Юрий Никитин. Гиперборей
страница №11
..., куда идти, как поступить. Онибеспомощны в чужих краях. Пусть они пойдут в жертву Световиду!
Он поклонился волхвам и быстро вышел. Конь заржал, завидев хозяина.
Олег снял повод, запрыгнул в седло, и дорога понеслась навстречу.
В замок он вернулся, когда во двор вышвыривали последние трупы. Бабы
бегали с ведрами, отмывали лестницу от крови. Едва Олег зашел в отведенную
для него комнату, как на пороге появился Асмунд, удовлетворенно хмыкнул:
— Ты еще где-то успел? Ну, пещерник, пошли... Тебя желает видеть
князь. Он в главных покоях.
Асмунд не спускал с него пристального взгляда, огромная ладонь лежала
на рукояти меча. Похоже, воевода теперь еще больше не доверял странному
пещернику, который швыряет ножи так прицельно.
В большом зале находились Рюрик, Умила, трое мужчин сурового вида за
дубовым столом — без доспехов, но все трое выглядели так, словно сидели
на боевых конях в тяжелых латах.
— Мои воеводы, — коротко сказал Рюрик. — Аскольд, Дир и Тарас.
Четвертый, Рудый, отсутствует.
В дверь просунул голову запыхавшийся гридень:
— Рудого нигде нет!.. В корчме искал!.. В таверне!..
Рюрик спросил хмуро:
— А дома не искал?
— Дома? — переспросила голова ошарашенно. — Дома?..
Дверь захлопнулась, послышались быстро удаляющиеся шаги. Рюрик устало
повернулся к Олегу:
— Посиди с нами, святой пещерник. Похоже, сможешь что-то объяснить.
— Я? — удивился Олег. — Нет, тех людей впервые видел. А ты,
уверен, многих знаешь. Если не всех.
Он сел за стол, положил руки на дубовую крышку стола. Напротив сидел
Асмунд, и глаза воеводы сразу округлились, брови поползли вверх. Его руки
тоже лежали на краю стола, но кулаки русича выглядели скромнее. Олег
смиренно потупил глаза, убрал руки под стол.
— Люди Синегура, — сказал Рюрик сквозь стиснутые зубы. — Друзьями
мы не были, но и не враждовали. Не понимаю... Он умелый воин, но князем
был очень осторожным, хитрым. Допросить бы его каленым железом — Ящер его
побери! — пал первым! Хотел бы я знать, какой удалец сумел воткнуть ему
нож в горло. Я ж говорил, он воин умелый... И еще хотел бы знать, как
сумели пройти через крепостные ворота, миновали стражу у входа в замок.
Олег почувствовал себя в перекрестье острых взглядов, будто на него
смотрели, прищурившись, поверх направленных на него каленых стрел.
— Не знаю, поверите ли... Нравится вам или нет, но сейчас вы --
главный узел. Весь мир смотрит на вас.
Асмунд с недоверием покачал головой, Аскольд и Дир откровенно
оскалили зубы. Рюрик сидел неподвижно, от сдерживаемого бешенства у него
раздувались ноздри.
— Существует Совет, — сказал Олег неохотно, — из Семи Тайных.
Следит за развитием народов, за появлением новых царств, королевств,
империй. За передвижением племен и народов, за появлением учений, религий,
открытий... Их записи идут из глубины веков. На основании тысячелетнего
опыта предвидят: к добру или к худу образование нового царства, передвижки
кочевого племени на земли земледельцев... Не верите? Но у Семи Тайных в
самом деле достаточно сил, чтобы помешать возникнуть новому царству или не
дать образоваться племени. Вам страшно?.. На самом деле для этого вовсе не
надо особых усилий. Нужно только вовремя убрать или подложить ма-ахонький
камушек, чтобы обрушить лавину или вовремя ее остановить.
В наступившей тишине гулко хохотнул Аскольд, сказал скептически:
— Врешь, поди? Откуда знаешь?
— Я был одним из Семи Тайных, — ответил Олег. От его размеренного
голоса в зале повеяло холодом. — В основном они делают нужное дело.
Расскажу как-нибудь на досуге. Сейчас повторяю: вы оказались в центре
событий. От вас зависит судьба всего мира! Здесь, на крохотном островке,
даже не представляете всей огромности мира, обилия племен, народов,
царств, империй. Но их грядущее висит на лезвиях ваших мечей. Вы этого не
знаете, мне не верите, но Семеро Тайных знают. И уже принимают меры.
— Нынешнее вторжение, — спросил Рюрик, — задумали они?
— Не последняя попытка! У них огромные богатства. Они владеют
магией, умеют подчинять королей и вождей. Кого пошлют в следующий раз?
В зале висела гнетущая тишина. Над столом пронеслась огромная тень,
словно под потолком металась мохнатая птица. Под низкими сводами ухнуло,
пламя свечей заколебалось. Рюрик выговорил с трудом:
— Не могу поверить, что ты прав... Неужто мы такие важные?
Он поднялся, подошел к окну. Воеводы смотрели в ту же сторону, но их
взгляды проникли дальше спины князя, охватывая весь остров — голый,
малолюдный, негостеприимный, крохотный в огромном Варяжском море,
песчинка...
— Империи рушатся, — напомнил Олег. — Народы исчезают. Где могучие
ассирийцы, филистимляне, парфяне, мидийцы?.. Взамен пробиваются новые
ростки. Семеро Тайных издавна научились отличать слабых от здоровых.
Воеводы переглядывались, наконец Асмунд спросил:
— Мы... слабее?
— Семеро Тайных считают вас не слабым народом, а... вредным.
Ядовитым. Опасным для других, для человечества. Для себя.
— Для человечества? — спросил Асмунд.
— Да, для того, какое лепят.
Рюрик зябко передернул плечами, вернулся к столу. Лицо его сразу
постарело, серые глаза потемнели. Асмунд придвинул ему кубок, заботливо
наполнил. Рюрик раздраженно отодвинул, спросил Олега:
— Чем опасные?
— Если объединить славянские племена, то образуется новый народ! Как
в свое время слились воедино скифы и славяне, так должны будут слиться и
ряд племен, которые... слишком разные. Много в характере этого нового
народа намешается от трудолюбия сколотов, спокойной отваги славян,
безрассудства и удали берендеев, ярости берсеркеров, покорности меря,
готовности к риску скифов... В страх вогнало Семерых Тайных именно то, что
они не могут понять душу будущего народа, не могут им руководить!
За столом беспокойно поерзал Дир, который доселе не раскрывал рта,
сказал опасливо:
— Может быть, они правы? Все-таки Мудрые, хоть и Тайные... Мало ли
уже на свете народов? Дерутся, режут друг друга, как овец. Добро бы за
дело: из-за славы или чести, а то подумать противно — из-за земли, скота,
баб... Тьфу!
