; как только последние
появились на галереях, иудеев объял панический страх; они бросились вон из
храма по направлению к городу. Но от этого в выходах произошла такая
страшная давка, что свыше десяти тысяч человек было растоптано и раздавлено.
Так праздник превратился для всего народа в день плача, и каждый дом
наполнился воплями и рыданиями.
2. За этим несчастьем последовало другое волнение, вызванное фактом
открытого грабежа, На дороге у Бет-Хорона разбойники напали на багаж
императорского слуги Стефана и разграбили его. Куман приказал сделать набег
на близлежащие деревни и забрать в плен их жителей за то,что они не
преследовали и не задержали разбойников. При этом случае один солдат, найдя
на дороге Священное писание, разорвал его и бросил в огонь. Иудеи были этам
потрясены, точно вся их страна стояла в пламени. Движимые каким-то
религиозным страхом, они машинально, как по сигналу, устремились все в
Кесарию к Куману и настойчиво просили его не оставить безнаказанным
человека, который так дерзко надругался над Богом и законом. Куман видел
ясно, что народ не успокоится, если ему не будет дано удовлетворение; он
потребовал к себе солдата и приказал вести его к казни через ряды его
обвинителей. После этого иудеи разошлись.
3. Немного позднее произошло столкновение между галилеянами и
самаритянами. Возле одной деревни, Гемы, лежащей в большой самарийской
равнине, был убит один из многочисленных иудейских пилигримов, отправившихся
на праздник в Иерусалим, родом из Галилеи.Множество галилеян собралось
вследствие этого вместе пойти войной на самаритян. Влиятельные же граждане
Самарии, напротив, обратились к Куману с убедительной просьбой, прежде чем
зло сделается неисправимым, прибыть в Галилею и наказать виновников
убийства, так как только таким образом можно будет убедить народ рассеяться
еще до начала боя. Но Куман из-за текущих дел, которыми он как раз был
занят, не обратил внимания на эту просьбу и отпустил ходатаев без
определенного ответа.
4. Весть об убийстве привела в большое волнение также иерусалимскую
массу. Она перестала интересоваться праздничным торжеством и быстро
двинулась к Самарии, даже без всяких предводителей и не обращая внимания на
увещевания властей, старавшихся удержать ее.Во главе этого буйного
разбойничьего похода стали известный Элеазар, сын Диная, и Александр,
которые напали на ближайшие к Акрабатской топархии самарийские деревни,
убили всех жителей, не щадя никакого возраста, а сами деревни предали огню.
5. Тогда только Куман с отрядом всадников - так называемых себастийцев
выступил из Кесарии на помощь подвергшимся нападению. Многих из людей
Элеазара он захватил в плен, а большую часть убил. К остальной же народной
массе, ринувшейся в поход против самаритян, поспешили самые знатные граждане
Иерусалима, одетые все в траур, с покрытыми пеплом головами и заклинали их
возвратиться домой, дабы этим мстительным походом против самаритан не
вызвать вторжения римлян в Иерусалим. Пусть сжалятся они над своим
отечеством, храмом, над своими же женами и детьми и не рискуют всем из-за
мести за одного галилеянина. Вразумленные этими увещеваниями,иудеи
разошлись. Но многие, в надежде остаться безнаказанными, обратились к
разбойничьему ремеслу. Грабежи и мятежные попытки со стороны более отважных
бойцов распространились по всей стране. Вследствие этого выдающиеся
представители Самарии отправились к Уммидию Квадрату,правителю Сирии, в Тир
и просили его не оставить без наказания опустошителей страны. Туда прибыли
также знатнейшие иудеи, в том числе первосвященник Ионатан, сын Анана,
которые заявили, что хотя первоначальный повод к беспорядкам дан был
самаритянами, совершившими убийство,но ответственность за дальнейший ход
событий падает на Кумана, уклонившегося от наказания виновников этого
убийства.
6. Квадрат утешил обе стороны обещанием все в точности расследовать,
как только он прибудет в их края. Когда же он вскоре после этого прибыл в
Кесарию, то приказал всех, захваченных Куманом живыми, предать распятию.
Отсюда он отправился в Лидду, где допросил самаритян и, схватив восемнадцать
иудеев из числа тех, которых он заподозрил в участии в войне,приказал
казнить их топором. Двух других знатных лиц совместно с
первосвященниками,Ионатаном и Ананием, равно как сына последнего, Анана, и
еще некоторых высокопоставленных иудеев он вместе с первыми людьми Самарии
послал к императору. В то же время он приказал Куману и трибуну Целеру также
отплыть в Рим для того, чтобы лично дать ответ перед Клавдием за происшедшие
события, После всех этих распоряжений он посетил еще Иерусалим и,
убедившись, что масса с полным спокойствием празднует день опресноков,
возвратился обратно в Антиохию.
7. В Риме император выслушал Кумана и самаритян. Агриппа также
находился в Риме и очень тепло заступился за иудеев, так как Куман тоже имел
много сильных защитников. Самаритяне признаны были виновными; треть
знатнейших из них император приказал казнить; Кумана он отправил в изгнание;
Целера же он приказал доставить закованным в кандалах обратно в Иерусалим и
предоставил иудеям пытать его, волочить по городу и затем отрубить ему
голову.
