Генри Лайон Олди. Герой вашего времени
страница №2
...ирурга самозванного к его орлинойматери, да глянул поверх крыла на пейзаж - и видит, что идет
внизу по горному серпантину здоровенный мужик, в шкуру львиную
завернутый, и тащит мужик на плече дубину, лук и еще разные
предметы, неведомые энциклопедическому разуму Павла
Лаврентьевича.
Увидел путник, как подлец-орел безвинного человека тиранит,
сорвал лук тугой, прицелился тщательно и тетиву спустил.
Запела стрела, взвилась в воздух, и все было бы хорошо, если б
не орел паскудный, за секунду до выстрела улетевший.
И когда зазубренный наконечник, смоченный в лечебном яде
лернейской гидры, вошел в многострадальную печень
Манюнчикова,- рванулся в негодовании Павел Лаврентьевич,
лопнули цепи - и спрыгнул он на дорогу.
И это был последний подвиг Геракла, и первый подвиг
национального героя Эллады Манюнтия Сиракузского.
2
...И приснился Павлу Лаврентьевичу Манюнчикову страшный сон.
Будто сидит он в замкнутом помещении, на квартиру панельную
малогабаритную похожем, и если что и смущает Павла
Лаврентьевича, так это непривычная вогнутость стен, медью
отливающих, и шаровары синтетические, чувствительный Манюнчиков
зад натирающие.
А прямо над головой Павла Лаврентьевича два голоса бубнят
- соседи, видать, ссорятся. Первый этаким плаксивым тенорком
молит, чтобы дядя его откуда-то вытащил - по всему
видно, влип шалопай в историю; а дядин бас требует, чтоб
племянничек ему сначала лампу передал,- тоже тот еще дядя
попался!..
Надоело Манюнчикову пререкания их слушать, огляделся он
вокруг и швабру в углу обнаружил. Стал Павел Лаврентьевич
шваброй в потолок стучать, чтоб заткнулись ироды,- а те и
впрямь примолкли, пошептались, и давай чем-то шершавым по
потолку елозить. Трут и трут, во всю Манюнчикову акустику.
Не выдержал Павел Лаврентьевич, швабру прихватил и наружу
выскочил.
И Алла-ад-дин ибн Хасан Багдади так никогда и не женился на
царевне Будур. На ней женился Ман-ан-Нюнч ибн Лаврентий
аль-НИИШапури.
3
...И приснился Павлу Лаврентьевичу Манюнчикову страшный сон.
Будто расположился он на природе, в развилке огромного дуба, и
шашлыки жарит. Птички в листве щебечут, букашки в коре шебуршат,
зелено вино в речке охлаждается, жены назойливой на сто поприщ
не наблюдается - рай, да и только!
И въезжает в Манюнчиков Эдем на добром коне некий субъект,
поперек себя шире, и ноздрями обросшими шевелит, к запаху мяса в
уксусе принюхиваясь.
Направляет детина клячу свою к дубу, и ни тебе
"здрасте", ни тебе "до свиданья", а сразу, со
славянской прямотой:
- А засвисти-ка ты, собака, по-соловьему!..
- Езжай, езжай, детинушка, Бог подаст! - обозвался
было миролюбивый Павел Лаврентьевич, ан нет! - не слушает
его приезжий, знай свое долдонит:
- А зареви-ка ты, собака, по-звериному!..
Смотрит Манюнчиков - не до шуток становится, визитер
настырный, вон уже и за булаву хватается... Взял Павел
Лаврентьевич шампур с шашлыком недожаренным да с дуба полез
- свистеть, как просили.
И Илья так и не довез Соловья-разбойника во стольный Киев-град.
Это сделал Павло Манюромец, крестьянский сын, называемый в
богатырской среде просто и любовно - "Лаврентич".
4
...И приснился Павлу Лаврентьевичу Манюнчикову страшный сон.