Олег развел руками:
— В чем-то этот народ и меня страшит, в чем-то внушает надежду. Я
тоже заглядывал в будущее! Ответственность еще в том, что земли нового
народа раскинутся на пространства, которые немыслимо вообразить.
— Какие? — спросил Рюрик живо.
— Сравнивать не с чем. Все древние империи — захудалые крестьянские
дворики.
— А как далеко ты заглядывал в будущее? — спросил Рюрик жадно.
— На тысячу лет, — ответил Олег во внезапно наступившей тишине. --
Их земли все ширились.
Долго молчали, наконец Асмунд с грохотом ударил кулаком по столу:
— Понимаю, почему тревожились Тайные!
Олег поднялся, поправил широкий пояс. Голос прозвучал мрачно, хотя
Олег старался придать ему спокойный оттенок:
— Завтра утром уеду. Вас оставят в покое, покушений не будет... если
вы и далее пребудете на этих землях. Чтобы произошло объединение
славянских племен, чтобы образовалось новое государство, нужно, чтобы
Рюрик прибыл в Новгород и принял княжение!
Он поклонился и ушел в полном молчании.
Рано утром в горницу где расположился Олег, вошел Рюрик. Князь за
ночь еще побледнел, осунулся. Он раздраженно взглянул на полуголую Гульчу.
Она томно выгибала спину, потягивалась, выпячивая и без того торчащую
грудь.
— Святой отец, я бы хотел переговорить наедине.
— Это послушница, — ответил Олег. Сердце его колотилось, он опустил
голову, притворно вздохнул. — Она ничего никому не передаст.
Рюрик с сомнением осмотрел Гульчу. Та в самый последний момент
удержалась, не показала молодому князю язык. Рюрик махнул рукой:
— Ладно... Я не запомнил, что ты говорил о моем будущем.
— Я вообще не говорил.
— Так скажи!
Олег заговорил скучным голосом дешевого базарного гадальщика:
— Проживешь на Рюгене в богатстве и довольстве. Под конец твоей
долгой жизни признают королем. Будет полно внуков, увидишь правнуков.
Соседи будут чтить, враги — бояться, короли — искать твоей дружбы, в
твоем дворце соберутся барды и художники...
Лицо князя осветилось, словно выглянуло из-за туч солнце. Он сказал с
радостным недоверием:
— Слишком сладко! Так не бывает. Похожее нагадал один волхв, я его
выгнал.
— Зря, — ответил Олег — Он выуживал монеты, верно, но угадал. Я
могу зреть грядущее, помни!
— Святой отец... Неужели правда?
— До последнего слова.
Огромный, широкий в плечах и тонкий в поясе, как девушка, Рюрик
прошелся по горнице, едва не подпрыгивая. Он ударил кулаком по ладони:
— Теперь только жить!.. Что еще надо?.. Кстати, а что бы ждало в
Новгороде?
Олег сделал вид, что не услышал, толкнул Гульчу в спину:
— Пора седлать. Лучше выезжать пораньше.
Гульча вышла, неплотно притворив дверь. В коридоре раздался грубый
голос, что-то негодующе сказала Гульча, донесся перестук ее каблучков --
даже в нем слышалось ее недовольство и раздражение. Рюрик повторил
нетерпеливо:
— Что ждет в Новгороде?.. Впрочем, даже если корона базилевса, как
называют греки императора, то не поеду все равно!
— Те греки все еще зовут себя римлянами.
— А мы их — ромеями, — согласился Рюрик. — Ты опять не ответил!
— Зачем? Ты ведь не едешь?
— Просто интересно...
— Ну... корона базилевса тебя не ждет.
— А что?
— Зачем тебе знать, Рюрик? Ждет тяжелая работа. Здесь у тебя
маленькое племя, но уже готовое. А на новом месте... Сам знаешь, славяне
— народ упрямый.
— Ты прав. Все-таки что еще я получил бы, кроме тяжелой работы? И
неблагодарной, наверняка.
Через раскрытое окно послышался цокот копыт, звонкий голос Гульчи.
Олег поднялся, но Рюрик выбросил вперед руку, властно удержал его на
месте:
— Что еще, кроме работы? Ответь! Заклинаю богами.
— Тяжкая работа, — ответил Олег со злостью. — Грязная,
неблагодарная, ты прав, непонимание и предательство друзей. Измены,
оскорбления. Наконец — удар в спину отравленным кинжалом.
Рюрик дернулся, даже свел лопатки, словно ощутил лезвие. Глаза
расширились, налились кровью. Лицо, напротив, медленно бледнело, пока не
стало мертвенно-бледным. Синие губы задергались. Он часто задышал, жутко
скрипнул зубами, закрыл глаза. Голос был, как у разъяренного льва,
внезапно обретшего речь:
— А ты меня зовешь... в Новгород? А ты... Погоди, сейчас... Я не
берсерк отныне, я князь!.. Не берсерк, не берсерк! Святой волхв, ты не все
сказал. Заклинаю богами, скажи всю правду.
Олег шагнул к двери, Рюрик загородил путь. Вид князя был страшен.
— Правда нехороша, — ответил Олег, отводя глаза. — От тебя не
останется ничего, кроме имени... Даже имя останется племенное, а то, что
тебя звали при рождении Соколом, а по-скифски Скилом, забудут. Твой дом
сожгут. Умилу убьют, книги твои бросят в огонь... Сын твой останется
слишком малолетним, править не сможет.
Бледный, как выбеленное полотно, Рюрик прохрипел:
— Продолжай.
— Игорь взматереет, у него будет великая держава. Твои потомки ее
расширят. Когда земля Рюриковичей не сможет помещаться под одной рукой,
она распадется на сотни королевств. Каждым королевством будет править
Рюрикович, твой потомок. Самое малое из королевств будет в десятки раз,
богаче, сильнее, чем ты создал здесь.
Рюрик смотрел исподлобья, взглядом велел продолжать. Со двора донесся
нетерпеливый крик Гульчи.
— Я зрел странные народы, что покорились Рюриковичам, — ответил
Олег, его корчило от жалости к молодому князю. — Зрел диковинных
зверей... На далеком юге, земле Рюриковичей, не знают зимы, никогда не
видят льда, а на дальнем севере, тоже земля Рюриковичей, не знают лета.
Чтобы достичь земли Рюриковичей от западного края до восточного, нужно
скакать на коне день и ночь, день и ночь... знаешь сколько?
Рюрик сказал хриплым голосом:
— Месяц?
— Три года, — ответил Олег тихо. — Не останавливаясь. По прямой,
не обходя горы и озера. Твои потомки дойдут до Великого океана, заселят
бескрайние земли. Настолько бескрайние, что ты просто не сможешь их
вообразить в этом игрушечном княжестве! Но даже Великий океан не остановит
— переплывут на огромных кораблях, каких еще не строят, достигнут другого
континента, о котором не знают ни в Европе, ни в Азии, построят там
город-крепость с гордым названием Росс...
В коридоре раздался быстрый перестук каблучков. Дверь распахнулась.