8. После этого император послал Феликса,брата Палласа, наместником над
Иудеей, Галилеей, Самарией и Переей. Агриппу он перевел из Халкиды в большее
царство, отдав ему прежнюю тетрархию Филиппа, а именно; Батанею, Трахонею и
Гавлан, присоединив к ним также царство Лизания, равно и бывшую эпархию
Вара. Процарствовав тринадцать лет, восемь месяцев и двадцать дней,
император Клавдий умер и оставил своим престолонаследником Нерона, которого
он, околдованный хитростями своей жены, Агриппины, назначил своим
преемником, несмотря на то что от первой жены своей, Мессалины, имел родного
сына, Британника и дочь Октавию, соединенную им браком с Нероном. От другой
жены, Петины, он имел дочь Антонию.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Нерон присоединяет четыре города к владениям Агриппы.
Остальная часть Иудеи управляется Феликсом. - Смуты,
вызванные секариями, магами и египетским лжепророком.
Столкновение между иудеями и сирийцами в Кесарии.
1. Как Нерон, упоенный счастьем и богатством, употреблял во зло свое
высокое положение; как он по очереди лишил жизни своего брата,жену и мать;
как его изуверство обратилось затем против благороднейших мужей; и как он,
наконец, в своем безумии подвизался на сцене и в театре - обо всем этом, как
о вещах, всем известных, я не стану распространяться и перейду к событиям,
которые в его царствование происходили в Иудее.
2. Нерон даровал Малую Армению Аристобулу, сыну Ирода, к царству же
Агриппы он прибавил еще четыре города с их окрестностями; Абелу и Юлиаду в
Перее, Тарихею и Тивериаду в Галилее. Наместничество над остальной Иудеей он
вверил Феликсу Последний схватил живыми разбойничьего атамана Элеазара,
разорявшего страну в течение двадцати лет, и многих из его сообщников и
послал в Рим. Огромная масса разбойников была им распята; много других лиц,
замешанных в соучастии, было предано разным другим казням.
3. Когда страна была таким образом очищена, в Иерусалиме образовалась
другая шайка разбойников, получивших название сикариев. Они убивали людей
среди белого дня и в самом городе, преимущественно в праздничные дни они
смешивались с толпой и скрытыми под платьем кинжалами закалывали своих
врагов; как только жертвы падали, убийцы наравне с другими начинали
возмущаться происходившим и благодаря такому притворству оставались
скрытыми. Первым, который таким образом был заколот, был первосвященник
Ионатан. Вслед за ним многие другие погибали ежедневно; паника, воцарившаяся
в городе, была еще ужаснее, чем сами несчастные случаи, ибо всякий, как в
сражении, ожидал своей смерти с каждой минутой. Уже издали остерегались
врага, не верили даже и друзьям,когда те приближались, и, однако, при всей
этой подозрительности и осмотрительности, убийства по-прежнему продолжали
совершаться. Так велика была ловкость и сила притворства тайных убийц.
4. В одно время с ними появилась другая клика злодеев, которые, будучи
хотя чище на руки,отличались зато более гнусными замыслами, чем сикарии, и
не менее последних способствовали несчастью города. Это были обманщики и
прельстители, которые под видом божественного вдохновения стремились к
перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его
за собой в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его
освобождения.Феликс усмотрел в этом семя восстания и выслал против них
тяжеловооруженных всадников и пехоту, которые убивали их массами.
5. Еще более злым бичом для иудеев был лжепророк из Египта. В Иудею
прибыл какой-то обманщик, который выдал себя за пророка, и действительно
прослыл за небесного посланника.Он собрал вокруг себя около 30 000
заблужденных, выступил с ними из пустыни на так называемую Елеонскую гору,
откуда он намеревался насильно вторгнуться в Иерусалим, овладеть римским
гарнизоном и властвовать над народом с помощью телохранителей, окружавших
его.Феликс, однако, предупредил осуществление этого плана, выступив
навстречу ему во главе римских тяжеловооруженных всадников; весь народ также
принял участие в обороне. Дело дошло до сражения; египтянин бежал только с
немногими своими приближенными, большая же часть его приверженцев пала или
была взята в плен; остатки их рассеялись, и каждый старался укрыться на
своей родине.
6. Едва потушена была эта вспышка, как появилась другая, точно в
больном организме воспаление переходит с одной части на другую. 06манщики и
разбойники соединились на общее дело. Многих они склонили к отпадению,
воодушевляя их на войну за освобождение, другим же,подчинявшимся римскому
владычеству, они грозили смертью, заявляя открыто, что те, которые
добровольно предпочитают рабство, должны быть принуждены к свободе.
Разделившись на группы, они рассеялись по всей стране, грабили дома
облеченных властью лиц, а их самих убивали и сжигали целые деревни. Вся
Иудея была полна их насилий, и с каждым днем эта война разгоралась все
сильнее.
