Дмитрий Громов. Путь проклятых
страница №3
...лянски.Неживое дребезжание равнодушной жести.
Собственно, говорит с нами не лейтенант, а коротышка-переводчик — не
поймешь, мафиозный или ИНТЕРПОЛовский — а русоволосый громила-лейтенант
стоит рядом и, время от времени наклоняясь к коротышке, что-то угрюмо бубнит
ему в ухо. Похоже, единственного знатока русского языка в их группе мы с Эли
недавно ухлопали.
— Капитан Василий Прохоренко,-- Василий поправляет фуражку и коротко
козыряет.-- А ну-ка, предъяви удостоверение, лейтенант!
Картина напоминает сцену из классического боевика: перевернутые столы,
трупы, звенящие под ногами гильзы; слуги закона с одной стороны, бандиты --
с другой, готовые в любую секунду вновь открыть огонь. А два босса, видя,
что силы примерно равны, решили вступить в переговоры.
Только ИНТЕРПОЛовец в роли заместителя убитого босса мафии и мы с
Эльвирой не вписывались в общую картину, освещаемую несколькими чудом
уцелевшими фонарями и двумя догорающими милицейскими машинами.
Прохоренко вертит в руках удостоверение: видно, что в английском он не
силен. Но печать и фотография на месте, надпись "INTERPOL" тоже присутствует
— и капитан кивает, возвращая удостоверение лейтенанту.
— Какого хрена ты делал среди этих бандитов, лейтенант? — Прохоренко
все это явно не нравится, и я его прекрасно понимаю.
— Мы проводили здесь свою операцию, капитан, и ваше вмешательство все
испортило. Погибли три наших сотрудника.
— Блин! Почему без нашего ведома?! Ты в какой стране находишься,
лейтенант?! А людей и у меня полегло немало. Лезете, блин, не в свое дело!..
Короче: прикажи своим бандитам сложить оружие — и едем разбираться в
управление. Подкрепление я уже вызвал.
Коротышка старательно переводит, лейтенант внимательно слушает, склонив
голову.
— Господин лейтенант ничего не имеет против,-- заявляет коротышка,--
но эти люди ему не подчиняются, так что он может только посоветовать им
сложить оружие — а никак не приказать. Кроме того, здесь присутствуют куда
более опасные преступники, непосредственно виновные в гибели трех
сотрудников ИНТЕРПОЛа, а также во многих других преступлениях. Господин
лейтенант требует их выдачи.
Ну конечно! Только заикнись он о вампирах — и никакое удостоверение не
поможет — Прохоренко сразу санитаров из психушки вызовет!
— И кто же это?
— Один из них стоит позади вас.
— Влад? Да я тебя скорее арестую! Ты мне тут еще покомандуй, блин! Он
нам помогал, понял?!
Правильно, капитан, так его! Помогал, помогал, еще как помогал — и не
только сейчас, но и лет двадцать до этого!
— Тем не менее, господин лейтенант ОФИЦИАЛЬНО ЗАЯВЛЯЕТ вам, что он --
опасный преступник, который давно разыскивается ИНТЕРПОЛом за совершение
ряда тяжких преступлений.
Слова падают ржавыми чугунными отливками на мерзлую кладбищенскую
землю.
— Ну, тогда покажь ориентировку! Или, может, у тебя и ордер есть,
лейтенант?
На мгновение капитан оборачивается и незаметно подмигивает мне: ничего,
мол, парень, не бойся, я тебя в обиду не дам!
Спасибо, капитан! Только, чую, добром это не кончится — и для тебя в
том числе.
— Господин лейтенант не уполномочен предъявлять вам эти документы, но
он официально заявляет...
— Нет, это Я ОФИЦИАЛЬНО ЗАЯВЛЯЮ,-- срывается вдруг на крик с трудом
сдерживавшийся до того капитан,-- что ты, лейтенант, мать твою, ЗАДЕРЖАН!
Задержан за превышение своих служебных полномочий на территории нашего
суверенного государства! А также за попытку ввести в заблуждение органы
правопорядка, и еще по обвинению в клевете и по подозрению в связях с
организованной преступностью, блин! Сдать оружие!!!
Перевода не потребовалось. Мигом оценившие ситуацию гангстеры и
ОМОНовцы начали быстро оттягиваться назад и спешно занимать укрытия.
Лейтенант вдруг резко вскинул руку. Но целил он не в меня, а в капитана!
Этот был подготовлен куда лучше, чем предыдущие трое: даже я со своей
вампирской реакцией опоздал. Два выстрела почти слились в один. Прохоренко
покачнулся и стал медленно оседать на землю, а ИНТЕРПОЛовец, выронив
пистолет и зажав здоровой рукой правое запястье, из которого хлестала кровь,
зигзагами бросился к дому. Я выстрелил ему вдогонку, но промахнулся. Со всех
сторон уже трещали выстрелы, но я, не обращая на них внимания, склонился над
упавшим капитаном.
Багровая, судорожная пульсация, и в самой сердцевине — медленно
расползающаяся чернота.
Прохоренко был ранен в живот, и рана была смертельной — это я понял с
первого взгляда. Но мучаться он будет еще несколько часов. Впрочем, выход
был. Вот только согласится ли Василий?..
— Влад, не дай ему уйти! — прохрипел капитан.-- Ах он сволочь!
ИНТЕРПОЛ его мать! Да я его...
— Он не уйдет, Василий,-- кивнул я.-- Я доставлю его тебе.
— Со мной все, Влад. Отбегался. А ты... не дай ему уйти! Слышишь,
блин?!
— Слышу, капитан. Но с тобой еще не все. У тебя будет выбор. Но об
этом после. Я пошел. Жди. Скоро вернусь.
Внутренний взгляд распахивается, охватывая все поле боя разом.
Изъязвленный чернотой пурпур. Но чернота эта уже неопасная, она
медленно уходит.
Эльвира.
Охристый посвист пуль. Охристый, карминный, медно-желтый. Сиреневого
нет. Кончился у них аргентум!
А на остальное — плевать.
Грязно-серые, бурые, лиловые с прозеленью силуэты. Черные вспышки.
Рядом — ждущий металлический взблеск оружия.
Я иду, лейтенант Полянски. Я уже иду.
Встать в полный рост. В этом нет ничего страшного — для меня, вампира!
Мы играли на равных, лейтенант. У тебя был шанс. Но ты его не использовал.
Все, господа, я разозлился всерьез. Теперь пеняйте на себя!
В первый момент "мафиозники" просто опешили от такой наглости и на
несколько секунд даже прекратили стрелять, так что метров десять я прошел
совершенно спокойно.
А потом на меня обрушился свинцовый ливень.
Короткая, привычная вспышка тупой серой боли. Еще. И еще.
Я шел. И чувствовал, как спереди на меня накатывают волны черного,
животного страха. Их страха. Страх и Смерть — они ведь одного цвета. Но я
их не спутаю, нет...