Гульча стояла на пороге, уперев кулачки в бока. Глаза ее прожигали в
пещернике дыры. Олег хлопнул Рюрика по плечу, обогнул, как столб, и пошел
к выходу.
Рюрик вздрогнул, ошалело двинулся следом. В коридоре стража бодро
стукнула рукоятками копий в каменный пол. Гульча пошла впереди, ее слух
напрягался от потуг не пропустить ни слова из явно важного разговора.
— Дети, — сказал Рюрик хрипло. — Для них все! Для себя ищем
счастья, для коней — травы, для детей — будущего... Святой отец, ты
посмотрел грядущее моих детей, что останутся на Рюгене?
Они вышли на крыльцо. Посреди двора двое воинов держали под уздцы
оседланных коней, еще по коню с вьюками стояли позади. Завидев Гульчу,
гридни заулыбались, повели коней ближе к княжескому крыльцу.
— Олег, — сказал Рюрик настойчиво. — Ты опять забыл сказать...
Олег тяжело вздохнул:
— Успокойся. Все хорошо, насколько может быть хорошо в этом мире.
Твое королевство падет последним.
— Что-что?
Гульча сбежала вниз во двор, ухватила коней и бегом привела к
крыльцу, боясь пропустить хоть слово.
— Сыны Рудольфа, — объяснил Олег. — Разве я не говорил? Или это не
тебе? В последнее время я так часто о них говорю, что уже сам забываю...
Дранг нах остен! Сто лет тому Карл Великий вторгся в земли короля лютичей
Драговита, начав тем самым натиск на славян, стал захватывать их земли...
Он нанес страшное поражение этому племенному союзу, но главную крепость,
стольный град, взять не сумел. Карлу помогали бодричи, другой славянский
союз племен — те и другие ведут кровавые войны на истребление, как у нас,
славян, водится... Вспомни, всего пятнадцать лет назад Людовик Немецкий
пытался разгромить этот же союз бодричей, но не сумел. Увы, за сто лет
кровавого натиска славяне отступят. Легко отбились бы даже в одиночку, но
сами бьются друг с другом более люто, чем с немцами! Их покорят, они
восстанут и перебьют немцев. Их снова покорят, захватят земли, они снова
восстанут. И так будет много раз, пока славянские племена не уничтожат
полностью, а их земли не станут навеки немецкими. Даже славянская река
Лаба станет у них именоваться Эльбой. Но ты можешь гордиться, Рюрик! Твое
королевство выстоит триста лет непрерывного натиска. Оно падет последним*.
Гульча вскочила в седло, гарцевала подле крыльца, тесня Олега конем.
Рюрик обнял Олега, на миг прильнув к широкой груди пещерника.
— Увидимся ли?.. Или тебя увидят мои внуки?.. Постой-постой, триста
лет простоит мое королевство?
— Триста лет — большой срок, — ответил Олег тихо. Он понимал
скрытый смысл вопроса. — Зачем тебе заглядывать дальше?
Он вскочил на коня, подобрал поводья. Конь взыграл. Гульча
ослепительно улыбнулась молодому красивому князю — для нее теперь это был
могучий русич, а не подмастерье кузнеца, повернула лошадь к воротам. Рюрик
ухватился за стремя, удержал Олега:
— Погоди... Хоть кто-то уцелеет?
Олег покачал головой, ему было тяжело смотреть в наполненные мукой
глаза князя:
— Аркона будет уничтожена! Воронье разжиреет, убиты будут все, даже
собаки и кошки. Ветер разнесет пепел от дворцов и собачьих будок! Как
уцелеет кто-то из твоих потомков, если они, как их пращур, первыми пойдут
в сечу?
Руки Рюрика бессильно упали. Олег повернул коня. Гульча стояла в
раскрытых воротах, нетерпеливо махала рукой. Он пустил коня галопом, и они
выехали из ворот, оставив замок позади.
Дорога была узкая, но Гульча старалась ехать рядом, касаясь сапогом
стремени Олега. Лицо пещерника было темным, как грозовая туча, Гульча
изнывала от жалости и сочувствия.
ГЛАВА 18
Они видели верхушки мачт в порту, когда сзади раздался конский топот.
Рюрик мчался простоволосый, за ним, как крылья, развевался красный плащ.
— Провожу малость! — крикнул он. — Посажу на ладью! Когда еще
свидимся...
Олег придержал коня, пропустив Гульчу вперед. Когда поехали бок о бок
с Рюриком, сказал настойчиво:
— Возвращайся. Не рви сердце, триста лет — большой срок.
Рюрик не отвечал, они въехали на причал. Гульча высматривала ладьи и
кочи. Рюрик сказал сдавленным голосом, словно чья-то рука держала его за
горло:
— Будущее для детей... Трава для коней, счастье для наших женщин, а
для детей — будущее...
— Рюрик! — выкрикнул Олег. — Не терзайся. Триста лет — вечность.
Ветер с моря дул холодный, резкий. Рюрик дышал тяжело, лицо
заострилось, на лбу блестели крупные капли пота.
— Святой отец, — прохрипел он, — ведь ты приехал уговорить!
Грамоту привез. Не поверю, что она легко далась. Новгород — город
своевольный. Гостомысл меня ненавидит. Так почему же уезжаешь?
Олег отворачивал лицо. Рюрик ухватил его за плечо, потряс. Конь под
пещерником захрипел в страхе, застыл, дрожа всем телом. Рюрик смотрел в
лицо волхва почти с ненавистью.
— Рюрик... я усомнился, — ответил Олег, в голосе была мука. — У
людей в крови — жертвовать крохотным личным счастьем ради большого
счастья племени. Мы отдаем жизни, чтобы жило племя. Но когда увидел тебя,
Умилу, маленького Игоря, увидел ваши счастливые глаза... Впервые подумал,
не слишком ли большую цену платим? Благо племени — да, но мы, каждый сам
по себе — тоже ценность!
Грудь Рюрика часто вздымалась. На щеках выступили красные пятна,
серые глаза блестели.
— Задержись, — попросил он вдруг. — Я поговорю с Умилой. Ты прав,
мы — люди. Принуждать нас нельзя, но мы сами вправе отдать жизни... если
волим.
Подъехала Гульча, услышала, вытаращила глаза. Князь грустно улыбнулся
ей — сильный, красивый, любимый воинами и женщинами. Конь под ним
беспокойно переступил, прянул ушами.
— Я приеду сразу после полудня, — предупредил Рюрик.
Олег поколебался, сказал с неохотой:
— От судьбы не убежишь... Только никому не говори. Даже воеводам.
Пусть в замке думают, что я уплыл.
Рюрик бросил с гримасой, отъезжая:
— Будь уверен. То побоище в моем замке кое-чему научило!
Олег с Гульчей остановились в рыбацком домике. Хозяин третьи сутки
был в море, женщины радостно приняли гостей — Олег тут же поднял забор,
заменил подгнившие столбы, исправил ворот на стареньком колодце, поставил
оградку, и женщины со слезами радости выпустили во двор уцелевших гусей.
