Шломо Вульф. Шаг в сторону
страница №6
...го юношу. - Странно, что на тебя так повлияломое выздоровление. Я лично..." "...безмерно рад избавлению от моего
уродства? Возвращению моей гладкой кожи и моего звонкого голоса, который я,
как мне сказали потом, навеки сорвала, пока кричала, когда меня...
уродовали?" "Конечно! Но до меня только сейчас дошло, что... Ты что,
сближалась после Кавказа только с уродами? Ведь и меня годами уродовали,
убивали ежедневно и ежечастно мою сущность, даже не заглядывая своей жертве
в глаза. Так что я стал калекой не только по старости. Ты именно поэтому
была со мной?" "Пожалуй..." "А теперь? Когда ты оба снова?.."
"Теперь, когда я снова... гладкая, мне трудно привыкнуть к мысли, что
из прочих юных мужчин мне следует, не выбирая, быть по-прежнему с тобой,
если называть вещи своими именами, Марик."
"Я и не навязываюсь! В конце концов... - я чуть не плакал от обиды. -
Вокруг столько интересных молодых людей!"
"Прости меня... - словно вдруг очнулась бывшая седая девушка и
новоявленная красавица. - Я сама не понимаю, зачем я наговорила тебе все эти
нелепости... Дело не в тебе... Мое собственное внезапное спасение от
уродства так поразило меня, что я не нахожу себе места в душе! Не слушай
меня, милый... Конечно же ты для меня по-прежнему самый главный человек. Не
обижайся..."
"Но ты смотришь на меня после конверсии чуть ли не с отвращением! Мы ни
разу не вернулись к прежним отношениям. Я чувствую, что теряю тебя..."
"Немудрено! Если каждый их нас потерял вдруг самого себя."
"Но - какого себя? О чем можно хоть как-то пожалеть? Ты сошла с ума!"
"Н-не знаю.. Боюсь, что так. А конверсия, судя по всему, от этого
недуга не лечит. Я и не представляла, что может быть такой странный психоз -
ностальгия по утерянной мерзости. Рассуждая логически, следует признать, что
любая красота, здоровье, свежесть - абсолютное добро, а уродство, болезнь и
увядание - зло, не так ли? Вот я смотрю на этот изумительный город. Кто
может его не полюбить с первого взгляда? Я вообще не представляла себе, что
современный город может быть таким человечным, хотя и знала по Сибири, что
дерево - синоним души городских строений. А тоскую по нашему бездушному
моноблочномуубожеству."
"Знаешь, как я восхищался и Израилем! Удивительно нарядные, уютные и
богатые города... Потом, когда меня стали медленно и хладнокровно внутренне
уродовать, я разглядел то, что скрывается за этим великолепным фасадом, и
тех, кто населяет и фасад, и задворки. И восхищение испарилось. Когда я
покинул так называемую историческую родину, вернулся к уродству, от которого
так долго и страстно мечтал сбежать в Израиль, вместо памяти об его
вызывающей красоте осталась только горечь разочарования и острое нежелание
не то что вернуться, но и посетить его. Хотя, объективно говоря, Израиль -
рай на земле. Во всяком случае, по сравнению с Сибирью."
"А по сравнению с Иудеей?"
"Еще не знаю. Вот пойдем с тобой работать, станем жить, сравним. В
Израиле я утешал себя мыслью, что обратной дороги нет, надо перетерпеть
остаток жизни в моем аду, по чьей-то злой иронии расположенном в чужом раю.
И дело вовсе не в моем фанатизме и невостребованности моих проектов! Вернее,
не только и не столько в этом..."
"Странно. В каком же ты жил аду, если имел, как ты описывал, прекрасную
квартиру, море под боком и райские пейзажи за окном?"
"Имел? В этом-то и весь ужас. Приобрести какие-то блага, выстроить
какой-то быт, привыкнуть к каким-то ставшим родными деталям - к квартире,
мебели, компьютеру, телевизору, холодильнику, машине, но при этом постоянно
и достоверно знать с первого дня, что все "мое" взято взаймы у банка,
который неизбежно это отнимет, так как годы неумолимо приближают меня к
старости и немощи, когда я уже не смогу работать, а ссуда изначально
невыплачиваема. И потому рано или поздно судебные исполнители отнимут все
то, что в моем предыдущем обществе считалось честно нажитым личным
имуществом, а в этом - мираж! В детстве я видел фильм "Железная маска".
Человек жив, испытывает вполне терпимые неудобства, но постоянно и
достоверно знает, что у него непрерывно, естественным образом, растет
борода, которая в конце концов задушит его. Именно это знание и задумано,
как предмет чудовищно изощренной пытки! Когда судебные исполнители пришли и
описали все, что я считал своим, я стал еще более нищим, чем в момент
приезда в Израиль. Случилось то, что словно и было задумано... еще до моего
приезда в страну. Оказалось, что все мое имущество, на которое я зарабатывал
тяжелым и унизительным трудом, мне никогда и не принадлежало. Это была
собственность банка, который со сладкой улыбкой на кабальных условиях ссудил
покупку "моей" квартиры." "Но никто же тебя не принуждал брать эту ссуду?"
"Правильно. В конце концов, думал я тогда, это действительно будет моя
квартира на какой-то период, а не съемное жилье, которое контролирует его
хозяин и из которого может меня и мою семью вышвырнуть по первому своему
капризу. Что же касается последствий неминуемой скорой немощи в моем
возрасте, то я старался об этом не думать. Все вокруг "покупали" квартиры
тем же единственным, выгодным кому-то другому, образом. Хотя газеты просто
вопили, что это смертельно опасно. Просто мы все были родом из советской
системы, где человек был уверен в том, что ему государством гарантирована
пенсия, из которой он может оплатить жилье. Скажем, я платил за последнюю
мою квартиру до эмиграции 14 рублей в месяц. При пенсии 120 рублей это
составляет около 12 процентов. На остальные деньги можно было худо-бедно, но
прожить. А в Израиле я выплачивал ссуду по машканте 1600 шекелей в месяц.То
есть при том же раскладе, какой обеспечивал пенсионеру "тоталитарный режим",
моя пенсия должна была быть... не около 1000 шекелей в месяц. В
демократической и гуманной еврейской стране социальное обеспечение в
старости было заведомо рассчитано на возврат банку с прибылью "своей"
квартиры, после чего старик имеет единственное право... идти ко всем
чертям!" "Но существуют же подработки..." "Любая подработка, если ее даже и
удавалось на какое-то время найти, облагалась драконовким налогом, а честное
многолетнее накопление являлось основанием лишить пенсионера социальной
надбавки, без которой невозможно снять хоть какое-то жилье. Поэтому все
подрабатывают по-черному. Это, однако, надо уметь скрывать от властейА я не
смог. Оказался слишком разговорчивым, и кто-то донес... В меня немедленно
вцепилось налоговое управление, которое в Израиле, как и в любой стране
страстно охотится в основном за бедняками. Не украв за много лет ни шекеля,
не обманув ни одного человека, я оказался на "родине" преступником! И все
претензии и преследования были на малопонятном истерическом иврите с
презрительными интонациями. Вот почему даже эта вроде бы милая Иудея меня
нисколько не радует только потому, что здесь говорят на том же языке..."