Будто стоит он на перекрестке, тупо глядя на указатель дорожный;
да и указатель-то так себе, краска облупленная, и сбоку
готические глупости нацарапаны. Крайняя табличка на запад
показывает, сама кривая, и написано суриком: "К Многоглавцу
Зм. Г. Звенеть три раза",- а чем звенеть-то и не
написано!.. Рядом стрелка на юг, "Шли бы вы..." и
крест в конце - видать, по-немецки; а остальные Павел
Лаврентьевич все равно разглядеть не успел, потому как из-за
поворота выскочил усатый паренек на пегой легкомысленной кобылке
и к столбу затрусил.
Подъехал паренек, шляпой положенное отмахал и спрашивает с
акцентом:
- Ист либер зи мин херц, где здесь есть проходить дорога в
замок?
- А бог его знает,- отвечает Манюнчиков,- где она
здесь есть проходить, я сам только что подошел. Читай вон, на
столбе написано.
- Найн, найн,- трясет париком собеседник,- ай дас
наме принц Генрих, мы читать не обучены, мы все больше по
фройлян части.
- Ишь ты,- смеется Манюнчиков,- а как же ты, их
высочество, в документе брачном-то расписываться станешь? Или
даму свою попросишь, ась, Гена?
А принц нервный попался, шпажонку свою вытащил, в нос Павлу
Лаврентьевичу тычет и про дорогу нешутейно спрашивает.
Ну и махнул Манюнчиков наугад, чтоб отвязаться - на запад
махнул, где дым стоял и звенело что-то по три раза, обрывисто
так звенело, нерадостно... И принц Генрих фон Клейст так и не
разбудил свою Спящую Красавицу. Это сделал совершенно другой
человек.
5
...И приснился Павлу Лаврентьевичу Манюнчикову страшный сон.
Будто висит он на кресте, гвоздями к нему приколоченный, а внизу
толпа беснуется, лохматое солнце стоит над Лысой горой, и
маленький командир сирийских всадников холодную воду на свой
белый тюрбан льет.
Повисел-повисел Павел Лаврентьевич, вниз посмотрел, ничего
интересного не высмотрел, проснулся, побрился и на работу пошел.
6
...И приснился Павлу Лаврентьевичу Манюнчикову страшный сон.
Будто стоит он в длинной бесконечной очереди, и тянется очередь
эта туда - не знаю куда, и достоявшиеся получат за
горизонтом то - не знаю что; давно завершены все двенадцать
подвигов, и отзвенела зурна на свадьбе с принцессой Будур,
скрылся за тучу князь Владимир Красно Солнышко, и разбужена
Спящая Красавица, и стоять ему в треклятой унылой очереди до
утра, а там вставать, бриться и идти на работу, и вновь ложиться
спать, и стоять в очереди, вставать, бриться, работа, постель,
очередь, очередь, очередь...
И был это воистину страшный сон.
С тех пор Павел Лаврентьевич Манюнчиков страдает бессонницей.
КАК ПОГИБЛА АТЛАНТИДА
На планете Земля известный мореплаватель Христофор Колумб открыл
Америку.
На Земле-Альфа известный мореплаватель Семафор Колумб
проплыл мимо Америки, не заметив ее, и открыл Индию с черного
хода (ибо нормальные герои, как известно на Земле-Альфа, всегда
идут в обход).
На Земле-Бета прим Америка открыла известного мореплавателя
Христофора Лумумбу.
А тем временем (или не тем?!) на Земле-Зет в кубе
дипломированный шаман Акведук Торнадо вызывал демона.
Демон тихо ругался в подпространстве и наружу не выходил.
- Явись! - в сотый раз взывал возмущенный Акведук.-
Вылезай, кому сказано!..
- Ангела с два! - огрызался упрямый демон.- Я
вылезу, а ты меня опять в "миксер" засунешь!
- Не засуну! - убеждал своего скептично настроенного
оппонента вспотевший шаман.- Ей-богу, не засуну... ну явись,
посидим, поговорим... Дело у меня к тебе, а?..
Услыхав о "деле", демон нечленораздельно булькнул и
перестал подавать признаки жизни.
- Ну ладно! - пригрозил Акведук несговорчивому
демону.- Я на тебя, подлеца, найду управу, клянусь призраком
моей тети!