Только бы они не попали в голову!
...Проклятье!
Мгновение растягивается жевательной резинкой — а потом начинает
схлопываться. И на другом конце этой резинки ко мне стремительно несется
огненный шарик, увеличиваясь в размерах.
Я знал, что увернуться я не успею.
"Если бы мы еще могли растекаться туманом..."
Пуля прошла сквозь мою голову.
Какое-то неуловимое мгновение до того она была передо мной, готовая
вонзиться в мой мозг — и вот она уже позади — а я продолжаю идти дальше!
"Если бы мы могли растекаться туманом..."
Я могу растекаться туманом!
Ага, бурые и серые силуэты пятятся. Некоторые уже бегут. От меня, что
ли? А не надо было в меня стрелять! Больно, все-таки..
Что-то начинает ритмично колотиться на самой периферии сознания.
Наверное, это автомат в моей руке. Иначе отчего бы бегущие начали дергаться,
валиться на землю, чернеть, скукоживаться?
Вот уже и не дергается никто. Почернели, успокоились.
Вот только лилового с золотом лейтенанта по имени Джон Полянски среди
них нет. Значит, он в доме.
Иду туда.
Позади уже бегут опомнившиеся блюстители порядка.
Багряно-вороная ненависть; охристая, с карминными потеками, злорадная
радость.
— Как... как вам это удалось?! — надтреснутый, ярко-зеленый с уходом
в аквамарин фальцет молоденького сержанта.-- Бронежилет? — мямлит он, с
ужасом глядя на мой изорванный в клочья пулями и окровавленный костюм.
— Не-а,-- с ухмылкой мотаю я головой.-- Рекламу смотреть надо.
Принимай быстрорастворимый аспирин УПСА — и все будет зарастать, как на
собаке!
Кажется, он принял меня за сумасшедшего. В тот момент он был весьма
близок к истине.
Внутри было темно — но не для меня: я быстро отловил прятавшегося в
боковом коридоре бандита, молча запрокинул ему голову, впился клыками в
горло — мне надо было восполнить потерю крови: все-таки несколько десятков
пуль не проходят бесследно даже для вампира.
Он и не пикнул.
Безумное, запредельное наслаждение. Когда чужая жизнь вместе с хмельным
багряным напитком перетекает в тебя, становится твоей...
Утолив голод, иду дальше, но вскоре останавливаюсь. Сил просканировать
все здание внутренним взглядом уже не было, несмотря на выпитого гангстера.
Конечно, потратив пару часов на поиски, я отыщу лейтенанта и так — никуда
он не денется. Но... до рассвета оставалось не так уж много времени, а у
меня еще было немало дел этой ночью. Умирающий капитан, несчастные мальчики
в подвале, раненая Эльвира, наступающий на пятки Бессмертный Монах со своими
людьми, которые, похоже, ведут еще и какую-то двойную игру...
Надо было уходить. Но я еще приду за тобой, Джон Полянски! Я вернусь!
Слышишь? Я обещал капитану — и я сдержу слово! Я вернусь.
Во дворе никого не было. Никого из живых. Если не считать моей
вампирессы Эльвиры и умирающего капитана.
— Ну, вроде, все,-- устало улыбнулся я Эльвире.-- Пошли отсюда. Нам
еще в подвал успеть надо. Вот только капитана заберем.
— "Клиент"? — как-то странно взглянула на меня Эльвира, прихрамывая
позади.
— Нет,-- отрезал я.-- Надеюсь, что нет. Он может стать одним из нас. А
если он не согласится... Тогда ты подаришь ему легкую смерть.
— Хорошо, Влад,-- очень серьезно кивнула Эльвира.-- Но лучше бы он
согласился.-- Она склонилась над лежащим на земле капитаном.
— Ну что, Василий, ты не возражаешь против небольшого путешествия?
— Куда? — с трудом прохрипел капитан.-- В Преисподнюю? Кто ты, Влад?
Я видел, как ты шел, блин!..
— Я? Ну, считай, что-то вроде ангела. Ангела Смерти. У тебя будет
выбор: стать таким, как я, и воевать с этими сволочами дальше — или
умереть. Впрочем, умрешь ты в любом случае.
— Я... таким, как ты! — выдохнул капитан.-- Я их... всегда давил,
гадов. Да я... зубами им глотки рвать буду!..
— Именно об этом и речь! — не удержавшись, расхохотался я.-- Он наш,
Эльвира! Хватай его — и понесли. Ах, черт, у тебя же нога!..
— Ну и что? — искренне удивилась Элис.-- Мы полетим!
— Мы?..-- наверное, челюсть отвисла не только у капитана, когда
Эльвира, скромно потупившись, поднялась на метр над землей и зависла в
воздухе.
— Просто по-другому у нас бы не получилось — вот я и решила, что раз
надо — значит, я тоже должна научиться летать — прямо сейчас...
— Ладно, потом,-- прервал я ее,-- вот доберемся до подвала — там и
расскажешь все.-- Хватай капитана — и полетели. Держись, Василий, сейчас
будем возноситься!
Уже с высоты я в последний раз окинул взглядом поле боя и невольно
поморщился:
Черт, столько жратвы зря извели!
ГЛАВА III. TO LIVE IS TO DIE(x)
These are the pale of death
Which men miscall their lives.**
("Metallica", 1988)
1
Поначалу Эльвицу с непривычки заносило на виражах, да и наша ноша
отнюдь не способствовала полету, так что по дороге мы чуть не сшибли
несколько фонарей, чудом избежав столкновения в последний момент, едва не
"подключились" к злобно загудевшей на нас пронзительно-голубой линии
высокого напряжения, а пару тянувшихся к нам веток мы таки снесли — хорошо
еще, что я снял капитану боль, и он этого даже не заметил.
Добравшись наконец до места, мы ухнули вниз, и я едва успел замедлить
падение, но все же посадка получилась не вполне мягкой. Капитан негромко
застонал.
— Приехали, Василий. Сейчас "лечить" тебя будем,-- сообщил я.
— От смерти не вылечишь,-- прошептал Прохоренко.
— Верно мыслишь, капитан! — почему-то мне было весело, хотя ничего
веселого не происходило.-- Только мы тебя не от смерти, а от жизни лечить
будем. Есть такое универсальное лекарство от всех болезней...
— Гильотина, что ли? Или цианистый калий, блин? — через силу
улыбнулся Василий.
— Вроде того. "Поцелуй вампира" называется. Элис, ты не находишь, что
у капитана вполне наш юмор?
— Нахожу,-- улыбнулась Эли.-- Вы будете с нами, капитан! Мы еще знаете
как повеселимся завтра, празднуя ваше воскрешение!
— Ребята, делайте, что хотите,-- Прохоренко сделал попытку махнуть
рукой, но это ему плохо удалось.-- Сдохну — не обижусь — все одно я уже не
жилец, блин. Ну а если оклемаюсь и смогу еще того лейтенанта достать --
большое спасибо скажу.