"А мне этот язык очень нравится. И интонации, о которых ты мне
рассказывал с таким отвращением." "Тут иврит звучит совершенно иначе! В
Иудее нет арабского акцента и сленга, преобладающих в Израиле, разбавленном
более чем на половину выходцами из восточных еврейских общин. Там так
красиво говорят на иврите только дикторы телевидения. В их исполнении язык и
меня всегда восхищал."
"Ладно, - поморщилась Ира. - Обратной дороги нет. Ни тебя в Израиле, ни
меня в Сибири просто не существует. Даже если бы из денег, полученных у
Пустовых, ты расплатился с банком и налоговым управлением, то кто ты вообще
в таком виде? Кто я? Мы оба в оставленном мире - нелегалы! Потому и говорим,
удивляя друг друга, на высоком иврите, Морди ты мой!"
"Спасибо, Ирит!"
"Марик, - сказала она по-русски. - Прости меня, дуру, а?.. Считай, что
одно уродство сменилось другим."
"Какое же это уродство? Красивая дура - норма!.." "А ты считаешь меня
красивой?" "Как ни странно, называя вещи своими именами, ты тоже стала
какая-то открыточно-красивая." "И седая девушка..." "...мне тоже была куда
милее, чем то совершенство, в которое ты превратилась..." "Я просто стала
такой, какой и была до моей кавказской катастрофы. не лучше и не
хуже."
8
1.
"Суд не располагает ни одним документом,
подтверждающих ваши претензий к господину Пустовых, доктор Миндлин. Из
договора следует, что идея шагайки была сначала, в силу стесненных
эмигрантских обстоятельств, подарена вам доктором Арензоном, который затем
передал ее же фирме господина Пустовых с упоминанием прав доктора Миндлина,
которые доктор Арензон считал просроченными. В любом случае, если к кому и
могут быть судебные претензии, так это к самому доктору Арензону, но тот,
насколько известно суду, бесследно исчез в Сибири вместе с головным
экземпляром шагайки."
"Но Пустовых успел заработать миллиарды на принадлежащей нам идее! Он
не имел права приступить к серийному производству шагаек, не
поинтересовавшись патентной чистотой такой оригинальной идеи!"
"Господин Пустовых?"
"Естественно, мои люди проверили все. И выяснили, что кроме
израильского патента, который Миндлин, кстати, уже давно не поддерживает,
как это положено для сохранения приоритета, в мировой патентной литературе
нет ничего. Патент же выдан на имя Арензона. Сам Миндлин, как биолог, в сути
проекта не рубит, о шагайке начисто забыл, автора выгнал нахер и знать его
не хотел, пока я не оседлал эту идею и не принял на работу единственного ее
автора. И договор у него с Арензоном был своеобразным - все права Миндлину,
а автору..." И Пустовых показал суду согнутую в локте руку.
"Ложь, ваша честь! Выдумки Арензона. Я честно определил его долю при
получении прибыли. Что? Да потому, что никакой прибыли я от этого проекта
так и не получил. Одни убытки, включая оплату поддержки патента, который эти
господа у меня украли."
"Но патент, не оплаченный его владельцем, перестает быть патентом!
Какие же у вас претензии к господину Пустовых? Я бы еще понял претензии к
Арензону, что тот не поставил вас в известность о своих контактах с Сибирью,
когда он, спасаясь от долговой тюрьмы, бежал из Израиля, но..."
"Да как он мог поставить этого хама в какую-то известность, если тот не
отвечал ни на какие звонки и письма, не платил ни шекеля совладельцу своей
компании и палец о палец не ударил для внедрения его идеи, пока не появился
Пустовых? - кричала Марьяна Арензон, сжигая взглядом белого от злости Тедди
Миндлина. - И вот теперь, когда нормальный предпрениматель получил прибыль,
импотент вдруг проснулся и лезет в чужую постель!"
"Я не отвечу больше ни на один вопрос, - рычал Миндлин, - пока из зала
не уберут эту сумасшедшую..."
"Протест отклонен. Свидетельница дееспособна. Геверет Арензон, куда
девался ваш муж?"
"Что-о? Куда девался Марк в Сибири? Да меня уже много лет не
интересовало, куда он девался от меня в Израиле! А в Сибири, как и по всему,
как его там, не то постсоветскому, не то уже построссийскому пространству,
тысячи людей ежегодно бесследно исчезают почище, чем в тридцать седьмом.
Молю Бога, чтобы оказалось, что он перебежал на сей раз к другому
потребителю его таланта. Мне этот ваш, как его, Пустовых тоже не нравится.
Жлоб с сигарой!"
"Ваши своеобразные оценки истцов и ответчиков суд не интересуют. Не
откажете ли в любезности рассказать вкратце историю вашей семьи в Израиле,
включая вашу версию взаимоотношений доктора Арензона с доктором Миндлиным?"
"Вы что, ваша честь, с Луны свалились? Или я даю показания не в
израильском, а в сибирском суде? Вы эти истории тут через день выслушиваете.
Вдохновенный еврейский патриот-идиот вытащил меня и нашу дочь, а также мою
престарелую больную маму в вашу страну, у которой главная особенность - ее
своеобразное гостеприимство. Что значит, какое? Назвать полную хату дальних
родственников и усесться при них жрать, кидая им кости через плечо. Если же
кто пытается хоть сбоку присесть на лавку и запустить лапу в общую миску, то
- хрясь! Самим, мол, мало..."
"А если без аллегорий?" "Отлично! Тогда об аллигаторах - ткнула она
пальцем в Миндлина. - Они появились почти сразу, как только мы очутились в
Израиле и..."
"Ложь! - крикнули из зала. - Позвольте мне сказать!"