Гульча убрала отведенную им комнату, вымыла, вычистила. Когда Олег
вернулся, закончив укреплять ворота, пол уже блестел чистотой.
— Не взяли денег, — сообщила она довольно. — Говорят, еще тебе
должны за помощь. Ты здесь неплохо заработаешь, святой отшельничек.
— Купи у них гуся, — распорядился он. — Пусть зажарят, ты
наверняка не умеешь. А за гуся заплати, ясно?
Гульча сверкнула очами, у нее это всегда хорошо получалось, исчезла.
Вскоре он услышал хлопанье крыльев, истошный птичий крик, затем зашипело.
Олег выглянул: Гульча поливала зарезанного гуся кипятком, другой рукой
драла перья.
Олег наколол дров, помылся, дочь хозяйки, потупя глазки, подала ему
полотенце. Олег ожидал, что немедленно появится Гульча, она всегда
появлялась рядом, едва в одной комнате с Олегом оказывалась эта
смазливенькая пухленькая северянка, юная рыбачка, но с улицы донесся стук
копыт, грубый голос, в ответ что-то крикнула Гульча.
Вытащив меч, Олег стал за дверью. Заскрипели ступени, дверь бесшумно
распахнулась. Через порог шагнул огромный человек в доспехах. От него
пахло железом и крепким потом. Олег отложил меч, спросил:
— А где Рюрик?
Асмунд резко обернулся, хватаясь за рукоять топора. Его глаза
расширились, когда он увидел огромный двуручный меч:
— Идет... С твоей послушницей задержался...
— С послушницей или с гусем?
В комнату вошел Рюрик, бросил хмуро:
— Извини, я захватил Асмунда. Ему, впрочем, доверяю больше, чем
себе.
Асмунд прошелся по комнате, озабоченно выглянул в окно. Рюрик тяжело
опустился на лавку. Лицо князя было землистого цвета.
— Я говорил с Умилой. Она сказала: куда иголка, туда и нитка. Тяжко
мне решать, святой пещерник... Ой как тяжко!
Гульча внесла на подносе искусно зажаренного гуся. Коричневая корочка
пузырилась, одуряющий запах наполнял комнату. Брюхо гуся раздулось,
начиненное яблоками. Асмунд облизнул внезапно пересохшие губы, сказал
горько:
— Этот поморский народ, который умеет так готовить гуся, скоро
исчезнет?.. Невосполнимая потеря!
Гульча поджала губы, но стерпела. Асмунд не понял, почему юная
послушница стегнула его огненными глазами, пожал плечами, потянулся к
гусю. С женщинами ему не везет — усвоил давно. Даже не пытался понять их
капризы.
Когда от гуся остались только раздробленные косточки, мужчины
откинулись от стола. Рюрик сказал как о решенном деле:
— За неделю соберу дружину. Народ у меня на подъем легкий, обозы не
таскаю. Война должна сама себя кормить, так считаю.
— Сколько в дружине? — спросил Олег.
— Три тысячи старших дружинников, русичей. А с младшими — двадцать
тысяч.
— Объяви полный сбор. Скажи всем, что через две недели выступаете в
дальний поход. Куда, не говори.
— Думаешь, не догадаются? Особенно если враг — Семеро Тайных.
— Если не пытаться держать в тайне, заподозрят неладное. А так
начнут думать, как остановить войско в двадцать тысяч мечей. Все-таки
непросто!
— Надеешься, что успеем проскочить хоть половину пути, прежде чем
навстречу стянутся достаточно большие войска?
Олег внезапно на цыпочках подбежал к окну, прислушался. Вернувшись,
сказал уже совсем тихо:
— Необходимости нет. Враг изготовится останавливать крупное войско,
а мы проскользнем незамеченными.
Рюрик удивленно вскинул голову:
— Кто это мы?
— Ты с Умилой и ребенком и я. Можешь взять Асмунда, если он готов.
Рюрик смотрел с подозрением. Асмунд заворочался, лавка под ним
завизжала, как придушенный поросенок. Олег объяснил:
— Рюрик, как бы ни были храбры твои русичи, их остановить сумеют.
Надо пройти земли лютичей и бодричей, а в тех племенах на каждый твой меч
поднимется сотня! Они свирепы, сильны, воевать умеют — четыре сотни лет
полыхает братоистребительная война! Чужаков не любят. Не придется даже
натравливать, сами кинутся, едва завидят чужие прапора.
Рюрик медленно покачал головой. В глаза пещернику не смотрел:
— Я не стану покупать дорогу к престолу жизнями своих людей! Мне
верят. Я скорее сам за них жизнь положу. Я — князь! Это значит, они мне
доверили себя, я за них отвечаю.
Асмунд одобрительно хмыкнул, на пещерника смотрел враждебно. Олег
сказал досадливо:
— Думай сперва, а не потом. О твоем войске сразу забудут, едва
выяснится, что тебя в нем нет. А Тайные поймут очень быстро.
— Тогда за нами бросятся в погоню?
Олег нехорошо улыбнулся:
— Тоже не нравится?.. Но так мы успеем уйти далеко.
— Не догонят? — спросил Рюрик настойчиво. — Говори, ты ведь все
продумал. Не может быть, чтобы ты не продумал.
— Всего сами боги не продумывают. У тебя выбор: пробиваться огнем и
мечом со всем войском или идти беззащитными и тайком через леса и реки. В
первом случае ты будешь окружен отборными русичами, но о тебе узнает
всякий и каждый, а если пойдешь впереди войска, то врагу нужно еще
угадать, какой дорогой направился... Маленькую группку легче уничтожить,
но ее нужно найти! А дороги мы можем менять. Мы поедем как купцы, как
смерды, как погонщики скота... Выбирай сам.
Они долго молчали, Асмунд первым нарушил тишину:
— Если тайком, то лучше без меня. Я — воин! К тому ж я невезучий.
Если какая-нибудь ворона вздумает погадить на лету, то попадет мне на
шлем!
Рюрик через силу усмехнулся:
— Асмунд! Помнишь, как я упал с высокого дерева, а внизу меня еще и
змея грызанула?.. Разделим судьбу, какая б ни вышла.
— Спасибо за доверие. Но я предупредил!
Рюрик повернулся к пещернику:
— Сегодня разошлю гонцов, дабы срочно собирали войско. Время как раз
для похода, никто не заподозрит подвоха: поля убраны, хлеб собран,
свободных рук теперь много, как и свободных коней. К русичам примкнут
охочие погулять в чужих краях, пограбить. А я ночью возьму Умилу с
ребенком, приеду тайком. Асмунд тем временем подыщет ладью.
— Стража тебя узнала, когда ехал сюда?
Рюрик раздвинул губы в невеселой усмешке:
— Представь себе, прятался от своих же людей!.. Мы с Асмундом
перелезли через стену вдали от дороги.