— Сдохнешь, а потом оклемаешься и достанешь,-- пообещал я Василию,
который не нашелся, что ответить, поскольку от наших "пояснений" у него явно
начала ехать крыша.
Так, развлекая по дороге уже почти мертвого капитана, мы осторожно
спускались в подвал по выщербленным ступеням.
Жалобный скрип двери.
Последние две ступеньки.
Пришли.
Это мы, ребята! — машу я рукой в темноту.
Молчание.
_______________________________________________________________
* Жить — значит умереть (англ.)
** Это всего лишь бледный налет смерти, который люди ошибочно называют
своей жизнью. (англ.)
______________________________________________________________________
Здесь что-то не так!
— Эльвира...
И в это мгновение в дальнем углу вспыхивает кровавый глаз лазерного
прицела. Смертоносная светящаяся нить с клубящимися в ней пылинками
упирается в грудь Эльвиры — как раз под левым соском.
— С прибытием! — раздается в углу чей-то насмешливый, чуть картавый
голос.-- А вот и парочка влюбленных трупов! Стойте, где стоите, и
продолжайте держать эту падаль. Скоро за вами приедут — подождите немного.
И не вздумайте дергаться — в стволе у меня серебро!
Очень интересно. Второй раз нас пытаются взять "живьем". Что-то не
похоже это на Бессмертного Монаха, если верить рассказам Генриха. Его люди
явно ведут какую-то свою игру. Если это вообще его люди.
Наконец мне удается их рассмотреть. Не его, а именно их. Второй засел в
самом дальнем углу подвала, и в руках у него точно такая же автоматическая
винтовка "М-16", как и у первого, с явно посеребренным штыком и подствольным
гранатометом, только вместо лазерного прицела на ней установлен
инфракрасный. И целится он в меня. А у того, что держит на прицеле Эльвиру
— инфракрасные очки.
Да, ребята подготовились серьезно. Я бросаю два коротких взгляда налево
и направо. Нет, их только двое. Но можно не сомневаться, что скоро здесь
появится целая бригада. Небось, и способы удержания у них разработаны; что
там: распятия, пентаграммы, чеснок, серебро, святая вода, омела... Вполне
достаточно, а есть наверняка и еще что-то. Эльвириных "крестников" в
подвале, естественно, нет — уже успели увезти. Мальчишки, небось, и
сопротивления не оказали. А этих двоих оставили караулить нас.
Да, времени у нас практически нет, тем более, что и рассвет уже скоро.
Но сдаваться им никак нельзя — независимо от того, зачем мы им нужны (могу
себе представить — зачем!). Ну что ж, сегодня у нас ночь чудес — попробуем
сотворить еще одно и вырваться отсюда.
— Интересно, а зачем это мы вам понадобились? — бросаю я пробный
шар.-- Такие холодные, скользкие, можно сказать — замороженные заживо
(Пойми, Эльвира, ну, милая, ты должна понять! Ведь ты уже один раз
проделывала это сегодня!) — зачем мы вам? Будете держать нас в холодильнике
и изучать? Так мы можем обойтись и без холодильника! (Есть! Она поняла! Я
ощущаю, как слегка касающаяся меня рука Эльвиры начинает быстро холодеть --
и поспешно включаю свой собственный "холодильник". Дайте нам только пару
минут, чтобы как следует понизить свою температуру — и мы еще посмотрим,
помогут ли вам ваши инфракрасные приборы, работающие на тепловых лучах! Ну а
лазер... доберемся и до него!)
— Ты что, совсем умом тронулся, мертвяк? — интересуется тот, что
держит на прицеле Эльвиру.-- Или решил шизиком прикинуться?
Прикидывайся-прикидывайся, недолго тебе осталось! У нас, небось, по-другому
запоешь!
— У вас? — изумляюсь я.-- Это где же? В ИНТЕРПОЛе? А я-то думал, вы
нас просто убиваете — без суда и следствия. Ошибался, выходит! Прошу
прощения! Образцово-показательный суд над вампиром! Звучит. Правильно,
Правосудие — оно для всех! And justice for all!
Ага, зашевелился; пытается перенастроить свои очки. И тот, второй, тоже
явно забеспокоился. Главное, чтобы они не заподозрили раньше времени, в чем
дело. Еще минута...
— Что-то больно разговорчивый ты, покойничек! По-моему, ты просто
напрашиваешься на пулю. Для начала — в ногу — чтоб не был таким прытким.
Следовало бы укоротить тебе язык, но он нам еще понадобится...
Нет, конечно, исполнить свою угрозу он не решается: ведь тогда ему
придется на какое-то мгновение оставить "без присмотра" Эльвиру — а на
такое он не пойдет... Ну, кажется, все — предел. В конце-концов, физики уже
давно установили, что Абсолютный Нуль недостижим!..
— Эй, вы, что вы там такое творите? Стоять на месте!
— А мы и стоим, начальник! Разве не видите?
Не видят! Остался лазер. Ну что ж — лазер...
Я знал — именно знал, что у меня получится! Откуда? Не важно!
Я мысленно потянулся к упирающейся в грудь Эли ниточке луча, скользнул
по ней прямо к излучающему энергию кровавому зрачку, припал к нему
невидимыми губами... Отдай мне свою силу! Отдай!..
Жгучий поток хлынул внутрь — поток чужеродной силы, которая вот-вот
сожжет меня изнутри, испепелит, как солнечный свет...
Нет, врешь! Не выйдет! Я впитаю тебя в себя, переварю, как кровь и
жизнь очередного "клиента"! Я...
— Что за...
Лазер гаснет!
— Эли, падай!
Прости, капитан — но уложить тебя аккуратно уже нет времени!
Грохот выстрелов — отчаянный, суматошный. Аргентум противно визжит над
нашими головами, рикошетит от стен.
Внутри, ища выхода, бурлит чуждая энергия. Черт, как бы у меня лазеры
из глаз бить не начали! По ним ведь и засекут!
...Пора!
Распластываюсь в броске, не вполне понимая: кто я, что я? лечу, бегу,
прыгаю? тело? туман? что-то среднее? Мгновения смазываются, пространство
подвала искажается под каким-то немыслимым углом; я вижу медленно
поворачивающийся мне навстречу ствол, судорожно дергающий спуск палец — но
выстрела нет! Молодец, парень — весь магазин с перепугу высадил!
Посеребренный штык проходит впритирку к моему боку — и я, приземляясь,
просто бью ИНТЕРПОЛовца кулаком в висок. Не кулаком — короткой черной
молнией. Такое ощущение, что в последний миг я успеваю увидеть удар его
глазами. Вокруг взрывается темнота. Черт! Неужели убил?! Ведь он нам живым
нужен! Ладно, потом.