Начертал он на полу вторую пентаграмму, кувшин святой воды на
всякий случай заготовил и прочел заклинание двадцать восьмого
беспорядка.
Существо, возникшее в пятиугольнике, было невелико, в тапочках
на босу ногу и со шваброй в передних лапах. Просиявший Акведук
простер к нему руку повелительным жестом.
- Как зовут тебя, вызванный мною для устрашения непокорных?!
- грозно спросил шаман.
- Манюнчиков,- хмуро отозвались тапочки.- Павел
Лаврентьевич.
...В начале было Слово. Однако, то Слово, которое было в начале
нашей истории, мы повторять решительно отказываемся. Произнес же
его Манюнчиков Павел Лаврентьевич, стоя в раздумьи над
"черной дырой", в подвале его образовавшейся.
Дыра действительно была черная, круглая, и в ней непрерывно
что-то гудело и всхрапывало,- так что Слово вполне
соответствовало увиденному.
Постоял Павел Лаврентьевич над феноменом, в затылке почесал,
дверь на ключ закрыл да домой отправился.
Неприятности начались на следующий день.
Первой пропала в дыре трехлитровая банка вишневого компота, на
зиму сохраняемая. Пропажа ее вызвала шок у Манюнчиковой жены
Люськи; жена Люська вызвала участкового уполномоченного
Амбарцумяна; героический Амбарцумян вызвал усиленный наряд и
уполз в дыру.
Вряд ли стоит говорить о том, что вторым после злополучной банки
пропал участковый уполномоченный Амбарцумян.
Следом за ним последовала швабра, которой угрюмый Манюнчиков
тщетно пытался выковырять неудачливого сыщика, и наконец -
наиболее близкий к швабре объект, судорожно вцепившийся в ее
ручку. Когда Павел Лаврентьевич сообразил, кто же именно этим
объектом является,- он уже летел вниз головой через
пространственно-временной континуум, больно обдирая живот о
хроносинкластические инфундибулумы.
Первые пять минут полета кувыркающийся Манюнчиков, не стесняясь
в выражениях, крыл Мать-Вселенную на чем свет стоит. Однако ж,
на шестой минуте дошло до него, что летит он как раз через то,
на чем этот самый свет стоит - после чего Павел Лаврентьевич
умолк и с полчаса летел молча, подыскивая нужные эпитеты.
Постепенно общая раздражительность Манюнчикова отходить
стала на второй план, сменяясь интересом к происходящему -
правда, надо заметить, интересом довольно-таки раздражительным.
Вокруг планирующего Манюнчикова мелькали общественные формации и
пластические деформации, пронесся и исчез в бездне обломок
мироздания с корявой клинописью: "Ашурбанипал + Настя
=?"; вдалеке замигала неоновая реклама: "Бытие
определяет сознание! Покупайте определитель сознания компании
"Господь и Ко"! Только у нас..." - и
светящаяся лента исчезла за поворотом; усатый тираннозавр с
золотыми коронками на передних коренных и в милицейской фуражке,
подозрительно смахивающей на головной убор пропавшего
Амбарцумяна, подлетел поближе, приценился к зажатой в руках
Павла Лаврентьевича швабре,- и, не сторговавшись, куда-то в
сторону по силовым линиям ускакал; и едва хвост склочной
рептилии (надо сказать, весьма неприличной формы хвост!) скрылся
за вихревым поворотом,- как увидел Павел Лаврентьевич сперва
покосившуюся табличку "Великий Предел", а следом за ней
- другую табличку "Великий Беспредел", и немедленно
ощутил почву под ногами, а потом и под тем, из чего его
ноги росли.
Посидел немного Павел Лаврентьевич, поразмыслил о судьбе своей
пакостной, после голову поднял - и увидел мордатого субъекта
в залатанной бордовой мантии и островерхом колпаке, делающем его
похожим на отъевшегося Буратино с отрезанным носом.
- Как зовут тебя, вызванный мною для устрашения непокорных?!
- гнусаво забубнил субъект, жмурясь и облизываясь от
удовольствия.
- Манюнчиков,- хмуро ответил честный Манюнчиков.-
Павел Лаврентьевич.