Асмунд внимательно посмотрел на сурового пещерника, горестно
вздохнул:
— Чую, назад придется тоже... Это с моим-то пузом!
Рюрик встал, Асмунд тут же браво подхватился, едва не опрокинув стол.
Олег вышел первым, долго прислушивался. Асмунд по его знаку тихонько
выдвинулся во двор, надолго исчез. Олег сказал Рюрику тихонько:
— Лучше пройти задворками. Асмунд уже ждет.
Полдня прошли в тревожном ожидании. Мать и дочь рыбака ухаживали за
мирным пещерником. Олег старался не показываться вне дома, к вечеру не
выходил даже в крохотный дворик.
Поздно ночью раздался стук копыт. Олег невольно схватился за меч: к
дому подъезжали тяжело вооруженные всадники — шестеро вместо троих.
Гульча, глядя на него, потянула из ножен свою узкую саблю. Олег дунул на
лучину, в полной темноте стал за дверью. Всадники остановились возле
крыльца, громко звенело оружие. Кто-то поднялся по ступенькам, скрипнули
перила. Распахнулась дверь, мужчина шагнул через порог. Олег схватил его
за горло, вмял затылком в дверной косяк. Острие меча уперлось под левое
ребро:
— Кто таков?
Под пальцами задергалось, он чуть ослабил хватку, и человек просипел:
— Я... воевода Рюрика...
— Врешь. Где Рюрик?
— Позади...
В темноте Гульча задела Олега локтем, выскользнула. Олег держал
незнакомца за горло, не давая шелохнуться, грозя сломать хрупкие хрящи.
На улице послышались мужские голоса, затем негромкий голос Гульчи:
— Рюрик здесь... Все хорошо.
Олег толкнул незнакомца к столу, все еще вслушиваясь в шорохи. На
крыльце затопали, Олег зажег от светильника лучины, воткнул в щели между
бревнами. В багровом свете увидел входящих в комнату Рюрика, Асмунда. За
ними вошли еще двое вооруженных до зубов мужчин — немолодых, суровых,
настороженных. Третий незнакомец уже сидел за столом, куда швырнул его
Олег, обеими руками осторожно щупал кадык. За двумя мужчинами вошла
статная женщина в плаще с надвинутым на глаза капюшоном. На руках у нее
был спящий ребенок. Олег узнал Умилу.
Гульча зажгла от лучин факелы, поставила в углах. Рюрик кивком
пригласил троих спутников сесть, мрачно поинтересовался у незнакомца за
столом:
— Рудый, опять полез поперед батьки?
Незнакомец, которого Рюрик назвал Рудым, ответил хрипящим голосом:
— Ты назвал его пещерником!.. Если бы я знал, что он знает такие
молитвы, я бы зашел иначе.
Он бросил злой взгляд на Олега. Был он смугл, кареглаз, роста
среднего, в кости неширок, но тугие мускулы подсказали Олегу, что этот
человек очень силен, гибок и очень опасен. Очень. На нем меньше всего было
доспехов, лишь тонкая кольчуга, — чисто выбритая до синевы голова
блестела в багровом свете факелов, с макушки свисала длинная прядь черных,
как воронье крыло, волос. Пальцы Рудого растирали посиневшее горло, в
глазах было обещание расквитаться при первом же удобном случае.
Рюрик прошел к столу, с грохотом бросил на середину железные
перчатки:
— Святой отец, это мои воеводы. Аскольд, Дир и Рудый. Ты всех
знаешь, кроме Рудого. Все крепкие, надежные русичи. Я оставляю войско на
них. Сейчас с собой взял, чтобы ты видел, на кого я оставляю войско и весь
наш маленький остров. Что-то не так?
Олег сел на лавку, с безнадежностью опустил плечи:
— Теперь что поделаешь?.. Ладья готова?
— Асмунд устроил. Правда, драккар.
— Тогда бежим. Мы задержались непростительно долго.
Олег поднялся. Рюрик, не вставая, виновато смотрел на Умилу. Княгиня
начала переодевать сына, он смеялся и прыгал на ее коленях. Воеводы стояли
вдоль стен, как истуканы, которых вытесали из старого дерева. Лишь Рудый
злорадно скалил зубы. Олег нахмурил брови, сказал жестко:
— Рюрик! В Арконе ты князь. В Новгороде будешь верховным князем. Но
пока будем добираться, вождь — я.
Рюрик кашлянул, развел руками, глядя на воевод с усмешкой:
— Ты прав, Олег. Не хочется подчиняться — кому хочется? — но я не
раз видел, что ты прав. Бери вожжи, Вещий.
Он встал, обнял Умилу за плечи, что-то шепнул на ухо. Княгиня начала
поспешно заворачивать сына в теплое одеяло. Воеводы глядели на Олега с
неприкрытой враждой. Ухмылка Рудого стала шире.
— О нашем уходе, — велел Олег воеводам, — даже женам ни слова!
Готовьте войско, через две недели выступаете. Я обозначил дорогу, изучите
получше.
Рюрик кивнул Рудому, тот небрежно взял пергамент из руки пещерника.
Карие глаза быстро пробежали по отметкам, линиям, надписям. Когда он
поднял голову, лицо было серьезным. Глаза оценивающе глядели на Олега,
прошлись с головы до ног. Он свернул пергамент в трубочку, похлопал по
краю стола:
— Не знаю, как хорош он в личине пещерника, но лазутчиком я бы его
взял... При удаче пройдем через земли лютичей вовсе без потерь, а бодричей
пронижем, как горячий нож кусок масла. Дорогу этот... лазутчик нарисовал
по краю леса, да в стороне от рек, где обычно селится народ. Мы встретим
только веси да села, стычек будет мало... Только один пустячок, княже!
Передай свое войско лучше Аскольду или Диру. Они хорошие воеводы, ты же
знаешь!
Рюрик с удивлением уставился на Рудого. Тот ответил широкой усмешкой,
чересчур широкой, чтобы быть искренней.
— В чем дело? — потребовал ответа Рюрик.
— Я пойду с вами, — заявил Рудый. Он бросил взгляд на Олега, в
карих глазах блеснула искорка. — Засиделся что-то! И люди в Арконе
начинают меня избегать. И по всему Рюгену. Смотрят как-то странно...
Аскольд и Дир переглянулись. На их каменных лицах появилось подобие
улыбок. Рюрик удивленно вскинул брови, сказал саркастически:
— С чего бы? Какие люди злые, недобрые! Ты ведь всего лишь
жульничаешь в кости, лазаешь к чужим женам, устраиваешь драки на улицах,
пьешь беспробудно, воруешь, врешь, сталкиваешь старых друзей просто ради
своих шуточек...
Рудый с неудовольствием развел руками:
— Княже, у всех свои маленькие недостатки.
Олег сказал резко:
— Нас трое мужчин, этого достаточно. Все, выступаем.