"Доктор Штуцер? Прошу. Вы ведь состоите в одной компании с доктором
Арензоном и доктором Миндлиным, верно?"
"Вот-вот, - не сдавалась Марьяна. - Послушайте-ка теперь ручную болонку
вашего Тедди..."
"Никто не навязывал Арензону покровительства доктора Миндлина,
когда..."
"Не ты ли сам рыдал на моей кухне, когда Марик послал твоего дядю Тедди
нахер? И говорил, что без Марика фирму основывать не под что, так как ты
сам... сказать что? Хорошо, не буду! Ты просто плакал, что твоей семье без
этой фирмы и стипендии под чужие идеи не выжить, так как в науке ты всегда
был импотентом, но обожал примазываться к толковым изобретателям..."
"Ваша честь! - закричал Миндлин. - Мы с суде или на шуке?"
"На рынке," - шепнули Пустовых. Тот, улыбаясь, благожелательно кивал
Марьяне. Про жлоба с сигарой ему не перевели...
"Кто позволил психически больной, а я берусь это доказать?.."
"Пока вы это не доказали, свидетельница Арензон может выступать столько
же, сколько и вы, доктор Миндлин. Но, геверет Арензон, по очереди, если вы
не возражаете. Продолжайте, доктор Штопор..."
"Штуцер, с вашего позволения... Так вот, договор был переведен на
русский язык и представлен адвокатом на подпись взрослому человеку,
находящемуся... во всяком случае тогда, в здравом уме. И был подписан.
Согласно договору, все изобретения, сделанные в период до пребывания
Арензона в составе фирмы, в период его работы там и после его увольнения, а
также в течение пяти лет после ликвидации фирмы, принадлежат доктору
Миндлину, как президенту компании, владельцу контрольного пакета. Более
того, все доходы от деятельности фирмы делятся в определенной пропорции, где
Арензону принадлежат пятнадцать процентов..." "Естественно, в том случае,
если его участие в этой деятельности признано владельцем фирмы, не так ли?"
"Конечно! Но ни о какой передаче интеллектуальной собственности компании
какому-то Пустовых в договоре и речи нет. Поэтому все, что заработал
Пустовых на базе нашей собственности, по нашему мнению, принадлежит нам!"
"Вам в доле с Арензоном?" "Вовсе не обязательно, ваша честь! Это решает
совет директоров фирмы, а не суд."
"Ваше мнение, господин Пустовых?"
"Да то же самое! Приходит ко мне человек с толковой идеей. Я его
принимаю на работу, проверяю патентную чистоту шагайки. Автор помогает моим
патентоведам получить сибирский патент. Заодно я делаю саму шагайку.
Зарабатываю, как вы тут выразились, миллиарды..."
"А вы как бы выразились? - ощетинился Миндлин. - Копейки?"
"Я бы выразился, - парировал Пустовых, - да боюсь, что переводчик не
справится с выражением моего о тебе мнения, козел..."
"Можно мне? Мне для выражения своего мнения о Миндлине переводчик не
нужен. Это ему понадобится сердечное средство, если я..."
"Нет! До моего особого разрешения лишаю вас слова. Садитесь, геверет
Арензон! Продолжайте, господин Пустовых."
"Так вот, когда дело сделано без них, они вдруг влезают со своими
претензиями." "Претензии вам может предъявить только суд... Геверет Арензон.
Продолжите, пожалуйства, историю вашей семьи в Израиле."
"Банальная история, ваша честь. Приехали мы в неприличном для вас
возрасте -за пятьдесят. Первые три года жили на стипендию от этого..."
"Без эпитетов, если можете."
"Хорошо. Тем более, что сам Марк до конца моего с ним общения искренне
считал этого... ладно, Миндлина великим ученым, благородным ленинградцем и
своим единственным бескорыстным благодетелем на Святой земле. Итак, когда
Марка выгнали, он стал подрабатывать где попало, а я как раз сдала, наконец,
на ришайон врача, попала в один проклятый гадюшник, потом в другую кло..."
"Я просил без эпитетов. Как Арензон оказался в Сибири?" "По закону цикла. Из
первоначальной эмигрантской нищеты и из съемной квартиры мы, начав что-то
зарабатывать, попали в долговую яму, именуемую машкантой..."
"Ипотечная ссуда, - пояснил Пустовых его адвокат. - Банковская помощь в
покупке в кредит квартиры. Долг непрерывно растет по мере выплаты." "Как это
растет? Зачем же тогда выплачивать?" "А хер их знает. Еврейская мудрость..."
"Так вот, когда мы оба по возрасту работать перестали..."
"Ее выгнали изо всех больниц не по возрасту, а за уже знакомый нам тут
всем склочный характер..."
"Помолчите, доктор Шпингалет!"
"Штуцер, если вы не возражаете..."
"Так вот, коль скоро болонка заткнула на время свою поганую пасть, я
продолжу. Пособие по старости составляло половину того, что мы должны были
платить только банку за "нашу" квартиру. У нас за долги описали имущество,
настала новая нищета. И, естественно, ссоры, так как мой дурак продолжал
бегать по разным борбосам вроде вот этого с его шавкой. Тут мне как раз...
встретился хороший человек..."
"Он здесь?"
"Еще не хватало!"
"Богатый жених? - ехидно поинтересовался доктор Штуцер. - Тогда
понятно, почему она так себя ведет!"
"Суда это не касается."
"Мой муж - человек, прочно вставший на ноги, так как с первого дня
пребывания в стране знал цену всяким акулам и их прилипалам. Поэтому он и
обеспечил мне достойную жизнь, выкупил квартиру, профуканную арензоновскими
фантазиями, и вернул меня на работу в частную клинику. У моего бывшего мужа
хватило ума и совести не путаться у нас под ногами и не клянчить на
патентование своих идей у соперника. Он ведь не умел толком делать ничего
другого, а потому так и продолжал изобретать! Короче говоря, сразу после
оформления нашего развода..." "Без проблем в риббануте?" "Попробовали бы они
создать мне проблемы! Паразиты, поганки бледные..." "Суд предупреждает вас,
что еще один хамский выпад в любом направлении и..." "Тогда мне вообще
больше сказать вам нечего. Арензон совершил тогда истинно мужской поступок -
раз и навсегда исчез из моей жизни. Я не знала, не знаю и знать не хочу,
куда он после этого девался. О его последних новостях я узнала одновременно
с вами, из газет и телевидения. Там сказано, что он он пропал не один, а
вместе с какой-то дикой девкой, искалеченной на Кавказе. Поскольку он вечно
утверждал, что его морально искалечили в Израиле, то это вполне достойная
парочка. Что же касается Пустовых, то я бы на его месте этому мудачью и
шекеля не дала, не то что доллара. Да они, по-моему и сами ни на что не
надеются. Просто так сюда пришли. Пар выпускают. Чуф-чуф-чух-ту-у-у!"
"Суд объявляет перерыв до появления в зале доктора Арензона в качестве
свидетеля или ответчика. Господин Пустовых от всяких претензий
освобождается. Заседание закрыто."
2.
"У всех женщин тут отличные фигуры. И мужчины в
своих пиратских нарядах мне очень нравятся. Ни одного пуза, - шептала мне
Ира, когда я в наш первый рабочий день ворчал что-то по поводу непривычных
нарядов своих новых сотрудников и сотрудниц. - Я просто окосею от взглядов
на все четыре стороны."
"Все это, быть может, прекрасно для пикника, но на работе... А тебе
самой разве не стыдно тут расхаживать в таком костюме?"
"Напротив, мне нравится. Веками женщина носила декольте, чтобы мужчины
оценили ее прелести. Кстати, пока ты тут злобствуешь, с тебя местные
красотки тоже глаз не сводят почище, чем их красавцы с меня! Так что еще не
известно, кому что идет."
"Я выбрал самое скромное из местной мужской моды... А ведь ты права!
Удивительно красивый народ. Просто ни одного отталкивающего лица или
омерзительной фигуры. Я всю жизнь считал, что евреи в массе своей красивее
любого другого народа. А в Израиле пришел к противоположному убеждению." "Ты
же сам сказал, что там полиэтническое общество, вроде Штатов. А тут -
абсолютный моноэтнос. Да еще от кого! О белокурого польского рыцаря пана
Витчевского и той еврейской красавицы, что не посмели тронуть даже свирепые
"рыцари" Николая Гоголя. Кстати наш Витчевский, когда перечитал "Тараса
Бульбу", сказал, что эти "рыцари" напоминают ему вахабитов..."
"Интересно, что никто ни о чем нас с тобой не расспрашивает... -
продолжала Ира делиться впечатлениями на другой день. - Словно мы тут всю
жизнь проработали. Никакого нездорового любопытства или агрессии к чужаку.
Благожелательное внимание без навязчивости и фальши..."
"Вот это мне больше всего и нравится. Но еще лучше то, что никто не
торопится продемонстрировать покровительство. И ни малейшего намека на мою
какую-то претензию на чье-то место." "Ты именно это испытал в Израиле?" "В
Израиле? Скорее до эмиграции. На Святой земле я ничего подобного не мог
испытать, так как никогда не был и близко подпущен к творческому коллективу.
Я только здесь и узнал, как пишется на иврите словно "инженер". С годами я
не только не становился израильтянином, но все более и более чувствовал свою
отчужденность от этого народа. Все, что я сейчас говорил, основано на чужих
впечатлениях."
***
"Кстати, о впечатлениях, - смеялась Ира, наконец-то прижимаясь ко мне,
когда мы вышли из станции канатной дороги "Ар-амикдаш". - Ты мне столько
рассказывал о проблемах Храмовой Горы в Иерусалиме настоящем, что я просто
счастлива побывать на горе с тем же названием в Новом Иерусалиме. Ведь это с
ней связано начало конца Израиля? Палестинцы восстали потому, что кто-то из
евреев попытался проникнуть в мечеть на этой горе?" "Не кто-то из евреев, а
самый правый лидер, которого арабы терпеть не могли. И в никакую мечеть он
не лез, а просто пришел на площадь перед мечетью, что никому не
возбранялось. Да я сам за месяц до этого, будучи чистокровным евреем,
беспрепятственно и безнаказанно поднялся на Храмовую гору в составе
туристической группы из двадцати русскоязычных израильтян под руководством
экскурсовода. Никто не мешал мне приблизиться к мусульманским святыням и
фотографировать все, что мне угодно. А не зашел я в мечети только потому,
что пожалел одиннадцать долларов за вход. Тем более, что тема экскурсии была
другая - Иерусалим Булгаковский, то есть еврейский - домусульманский,
дохристианский, хоть и под римским патронажем." "И как к вам отнеслись
арабы?""Прекрасно! Наш гид, археолог и историк, был с хранителями исламских
святынь в давних дружеских отношениях. Да и вообще на горе было сплошное
благолепие. Как бы мечеть на открытом воздухе. Мусульманские дети резвились
на разостланных на земле коврах. Мимо спокойно проходили светские туристы с
видеокамерами и нарядные ортодоксы со своими чадами. Никто никому не мешал
тут, фотографировать или валять дурака. Нормальный объект экскурсии вроде
Нотр-Дам де Пари или Домского Собора." "Похоже на то, что мы с тобой видим
сейчас?" "Ты что! Ничего подобного. Начнем с того, что это чисто условная
копия горы Мориа. Никакой святости, кроме разве что генетической памяти, тут
нет и быть не может. Впрочем, и Храм Ирода Великого, который нам описывали
на той экскурсии, вовсе не был копией истинного - Соломонова Храма. Святой
осталась разве что сама гора, а сам Храм - эллинистское сооружение с
греческими колоннадами, ипподромом и прочими атрибутами культуры тогдашних
врагов еврейства. Боюсь, что современные израильтяне скрупулезно создавали
макет именно Второго Храма только потому, что сами были в большинстве,
достаточно "эллинизированы". Иудейцы же тщательно скопировали именно Первый
Храм, так как их идеей является еврейская независимость." "И какой же Храм
тебе нравится больше?" "Пожалуй, этот. Впрочем, в Израиле существовал только
макет Храма в масштабе 1:50, а мы с тобой видим его копию в натуральную
величину. Поэтому роскошь Соломонова Храма здесь воссоздана абсолютно. Это
же все не поддельное: золото, бронза и ценнейшие породы дерева. Естественно,
тут не может быть подлинного ливанского кедра, кипарисных и оливковых досок.
Иные здесь и драгоценные камни, но вот уж за подлинность их несметной
ценности можно ручаться, если богатство и порядочность самих иудейцев не
кажущиеся.""Так или иначе, и здесь обилие мрамора не подавляет теплоты
дерева. Смотри, даже петли к этим дверям, как и массивные гвозди, выглядят
золотыми." "А как тебе эти золотые вазы, орнаменты, изображения львов,
волов, пальм и ананасов? Ведь все это здесь не водится и не растет. Такова
еврейская генетическая память..." "Я просто подавлена величием твоего
народа. Не этойроскошью. Я слышала, что подобное можно увидеть и в
Исаакиевском соборе в Петербурге, верно?" "Как верно и то, что на фронтоне
этого собора написано, что Иисус - царь иудейский. Странно это слышать
здесь, не правда ли?" "А пейзаж с этой горы сходен с видом с горы Мориа в
натуральном Иерусалиме?" "Отнюдь! Там довольно лысые холмы кругом, причем в
основном на неприглядные арабские районы. С этой же горы вид скорее
киевский, чем библейский. А потому все это явно искуственно, как, впрочем,
любая европейская, американская или австралийская синагога. В любом
израильской больше святости, просто в силу своей близости к центру мира,
Иерусалиму. Я уж не говорю о скудных израильских пейзажах, роднее которых
для меня, родившегося и состарившегося в Сибири, не было ничего!.." "Спасибо
тебе, Марик... Я все больше в восторге от твоей нации, как бы ты ни ругал
свой Израиль. Я же чувствую, что ты его любишь, как самого родного, пусть и
непочтительного отца..." "Тогда уж мать." "Это еще почему?" "Израиль, как ни
странно, на иврите женского рода." "Я всегда предполагала, что у вас
удивительно почтительное отношение к женщине." ""Реакционный" немецкий
философ Отто Вайнингер предполагает, что в человеческом сообществе еврейство
вообще женщина, противостоящая мужскому арийскому миру. Потому она рожает и
воспитывает детей..." "И именно потому ее вечно пытается подавить мужчина?"
"Даже если он ее искренне любит." "По русской формуле - бьет, значит любит?"
3.
"Надеюсь, что теперь, после демонстрации
реального агрегата, - сказал начальник бюро, - всем понятно, чем мы займемся
под руководством доктора Арензона. Прежде, чем Морди расскажет, как он видит
реализацию нового применения шагаек, я прошу вас, мар Дизи, поставить
проблему с точки зрения особенностей нашего сельского хозяйства."
На экранах компьютеров, где только что прошел видеофильм об устройстве
и движении реальной шагайки, появился пожилой человек, которого в любой
стране и среди любого народа можно было принять только за
крестьянина-земледельца.
"При нашем достаточно влажном климате, - начал он на фоне раскисших
полей и буксующих колесных тракторов, - основной проблемой своевременной
уборки урожая, как и прочих полевых работ, является распутица. Применение
здесь колесных или гусеничных машин приводит к порче почвы, а потому в
стране преобладают мелкие фермерские хозяйства и гужевая тяга. Как известно,
копыта лошадей и быков не только не разрушают культурный слой, но и
дренируют его. При всей нашей информационной обеспеченности, мы не нашли в
параллельном мире ничего, что позволило бы нам отказаться от этого
дедовского способа, учитывая ограниченность наших угодий и относительно
хорошую урожайность. В то же время, мы располагаем обширными целинными
землями на границе нашей республики, не говоря о безграничных просторах в
мире диком, куда нам никто не мешает расширить нашу республику. Да, сегодня
пребывание там человека небезопасно. Но если удастся освоить шагающие
роботы, то вся картина нашей продовольственнойполитики кардинально меняется.
Прошу вас, Морди..."
На экранах началось торжество компьютерной графики, сделанной
специалистами с моих слов. Шагающие трактора, не знающие технических
ограничений по тяге и пробуксовки на любых почвах, способные двигаться в
автоматическом режиме по прямой линии и совершать запрограммированные
маневры с точностью до сантиметра, вспахивали плугами с разравниванием сразу
же огромными боронами целинные пространства, компенсируя малую скорость
обширными навесными приспособлениями. На фоне дождей и распутицы, когда
колесная техника покорно ждала "погоды", шагающий комбайн с цикличностью
станка курсировал по полям, скашивал, высушивал, молотил, ссыпал готовые
продукты в контейнеры шагающих грузовых машин, строго по программе
подходивших к заполненным комбайнам. Грузовики шагали по раскисшим полям к
дорогам, перегружали контейнеры на обычные скоростные электромобили,
принимали с дороги пустые контейнеры и возвращались к комбайнам по командам
компьютера. На поле не было ни одного человека. Процесс управлялся из пульта
за переделами угодий.
Путаясь от волнения, не веря чуду своего понимания иврита и умения на
нем говорить, я отвечал на доброжелательно деловые вопросы коллег, еще более
не веря, что такое обсуждение вообще возможно. Я привык к амбициям вместо
логики, идиотски намеренной слепоте завистников и конкурентов в оппортунизме
любой чужой идее. На подобные совещания люди приходили с таким собственным
мнением, что любые аргументы докладчика не имели смысла. Если же к этому
добавить патологическую экспансивность и недержании речи коллег, то любая
дискуссия не имела ни малейшего практического смысла.
Тут же, судя по всему, издавна сложились совсем иные человеческие
отношения, которые только и могут считаться естественными для лиц,
заинтересованных в техническом прогрессе. Я до сих пор просто не был знаком
с положительным пониманием термина "ничто человеческое"... Новые коллеги
искренне удивлялись и переглядывались, когда я настораживался от их
вопросов. Им было невдомек, как можно вопрос по существу воспринимать, как
намеренное запутывание, что при деловом обсуждении любое замечание может
содержать только подвох.
Ничего подобного не было на этом совещании. До меня, наконец, дошло,
что евреи здесь давно осознали: в доставшемся им хрупкоммире можно выжить
только при нормальных производственных и социальных отношениях...
Тут веками культивировался примат дела перед амбициями, жизненно
необходимый любой островной республике, окруженной диким миром.
4.
...А что это за мир, где начало складываться иудейское общество, я
понял, когда Толя-Натан с представителем Министерства внешнего мира Ури
пересекли на моей шагайке границу республики. Это был частокол мачт,
уходящих до горизонта в обе стороны, возвышаясь над самыми высокими
деревьями.
Мы с Бени наблюдали опытный рейс по видео.
"Мачты индуцируют разноообразные излучения между собой и на километры
ввысь, - пояснял Ури. - Через это поле ничто живое проникнуть не может. Даже
насекомые, даже бактерии. При любом ветре, ливне, дыме от пожаров в диком
мире. Излучения нам заменяют ваши пушки и пулеметы. До постройки этого
забора треть нашего населения служила в пограничных силах." "А разве ваши
враги не совершенствуют свои методы проникновения в Иудею?"
"Человеко-обезьяны? Да, они не сразу смирились с нашей непроницаемостью" "А
остальные звери?" "Они эволюционируют естественным путем - веками, не
поспевая за нашими технологиями. Последние десятилетия у нас проблем не
было." "А если вы сюда примете... кого-то из людей?.." "Если это и
произойдет, то ни при каких обстоятельствах речь не пойдет об иммиграции, о
приращении населения Иудеи. Мы все жесткие изоляционисты. Хватит! Пожили
среди гоев." "Гоев? Вроде меня и моего народа?" "Не обижайся. Твоя Сибирь
тоже не была бы в восторге от инфильтрации китайцев или талибов, не так ли?
И ты сам, Натан, имел счастье оценить достоинства дружбы народов."
"Мой отец говорил, что как раз дружба народов, а не их разделение
границами и этническая вражда позволила Советскому Союзу выстоять в
смертельной схватке с общим врагом. Те же чеченцы, которых я "полюбил" за
годы моей неестественной кровавой биографии, воевали тогда рядом с русскими
и евреями, хотя фашисты провозгласили своими смертными врагами только
последних."
"У нас своя биография! Мы выстрадали Иудею не для того, чтобы делиться
ею с кем бы то ни было. В то же время мы готовы помочь тем из евреев
параллельного мира, которым будет отказано в приюте гоями, если Израиль
будет потерян окончательно. Но эти люди будут поселены вот здесь, рядом.
Пусть строят свою собственную страну и назовут ее Израилем. В конце концов,
в нашей общей с ними истории сосуществовали некогда рядом Израиль и Иудея. И
- не особенно помогали или мешали друг другу. Мы будем прирезать к
освоенному людьми доледниковому миру участок за участком, по мере заселения
их израильтянами, перемещая новый забор от хищников вглубь дикого мира. Но
не разбавляя Иудею израильтянами. Им придется заново выстраивать свою
страну. Выстрадать ее. Ни один народ не способен оценить землю, выстраданную
и обустроенную для него другими!" "Взаимоотношения Марка и Израиля?" "Не
исключено... Хотя я об этом до твоего замечания не подумал..." "То есть для
вас самих соплеменники-израильтяне будут считаться такими же хищниками?
Каждый из них, кто попробует пересечь этот забор..." "Так действуют
нормальные патриоты любой страны. Никто не заставлял самих израильтян вести
себя иначе, допуская инфильтрацию в свою страну кого-попало... Надо было и
им не оглядываться, что скажут в какой-нибудь стране внешнего мира по поводу
каждого инцидента на их границе со своим диким миром. Потому они и теряют
сейчас собственную страну. Можно быть либо независимыми, либо "гуманными".
Третьего не дано. Разумные евреи нас поймут."
"Никогда! Никогда бедный и бедствующий не простит богатого и
благополучного. Только по этой причине и возник арабо-израильский конфликт.
Им и не пахло, пока евреи в Палестине не стали жить много лучше окружающих
арабов. Те тут же начали просачиваться в Израиль. Как вооруженные чеченцы в
Россию. А там..." "Вот вы сами и ответили на свой же вопрос, Натан. Тот
факт, что по обе стороны забора будут евреи - аргумент только для сионистов.
Мы же - изоляционисты. Для нас нарушитель нашей границы не имеет ни пола, ни
возраста, ни национальности. При должном порядке, трудолюбии, да еще и при
нашей бескорыстной помощи в экономике и в защите от дикого мира, в новом
Израиле за несколько лет будет немногим хуже, чем в Иудее. И уж тем более
лучше, чем в захваченной арабами Палестине."
"Тем более, что внешне я не замечаю особых различий. Та же роскошная
растительность, благодатнейший край. И за четыре часа шагания по дикому миру
ни одного агрессивного живого существа."
"Благодарите Всевышнего, что мы за бронированным стеклом кабины, адони.
В диком мире действует закон скрытного выслеживания добычи с последующим
внезапным и неотвратимым нападением. Особенно это свойственно удивительно
коварным приматам. Ага, вот и они..."
Вылетевший из густых кустов огромный камень, привязанный к палке,с
трескомразлетелся, ударившись в бронестекло. Русло реки, где шла шагайка,
стремительно пересекла серая мохнатая тень. Она отмахнулась длинной рукой и
послала в сторону людей второй камень, который попал бы Толе точно в лоб.
"У них есть... более современное оружие?"
"Было, пока их пытались приручить. Уже лет тридцать, как нового оружия
им добыть не удалось, а старое осталось без боеприпасов. Потому, - улыбнулся
Ури, -что у нас, в отличие от израильтян, совершенно исключен компромиссный
подход к врагам, тем более подкуп и нелегальная продажа им оружия. Иная
ментальность, как ты понял." "Ты меня перепутал с Мариком, Ури. Я не очень
сведущ в израильских реалиях. Впрочем, то, о чем ты говоришь, я годами
наблюдал на Кавказе, где нас били в основном нашим оружием... Непонятно
другое. Почему над диким миром не летают вертолеты?" "Летают. Но только на
большей высоте." "А что им грозит на малой?"
"Увидишь..."
Вокруг медленно уплывали назад густые мощные заросли, шевелящиеся не то
от ветра, не то от затаившихся врагов. Светлое облачное небо над долиной
реки пересекали крупные и мелкие птицы. Одна из них вдруг стала стремительно
вырастать на глазах и исчезла из поля зрения из кабины. Толя тут же бросился
к окуляру перископа, но объектив безотказного дотоле прибора словно ослеп.
"Что это... Ури?"
"Крак сожрал нок мачты вместе с объективом перископа, - спокойно
пояснил Ури. - Я его загасил, но поздно. Запасной выдвигай ненадолго. Краки
никогда не атакуют в одиночку. А вот и второй..."
О кабину билась крыльями пятиметрового размаха красно-коричневая птица,
распластав по бронестеклу циклопические лапы с когтями и яростно колотя в
него полуметровым клювом, не сводя горящих злобой глаз с людей за непонятной
преградой. Ури плавно провел нависающим над окном стволом лучевой пушки.
Крак забился, разбрасывая перья словно осенние листья, и рухнул под ноги
шагайки. Толя с трудом перевел дух.
"Здешняя живность не ведает страха, - спокойно сказал Ури. - Мы убили
двоих, но на подходе их может быть когда угодно и сколько угодно. Есть еще
вопросы по поводу вертолетов?"
"Пока мне ясно другое... В случае отказа двигателей шагайки нам крышка.
Надо быть самоубийцей, чтобы попытаться придти нам на помошь... Но есть еще
более недоуменный вопрос. Ведь краки и прочие твари такой же мощи появились
здесь не вчера. Как же ваши предки?.. С каким оружием они тут противостояли
дикому миру в средние века? С пищалями?.."
"Вот потому мы и изоляционисты, что выстрадали свое право тут жить, не
деля ни с кем в муках отвоеванную землю! Как отбивались? Научились... Козаки
были для нас еще страшнее. Отбиться от них было невозможно. Да, природа на
Украине была добрее - безобидные вороны и голуби вместо свирепых краков, но
люди были злее самых злых зверей, как и всюду, где евреи были не дома, а в
незванных гостях. Зато тут, в Иудее, мы с первого дня были у себя дома. А
краки и прочая нечисть - у нас в незванных гостях. Руки были свободны." "А
откуда у вас нынешняя техника?" "Мы никогда не теряли информационной связи с
вашим миром. А теперь, с Интернетом, все как на ладони. Плюс агентурная
разведка на высочайшем уровне. Теперь ты понял, почему мы все против любой
иммиграции. Мы выжили. И мы не Израиль. Рискованные эксперименты со своей
страной не для нас."
"Батюшки, а это-то кто?!"
"Неужто не узнал?"
"Господи... живой мамонт..."
"Эти ребята нам не больно докучают, хотя характер у них пренеприятный.
Вот тотхуже."
"Я ничего не вижу."
"Справа от мамонта. Теперь видишь?"
"Да... С такой киской шашкой на лошади не сразишься." "Ты прав.
Конкурентов у саблезубого тигра тут нет. Видел, как даже мамонт сиганул от
него в лес!" "А краки?" "У тигра такая реакция, что он крака чуть не на лету
ловит, как городской кот ворона, если успеет. У них тут установился
паритет."
Гигантская разъяренная кошка уже заметила нависших над ней людей и
металась под кабиной, не сводя с них горящих яростью глаз. Когда корпус
летел вперед, тигр прыжками отступал, не веря тому, что по его лесу не спеша
шагало существо, не обращая ни малейшего внимания на грозное могущество
хозяина дикого мира.
"И что, по всему вашему... зарубежью кишат такие милые твари? - Толю
всего трясло от неистовых прыжков жуткого гибкого чудовища перед самым его
носом. Когда вперед летела платформа, тигр отскакивал и припадал к земле,
задрав шипящую пасть с страхе и недоумении, но при полете к нему корпуса с
людьми в кабине за невидимым стеклом он, раскинув лапы с чудовищными
когтями, прыгал им прямо в лицо, соскальзывая вниз, чтобы тотчас взвиться в
воздух.
Вдруг раздался ужасающей силы сдавленный рев, и исполинская кошка
исчезла - вылетевшая для очередного шага нога платформы случайно вогнала
тигра в почву своим ребристым копытом. Когда нога втянулась, из ее ямы-следа
наружу торчали только оскаленная морда с неестественными бивнями-клыками и
судорожно подергивающийся хвост. Лес огласился воплями ужаса и ярости. И
тотчас настала тишина. Даже очередной атакующий крак резко отвернул и
взвился в небо, чертя тревожные круги.
"Оценила публика твоего зверя... - удивленно сказал Ури. - Впервые
такое вижу!" "А я-то удивился было твоему заявлению, что они не знают
страха. Нам тоже так какое-то время казалось, когда мы соприкоснулись с
диким миром в Афгане и в Чечне. Но потом мы поняли, что страх противника
пропорционален нашей силе и решимости. Думаю, что тут то же самое." "Да
уж... Чтобы живой и невредимый крак да отстал, я еще не слыхивал. А
полюбуйся-кана родичей нашего котенка!.."
Толя прильнул к окуляру. Позади шагайки у раздавленного тигра метались,
яростно крутя хвостами, несколько хищников, один из которых был чуть не
вдвое крупнее убитого. Он периодически то приседал на вытянутые передние
лапы, тоделал "верблюда" невозмутимо и безнаказанно удаляющемуся стальному
монстру. Весь лес вокруг замер от невозмутимой поступи шагайки. В диком мире
появился новый хозяин...
"Теперь у них появилось к вашему зверю такое уважение, - потирал руки
Ури, - какое нам до сих пор и не снилось! Они знали, что саблезубого тигра
может затоптать только мамонт. И то после длительного боя и нанесенных
гиганту увечий. Но чтобы кто-то такраздавил непобедимого зверяи ушел без
единой царапины..."
Мы с Бени наблюдали все это на экране.
"Возвращайтесь, - приказал он Толе. - Испытания прошли вполне успешно,
- добавил он мне. - Начнем строить боевые шагайки на базе вашей. Боюсь, что
нам они скоро очень понадобятся..."
"Толя, - еще не врубился я. - Доволен впечатлениями?"
"Это... это... Марик... прямо второй Кавказ, - только и мог ответить
Толя. - И твоя шагайка словно специально придумана для этой планеты.
Еврейская у тебя голова,Арензон.. Такую голову втоптать в грязь..."
"И не эту одну. Потому они и пережили такой ужас," - глухо сказал Бени.
"Там что, снова война? - дошло, наконец, до меня. - И потому вы
ожидаете потока беженцев из Израиля?" "Беженцев? Не исключено... Причем в
основном бедных евреев. Богатые, сначала левые, а потом правые, давно в
канадах. А война там, как мы и предполагали все-таки стала полномасштабной.
Только не по еврейскому сценарию. В силу своей неподсудности мировому
общественному мнению, Палестинская Федерация без зеленой черты и с арабским
бандитом-президентом во главе оказалась тысячекратно прочнее еврейского
Израиля с автономией внутри" "А с чего все началось?" "Как ни странно - с
интифады. Вернее, с бунта нищих. Правительство подавило его немедленно и с
неслыханной жестокостью. Те же ничего нового так и не придумали: горящие
покрышки, камни и дурные подростки с горящими глазами впереди вооруженных
молодцов. А со стороны правительственных сил - никаких резиновых пуль.
Пулеметы и огнеметы. Это дало повод соседним странам обвинить евреев
Федерации в подстрекательстве антиарабских действий. Да и стратегическое
оружие оставалось в руках евреев-профессионалов." "Неужели понадобилось?! А
как же мировая общественность? Ведь для этого нужны более чем веские
основания!" "Ирак и Сирия обстреляли еврейские анклавы ракетами с
химическими боеголовками." "Не может быть! Это же сотни тысяч жертв!.." "К
счастью, евреи оказались достаточно дисциплинированными. Насколько можно
судить из полученной информации, жертв могло быть тысячекратно больше, если
бы они не успели надеть противогазы. И химическая служба тыла оказалась на
высоте."