Второй бросок, вдоль стены — стремительной тенью, размытым пятном без
очертаний — наверное, так это выглядит со стороны... И щелчок вставляемого
в гнездо магазина похоронным набатом отдается в ушах. Я не успеваю, не
успеваю!
Успел — не я. Успела Эльвира. Силуэт поднимающего винтовку
ИНТЕРПОЛовца на мгновение раздваивается. Короткий вскрик, хруст. Лязг
металла...
Стон.
Странно! Почему он еще жив?
— Ты что, ему шею не сломала?
— Нет, только руку. Я же есть хочу! — почти детская обида в голосе.
Действительно, экая ведь я свинья: сам закусить успел, а об Эльвице и
не подумал!
— Погоди, сейчас гляну, что с моим. Кажется, я слишком сильно
приложился.
Нет, ты гляди, уже шевелится! Живучий попался. Очень хорошо. А то тот,
второй, похоже, по-русски ни бум-бум. А мой английский, особенно
разговорный, оставляет желать лучшего.
Перезаряжаю его винтовку, забрасываю за плечо. Инфракрасные очки тоже
пригодятся. Ага, вот запасные магазины, гранаты, пистолет, нож... Ч-ч-черт!
Жжется! У него не только клинок посеребренный!
Отбрасываю подальше опасную и бесполезную для меня игрушку.
Первое, что видит очнувшийся ИНТЕРПОЛовец — это горящие угли моих глаз
— и дуло собственной "Беретты", глядящее ему в лоб.
— Вот теперь и поговорим... покойничек! — сообщаю ему я.
— На себя посмотри! — огрызается он.
Это плохо. Раз огрызается, да еще и шутит — то быстро его "расколоть"
не удастся. А времени у нас нет. Или он просто еще не понимает, что с ним
случилось? Думает, я с ним шутки шутить буду? Они с такими, как мы, не
церемонятся — и мы с ними не станем!
— Речь сейчас не обо мне. Эли, не трогай пока своего! Смотри только,
чтоб не выкинул чего,-- я коротко бросаю взгляд в ее сторону и тут же вновь
сосредоточиваюсь на своем подопечном.-- Тот твой приятель по-русски говорит?
— Нет.
— Очень хорошо. Эли, закусывай спокойно. Приятного аппетита.
— Спасибо.
-- No! No! Please, no!..
Голос захлебывается; хриплый, булькающий вздох, негромкий стон;
отчаянная багровая вспышка — и расползающееся чернильное пятно; исходит
дымкой, истончается...
Все.
— С ним — все. А у тебе есть шанс. Понял?
— Упырем сделаете? — кривая усмешка. Вот только губы у тебя дрожат.
Дрожат ведь? Да, я тебя понимаю! С бандитом или даже с маньяком- психопатом,
приставившим тебе нож к горлу, есть хоть какой-то шанс договориться.
Уговорить, подкупить, обмануть, отвлечь внимание, выбить нож... В конце
концов, и бандит, и психопат — тоже люди. А вот с вампиром, с живым
мертвецом... Я хорошо вижу тот кромешный мрак животного ужаса, который уже
подступает к горлу этого парня! К горлу...
Мой острый ноготь почти ласково касается шеи ИНТЕРПОЛовца, и тот
дергается, как от укуса.
— Поверь, это — ни с чем не сравнимо! Уж я-то знаю. Это стоит жизни,
парень! Неужели ты не хочешь...
Молчит. Ладно.
— Можно и по-другому: это когда нож входит тебе в кишки, медленно
проворачивается...
Черт, самому противно — хотя я, казалось бы, уж ко всему должен был
привыкнуть! Но на войне все средства хороши. Мне нужна информация — и я ее
добуду! Если понадобится — буду резать его на кусочки! Вот только времени
на это может не хватить.
— Поверь, мне очень не хочется это делать — я ведь вампир, а не
садист — но ты можешь просто не оставить нам выхода. Пожалуй, я начну с
того, что у тебя в штанах. Да, от этого ты можешь умереть — но не сразу,
далеко не сразу!
Я сделал вид, что лезу за ножом. Пока — только вид. Но если он будет
упрямиться...
Парень отшатнулся, вжался спиной в стену, инстинктивно пытаясь
отодвинуться от меня подальше.
— Нет... не надо! Пожалуйста!
Все! Сломался. Он мой. Быстро, однако. Я думал, он покрепче окажется...
— Хорошо. Я могу не мучать тебя. И оставить тебя в живых. Даже не
делать живым трупом. Но для этого ты мне должен кое-что рассказать.
Мертвецы, они, знаешь, бывают довольно любопытны.
— Как я могу верить тебе на слово? И не говори мне, что мертвые не
лгут!
— Ты прав. Лгут. Но у тебя нет выбора. Тебе придется поверить и
ответить на мои вопросы — или умереть. Умереть такой смертью, которой я и
врагу не пожелаю! Я тебя даже целовать не стану — слишком много чести. Ну
так как?
— Что ты хочешь знать? — с трудом выдавил он. Хорошее воображение у
парня. Небось, как представил себе, что может сделать с ним оживший
покойник...
— Во-первых: почему ты так хорошо говоришь по-русски?
— Потому что — русский! — он даже фыркнул. Вот, мол, какой вампир
недогадливый попался! Ничего, пусть расслабится немного — посмотрим, как
тебе понравятся следующие мои вопросы.
— Ты работаешь в ИНТЕРПОЛе?
— Да.
— В подразделении "Z"?
Пауза.
— Да.
Ага, значит, и до нас эта зараза добралась. Очень интересно!
— Вас придали в помощь майору Жану Дювалю?
— Откуда ты?!.
— Можешь не продолжать. Следующий вопрос, и постарайся хорошо
подумать, прежде чем ответить: почему вы нас просто не убили? Зачем мы вам
нужны?
На этот раз пауза была куда более долгой.
— Они... они хотят вас изучить.
— Они?
— Исследовательская группа при подразделении "Z". Я не знаю
подробностей,-- парень заспешил, словно боясь, что я ему не поверю.-- Знаю
только, что это какой-то секретный международный проект. Минимум, семь
стран. ИНТЕРПОЛ — это "крыша", а кто там всем заправляет на самом деле --
не знаю! Честное слово, не знаю! Мы — только исполнители. Мы ловим таких,
как ты — и передаем ученым. Я не знаю, что они с вами делают! Клянусь, не
знаю!.. — кажется, у него начиналась истерика, так что пришлось слегка
хлестнуть его ладонью по щеке.
ИНТЕРПОЛовец пришел в себя почти сразу. Осекся на полуслове, мотнул
головой, словно отгоняя наваждение, покосился на меня, отвернулся.
— Курить будешь? — почти дружески осведомился я, доставая сигареты.
Он только судорожно кивнул. Я дал ему прикурить, прикурил сам и
подождал, пока он сделает несколько затяжек. Надо спешить, но сейчас нельзя
было перегнуть палку. Это ж надо, я — в роли вампира-следователя! Кто б
раньше мне сказал...