Он пошел к двери, не оглядываясь. Воеводы с железным грохотом
развернулись вслед. Рюрик пошел за Олегом, обнимая Умилу за плечи,
крикнул:
— Олег, погоди! Этого злодея лучше взять. Оставить его теперь,
против его воли? Весь остров будет в опасности. Всех перессорит, обворует,
кого-то просто зарежет... Ты заметил, он знает места, по которым идти
войску. И нам тоже. И с оружием таков, что я не встречал!
Рудый хищно улыбнулся Олегу. Олег бросил с безнадежностью:
— Если нет другого выхода...
Улыбка Рудого перешла в оскал. Он быстро поднялся, подмигнул Гульче,
оглядев ее плотоядно, и все гурьбой вышли в темноту. Асмунд и Аскольд
крепко обнялись, долго хлопали друг друга по спинам. Дир подвел лошадей,
но Олег сказал резко:
— Коней — обратно! Коня князя знают, а мы должны уйти неузнанными.
Аскольд вспыхнул от негодования:
— Какой же князь без коня?
— Асмунд знает, — бросил Олег. — Он нанял драккар, а на драккары
не берут коней.
Рюрик обнялся с остающимися воеводами, сказал успокаивающе:
— Будут у нас кони! Самые лучшие. Но — позже.
Аскольд и Дир остались в ночи, не двигаясь с места. Четверо мужчин,
спрятав под плащи оружие, неслышно двинулись по ночной улице навстречу
неумолкающему шуму прибоя. Между ними держались две женщины — высокая
несла ребенка. На фоне густо усыпанного звездами неба четко вырисовывался
лес мачт.
Единственным кораблем, готовым к отплытию, оказался старый драккар,
видавший лучшие времена. Носил грозное имя "Гнев Вотана", но похоже было,
что гнев грозного бога обрушился прежде всего на сам зачуханный кораблик.
Рядом с ним стояла широкобортная ладья, на которой Олег прибыл на остров,
все еще пустая. В гавани по-прежнему теснились нефы, караки, драккары, а
также исконно новгородские кочи, карабасы, на которых местные ушкуйники
готовились добраться до Царьграда, потом выйти в Средиземное море. Волны
тихо били в борта, корабли раскачивались, глухо стукались бортами.
Асмунд отправился искать хозяина, а Олег искоса присматривался к
спутникам, особенно к Рудому. Вообще-то в старые времена руяне все брили
головы и бороды, лишь недавно воины начали отпускать волосы, что
позволялось раньше только жрецам. Киевские волхвы, к примеру, как и
новгородские, тиверские, вятичские, хорватские — длинноволосые и
бородатые. Лютичи тоже щеголяют чубами, как их далекие предки фракийцы,
что воевали под древней Троей, где погибли последние из эллинских
героев...
У германцев длинные волосы — признак свободного человека. Бритый --
раб. Олег помнил, как осужденные в Новгороде к смерти викинги умоляли,
чтобы не трогали волосы. Обритие волос у германцев — высшее бесчестие.
Голова Рудого выбрита, но на макушке нарочито оставлен длинный клок.
Олегу не надо объяснять этот древний символ побратимства с верховным
богом, Родом. Первых чубоносцев встретил тысячи и тысячи лет назад на
острове Хортица, куда его выбросило с двумя другими на остатках плота. С
таким чубом был казацкий атаман — так он называл себя — Конан*, его
вольные дружинники-казаки. Чуб на обритой голове означал, что когда мир
заполыхает в мировом пожаре — начнет тонуть, доказывали другие, — Род
вытащит верных ему побратимов за оставленные для этой цели чубы.
Олег с беспокойством посматривал на чуб Рудого. Побратимы Рода,
казаки, были свирепым народом, если их можно было назвать отдельным
народом, ибо туда принимались все свободные, сильные, сорвиголовы, кто не
страшился ни богов, ни Ящера, не верил ни в сон, ни в чох, ни в князя, ни
в волхвов...
Хозяин драккара, огромный седой викинг, уже располнел, погрузнел,
давно пережил возраст воина, но его полуголая звероподобная команда
выглядела, как молодые дикие хищники. На драккаре вонь, на палубные доски
налипли рыбьи внутренности, ноги с непривычки скользили по слизи. От ярла,
так именовали хозяина драккара, несло пивом и рыбой с такой мощью, что
Семеро Тайных при желании могли бы отыскать их по запаху, если бы знали,
где искать.
Умила едва не теряла сознание, бледная, с вытаращенными глазами.
Асмунд утешал:
— Зато морские разбойники нас обойдут за версту!.. И морской дракон
побрезгует. А уж Варг вовсе не станет искать здесь прекрасную княгиню...
На востоке наконец разгорелась утренняя заря. "Гнев Вотана" медленно
отчалил от деревянной пристани. Обе мачты сразу начали потрескивать, парус
звучно хлопал, вздувался пузырем, бессильно обвисал. Рюрик обеспокоенно
пощупал ткань, скривился — вот-вот разлезется под первым же сильным
порывом ветра. Драккар кряхтел, каждое бревно скрипело, как старческие
суставы. Далеко впереди между тучами и морем встала серая завеса дождя,
драккар несло прямо на эту стену. Олег заплатил ярлу за нижнее помещение,
и всемером сошли вниз.
Умила выскочила с визгом, следом — Гульча. Асмунд и Рудый принялись
воевать с крысами, причем Рудый, поглядывая на Олега, громко костерил крыс
за отшельничество в трюмах, за их подлые нравы... Вскоре вернулась
пристыженная Гульча, воинственно выставила острый кинжал.
Рюрик и Олег, подготовив место для женщин, поднялись на нос драккара.
Дождь падал плотный, тяжелый. Олег надвинул капюшон на лоб — ветер бросал
брызги в лицо. Рюрик зябко кутался, хмуро посматривал в серую мглу.
— Жалеешь? — спросил Олег сочувствующе.
— У нас с Умилой была счастливая жизнь, — ответил Рюрик просто. --
А впереди... Даже не какая-то неопределенность, а — увы! — жуткая
определенность.
— А ты попробуй не верить. Иногда помогает.
— Зря тебя нарекли Вещим?.. Страшно мне, Олег. Только тебе
признаюсь.
Голос его внезапно оборвался. Олег посматривал искоса, щеки князя
блестели, но дождь ли?
Драккар тяжело нырял в волнах, ветер крепчал. Тучи неслись, задевая
мачты. Ярл вылез на палубу, пьяно посмотрел на темное небо, заорал на
своих оборванцев. Те, такие же пьяные, неспешно подтянули парус с одного
края, ослабили с другого, но даже Олег не понял зачем. Драккар пошел
тяжелее, волны захлестывали палубу, с шумом выливались через квадратные
дыры для весел.
— По крайней мере вымоет! — прокричал Рюрик на ухо Олегу,
перекрывая ветер.
— Загадят быстро, это они умеют... Но по крайней мере идем быстро.
Доблестный ярл, как скоро будем у берега?