7. Столкновение иного характера возникло в Кесарии между сирийским
населением этого города и проживавшими там иудеями. Последние утверждали,
что город принадлежит им, так как его построил иудей, а именно царь Ирод. Те
же признавали, что основателем его был иудей,но настаивали на том, что город
все-таки принадлежит эллинам, ибо, говорили они, если бы Ирод предназначил
его для иудеев, то он не воздвигал бы здесь храмов и статуй. На этой почве
возникли распри, которые мало-помалу перешли в вооруженные столкновения;
каждый день смельчаки с той и другой стороны вступали в бой друг с другом.
Старейшины из иудеев не были больше в состоянии обуздать горячие головы
своей общины; эллинам же, с другой стороны, казалось стыдом отступать перед
смелостью иудеев. Богатством и мужественной силой иудеи превосходили своих
врагов; но за эллинами был тот перевес, что на их стороне были солдаты, так
как большая часть квартировавшего в городе римского гарнизона состояла из
сирийцев, которые всегда были готовы помочь своим cоплеменникам.
Административные власти старались прекратить беспорядки, арестовывали в
каждом отдельном случае наиболее ретивых бойцов обеих партий и наказывали их
плетьми и цепями; но участь арестованных не устрашала и не усмиряла
оставшихся на свободе, а вызывала, напротив, еще большее ожесточение и
большее возбуждение страстей.Когда однажды иудеи одержали победу, на площадь
явился Феликс и с угрозами приказал им отступить; когда же те не
повиновались, он напустил на них солдат, которые убили многих и разграбили
их имущество. Когда же после этого борьба все-таки не прекратилась, Феликс
отобрал по нескольку влиятельнейших лиц с обеих сторон и отправил их в
качестве послов к Нерону для того, чтобы они лично перед императором
оспаривали свои права.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Феликса сменяет Фест; за ним следует Альбин,
преемником которого является Флор. - Последний
своей жестокостью вынуждает иудеев начать войну.
1. Фест, вступив в управление после Феликса,выступил немедленно против
опустошителей страны; большинство разбойников было схвачено и немало из них
казнено. Преемник же его Альбин вел правление совсем в другом духе, чем
первый. Не было того злодейства, которого он бы не совершил. Мало того, что
он похищал общественные кассы, массу частных лиц лишил состояния и весь
народ отягощал непосильными налогами, но он за выкуп возвращал свободу
преступникам, схваченным или их непосредственным начальством или
предшествовавшими правителями и содержащимся в заключении как разбойники.
Только тот, который не мог платить, оставался в тюрьме. При нем опять в
Иерусалиме подняли голову сторонники переворота.Богатые посредством подкупа
заручились содействием Альбина настолько, что они, не встречая препятствий с
его стороны, могли безбоязненно возбуждать мятеж; и та часть народа, которой
не нравилось спокойствие, примкнула к тем, которые действовали заодно с
Альбином. Каждый из этих злодеев окружал себя своей собственной кликой, а
над всеми, точно разбойничий атаман или тиран, царил Альбин, использовавший
своих сообщников на ограбление благонамеренных граждан. Дошло до того, что
ограбленные, вместо того чтобы громко вопиять, как естественно должно было
быть в таких случаях, вынуждены были молчать; те же, которые еще не
пострадали, из боязни перед подобными насилиями даже льстили тем, которые
должны были бы подлежать заслуженной каре. Вообще никто не смел произнести
свободное слово - люди имели над собой не одного, а целую орду тиранов.
Тогда уже было брошено семя вскоре наступившего разрушения города.
2. Но Альбин являлся еще образцом добродетели в сравнении с его
заместителем Гессием Флором. В то время когда тот совершал свои злодейства
большей частью втайне и с предосторожностями, Гессий хвастливо выставлял
свои преступления всему народу напоказ. Он позволял себе всякого рода разбои
и насилия и вел себя так, как будто его прислали в качестве палача для казни
осужденных. В своей жестокости он был беспощаден, в своей наглости без
стыда.Никогда еще до него никто не умел так ловко опутать правду ложью или
придумывать такие извилистые пути для достижения своих коварных целей, как
он. Обогащаться за счет отдельных лиц ему казалось чересчур ничтожным; целые
города он разграбил, целые общины он разорил до основания, и немного
недоставало для того, чтобы он провозгласил во всей стране: каждый может
грабить, где ему угодно, с тем только условием, чтобы вместе с ним делить
добычу. Целые округа обезлюдели вследствие его алчности; многие покидали
свои родовые жилища и бежалй в чужие провинции.
3. В то время, когда Цестий Галл, правитель Сирии, находился вдали,
никто не осмеливался посылать к нему депутатов для обжалования Флора. Но
когда он прибыл в Иерусалим и как раз перед наступлением праздника
опресноков, его окружило не менее трех миллионов иудеев со слезной жалобой
сжалиться над изнемогающей нацией и освободить ее от Флора, губителя страны.