— И много наловили? Таких, как мы? — поинтересовался я небрежно.
— У нас в городе — двоих. И еще двоих малолеток отсюда забрали.
Сволочи! — неожиданно окрысился он, на миг забыв о себе.-- Детей-то — за
что?! Жечь таких, как ты, надо! Осиной! Каленым серебром!
— Вот и жгли бы. Как брат Жан.
Недоуменный взгляд.
— Ну, майор этот. Жан Дюваль. Он так и делает. Он нас убивает. Это, по
крайней мере, честно. Он — нас; а мы — его, если достанем. А вы?!
Он промолчал.
— Никогда не задумывался, зачем они нас исследуют? Эликсир бессмертия
ищут? Лекарство от рака? Или что-то другое? Молчишь?! — теперь уже завелся
я.-- Хочешь верь, хочешь нет — а сюда я шел, чтобы помочь им, этим детям!
Упокоить! Они просили; потому что сами — не могли! А теперь ваши "ученые"
опыты на них ставить будут! На детях — опыты! Ты понял?! На мертвых детях!
Куда их повезли?! Говори!!!
— Исследовательский центр... при институте... институте биохимии.
— Знаю. Где там этот центр?
— Экспериментальная лаборатория. Закрытая. Корпус номер семь. Самый
дальний. За забором.
— Понял,-- видел я это здание когда-то, издалека. Так вот, значит, что
там...-- Теперь: что можешь сказать о майоре Жане?
— Ну...
Короткая тревожная вспышка на самом краю сознания. То самое чувство
опасности, которое столь хорошо развито у нас, вампиров — да и кое у кого
из людей.
Я прыгнул с места, как сидел — прыгнул, упал, поспешно откатился в
сторону.
Очередь была на пол-магазина, от души. Чтоб наверняка.
Полтора десятка серебряных пуль. Не среагируй я вовремя — со мной было
бы все кончено.
Но пули не пропали даром. Я видел, как дергается в смертной агонии тело
ИНТЕРПОЛовца, как сползает на пол, оставляя на стене кровавый след.
Я сдержал слово. Не мы убили тебя — свои.
Я не стал стрелять в ответ — просто швырнул в узкий прямоугольник
входа трофейную гранату.
От грохота разом заложило уши, но я все же расслышал чей-то отчаянный
крик. Вот только всех их граната навряд ли уложила — так что, как опомнятся
— жди ответного "гостинца"!
— Эли, тут есть другой выход?
— Нет.
Вот это влипли! Прорываться наружу? С умирающим капитаном — не
прорвемся (да и без него — сомнительно), а бросить его здесь... Да, я
убийца и вампир — но своих я не бросаю!
Черт, что же делать?!
— Мы влипли, Влад?
— Да, Элис. Но мы выберемся! Мы обязательно выберемся! Главное --
очень захотеть! Главное — поверить!..-- я уже сам плохо соображал, что
говорю ей, а на глазах уже каким-то образом оказались трофейные инфракрасные
очки. Вампирское ночное зрение, помноженное на достижения техники --
какое-никакое, а преимущество! А то внутренний взгляд забирает уж слишком
много сил. Ну-ка, ну-ка, осмотримся... Мягкая пульсация серого и
зеленоватого, видимость — как сквозь толщу воды, но предметы видны куда
отчетливей, чем даже при моем зрении. А это что за странный квадрат на полу
— отсвечивает бледно-лиловым, переливается?.. Никак люк? Как же я его
раньше не заметил?! Не вампир, а слепая тетеря! Нет, тетеря — она глухая...
А, не важно!
Я явно перестарался — так что крышка люка едва не осталась у меня в
руках.
— Элис, быстро — хватаем капитана — и ноги! Туда, в люк. Винтовку не
забудь — пригодится!
— Влад! Он совсем плох! Как бы он...
— Выдержит! Держись, капитан, уже недолго осталось!
За шиворот сыпятся целые пласты многолетней пыли, подошвы скользят на
влажных скобах. Колодец теплоцентрали. Вот это повезло!
Каким-то чудом спускаем вниз капитана, и я задвигаю крышку на место.
Вовремя. Гулкие раскаты выстрелов. Палят явно наобум, боясь сунуться
внутрь. Но это ненадолго.
Над головой — толстые, пышущие теплом трубы в блестящей изоляции, с
торчащей из стыков стекловатой.
Сгибаемся в три погибели, ползем по узкому тоннелю. Ничего, потерпи,
капитан! Сейчас мы найдем другой колодец, выберемся отсюда — и Эли сделает
все, что нужно...
— Влад...-- я едва расслышал голос капитана.-- Чего у тебя руки такие
холодные?
Непонятно, бредит он, или нет. А ведь мы и вправду все еще
"замороженные"!
— На Деда Мороза тренируюсь.
Он слабо улыбается.
— Со мной все, Влад. Бросайте. Отхожу я. Спасибо... за все.
Мы с Эльвирой обмениваемся короткими взглядами, и я киваю. Осторожно
опускаю капитана на пол.
— Нет, капитан. Не дадим мы тебе уйти просто так. Мы обещали. Так что
приготовься к рождественскому подарку: поцелую Снегурочки!
— А что, скоро Рождество?
— Да. Твое рождество. Второе. Ну что, готов, Василий?
— Как пионер, блин,-- сил на улыбку у него уже не осталось.
Я отступаю на шаг назад, и Эльвица, встав на колени, склоняется над
капитаном.
Сейчас я почти завидую Василию. Испытать такое еще раз... За это
действительно можно отдать все!
Отдать жизнь.
Как раз в тот момент, когда мы втаскивали бесчувственное тело капитана
в найденный наконец колодец, в дальнем конце тоннеля блеснул свет фонаря.
Поздно, господа! — злорадно ухмыльнулся я, водружая поверх люка кстати
подвернувшуюся бочку с засохшим цементом.-- Ариведерчи! Еще увидимся!
Дверь подвала была заперта, но я просто как следует пнул ее ногой, и
висевший снаружи замок, отчаянно кракнув, с лязгом отлетел в сторону.
Несколько вытертых ступеней, дверь подъезда.
Вот оно — бледнеющее ночное небо, усыпанное умирающими блестками
предрассветных звезд.
Мы успеем! Мы должны успеть!
Мы успели.
Это, конечно, была не моя прежняя квартира — старая хибара на окраине
города, купленная мною за бесценок пару лет назад. Но светозащиту здесь я
установил не хуже, чем в моем старом убежище, а удобства... хрен с ними с
удобствами! Тут вся "жизнь" летит под откос...
"Твой скорбный труп не пропадет!" — пробормотал я, укладывая в гроб
тело капитана и закрывая его крышкой — ритуал все-таки надо соблюдать!