"И?.." "Поскольку пострадала и арабская правящая элита, президент
Федерации дал приказ ответить. Багдада и Дамаска больше нет. Вообще. Каир и
Александрия в руинах, хотя по ним был нанесен не атомный удар. Просто там
дома оказались настолько перенаселенными и ветхими, что жертвы неисчислимы.
Циклопические города буквально рухнули от обычных бомб и ракет." "А
Саудовская Аравия? Ее армия была соразмерима с нашей!" "Воздержалась. И
вообще весь мир был в шоке." "А НАТО? Миротворцы?" "Им-то какое дело? В
конце концов, воюет одно арабское государство против других, как Иран с
Ираком. Кого интересовали тогда миллион жертв и почти столько же пленных с
обеих сторон? Это Израиль всегда боялся всенародного осуждения. К тому же,
западные страны запретили своим флотам приближаться к Палестине, опасаясь
непереносимых потерь от ядерного возмездия из-под воды." "А палестинское
население?" "Во время арабской химической атаки ветер был в их сторону, а
противогазов не было... Уцелевшие стали тише воды, ниже травы, хотя стали
жить еще беднее - разрушения все-таки были по всей стране достаточно
серьезными, а экономика и без того - жалкое подобие израильской. Беднейшие
слои Палестины теперь даже и не надо вытеснять в Иорданию и на Синай. Сами
туда просятся. Только у Египта своих голодранцев больше половины населения,
не говоря о и без того палестинской Иордании." "Хоть оценило проарабское
правительство и элита Палестины авторов победы?" "Не думаю. Когда прошел
первый шок, весь мир заявил, что во всем виноваты евреи и что президент ими
куплен, чего я вовсе не исключаю. Уже сняты все ограничения на продажу
арабским странам атомного оружия и..." "А почему его не дали сирийцам и
иракцам немедленно после нашей ядерной атаки?" "В столицах великих держав
были задержаны два израильских агента с атомными радиоуправляемыми зарядами
в чемоданчиках. Сколько их всего, не знает никто, но ясно, что евреи
способны на возмездие дарителям, кем бы они ни оказались. Тем не менее,
поток беженцев из Палестины более чем вероятен.""И как ты видишь исход
евреев с Ближнего Востока в Сибирь? Без сильной армии евреи пригодны только
на то, чтобы их добили по дороге сюда."
"А мы на что?" "Вы? - удивился я. - Вы же изоляционисты. О вас никто в
мире и не знает! Да у вас и армии-то нет."
"У нас есть кое-что посильнее армии."
"И давно?" - я уже не скрывал своего ехидства. Как мне была знакома эта
еврейская бровада!
"Что давно?" "Давно у вас такая неслыханная мощь?"
"Я понял, - усмехнулся Бени. Иудейцы вообще отличались
сообразительностью. - То есть, где мы были в годы Холокоста?" "Вот именно.
Или и вам, - я даже скрипнул зубами от мерзких воспоминаний, - как нашим
сефардским религиозным авторитетам, дети "нечистых" европейских евреев не
казались достаточно достойными вообще жить на свете?"
"Отнюдь. Просто сеть была еще недостроенной. Но кое-что нам удалось
сделать и тогда. Что же касается "чистоты", то мы ее стараемся веками
соблюдать по мере наших сил. Во всяком случае, у нас нет воинствующих
атеистов и антисемитов-евреев, которыми кишел не только Советский Союз."
"Увы, ими кишел и Израиль в мою бытность. Чуть ли не треть населения
поддерживала крайне левых."
9.
1.
Накануне наступления Шабата - субботнего отдыха - дом Моше становился
похожим на святилище.
Менялись тысячелетия, века, правители, страны, измерения, приорететные
течения в иудаизме, а во всех еврейских семьях раз в неделю на столе
появлялась белая хала, специально испеченная таким образом, чтобы ее можно
было есть, не пользуясь ножом. Хала напоминала о двенадцати хлебах,
возлагавшихся некогда в давно разрушенном и оскверненном Храме. Наподобие
храмовой меноре, зажигались свечи, а сам стол становился микрожертвенником -
для вкушения пищи с целью восстановления сил, необходимых для служения
Всевышнему. Сотрапезники не просто ужинали - священнодействовали.
Свечи зажигала Малка - нарядная и обаятельная жена Моше. По случаю
праздника она была одета скромно и со вкусом, как и маленькая Эстер,
удивительно серьезная, с возбужденно сияющими огромыми серыми глазами.
"У меня такое ощущение, - шепнула мне Ира, - что тут все похожи на
нашего Толю. Я могу продолжать?" "Да. А что?" "Ты же опять такой надутый и
напряженный... Так чем ты опять недоволен, горе мое? Сидишь, как на
похоронах. Вот уж кого я бы в евреи не пустила, так это Марка Арензона..."
"Просто у меня такое чувство, - тихо ответил я, - что меня на машине
времени вернули в первые месяцы нашего пребывания в Израиле, когда нас в
ульпане не столько учили языку, сколько навязывали вот такие традиции."
"А почему еврею такие красивые обычаи надо навязывать? Я сроду не
слышала отаком воплощении женского начала на главном празднике."
"Символы ритуала встречи Шабата, - расслышал Моше последнюю фразу своей
гостьи, - связано с женской природой, подчеркивая роль женщины в системе
миров. Именно поэтому здесь правит хозяйка еврейского дома."
"Халы, - подключилась к разговору Малка, - символизируют манну
небесную, которая во время скитаний евреев в пустыне выпадала во все дни,
кроме субботы, но в пятницу - в двойном количестве." "А салфетки, которыми
накрыты эти халы?..." "...напоминают о росе, покрывавшей выпавшую манну."
За столом начали петь песню, прославляющую женщину.
"Этот гимн не мне лично, - охотно поясняла Малка, - а сфире Мальхут,
которая является выражением женского начала в мироздании." "И твое имя?.."
"Мальхут - царство, а Малка - королева."
Между тем, за столом перешли к кидушу - освящению субботы - исполнению
четверной заповеди, начертанной на Скрижалях Завета - помни день субботний,
отделяй его от будней. Хозяева и гости стали пить вино.
"Гематрия слова кос - бокал, - тр...