Этот находился рядом и стоял возле Цестия, но на поднятый против него ропот
отвечал язвительными насмешками. Цестий сам успокоил, однако, народ
обещанием настроить Флора милостивее к ним и возвратился в Антиохию. Флор,
чтобы сгладить в нем произведенное впечатление, провожал его до Кесарии, но
с тех пор он начал подумывать о том, как бы вызвать необходимость войны с
иудеями, в которой он видел единственное средство для сокрытия своих
беззаконий. Ибо пока существовал мир, он должен был быть всегда готовым к
тому, что иудеи обжалуют его перед императором, но раз ему удастся вызвать
открытое восстание, тогда он мог надеяться ббльшим злом отвлечь их от
разоблачения меньшего. Так он с каждым днем все больше усугублял бедствия
народа, дабы этим вынудить его к отпадению.
4. Между тем кесарийские эллины добились того, что Нерон объявил их
хозяевами города, и привезли грамоту, заключавшую в себе это решение. Это
положило начало войне на двенадцатом году владычества Нерона, семнадцатом
году правления Агриппы в месяце артемизии. Ужасные последствия этой войны
нисколько не соответствовали первоначальным ее причинам. Иудеи в Кесарии
имели синагогу на месте, принадлежавшем эллину этого города. Неоднократно
они старались приобрести в собственность это место, предлагая за него сумму,
далеко превышавшую настоящую стоимость. Но владелец ни за что не уступал их
просьбам, а, напротив, чтобы еще больше их разозлить, застроил это место
новыми зданиями и поместил в них мастерские так, что для иудеев остался лишь
тесный и очень неудобный проход. Вначале некоторые пылкие юноши делали
вылазки с целью помешать сооружению построек. Но когда Флор воспретил этот
насильственный образ действий, богатые иудеи, к которым пристал также
откупщик податей Иоанн, не нашли другого исхода, как только подкупить Флора
восемью талантами для того, чтобы он своей властью приостановил дальнейшую
постройку. До получения денег он обещал все; но как только имел их уже в
руках, он отъехал из Кесарии в Себасту и предоставил раздор своему
собственному течению, точно он за полученные деньги продал иудеям право
употреблять насилие.
5. На следующий день, выпавший на субботу, когда иудеи в полном сборе
были в синагоге, один кесариец-бунтовщик взял горшок, поставил его вверхдном
перед самыми дверьми синагоги и принес на нем в жертву птиц. Этот поступок
еще более привел в ярость иудеев, так как в нем заключалось издевательство
над их законом и осквернение места. Более солидные и спокойные стояли за то,
чтобы еще раз обратиться к властям. Но страстная и пылкая молодежь,
напротив, горела жаждой борьбы. С другой стороны, кесарийские забияки стояли
уже готовыми к бою, и они-то преднамеренно подослали жертвовавшего. Таким
образом, вскоре завязался рукопашный бой. Юкунд, начальник римской конницы,
на обязанности которого лежало сохранение тишины и спокойствия, устранил
жертвенный сосуд и пытался прекратить битву; но так как кесарийцы ему не
повиновались, то иудеи схватили впопыхах свои законодательные книги и
отступили к Нарбате - иудейской местности, отстоящей на шестьдесят стадий от
Кесарии. Иоанн и двенадцать влиятельных иудеев направились в Себасту к
Флору, выразили свое сожаление по поводу случившегося и просили его
заступничества, проронив при этом легкий намек на восемь талантов. Он же
приказал бросить их в темницу за то, что они - это было вменено им в
преступление - унесли из Кесарии свои законодательные книги.
6. Весь Иерусалим был страшно возмущен этими происшествиями; но,
несмотря на это, жители столицы все еще сдерживали свой гнев. Флор же, как
будто он специально нанялся для этого, нарочно раздувал пламя войны. Он
послал за храмовой казной и приказал взять оттуда семнадцать талантов под
тем предлогом, будто император нуждается в них. Весть об этом привела народ
в негодование; с громкими воплями он устремился в храм, взывал к имени
императора и молился об освобождении от тирании Флора. Некоторые из более
возбужденных открыто хулили имя Флора, обошли толпу с корзинками в руках и
просили милостыни, приговаривая: "Подайте бедному, несчастному Флору!" Это,
однако, не заставило его устыдиться своей жадности, а, напротив, подстрекало
его на дальнейшие вымогательства. Вместо того, чтобы поспешить к Кесарию,
потушить разгоревшуюся там войну и устранить причины неудовольствия, за что
ему же заплатили, - он ринулся в Иерусалим с конницей и пехотой, чтобы силой
римского оружия отстоять свои требования и страхом и угрозами волновать
город.
7. Чтобы заранее смягчить его гнев, граждане вышли навстречу солдатам с
приветствиями и сделали все для того, чтобы принять Флора как можно
почтительнее. Флор же выслал вперед центуриона Капитона с пятьюдесятью
всадниками и с приказом возвратиться назад в город. "Пусть не заигрывают
теперь в дружбу с тем, которого они раньше так постыдно поносили; если же
они настоящие молодцы и так незастенчивы в своих выражениях, то пусть же они
осмеют его в глаза, пусть докажут свою любовь к свободе не только на словах,
но и с оружием в руках". Когда всадники Капитона нагрянули прямо на толпу,
последняя, ужаснувшаяся такого приема, рассеялась, прежде чем успела
приветствовать Флора и засвидетельствовать солдатам свои чувства
преданности. Все поспешно разошлись по домам и провели ночь в страхе и
унынии.