Гроб (не тот, из которого я восставал, другой, поплоше) хранился тут в
кладовке еще с тех времен, когда я только оборудовал это убежище. Тогда я
отсыпался в нем днем, в подвале, дабы не мотаться на дневку через весь
город. Конечно, на машине можно было бы обернуться быстро, но я еще до
Приобщения недолюбливал автомобили, и в итоге за всю свою "посмертную" жизнь
так и не научился их водить.
Зря, конечно — но есть некоторые привычки и предубеждения, против
которых мы бессильны.
Я покосился на окровавленную серебряную пулю в углу. Ее мы извлекали из
капитана каминными щипцами — ничего более подходящего не нашлось.
Направился к кровати.
— И никакого секса! — строго заявил я плотоядно воззрившейся на меня
Эльвице.-- Спать! Нам завтра предстоит трудная ночь.
— Так-таки никакого? — наивно захлопала своими длиннющими ресницами
Девочка Эли.
Ну что ты с ней будешь делать?!
2
На краю обрыва, за которым вечность,
Ты стоишь один во власти странных грез.
И, простившись с миром, хочешь стать беспечным,
Поиграть с огнем нездешних гроз.
Группа "Ария", "Ангельская пыль".
Два тела на ложах из прозрачного студня. Пригашенные лампы под
потолком. Зеленоватый сумрак. Так выглядит мир сквозь прибор ночного
видения. Откуда я это знаю? Не важно. Негромкое жужжание. Лицо. Склоняется.
Где-то я уже видел это лицо, видел, видел... Черты лица смазываются,
разглядеть его никак не удается. Как всегда.
Как всегда?!
Значит, это уже было? Было, и не раз?
Не раз... раз... раз...
Эхо звоном отдается в ушах.
Тот, что погружен в студень, не может ни видеть, ни слышать. Он — не
здесь.
Откуда я это знаю? Где я? Кто я? Это я лежу на студенистом ложе? Или
кто-то другой? И кто лежит рядом? Кажется, женщина. Я хочу посмотреть, но не
могу.
Не могу повернуть голову. Почему? Ведь я же гляжу со стороны! Почему я
не могу просто повернуть голову и посмотреть? Почему?!
Может быть, потому, что у меня нет головы? Нет тела? Кто же я?!
Шепот в ушах (в ушах?!). Тот человек, что стоит над ложем, с кем-то
говорит. Голос серый, с отливом в голубизну, на другом конце — антрацит.
Слова смазываются, плывут; краски тоже смазываются, словно пьяный художник
мазнул... нет, не так. Раздолбанный магнитофон тарахтит, тянет, жует пленку
— наверное, садятся батарейки.
— ...по сценарию? ...хорошо. Результаты совершенно не... штампы!
заезжено! За что вам платят? За такие деньги могли бы... сценарий и
пооригинальнее! Вам... фантазии? надо...
Шепот, шелест, скрип иглы по запиленной пластинке.
Другой голос. Темный пурпур, прожилки фиолетового, уход в багрянец. На
самом краю — чернота хриплых трещин.
— ...необходимы узнаваемые стереотипы. ...в книгах, фильмах. Иначе --
отторжение. Нет базы... достраивать картинку... достоверности. Ведь конечный
результат вас вполне устраивает?
— Да, вы правы. Хорошо...
Голоса уплывают, комнату заливает молочной мутью, быстро переходящей в
промозглую сырость болотного тумана, серую мглу, и вокруг смыкается чернота
могилы...
x x x
Некоторое время я лежу с открытыми глазами.
Темнота не мешает. Я знаю, что снаружи — вечер. Уже почти стемнело.
Еще чуть-чуть — и...
Я снова был там. В этом сне. И снова сон не хотел отпускать меня, он
еще жил во мне, я еще слышал шелестящие голоса, видел погруженное в студень
тело. На миг мне показалось, что стоит сейчас повернуть голову — и я
наконец увижу...
Искушение было слишком сильным. Я повернул голову — и провалился в два
изумрудных колодца, раскрывшихся мне навстречу.
— Ты опять был там?
— Да, Элис.
(Откуда она знает?!!)
— И я — тоже.
— Ты?!!
— Я. Это уже не в первый раз. Только раньше я не говорила, потому что
почти ничего не помнила. А теперь... Я знала, что ты рядом — но я не могла
повернуть голову и посмотреть.
— И я — тоже! Значит, это ты — на том, втором ложе; как и я, залитая
в студень?
— Да, Влад. Знаешь, иногда мне кажется... мне кажется, что там лежим
мы-настоящие. В коме. Там мы, наверное, очень хотели жить — и на пороге
смерти мы создали себе этот мир, это посмертное существование — чтобы уйти
сюда насовсем, когда врачи устанут бороться за нашу жизнь. Там мы еще живы
— но это ненадолго.
Она помолчала.
— Когда я думаю об этом — мне становится страшно, Влад.
— Почему, Эли?
— Потому что я боюсь, что когда мы умрем там — здесь тоже все
кончится. Навсегда.
— Ну, здесь мы уже умерли,-- наигранно усмехаюсь я.-- Но даже если ты
и права, и все это — побег от смерти, то когда наши настоящие тела там
умрут, мы останемся здесь. Нам просто перестанет сниться этот сон.
— Я очень на это надеюсь Влад,-- Эльвира серьезна, как никогда.-- Но
еще больше я боюсь другого. Я боюсь, что там мы очнемся. И жизнь вновь
станет серой и скучной. Как раньше. Как у всех них. А это все окажется
только сном...
Вот как? Девочка моя, ты убежала от жизни — сюда, ко мне; и теперь
боишься вернуться?
Вот это — действительно страшно!
Я не стал говорить ей о своих подозрениях.
Я очень надеялся, что это все же сон, видение; может быть — прорыв в
какую-то другую, невероятно искаженную реальность. Кто знает, на что
способна извращенная, уже не человеческая психика не-мертвого?
Сон разума рождает чудовищ. А сон чудовища?..
Но если Эльвира все-таки права, и все это не просто сны — то там нас
отнюдь не лечат, отнюдь не пытаются вернуть к жизни. Этого она может не
бояться.
Все гораздо хуже.
Там на нас ставят какой-то эксперимент. Там нас ведут по сценарию, в
конце которого может ждать только одно...
Так что пусть уж лучше все это окажется просто сном, кошмаром для
вампиров. Кошмаром, которым мы пытаемся отгородиться от самих себя!
Да, отгородиться, защититься! Потому что если на самом деле мы лежим
там, то все, что происходит здесь — сон, иллюзия! Все это — чей-то
идиотский сценарий, безумный эксперимент... Но ведь тогда на нас нет вины,
нет ничьей крови! А это значит... это значит, что мы, сами того не
осознавая, хотим, чтобы кошмар оказался реальностью, встал между нами и
нашей истерзанной, умирающей совестью, ее останками!
Но рано или поздно совесть умрет в нас окончательно.
И тогда мы проснемся.
Проснемся здесь.
Или...
"Еще немного — и я просто сойду с ума," — мысль была на удивление
трезвой и отстраненной.
x x x
— Ну, ребята, у вас и шутки! Вы б еще и крышку заколотили! Так же и
задохнуться, блин, можно...
Эли не удержалась и хихикнула.
Крышка со стуком упала на пол, и капитан Прохоренко сел в гробу, являя
собой живую (ну, скажем, условно живую) пародию на воскрешенного Лазаря.
Встает из гроба Лазарь, оглядывается по сторонам, и заявляет: "А вы, блин,
кто такие? Почему здесь собрались? А ну-ка, предъявите документики!"
Вовремя капитан проснулся! Еще немного — и мы с Эльвирой утонули бы в
дебрях психологии и самокопания, а там и до съехавшей крыши — рукой подать.
Сумасшедшие среди вампиров встречаются куда чаще, чем среди людей. Взять
хоть ту же Безумную Нищенку. Да и "нормальные" вампиры — не такие уж
нормальные на самом деле. Пережить собственную смерть — не шутка! Посмотрю
я на вас...
— Вы чего это в потьмах сидите?
Та-а-ак. Кажется, сейчас придется объясняться.
Я выбрался из кровати и щелкнул выключателем.
Капитан сидел в гробу растрепанный, небритый, с синюшными трупными
пятнами на лице, и ошалело моргал.
— С Днем Рождения, Василий!
— Спасибо... Только я зимой родился, в январе!
— То ты в первый раз родился. А сегодня — во второй,-- как ребенку,
объяснил ему я.
— А, ты в этом смысле...
Нет, он действительно ничего не понял!
— Посмотри на свою рану.
— А...-- он осекся. Выбравшись из гроба, скинул заскорузлый от крови
милицейский китель, сорвал продырявленную рубашку. Оторопело ощупал живот,
колупнул ногтем корку засохшей крови...
— Это... как это?! Даже шрама нет! — он замолчал, прислушался к
себе.-- И не болит ничего! Только сушняк жуткий, как с бодуна. И жрать
хочется. Не, ну вы, блин, даете! Колдуны, блин! По небу летают, раны
лечат...-- капитан умолкает и некоторое время пытается вспомнить какое-то
слово.-- Экстрасенсы, да? Ну я не знаю, как вас и благодарить! Вы ж меня
прямо с того света... Я ж теперь по гроб жизни...-- Василий споткнулся о
гроб, в котором провел ночь, глянул себе под ноги — и резко умолк.
Нет, правду надо говорить сразу — какой бы страшной она ни была. Если
отложить объяснения на потом — будет только хуже.
Я уже открыл было рот, но Василий снова опередил меня — резво шагнул к
примостившемуся в углу комнаты ветхому буфету, заглянул внутрь...
— О, да у вас тут вино! Ребята, можно глотнуть? Вы не подумайте, я не
алкаш какой-нибудь, но такой сушняк...
Вино — это исключительно для интерьера. Точнее — для случайных
гостей. Должна же у человека в доме водиться хоть одна бутылка вина! Вдруг
угощать кого-то придется? Я в этом смысле всегда гордился своей
предусмотрительностью. Сами-то мы, вампиры, вина, понятное дело...
И снова меня опередили. На этот раз — Эльвица.
— Конечно! — мило улыбнулась она капитану, продемонстрировав
белоснежные клыки — но Прохоренко не обратил на них внимания. Одним
движением выдернув пробку, он жадно припал к бутылке "Каберне".
Черт, вот ведь оно!
Жадно глотающий "Каберне" капитан. Подносящая к губам бокал Эльвица.
Там, на банкете у Ахметьева. Подносящая к губам, делающая глоток, другой...
ВАМПИРЫ НЕ ПЬЮТ ВИНА! Вампиры вообще ничего не пьют и не едят, кроме
крови!
Неужели и она, и капитан...
— Эльвира, а скажи-ка мне, тогда, на банкете — когда ты пила вино --
что ты почувствовала?
— Ой, мне понравилось! А то мальчишки на вечеринки обычно всякую дрянь
импортную покупали, а дома мне вообще не разрешали...
— А я тебе никогда не говорил, что вампиры не пьют вина?
— Нет. А что? — изумленно распахнутые изумруды.
— Да нет, ничего. Забудь, ерунда все это...
Вот так. Она не знала! И капитан не знает — вон уже полбутылки
выхлебал — и ничего с ним не делается! И не сделается. Значит, главное --
поверить? Поверить — или изначально не знать и быть уверенным?
Да! Именно так! И тогда нет ничего невозможного — скользить по лунному
лучу, растекаться туманом, гасить лазерные прицелы, глушить радиотелефоны,
пить вино, как при жизни, и получать от этого удовольствие... Что еще?!
Что?! Что мы еще можем?!!
Голова кругом идет... голова... кругом... как во хмелю... во хмелю...
Я молча шагнул к капитану, отобрал бутылку.
В этом нет ничего особенного. Это — просто вино. Раньше я любил сухие
вина. Хоть то же "Каберне". Что мешает мне выпить его и сейчас? То, что я
вампир? Чепуха! Эльвира — тоже вампир; и капитан. Да и по цвету это похоже
на кровь, и пьянит совсем как...
Терпкий, давно забытый вкус. Глоток, другой... Я отрываюсь от бутылки.
Я сделал это! Я поверил, я убедил себя, я смог!!!
И что же дальше? В чем еще я могу убедить себя? Что мне теперь говорить
капитану, а что — нет? А если... если не говорить ему, что он — вампир?!!
— эта мысль настолько поразила меня, что я застыл с бутылкой в руке посреди
комнаты, словно застигнутый солнцем горный тролль.
Застигнутый... солнцем...
Нет, слишком рискованно. Самовнушение — это здорово, но есть и
банальная физиология.
Физиология вампира.
Восставшего мертвеца.
Проклятого.
Ему нужна свежая кровь, нужна чужая жизнь, чтобы сделать ее своей.
А стоит капитану выйти на солнце...
Или это тоже — условности?!! Тоже — вопрос веры, знания? Или
НЕзнания?!
Что, если...
Нет, слишком рискованно!
— ...Хлебни еще, Василий. То, что я тебе сейчас скажу, на трезвую
голову лучше не слушать. Да и на пьяную тоже.
Я достал сигареты и присел на край кровати.
x x x
— Проклятье! Блин! И что же я теперь жене скажу?! Начальству?! --
капитан мерял шагами комнату, как угодивший в клетку зверь. Убеждать его
пришлось долго, но в конце концов, после нескольких весьма впечатляющих
демонстраций, он все-таки поверил.