Ярл смачно харкнул за борт, медленно покосился на тучи, еще
замедленнее оглядел море, буркнул:
— Мы все время идем вдоль берега.
— Нет, мне нужен не Рюген, а берег материка!
Ярл снова одарил море сочным плевком, пожал плечами:
— Проголодаться не успеете. Или уже животы подвело?
Он оглянулся, из единственного помещения на четвереньках со слабым
стоном выползал очень бледный Рудый. Кое-как поднявшись, с остановившимся
взором, он бросился к борту, одолевая дождь и ветер. Ярл бросил вдогонку
участливо:
— Эй, смерд! Ты что-то совсем худой и бледный. С нами поешь или тебе
обед отнести вниз?
— Лучше сразу брось рыбам, — ответил Рудый умирающим голосом. Он
судорожно цеплялся за мокрый борт, с отчаянной решимостью всматривался в
серую пелену дождя. — Сколько осталось до земли?
— Полверсты, а то и меньше, — ответил ярл. Видя, что Рудый с еще
большей надеждой начал пялить глаза в завесу дождя, пояснил: — До той
земли, что под нами!
Олег и Рюрик, промокнув несмотря на плащи, спустились вниз, где
Асмунд уже выгнал самых трусливых крыс, а смелых заставил временно
отступить в щели между тюками. Комната была тесновата — два стола, четыре
скамьи. Через щели сверху капала холодная вода, потолочные доски
прогибались под тяжелыми шагами ярла и моряков, для них потолок был
палубой.
Пьяный рыбак принес вареную рыбу и кусок мяса. Олег кивнул Гульче,
они первые вытащили ножи и приступили к еде. Явился ярл с двумя
помощниками. На втором столе тут же появилось холодное мясо, рыба, кувшин
пива. Ветер завывал, гудел на разные голоса — от жалобного до
угрожающего. Звучно хлопал парус. Сидящие за столами наклонялись то влево,
то вправо, лишь ярл сидел как часть драккара — неподвижно.
Олег с хмурой иронией посматривал на бледные лица, даже он, Вещий, не
мог предсказать, кто ринется наверх первым. Потом лицо Рудого обрело такой
зеленоватый оттенок, какого Олег еще не видел за всю свою небедную жизнь.
Драккар качнуло посильнее, и Рудый вскочил, бросился наверх со всей
скоростью, на которую был способен. Ноги заплетались, драккар прыгал, как
игривый конь, — Рудый дважды промахнулся, не попадая на лестницу. Наконец
его ноги исчезли наверху, вскоре там послышался истошный вопль. Ярл и
помощники обменялись непонимающими взглядами. Ярл пожал плечами, все трое
разом осушили кружки с пивом.
Гульча спросила дрожаще-слабеньким голосом:
— Уважаемый ярл... такие драккары часто тонут?
Ярл успокаивающе оскалил зубы:
— Нет, конечно!.. Всего раз.
Кусок мяса застрял у Гульчи во рту. Она закашлялась. Олег заботливо
постучал по спине. Умила сказала отчаянно:
— Я никогда еще не тонула... Правда, что вода в море очень соленая?
Ярл отхлебнул пива, погладил себя по животу, рыгнул, лишь тогда
буркнул недовольно:
— Кому как. Думаю, в самый раз.
Умила медленно поднялась, лицо ее было желто-зеленое. Рюрик заботливо
повел жену к лестнице, но пока медленно огибали стол, их обогнала Гульча
— вихрем взлетела наверх. Ярл стукнул огромной кружкой о стол, наполнил
пивом по венчик. Его лицо, как и у помощников, было выдубленное, багровое.
Кружки в их руках не качались, драгоценная жидкость не расплескивалась.
За столом остались Асмунд и Олег. Асмунд все присматривался к Олегу,
сказал осторожно:
— Святой отец, я все-таки вырос на море, к качке привык... Но неужто
и в пещерах качает?
Олег с удовольствием смотрел на ярла. Старый, как его драккар, но
высится за столом неподвижный, как скала, загорелый, крепкий, с
пронзительно голубыми глазами. Желтые с серебром волосы падают на лоб, на
плечи. Такая же серо-золотая борода опускается на грудь, закрывая верхний
ряд кольчуги. На широком черном поясе болтается короткий нож, штаны
блестят — толстая лосиная кожа, на сапогах звенят подковки.
Он поднял кружку в тот миг, когда драккар взметнуло на гребень
чудовищной волны, — судно затряслось, качнулось и соскользнуло носом
вперед и одновременно набок. Падало так долго, что вот-вот должно было
удариться о морское дно, но вместо этого врезалось в другую волну. Ярл
поднес к губам полную до краев кружку, не пролив ни капли, осушил в два
глотка, довольно крякнул.
По лесенке вниз спустился Рюрик, придерживая за плечи бледную Умилу.
Асмунд встал, помог княгине сесть. Следующая волна швырнула драккар в
другую сторону, блюдо с вареной рыбой ляпнулось на колени к Умиле и
Рюрику. Княгиня лишь слабо застонала, подняла прекрасные глаза кверху, но
оттуда лишь капала грязная вода и слышался топот сапог. Рюрик с
отвращением сбросил еду с одежды прямо на пол.
— Надо ли ломиться в этот жуткий шторм? — спросил он зло. — Может,
лучше переждать?
Ярл от удивления едва не выронил кружку. Он и его помощники даже
вытянули шеи, смотрели на Рюрика так, словно не верили своим ушам.
— Шторм? — переспросил ярл, все еще глядя на Рюрика с недоверием.
— Ты говоришь об этом ветерке? Или о том, что будет позже?
— Боги, что-то бывает хуже?
— Обычно всегда хуже, разве это буря? Вот на прошлой неделе шли в
настоящую бурю. Волны — настоящие горы. Каждая саженей в тридцать! Так и
шли двое суток: тридцать саженей вверх и тут же тридцать саженей вниз,
тридцать — вверх, тридцать — вниз, вверх — вниз...
Лицо Асмунда с каждым словом ярла зеленело. Вдруг он вскочил,
покарабкался наверх на палубу. Ярл проводил его уважительным взглядом,
поинтересовался:
— Твой гридень, несмотря на ветер, пошел ловить рыбу?
— Пока только подманывать, — процедил Рюрик сквозь зубы. --
Подкормкой.
Он был белый, как парус на драккаре, выбеленный солнцем, ветрами,
пропитанный солью. Голова Умилы лежала на его плече. Глаза княгини были
закрыты, на бледной шее часто-часто билась голубая жилка. Она простонала
слабо:
— Если это не шторм... то что вы... зовете штормом?
Ярл задумался, задумались и его помощники. Они все осушили по кружке,
наконец ярл сказал уважительно, с оттенком пережитого ужаса:
— Самый жуткий шторм, какой мне запомнился... какой пережил, был в
тот злополучный день, когда я плюнул на пол, который только что вымыла моя
жена...
Его передернуло, он побледнел и поспешно налил себе еще. Олег тоже
налил себе и отпил из своей кружки, пиво отдавало плесенью. Ярл следил за
его лицом, захохотал зычно:
— Святой пещерник, ты привык к царьградскому вину?.. По глазам вижу,
они у тебя не совсем брехливые, как у других волхвов. Мы — простые
рыбаки, пиво варим сами. Виноград в наших краях не растет. Пробуем редко,
лишь когда ограбим кого!
— Пойду взгляну на свою послушницу, — сказал Олег.
Гульча сидела наверху посреди драккара, держалась за канаты. Мокрая,
несчастная, как тонущая мышь. Дождь моросил слабо. Гульча неверными
движениями пыталась натянуть капюшон на голову, не замечая, что сидит на
поле плаща. Лицо ее было желтым с зелеными тенями. Она слабо повела на
него очами, в них была бессильная ненависть:
— Какой ты отвратительно веселый!
— Я не веселый, — ответил он с симпатией. — Мое сердце рвется от
жалости. Бедненькая... Опорожняйся, опорожняйся! Хочешь, подведу тебя к
борту?
— Я уже вывернулась наизнанку, — простонала она. — Потом еще раз,
обратно. Потому я с виду такая невывернутая.
— Тебе так кажется, — утешил он. — На самом деле выглядишь, будто
раз двести вывернули, завернули и выкрутили.
Он умолк, всматриваясь в темные тучи, что ползли, задевая верхушки
таких же темных волн. Между ними мелькнуло белое. Олег подхватился,
крикнул во весь голос, не отрывая глаз от белеющей точки:
— Парус! Неизвестный корабль идет прямо на нас!
ГЛАВА 19
Гульча простонала:
— Кому мы нужны такие...
К нему выползли Рюрик, Асмунд и Рудый. На драккаре замелькали
встревоженные лица рыбаков. Ярл рявкнул, замахал руками — парус поднялся
выше, мачта затрещала. Олег увидел на лице могучего ярла откровенный
страх.
— Они нас не рассмотрели, — предположил Олег. — Увидят, пойдут
своей дорогой. Если это разбойники, то им нет смысла нападать на бедное
рыбацкое судно.
Ярл покачал головой, глаза потухли:
— Я знаю этот драккар, там одни берсерки. Они хуже акул. Убивают
всех, им не важна выгода! Они наслаждаются, проливая кровь.
Рюрик отвел Олега в сторону, сказал тихонько:
— Это не могут быть... Семеро Тайных?
— Вряд ли, — ответил Олег с сомнением. — Слишком скоро. Хотя не
исключено, что они велели усилить разбои в тех краях, где мы должны
проходить. Сшибут лбами племена, которые не воюют или уже замирились.
Напрямую Семеро Тайных вмешаются позже. Когда нащупают нас.
Асмунд постоял, держась за канаты, сказал хмуро:
— Я иду за своим топором. Рудый, ты можешь драться?
— Я не отобьюсь и от воробьев, — ответил Рудый слабо. На его
бледных щеках медленно проступали красные пятна. — Ты все-таки захвати
какую-нибудь щепку и для меня... Меч князя не забудь. Для святого
пещерника захвати какую-нибудь палку. Я в нее верю, чем в его дурацкие
обереги.
Гульча сказала сердито:
— Не нужна ему палка! Идите, за нас не тревожьтесь.
Их догонял крупный боевой драккар. Очень длинный и узкий, с низкой и
ровной кромкой бортов. Лишь на носу и корме борта задирались вверх к
штевням, ровным рядом чернели квадратные дыры для весел. Гребцы, они же
воины, уже изготовились к бою — свободные викинги сами сидят на веслах,
не в пример развращенным римлянам!
Семнадцать дыр, сосчитал Олег, да на этой стороне семнадцать. Это
тридцать четыре пары гребцов — шестьдесят восемь воинов да двадцать
человек на палубе: ярл, конунг, или походный вождь, его личные берсерки,
знатные воины...
Уже видны были блестящие щиты и шлемы над бортом, мокрые бородатые
лица. На носу чужого драккара стоял огромный воин в железном шлеме с
турьими рогами. Борода у него развевалась по ветру, огненнорыжая, как
пламя, а сам он казался могучим обрубком дерева. Он медленно взял огромный
топор, растянул губы в широкой ухмылке, показал острые зубы. Корабли
сближались, Олег видел голубые глаза берсеркера, в них разгоралось
безумие. Губы чужого вожака начали подрагивать, выступила пена.
Ярл так и остался стоять обреченно с кружкой пива. Поредевшие капли
дождя прибили пену, катились по его лицу. Рыбаки бестолково бегали по
судну. Асмунд и бледный Рудый, оба вооруженные до зубов, подали Рюрику меч
и щит. Гульча вылезла позже — в своем легком доспехе — тащила тяжелый
лук Олега и его колчан, набитый оперенными стрелами.
— Бесполезно, — проронил ярл обреченно. — Их много, намного
больше! Они все берсерки. Даже ярл у них берсерк. Повезет, кто из наших
погибнет сразу. Пленных истязают долго!
Драккар викингов был совсем рядом. Борта были почти на одном уровне,
но волны подбрасывали выше то один корабль, то другой. С чужого драккара в
воздух взвились веревки с железными крючьями. Рюрик, Асмунд и Рудый стали
у борта — все трое в доспехах, злые, решительные. Олег и Гульча остались
на другом конце корабля. Гульча присела у борта, в руке блестел кинжал.
Олег поправил колчан за спиной, чтобы стрелы были под рукой, крикнул
ей:
— Выводи Умилу с ребенком!
Он прислонился плечом к мачте. Пальцы замелькали, хватая стрелы,
натягивали тетиву, отпуская, снова хватая стрелы... Всякий лучник должен
держать в воздухе пять стрел, но Олегу стрелять приходилось почти в упор,
первый крюк уже с хрустом зацепился за борт, на драккаре победно заорали,
однако Асмунд сильным ударом топора успел перерубить веревку.
Каждая стрела находила цель: берсерки были полуголыми, железные
острия проламывали кости, брызгала ярко алая кровь, смешиваясь с холодным
дождем. С этой стороны драккара он остановил натиск, навалив груду тел, но
на том краю, где в унылом молчании застыли Рюрик с воеводами, в воздух
взвились десятка два крюков, зацепились, круша старое дерево. Асмунд и
Рудый успели перерубить половину, однако борта сухо хряснулись, сцепленные
туго, на палубу начали прыгать с жутким воем, визгом обнаженные до пояса
берсерки — мускулистые, осатанелые, страшные, с блестящими, как у морских
зверей, телами.
Стреляя, Олег постепенно перенес внимание ближе к той части корабля,
где дрались русичи. Все трое встали спинами друг к другу, два меча и
огромный топор Асмунда образовали сверкающую завесу из булата. Каждый, кто
прикасался к ней, пытаясь прорваться, падал с рассеченной головой,
разрубленными плечами, на залитый кровью ...