И ткнул Буратину кулаком под отвисшую челюсть.
...На Земле-Аж-В-Квадрате Великий Инквизитор Торквемада
собирался сжечь великого ученого Галилео Галилея за вредные
гипотезы о вращении планеты.
На Земле-Бета-прим великий ученый Галилео Водолей сделал себе
харакири, узнав о самосожжении своего лучшего друга, Великого
Инквизитора Торквемады.
Земля Ом-439908 прочно покоилась на трех глянцевых китах.
На Земле-Си-Эс круглый дурак Лева Бармалей и Великий Инквизитор
Торквемада пили розовое столовое, дружно проклиная вращающуюся
под ногами планету.
На Земле-Зет в кубе состоялось заседание высшего органа местной
власти - Ветхого Совета.
Зал гудел. Ведущие маги современности, брызжа слюной, наматывали
седые бороды собеседников на сучковатые волшебные палочки.
Амнистированные демоны, возникающие по углам, в страхе бежали на
галерку, откуда мерными воплями подбадривали заседающих.
Шутка ли - впервые за всю многовековую историю Атлантиды на
ее землю вступал лично Демон Юнчиков, Факел Лабиринтович, в
древних пророчествах предсказанный.
Однако ж, для уяснения происходящего необходимо уделить внимание
нюансам проблемы параллельных миров и образовавшегося между ними
смесь-пространства, на местном жаргоне "миксера".
(Просим прощения за сложность формулировки. См. магический
словарь Пакгауза и Фреона).
Всякому известно о существовании параллельных миров, а также о
существовании обилия литературы на эту тему. Но лишь немногим
ведома тайна смесь-пространства и суть метаморфоз любых
объектов, в нем оказавшихся. Поясним на примере.
Допустим, из пункта А в пункт В, находящийся в мире ином
(просьба не путать с загробным!) переправляется рыжая корова
Елизавета ярославской породы, дабы проживающий в пункте В гуру
Джавахарлал мог ее доить.
В то же время из пункта С в пункт Д переправляется рыжая Елена
Прекрасная,- дабы проживающий в пункте Д Парис мог ее
любить.
Что произойдет с посылками, если принять во внимание непрерывно
действующий миксер? Ответ приводится в любом учебнике для
практикующих заклинателей. Гуру Джавахарлал рискует получить
Елену а ля натурель, но с печальной рогатой головой ярославской
Елизаветы - и попытка подоить полученный результат вряд ли
приведет аскета к желаемым последствиям.
В свою очередь, страдающий Парис вряд ли сумеет достойно
любить оставшееся на его долю, при всех Парисовых выдающихся
мужских способностях.
Что и требовалось доказать.
Многочисленные попытки магов Атлантиды преодолеть упрямый закон
"миксера" привели к резкому увеличению числа смешанных и
помешанных, а оставшиеся нетронутыми люди и нелюди лезть в
"миксер" отказывались категорически.
К счастью, в древних пророчествах упоминался некий
могущественный Демон Юнчиков, никогда и ни с чем не
смешивающийся - и способный начертать на Алтаре вселенской и
еще какой-то там ихней Матери тайное заклятье,
Не-Ведомое-Всяким-Там. К чему это должно было привести,
никто не знал, но все считали, что хуже, чем есть, уже не
будет.
Наивный оптимизм населения Атлантиды и членов Ветхого Совета
только упрочился в связи с появлением долгожданного мессии.
Вы спросите, почему это именно Манюнчиков Павел Лаврентьевич
чести такой сподобился?! Все очень просто. Дело в том, что
миры-то были друг другу параллельны, а Павел Лаврентьевич был
всем этим мирам глубоко перпендикулярен!..
...К Алтарю соответствующей Матери Манюнчикова сопровождали
первооткрыватель Акведук и его ассистент, застенчивый зомби
Филимон, по прозвищу Живее-Всех-Живых.
- Чтоб ты сдох! - ругался возмущенный Павел
Лаврентьевич, когда неуклюжий Филимон в сотый раз наступал ему
на ногу.