— Ты им ничего не скажешь. Их для тебя больше не существует. И тебя
для них — тоже,-- я чувствовал, какую боль мои слова причиняют капитану, но
нарывы надо вскрывать сразу. Я не собирался ему лгать.-- Забудь. Знаю, что
не сможешь, но — забудь. У нас есть дело. И не говори, что тебя не
спрашивали! Ты мог выбрать смерть — насовсем. Но ты выбрал месть. Ты ведь
еще хочешь достать тех ублюдков? Того лейтенанта ИНТЕРПОЛа, который тебя
убил?
— Да! — капитан резко остановился. Его взгляд был подобен удару пули.
— Тогда надо спешить. У нас мало времени. Ночи сейчас короткие, и к
тому же за нами охотятся.
— Это мы еще посмотрим, кто за кем, блин, охотится! — ощерился
Прохоренко.-- У тебя оружие есть?
— Есть,-- я тоже оскалился в ответ. Таким мне капитан нравился куда
больше.-- Кое-что здесь, а кое за чем еще придется заехать. Должны успеть.
Там, в шкафу — одежда. Переоденься. И умойся. А то вид у тебя, прямо
скажем...
— ...Краше в гроб кладут,-- закончила за меня Эльвица.
Да, кладбищенский юмор — штука заразная!
ГЛАВА IV. ...AND JUSTICE FOR ALL!*
Вновь и вновь я вижу сон:
Кровью залит горизонт,
И земля в огне на много миль.
Шесть минут до часа "X",
Небо скоро рухнет вниз,
Ветер всех развеет, словно пыль!
Время убивать...
Группа "Ария", "Дух войны".
1
...Дверца сейфа заскрипела так, словно специально задалась целью
поднять на ноги даже мертвых: ржавчина зубов крошится о сиреневое стекло,
вот-вот готовое пойти изломами трещин. Ну и ладно, мертвые нам не помеха, а
живые, авось, не услышат.
Оба пистолета были на месте, завернутые в заскорузлые от засохшего за
эти годы масла тряпки. Главное — не перепутать: "парабеллум" — с обычными
пулями, а вот в "ТТ" — аргентум. Кажется, так. На всякий случай проверил.
Нет, не забыл, однако, все верно. Теперь — запасные обоймы: четыре к
"парабеллуму", две к "ТТ". Все, что есть.
Серая паутинка шороха.
Это там, на лестнице, ведущей в подвал.
"Если это Бессмертный Монах — то прямо сейчас и проверим, насколько он
бессмертный!" — зловеще усмехнулся я, передергивая затворы на обоих
пистолетах...
...Когда панический топот ног стих, я направился к другому выходу.
x x x
_______________________________________________________________
* В ДАННОМ случае — "...И справедливость для всех!" (Вариант: "...И
правосудие для всех!") (англ.) (название альбома группы "Metallica" за 1988
г.).
_______________________________________________________________
Такси поймали здесь же. Все равно этим тайником я больше не
воспользуюсь, а до моего убежища отсюда достаточно далеко. Транспортировать
же капитана через полгорода по воздуху мы не собирались: силы нам еще
потребуются — и во время самой операции, и потом, когда настанет время
уносить ноги. Вот тогда и полетаем!
Водитель благоразумно не стал интересоваться содержимым тяжелых
спортивных сумок, которые мы загрузили в багажник. Возможно, он и отказался
бы нас вести, но было уже поздно — и он это прекрасно понимал. Не надо было
останавливаться.
Несколько раз я перехватывал голодный взгляд Василия, так и сверливший
мясистый загривок водителя. А неплохо держится капитан! Другой бы уже
сорвался! Он ведь еще до Приобщения немало крови потерял...
Здесь.
Мы остановились за два корпуса до объекта. Ни к чему обнаруживать себя
раньше времени. Интересно, ожидают ли они нападения? Очень хотелось
надеяться, что — нет; но рассчитывать всегда надо на худшее.
Я огляделся внутренним взглядом.
Зеленовато искрят воздушные потоки, спиралями закручиваясь вокруг
молчаливых институтских корпусов. Вокруг колышется другая, темная зелень с
янтарными вкраплениям — это шепчутся между собой старые клены. В вестибюле
ближайшего здания угадывался серый контур дремлющего вахтера. Редкие
лазурные линии немногих задействованных электропроводов, неслышимый, едва
ощутимый отсюда зуд бегущего по ним тока.
Красиво!
И все чисто. Поблизости никого нет.
Прежде чем перейти на обычное ночное зрение, оборачиваюсь.
Такси уже и след простыл... нет, не простыл еще — вот она, медленно
гаснущая флюоресцентная дорожка. Рядом — двое. Пурпур и темный, переходящий
в бурый, багрянец. Элис и капитан.
Все, хватит! На это уходит слишком много сил.
— Пошли.
Останавливаемся у предпоследнего корпуса, в зыбкой, скрадывающей
очертания тени деревьев.
Трепещут, шелестят под теплым ветром кроны старых кленов, тянут к нам
ладони-листья, словно пытаясь о чем-то предупредить. Спасибо. Я знаю, вы с
нами — а не с теми, кто ставит опыты на мертвых детях!
Может, еще свидимся.
Сухое вжиканье расстегиваемых молний. Масляные щелчки вставляемых в
гнезда магазинов. Злорадный лязг затворов. Они тоже дождались своего часа!
На миг меня захлестывает ощущение, что где-то, когда-то это уже было,
было! Где? когда? со мной? с нами?
Не помню. Волна накатывает и уходит, оставляя лишь чувство ущербности,
невозможности вспомнить. Ложная память? Что-то из прошлой жизни? Из
предыдущих инкарнаций? Из того, другого мира, где лежат под пригашенными
лампами два погруженных в студень тела?
Может быть.
Сейчас это уже не имеет значения.
Ничто больше не имеет значения.
Nothing else matters!
— Возьми, капитан,-- протягиваю ему инфракрасные очки,-- у тебя пока с
ночным зрением не очень. Значит, так: мы взлетаем, убираем охрану у входа,
потом переносим тебя через ограду. Внутрь ты входишь через парадный вход, мы
— через окна. И запомни: не жалеть никого! Невинных там нет. Они-то нас уж
точно не пожалеют. Все. Мы полетели.
— Ни пуха!
— К черту!
С Эльвирой уже все оговорено. Земля, качнувшись, уходит вниз; в лицо
упруго ударяет ветер. Мимо проносятся размазанные тени кленов, сливаясь в
одну стремительно улетающую назад полосу. Сейчас я сам — такая же
размазанная тень, темная молния, оживший кусок мрака...
You'll see a darkness into my eyes;
I am a horror of crazy night!*
Безумное, разметанное небо в переливах алмазной пыли. Желтый
мистический глаз луны притягивает, манит.
Нельзя. Не сейчас!
Навстречу прыгает ломаная линия ограды. Ослепительная лазурь,
нарастающее гудение — проволока-то у них под током!
Когда это я успел перейти на внутренний взгляд?!
Не важно.
Поч...