8. Флор переночевал в царском дворце, а на следующий день приказал
поставить перед дворцом судейское кресло, на которое он взошел,
Первосвященники и другие высокопоставленные лица, как и вся знать города,
предстали перед этим судилищем. Флор потребовал тогда от них выдачи тех,
которые его оскорбляли, присовокупив угрозу, что в случае отказа они сами по
платятся за виновных. Они же, напротив, указывали на мирное настроение
народа и просили его простить тех, которые грешили своими речами.
Неудивительно, говорили они, если среди такой огромной массы находятся
некоторые горячие головы и по молодости своей необдуманные; отыскать их
теперь невозможно, так как все переменили свой образ и из страха перед
наказанием будут отпираться от своей вины. Пусть он лучше позаботится теперь
о поддержании мира среди населения, о сохранении города для римлян; пусть
лучше простит немногих провинившихся ради многих невинных, а не ввергнет в
несчастье огромную массу благонадежных изза горсти злодеев.
9. Этот ответ только увеличил его гнев; он громко отдал приказ войску
разграбить так называемый верхний рынок и убить всех, которые только
попадутся им в руки. Повеление начальника пришлось по вкусу алчным солдатам:
они не только разгромили указанную им часть города, но врывались во все дома
и убивали жильцов. Все пустились бежать в тесных улицах; кто был застигнут,
тот должен был умереть, и ни единый способ разбоя не был упущен солдатами.
Многих спокойных граждан они также схватили живыми и притащили к Флору,
который велел их прежде бичевать, а затем распять. Общее число погибших в
тот день вместе с женщинами и детьми (и бессловесные дети не были пощажены)
достигало около 3600. Еще больше усугубило несчастье неслыханное до тех пор
у римлян изуверство; Флор отважился на то, чего не позволял себе никто из
его предшественников: лиц всаднического сословия, хотя иудейского
происхождения, но носивших римское почетное звание, он приказал бичевать
перед трибуналом и распять их.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Беренника напрасно умоляет Флора о пощаде для
иудеев. - Флор опять раздувает восстание после
того,как оно уже было потушено.
1. В это время царь Агриппа уехал в Александрию, чтобы поздравить
Александра, которому Нерон вверил Египет, послав его туда в качестве
наместника. Его сестра, Береника, находилась как раз в Иерусалиме и была
свидетельницей всех ужасов, совершенных солдатами. Проникнутая сожалением,
она несколько раз посылала к Флору своих кавалерийских офицеров и
телохранителей с просьбой прекратить резню. Но ни огромное число жертв, ни
высокое происхождение заступницы не повлияли на него; он только думал о
барышах, которые принесли ему грабежи, и не обращал внимания на ее просьбы.
Ярость солдат обратилась против самой царицы: они не только мучили и убивали
на ее глазах, но и ее саму лишили бы жизни, если бы она поспешно не скрылась
в царский дворец, где всю ночь, боясь нападений солдат, провела среди своей
стражи. Целью ее тогдашнего пребывания в Иерусалиме было исполнение данного
ею Богу обета. У иудеев существует обычай, что те, которые перенесли болезнь
или другое какое-либо несчастье, должны тридцать дней до принесения ими
жертвы посвятить себя благочестию, воздержаться от вина и снять волосы с
головы. Выполнением такого обета Береника занята была тогда, когда она
босая, как просительница, предстала перед трибуналом Флора, не только не
встречая при этом почтительного обращения, но подвергая свою жизнь явной
опасности.
2. Это произошло на шестнадцатый день месяца артемизия. На следующий
день народ в глубоком трауре собрался на верхнем рынке и с громкими воплями
оплакивал убитых; но тут стали также раздаваться враждебные голоса против
Флора. Сильно опасаясь за исход дела, знатные лица и первосвященники
разорвали на себе одежду, пали к ногам некоторых из толпы и умоляли их
сдержать себя и не вызывать Флора на новые злодейства. Народ сейчас же дал
себя уговорить, отчасти из благоговения перед просящими, отчасти в надежде,
что Флор ничего враждебного против них больше не предпримет.
5. Успокоение умов пришлось, однако, Флору не по сердцу. Он придумывал
поэтому новые средства, чтобы возбудить их вновь. С этими мыслями он призвал
к себе первосвященников и почетных граждан и объявил им: если они желают
представить ему истинное доказательство в том, что иудеи не помышляют о
мятеже, то пусть последние устроят торжественную встречу приближающимся
отрядам из Кесарии. (Две когорты были на пути к Иерусалиму). Но в то время,
когда те были заняты в народном собрании, Флор отправил вестового с
инструкцией к начальникам когорт, чтобы они приказали своим людям ничего не
отвечать на приветствия иудеев; в случае же, если последние позволят себе
какое-либо слово против его личности, тогда они должны пустить в ход свое
оружие. Между тем первосвященники созвали народ 6 храм и побуждали его выйти
навстречу римским когортам и радостно их приветствовать, дабы избегнуть
худших последствий. Жаждавшие мятежа отказались от этого предложения, и
народ, помня убитых, склонялся на сторону более решительных.
4. Тогда появились все когены и все священнослужители, неся перед собой
священные сосуды и одетые в облачение, которое они обыкновенно носили при
богослужении; дальше шли все игравшие на цитрах и храмовые певцы с их
инструментами - все пали ниц перед народом и молили его сохранить им
священное облачение и не довести до того, чтобы римляне разграбили
посвященные Богу драгоценности. Самих первосвященников можно было видеть с
пеплом на голове и с обнаженной грудью, так как они разорвали на себе
одежду. Они обратились к некоторым знатным особам поименно и ко всему народу
в целом и заклинали их не подвергать опасности родной город из-за упущения
незначительной формальности и не отдать его на произвол тем, которые хотят
погубить его. "Что же выиграют солдаты от приветствия иудеев, а с другой
стороны, если они откажутся выйти им навстречу - поправится ли совершившееся
уже несчастье? Если по установившемуся обычаю дружелюбно примут
приближающиеся отряды, тогда они отнимут у Флора всякий повод к войне,
сохранят отечественный город и в будущем не будут больше обеспокоены. Помимо
того, было бы непростительной необдуманностью с их стороны дать руководить
собой немногим беспокойным умам, вместо того чтобы своим подавляющим
большинством заставить тех присоединиться к ним".
5. Этими словами они не только смягчили народ, но - одних угрозами, а
других внушавшим уважение повелительным тоном - заставили умолкнуть даже
зачинщиков. Спокойно и в праздничных нарядах народ подвигался навстречу
солдатам и приветствовал их, когда те приблизились. Видя же, что солдаты
оставляют приветствие без всякого ответа, некоторые из беспокойных стали
поносить имя Флора. Это послужило сигналом к нападению на иудеев. Солдаты их
немедленно оцепили и начали бить кнутами; бежавших преследовали всадники и
растаптывали их. Огромное число пало под кнутами римлян, но еще больше
погибло в натиске своих же. Страшна была давка в воротах: каждый хотел
опередить другого и вследствие этого замедлилось общее бегство; те, которые
падали на землю, погибали самым жалким образом. Задушенные и раздавленные
наступавшей на их тела толпой, они до того были изуродованы, что никто не
мог отыскать трупа родных для погребения. Вместе с ними втеснились в город
также и солдаты, не переставая бить всех кого только застигали. Они
старались загнать народ в Бецетудля того, чтобы, оттолкнув его в сторону,
завладеть храмом и замком Антонией. С этим же расчетом и Флор со своим
войском прискакал из дворца и старался достигнуть цитадели. Но этот план ему
уже не удался. Народ повернулся лицом, выдержал натиск римлян и, взобравшись
на крыши, стал стрелять в римлян сверху вниз. Затрагиваемые этими выстрелами
сверху и слишком слабые для того, чтобы пробиться через толпу, запрудившую
тесные улицы, римляне потянулись назад в свои квартиры, близ царского
дворца.
6. Опасаясь, чтобы Флор при вторичном нападении не овладел храмом со
стороны замка Антонии, мятежники поспешили наверх и сломали колоннады,
соединявшие храм с последней. Это немного охладило жадность Флора: его
страстным вожделением были священные сокровища и потому-то он так старался
добраться до Антонии; но раз галереи были сорваны, он отказался от своего
намерения. Он потребовал к себе первосвященников и совет и объявил им, что
он сам удалится, но оставит в их распоряжении войска, сколько им угодно. Они
обещали ему полную безопасность и спокойствие города, если он оставит им
одну-единственную когорту, только не ту, которая только что сражалась, так
как ожесточение народа против нее очень велико. Согласно этому выраженному
ими желанию, он дал им когорту и возвратился вместе с остальным войском в
Кесарию.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Цестий посылает трибуна Неаполитана для
расследования положения дел в Иудее.
Речь царя Агриппы к иудеям, в которой он им
советует не начинать войны против римлян.
1 Чтобы дать новую пищу войне, Флор отправил Цестию донесение, в
котором ложно обвинял удеев в отпадении, приписал им начало борьбы и винил
их во всем том, что они перетерпели. Но и городские власти в Иерусалиме не
молчали: сообща с Береникой они в письме, обращенном к Цестию, изложили все
преступления Флора против города. Получив эти противоречивые сообщения,
Цестий в кругу своих офицеров держал совет, что делать. Одни высказывались в
том смысле, что Цестий во главе войска лично должен идти в Иерусалим и
наказать за отпадение, если последнее действительно имело место, или же
укрепить иудеев в их настроении, если они остались верными римлянам. Но он
сам счел за лучшее на первых порах отправить одного из своих друзей для
расследования дела на месте и представления точного отчета о состоянии умов
в Иудее. Эту миссию он возложил на одного из своих трибунов, Неаполитана,
который на своем пути в Иерусалим сошелся близ Ямнии с возвратившимся из
Александрии царем Агриппой и сообщил ему, кем и зачем он послан.