- Не могу, Факел Лабиринтович,- виновато сипел
Живее-Всех-Живых, руками разводя.- Я уже сдох...
- Это когда ж? - интересовался Манюнчиков с присущим ему
тактом.
Зомби морщил синюшный лоб, загибал корявые пальцы и, не отвечая,
шкандыбал дальше.
- Отстань от парня, демон! - вступался за приятеля
Акведук Торнадо.- Сам видишь, склероз у него... Зомби, они
все такие - физически еще ничего, а вот морально
разлагаются...
- Да я ж ничего,- сдавал позиции пристыженный Павел
Лаврентьевич.- Я ж так просто...
Тут Филимон снова наступал Манюнчикову на ногу, и все начиналось
сначала...
...Вообще-то Демон Юнчиков, легендой предсказанный, оказался
существом строптивым и малосимпатичным. То он требовал
возвратить ему некий "ком-пот", якобы украденный
Акведуком; то призывал на помощь своего коллегу, горного демона
Амбар-Цумяна, то просто ругался на забытых диалектах и идти к
Алтарю наотрез отказывался.
Вышеупомянутый демон Амбар-Цумян появился в Атлантиде неделей
раньше, без всякого вызова и с доставшимся ему в
"миксере" огромными клыками; а также с некоторыми
отвратительными чертами его пылкого характера.
Еще в бытность свою участковым уполномоченным, испытывал товарищ
Амбарцумян гипертрофированную склонность к полу противоположному
(он же женский, слабый или прекрасный) - а попросту говоря,
был заядлый бабник.
Теперь же, унаследовав от неведомого попутчика обаятельный оскал
и неукротимый звериный норов, клыкастый блюститель порядка
немедленно стал грозой местных упитанных кариатид, к немалому
удовольствию последних - и к не меньшему неудовольствию их
мужей-атлантов, которые и рады бы были отвадить разрушителя и
наплевателя в их семейный очаг, да побаивались новых атрибутов
его мужского достоинства. Когда же товарищ демон Амбар-Цумян
изредка отрывался от любимого эротического времяпровождения
- он тут же, по старой памяти, принимался наводить порядок,
чем приводил население в дикий ужас; и в конце концов атланты
стали выделять пришельцу по даме в день, решив, что так будет
дешевле. Жертва оказалась единственным способом укротить
служебное рвение саблезубого уполномоченного.
Выяснив связь между демоном Амбар-Цумяном и еще более
могущественным Демоном Юнчиковым, перепуганный Акведук Торнадо
поспешил облить выбиравшегося из пентаграммы Манюнчикова святой
водой - за что немедленно схлопотал шваброй по колпаку. И
если бы не малочувствительный к швабре Живее-Всех-Живых,
явившийся на вопли Акведука и отобравший у Павла Лаврентьевича
его магическое оружие, то неизвестно еще, чем бы вся история
закончилась. Но при виде зомби несговорчивый демон малость
поутих и со скрипом согласился пойти к Алтарю.
По дороге они пару раз слышали торжествующее рычание с восточным
акцентом и веселый женский визг пополам со стонами - и
Филимон крепче сжимал в руках отобранную швабру, озираясь по
сторонам.
Над последней дверью прямо в воздухе горела метровая надпись:
"Поту-и посюсторонним вход воспрещен!" - так что к
Алтарю Павел Лаврентьевич подошел уже один.
Алтарь был дощатый, покосившийся, выкрашенный в ядовито-зеленый
цвет, и над ним болтался оптимистичный транспарант: "Выхода
нет!"
- Ну и не надо! - буркнул Манюнчиков, и сразу же понял,
что напоминает ему алтарь. Святыня до крайности походила на
сарай под окнами Павла Лаврентьевича, давно мозоливший
чувствительные Манюнчиковы глаза. Сходство странно усиливалось
до боли знакомой банкой из-под вишневого компота, стоявшей у
подножья. Впрочем, компота в банке уже не наблюдалось, хотя
жестяная крышка оставалась нетронутой.
Поглядев с минуту на сей сюрприз природы и вспомнив
несколько подходящих к случаю идиом, взял Павел Лаврентьевич
огрызок мела, под ногами валявшийся, и задумался. После руку
протянул и изобразил на фасаде кривую пятиконечную звезду.
Отошел, творением полюбовался - затем вспомнил неожиданно
своего сослуживца Сашку Лихтенштейна, и пририсовал сбоку еще
одну звезду, на этот раз шестиконечную. Больше на ум ничего не
приходило.
И вдруг Манюнчикова осенило. И, кроша скрипящий мел, вывел он
поперек Алтаря ту самую фразу, которая уже с полгода красовалась
на соседском сарае, возмущая стыдливых старушек и радуя глаз
местных алкоголиков - а в конце слово приписал, им же
самим в начале нашей истории произнесенное.
Дрогнула земля, звякнула под ногами Манюнчикова трехлитровая
банка экс-компота, краснеющая Мать-Вселенная вчиталась в тайное
заклятье, неведомое просвещенным магам Атлантиды - и
пробудившийся "миксер" всосал в себя все параллельные
миры, повинуясь великому и могучему русскому языку, к месту
употребленному перпендикулярным Манюнчиковым.
...Не верьте измышлениям о параллельных мирах. Их больше нет.
Оскорбленный "миксер" создал из них всего один мир -
тот самый, извините за выражение, "коктейль", который мы
с вами имеем на сегодняшний день. Не верите - оглядитесь по
сторонам. Ну как? То-то же... И ничего, однако, не поделаешь
- закон матери нашей, природы...
А вот что касается Атлантиды... Одни утверждают, что она
накрылась тем самым, о чем упоминалось в тайном заклятии. Другие
настаивают, что соседский сарай с его вечной нестираемой
надписью и двумя разноконечными звездами - это и есть все,
что от Атлантиды осталось. Третьи считают, что Манюнчиков
скрывает Атлантиду у себя в подвале в банке из-под компота -
но проверить данный факт никак нельзя, поскольку ключ от подвала
Павел Лаврентьевич никому не дает. Четвертые...
Впрочем, мы и не обещали давать ответы на все загадки
Мироздания.
ВТОРОЙ ДЕНЬ ИЗОБИЛИЯ
- ...Больше двух изобилий в одни руки не давать!..
Вынырнул Павел Лаврентьевич из-под колес грузовика,
обалдевшего от прыти такой неожиданной, и сломя голову кинулся к
хвостовому сегменту очереди.
- Кто последний? - риторически поинтересовался
встрепанный Манюнчиков, пристраиваясь за двумя мрачными
субъектами в одинаковых лохматых тулупах, из воротников которых
торчали одинаковые оттоптанные физиономии.
- Что дают, братцы?
Братцы-разбойники подозрительно скосились на объемистый
Манюнчиков портфель и отвечать раздумали окончательно и
бесповоротно.
- Изобилие дают,- влезла в несостоявшийся разговор
общительная дама, поразительно напоминающая
свиноматку-рекордистку, недавно вышедшую в тираж.- Вчера
завезли. Просили не занимать. Сами второй день стоим.
- Второй день изобилия,- неудачно сострил очкастый
представитель межклассовой прослойки между свиноматкой и
тулупоносителями.- Вы б за деньгами сбегали, а то вдруг не
хватит...
Сунул Павел Лаврентьевич руку в карман, мелочью побренчал и
понял, что наличных и на пол-изобилия не наберется...
- Я сейчас, сейчас,- засуетился расстроенный Манюнчиков,
искательно заглядывая всем близстоящим в глаза,- я мигом,
жене вот только позвоню, и все... Скажете, что я за вами?
- Без номера не скажем! - категорически отрезала
Свиноматка, багровея медальным профилем.- Мы тут все...
пронумерованные. Четырехглазый, покажи новенькому...
Четырехглазый покорно вздохнул и принялся расстегивать пальто.
- Да что вы, что вы! - замахал на него руками испуганный
Павел Лаврентьевич. Четырехглазый увернулся от зажатого в
Манюнчиковом кулаке портфеля и продолжил стриптиз.