2. Там же находились первосвященники, влиятельнейшие иудеи и совет,
прибывший встречать царя. Отдав ему должные почести, они поведали ему свое
горе и описали в частностях зверские поступки Флора. Как ни велик был гнев
царя и как он ни сочувствовал внугренне иудеям, он все-таки из благоразумия
выместил свою злобу на последних же, желая умерить их самонадеянность и
отклонить их от всякой мысли о мщении, для которого будто никакого повода не
имеется. Они же, каклюди, стоявшие выше толпы, которые вместе с тем для
сохранения своих богатств сами желали мира, поняли, что укоры царя вытекают
из доброжелательности к народу. Но на расстоянии шестидесяти стадий от
Иерусалима прибыла масса простого иерусалимского народа для приветствований
Агриппы и Неаполитана. Впереди шли жены убитых, потрясая воздух громкими
рыданиями; народ присоединился к этому воплю и просил Агриппу о
заступничестве; Неаполитану они горько жаловались на многочисленные насилия
Флора и по прибытии в город показали ему и царю опустошенный рынок и
разрушенные дома. Затем они уговорили через Агриппу Неаполитана в
сопровождении одного лишь слуги обойти весь город до Силоама для того, чтобы
убедиться, с какой покорностью иудеи относятся к римлянам и что ненавидят
они одного только Флора за его неслыханные зверства. Когда он при своем
объезде по городу получил достаточные доказательства мирного настроения его
обитателей, он взошел в храм, созвал туда народное собрание, высказал ему
много похвал за его верность к римлянам, напомнил серьезно о сохранении
спокойствия на будущее время и, почтив, насколько ему приличествовало, божий
храм, уехал обратно к Цестию.
3. Теперь народная толпа обратилась к царю и первосвященникам с
требованием отправить к Нерону посольство для обжалования Флора, дабы их
молчание о таком страшном кровопролитии не навлекло еще на них же подозрения
в их отпадении: если же они не поспешат указать на лицо, впервые поднявшее
оружие, то подумают, что они были те, которые первые это сделали. Судя по
настроению народа, можно было видеть ясно, что если ему будет отказано в
отправлении депутации, он не останется в покое. Но Агриппа рассчитал, что
назначение послов для обжалования Флора создаст ему врагов; с другой же
стороны, он отлично понимал, как невыгодно будетдля него, если он допустит,
чтобы военная вспышка, охватившая иудеев, разгорелась в пламя. Он решился
поэтому созвать народ на окруженную колоннами площадь (Ксист, большая
площадь перед дворцом Хасмонеев), поставил свою сестру Беренику рядом с
собой таким образом, чтобы всякий мог ее видеть, и перед дворцом Хасмонеев,
возвышавшимся над площадью на окраине Верхнего города (эта площадь была
посредством моста соединена также и с храмом), произнес следующую речь:
4. "Если бы я видел, что вы все без исключения иастаиваете на войне
против римлян, а не наоборот, что лучшая и благонадежная часть населения
твердо стоит за мир, то я бы не выступил теперь перед вами и не взял бы на
себя смелость предложить вам свой совет. Ибо всякое слово о том, что
следовало бы делать, бесполезно, когда гибельное решение принято заранее
единогласно. Но так как войны домогается одна лишь партия, подстрекаемая
отчасти страстностью молодежи, не изведавшей еще на опыте бедствий войны,
отчасти - неразумной надеждой на свободу, отчасти также - личной корыстью и
расчетом, что, когда все пойдет вверх дном, они сумеют эксплуатировать
слабых, - то я счел своим долгом собрать вас всех сюда и сказать, что именно
я считаю за лучшее, дабы люди разумные опомнились и переменили свой образ
мыслей и добрые не пострадали из-за немногих безрассудных. Пусть никто не
перебивает меня, если он услышит что-нибудь такое, что ему не понравится.
Те, которые какой бы то ни было ценой добиваются мятежа, и после моей речи
могут остаться при своем мнении, если же не все будут спокойно вести себя,
то мои слова пропадут даром и для тех, которые охотно желали бы слушать
меня. Я знаю, что многие с большой страстностью говорят о притеснениях
прокураторов и о прелестях свободы. Но, прежде чем разобрать, кто вы такие и
кто те, с которыми вы думаете бороться, я хочу размотать клубок перепутанных
между собой предлогов для войны. Если вы только хотите отомстить тем,
которые вас обижают, то при чем тут ваши гимны о свободе? Если же рабское
положение кажется вам невыносимым, то жалобы на личности правителей
становятся излишними: они могут быть очень мягкосердечны, а все-таки
зависимое положение остается позорным. Разберите же каждый пункт в
отдельности и тогда увидите, сколь маловажными являются поводы к войне.
Рассмотрите прежде жалобы на правителей. Благоговеть надо перед
властителями, а не побуждать их гнев; если же вы на небольшие погрешности
отвечаете жестокими оскорблениями, то вы восстанавливаете против самих себя
тех, которых вы поносите: они тогда причиняют вам вред не тайно и робко, а
губят вас открыто. Ничего так не противодействует удару, как перенесение
его: терпение обижаемых трогает сердце тех, которые причиняют обиды.
Допустим даже, что римские чиновники невыносимо жестоки, но вас же не
притесняют все римляне и не притесняет вас император, против которого вы
собираетесь начать войну. Ведь не присылают вам правителя, которому
предписано быть злодеем, а на западе не видят, что происходит на востоке,
как вообще вести о нас доходят туда только с трудом. Разве не нелепо из-за
одного человека бороться со многими и из-за ничтожных причин - воевать с
такой великой державой, которая вдобавок не знает о наших претензиях.
Возможно же, что мы вскоре избавимся от наших тягостей; ведь не вечно же
будет у нас оставаться один и тот же правитель, а его преемники будут,
вероятно, люди более милостивые. Но раз война начата, то без несчастий
нелегко будет ни прекратить, ни продолжать ее. Что же касается свободы, то в
высшей степени несвоевременно теперь гнаться за нею. Прежде нужно было
бороться, чтобы не потерять ее, ибо первое ощущение рабства, действительно,
больно, и всякая борьба против него вначале справедлива. Если же кто, будучи
раз покорен, опять отпадет, то он не больше как возмечтавший о себе раб, но
не любящий свободу человек. Да, тогда нужно было напрягать все усилия, чтобы
не впустить римлян, - тогда, когда Помпей впервые вступил в страну. Но и
ваши предки, и их цари, которые далеко превосходили вас и деньгами, и
силами, и мужеством, - все-таки не могли устоять против незначительной части
римского войска; а вы, которые зависимость от римлян получили уже в
наследство, которые во всех отношениях так далеко уступаете вашим предкам,
впервые пришедшим в соприкосновение с римлянами и мало еще знавшим о них, -
вы теперь хотите померяться силами со всем римским государством! Афиняне,
которые однажды за свободу эллинов сами предали свой город огню, которые
высокомерного Ксеркса, ехавшего на суше в кораблях и пешком перешагивавшего
моря, - море не могло обнять его флоты, а вся Европа была слишком тесна для
его войска, - этого Ксеркса они как беглеца преследовали на челноке и у
маленького Саламина сломили ту великую азиатскую державу - они теперь
подданные римлян, город, некогда стоявший во главе Эллады, управляется
теперь приказаниями, исходящими из Италии. Лакедемоняне, имевшие свои
Фермопилы, Платеи и Агесилая, открывшего недра Азии, должны были подчиниться
тому же господству Македоняне, которые все еще бредят Филиппом и видят его
вместе с Александром, сеющими семена всемирного македонского царства, -
мирятся с превратностью судьбы и почитают тех, которым счастье теперь
улыбается. И бесчисленные другие народности, воодушевленные еще большим
влечением к свободе, смиряются; одни только вы считаете стыдом быть
подвластными тому, у ног которого лежит весь мир. Какое войско, какое оружие
вселяет в вас такую уверенность? Где ваш флот, который должен занять римские
моря? Где те сокровища, которыми вы должны поддержать ваше предприятие? Не
воображаете ли вы, что подымаете оружие против каких-нибудь египтян или
арабов? Не знаете ли вы разве, что значит римское государство? Или вы не
имеете масштаба для собственной своей слабости? Разве вы не бывали уже часто
побеждаемы вашими соседями? А мощь римлян, напротив, на всей обитаемой земле
непобедима. Но им всего этого еще мало было, и их желания шли дальше; весь
Евфрат на востоке, Дунай на севере, на юге Ливия, которую они прорезали до
пустынь, и Гадес на западе - все это их не удовлетворило; они отыскали себе
по той стороне океана новый свет и перенесли свое оружие к дотоле никому не
известным богатствам. А вы что? Вы богаче галлов, храбрее германцев, умнее
эллинов и многочисленнее всех народов на земле? Что вам внушает
самоуверенность восстать против римлян? Вы говорите, что римское иго слишком
тяжело. Насколько же тяжелее оно должно быть для эллинов, слывущих за самую
благородную нацию под солнцем и населяющих такую великую страну! Однако же
они сгибаются перед шестью прутьями римлян; точно так же и македоняне,
которые бы имели больше прав, чем вы, стремиться к независимости. И,
наконец, пятьсот азиатских городов - не покоряются ли они даже без
гарнизонов одному властелину и консульским прутьям. Не говоря уже о
гениохах, колхидянах и народе тавридском, об обитателях Босфора и племенах
на Понте и Меотийского моря, которые раньше не имели понятия даже о туземной
власти, а теперь их обуздывают три тысячи тяжеловооруженных воинов и сорок
военных кораблей удерживают мир на бурном и прежде непроезжем море. Сколь
много могли сделать для достижения своей цели Вифиния, Каппадокия, Памфилия,
Ликия и Киликия! Все же они платят дань, не будучи даже принуждены к этому
оружием. Взгляните на фракийцев! Их страна имеет пять дней езды ширины и
семь - длины, гораздо более дика и защищена, чем ваша, их жестокие холода
служат страшилищем для неприятеля - не повинуются ли они, однако, гарнизону
из 2000 римлян? А их соседи иллирийцы, владения которых простираются до
Далмации и Дуная, - не покоряются ли они двум легионам, которые, еще
помогают им отражать нападения дакийцев? Дальше, далматы, так часто
пытавшиеся сбросить с себя иго рабства и после каждой неудачи собирающие
новые силы для отпадения - как спокойно они теперь живут под охраной одного
римского легиона! Если есть нация, которая в действительности...