Павел Лаврентьевич зажмурил глаза, но перед внутренним взором
продолжал маячить надвигающийся кошмар: голый синий
Четырехглазый, стоящий за изобилием.
- Ничего, земляк, не боись,- доверительно прогудел
Манюнчикову в ухо Тулуп Первый.- Мы сами поначалу того...
сбежать намылились, да попривыкли... оно только сначала боязно,
а там дальше полегче... Давай, профессор, давай рубашечку-то,
чего зря в грязь кидать...
Повернулся Четырехглазый к обомлевшему Манюнчикову, и увидел
Павел Лаврентьевич номер заветный, и тянулся оный номер от
ключицы до ногтя пальца безымянного, и стояла в нем цифирь
римская, арабская, и уж совсем никому неведомой национальности.
Поглядел Павел Лаврентьевич на Четырехглазого с уважением
неподдельным, поинтересовался, где ж красоту такую пишут на
человеках, да и побрел в указанном направлении.
- Пропадет, родимый,- жалостливо всхлипнула жилистая
бабуся с метлой за плечами, немедленно влезшая на освободившееся
место.- Не дойдет, болезный... И до чего ж люди-то
живучие... Иная животина сдохла б давно, а ваш брат... Не по
зубам, видать, изобилие...
- Наш брат,- строго поправили Ягу из очереди.-
Наш брат вашей сестре не товарищ. И не каркай, старая... Не
по зубам... Тебе зато по зубам, да не по тем...
Захлопнула бабулька ротовое отверстие и отлетела на безопасное
расстояние. И правильно, поскольку очередь за ней выстраивалась
большей частью несуразная и со странностями: кучка пионеров с
зелеными галстуками до колен, панки, похожие на инопланетян,
инопланетяне, похожие на панков в третьем поколении, синдикат
вездесущих "наперсточников", тут же приговоривших
братьев по разуму на летающий чайный сервиз на двенадцать
персон...
Но дальнейших событий ушедший Манюнчиков уже наблюдать не
сподобился, а посему не станем заострять на них внимания.
...к Писарю тоже стояла очередь, но немного меньше.
- Пол? - тыча бородой в дисплей, бодро интересовался
Писарь.- Вероисповедание? Педикулезом не страдали?..
Компьютер уныло жевал данные и в муках рожал номера. Ветераны
Пунических, Отечественных и Шестидневных войн лезли прямо к
окошечку, тыча в нос возмущавшимся костылями и справками о
похоронах. Обномеренные счастливчики застегивались и вливались в
основной поток. За спиной Манюнчикова любопытные толпились
вокруг раскосого азиата в шафрановой ночной рубашке.
- Наса здеся стояла,- вежливо кланяясь, разъяснял
Косой.- Наса здеся в осередь завсегда стояла. Вся одна
миллиарда сетыреста тысясь сто сорок сетыре селовека стояла.
Писарь проштемпелевал Манюнчиков бок и с криком:
"Следующий!" захлопнул окошечко, закрыв его на большой
амбарный замок. Расстроенный следующий подергал замок за
чугунную дужку.
- Отцепись! - сказал ему замок.- Перерыв у нас...
Небось, мы тоже люди...
- Наса холосая,- продолжал между тем Косой.- Наса
понимает: по два исобилия в одни руки. У китайса два рука. Всего
полусяется два миллиарда восемьсот тысясь двести восемдесят
восемь исобилий. Наса совсем мала-мала нада...
Обогнул Павел Лаврентьевич ходока из Поднебесной, собрался было
обратно идти, да забыл напрочь, в какой стороне это самое
"обратно" лежит. Налево глянул, направо, затылок поскреб
и двинул вдоль очереди наугад - назад, мол, не вернусь, так
хоть к изобилию поближе буду!..
Шел Манюнчиков, шел, и неожиданно обнаружил он между собой
и очередью сходство немалое. Сами посудите: Манюнчиков движется,
и очередь движется, и оба в одном направлении, да только туда-то
они движутся, а вот назад с изобилием вожделенным ни одна зараза
не возвращается! Задумался над проблемой Павел Лаврентьевич, ан
тут из-за угла мужик здоровенный выныривает, и идет-то мужик как
раз против движения, и несет мужик на плече ящик картонный, а
ящик-то размером тютелька в тютельку с изобилие, как оно Павлу
Лаврентьевичу представляется!..
- Мужик, а мужик,- подскочил к нему подмигивающий
Манюнчиков.- Скажи хоть, по чем оно там идет?..
- Полсотни рваных за трехлитровую банку...- воровато
озираясь, просипел мужик.
- Банку? - оторопел Павел Лаврентьевич.- А оно что
- жидкое?
- Кто - жидкое? - почему-то обиделся мужик.
- Как кто? Изобилие...
- Изобилие - оно завсегда жидкое,- ухмыльнулся
мужик.- Дрожжей не достать, сахар весь с чаем выпили, вот и
гоним... чего пожиже...
Тут из очереди двое вышли, с маузерами и в куртках кожаных
покроя старомодного - носами крутят, вроде как
принюхиваются. Мужик ящик на плечо и в переулок! - а
Манюнчиков от греха подальше в телефонную будку схоронился и
номер свой домашний крутить стал - для конспирации и деньжат
недостающих.
- Да не избили меня! - орал взбешенный Манюнчиков в
глухонемую трубку.- Изобилие, говорю, дают! Да, и без
талонов! Талоны, они на бедность, а тут совсем наоборот...
Деньги неси, дура! Конец связи!
Собрался было Павел Лаврентьевич из будки наружу выбираться, да
не тут-то было - очередь за это время вокруг телефона
морским узлом обмоталась, двери чьим-то ухом заклинило, а на
крыше уже тарелка космическая прителефонилась, и давешний
наперсточник закатал по плоскости шарик фиолетовый, с
параллелями да меридианами по контуру!..
Высунулся в окошко заточенный Манюнчиков, а вокруг -
камзолы, парики, ботфорты - и все за изобилием! Трое усатых
парней в плащах с крестами все норовили всунуть впереди себя еще
одного коллегу, но очередь пружинила и возражала.
- Пропустите, месье! - умолял усатый.
- Пардон тебе с маслом! - огрызалась очередь.- Шерше
ля вам в душу! Сначала, дескать, три мушкетера, а теперь и
четвертый объявился... Вали отсюда и приходи двадцать лет
спустя!
Четвертый хватался за шпагу, намереваясь резко сократить
поголовье взыскующих изобилия.
- Выпустите меня! - заорал в разбитое окно будки Павел
Лаврентьевич.- У меня номер есть! Я изобилия хочу!
- Все хотят,- урезонивала скандалиста непреклонная
очередь.- Хоти молча...
- Я больше всех хочу! - не унимался несчастный
Манюнчиков.- Я его не видел никогда!..
- И не увидишь,- успокаивала его очередь.- Тебе очки
нужны, а не изобилие...
Рванулся Павел Лаврентьевич, выпал из будки и бросился вдоль
очереди. Замелькали перед Манюнчиковым ливреи, короны, латы,
шлемы, тоги, туники - и у каждого номера, и всем
изобилие требуется! И когда волосатый неандерталец впился зубами
в Манюнчиков портфель, понял Павел Лаврентьевич, что никакой
жизни ему не хватит, чтобы достояться, дойти, пощупать это
трижды проклятое изобилие!..
Впрочем, выход был, был - нет безвыходных ситуаций для гомо
сапиенс Павел Лаврентьевич вульгарис! - и Манюнчиков ринулся
на поиски. И уже над совсем другой очередью в совсем другом
месте взвился победный крик воспрянувшего Павла Лаврентьевича:
- Больше двух бессмертий в руки не давать! Кто последний?..
ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв
Copyright (С) Дмитрий ГРОМОВ, Олег ЛАДЫЖЕНСКИЙ, 1993-1994
Все права защищены.
Авторскими правами на настоящий текст распоряжается
Литературное агентство "СПЕКТР".
БЕРЕЖНОЙ Сергей Валерьевич
Тел. раб. (812)-310-60-07,
дом. (812)-245-40-64,
fax (812)-172-58-70.
FidoNet 2:5030/207.2
ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв
