Борис Казанов. Полынья
страница №9
..., о соскальзывании, знакомое по прошломуспуску, тоже не подтвердилось. Стоял на чем-то ровном, похожем на плиту.
Держась за край, начал ее обходить, чтоб провести в пространстве замкнутую
линию. Обходил осторожно, диктуя Грише по размахам рук. Плита не качалась,
но могла "уплыть". Вначале шел по часовой стрелке, потом не заметил, как
повернул. Ковшеваров поправил, проводя линию наверху. В этом месте, где
замкнулась линия, было сужение плиты. Ощупывая ее руками, почувствовал
неустойчивость. Теперь как будто качалось само дно. Внезапно из-под ног,
расплескав грязь, вырвалось целое облако газа. Если б море не отклонило,
облако перевернуло бы водолаза. Или законопатило в себе и унесло. Оно
пролетело, как реактивный снаряд, и разорвалось наверху с таким громом, что
на "Кристалле" возник переполох. Он еле убедил ребят, чтоб его не поднимали.
Oн никогда не видел подводные землетрясения, не представлял, что они
выбрасывают и как. Но если этот кратер начнет стрелять не газом, а камнями,
тут уж не усидишь.
Отдыхая, прослушал, что докладывал пост.
Плита больше напоминала глыбу, с утолщением на одном конце. Поперечный
размер к "Шторму" не подходил. Оконечности тоже не укладывались. Одна была
сильно заужена, вторая выходила из всяких границ. По наклонению
диаметральной линии глыба лежит с сильным дифферентом на зауженную
оконечность.
Выводы? Делай сам.
Надо было ответить на два вопроса: почему оболочку расплющило? Почему
она не светит?
Первая мысль: люди деформировали пароход... Если в "Шторме" люди и они
всплывают в пузырях, то откуда эти пузыри берутся? Пузыри - части сферы,
изменяющие ее объем. Отпало течение, которое придерживало воду. По-видимому,
изменился центр тяжести корабля. Итак, вывод: под тобой "Шторм" с
деформированной оболочкой.
- Жора! Сделали ориентир.
- Какой?
- Крепим от борта "Волны".
Отличная мысль! Только не пришла, к сожалению, в прошлый раз. Упустили
такую возможность, понадеялись на что-то. К тому же "Волна" сильно упрощала
подъем, так как не находилась на вертикали всплытия. Не говоря уже о том,
что и "Кристалл" оказывается в стороне. Отличная мысль! Несомненное
достижение Вани Ветра.
- Да, неплохо.
- Потерпи немного, сейчас.
Внутри разгорался пожар, стало подташнивать.
Надо что-то выяснить, что-то понять... Лампа светит? Да! А почему не
светит "Шторм"? Вернее, так: почему кажется так? Без света нельзя или можно?
Пароход - вот он. В него вы войдете. Что надо еще? Надо понять, какой он. Ты
должен быть уверен абсолютно.
Почему лампа светит, а оболочка - нет?
Потому что лампу питает ток. На нее работает генератор. А что такое
сфера? Просто газ, питательная среда для электричества. Прошлый раз
генератор работал. А сегодня течения нет! Допустим, так. Значит, вылет буйка
ничего не разрушил. Просто в пароходе темно, нет освещения.
А может, пропустил что-то?
Вспомнил: когда начал считать метры, чем-то осветило. Пробежало как
волны... По всем статьям свет наверху нереален. Даже как отражение. Но что
такое реальность в глубине? Это совсем другая реальность, чем отбивать борт
в доке. Там - бей кувалдой, держи щиток. Зазевался - влепит ржавчиной в
глаз, пойдешь домой с одним глазом. Вот и вся фантазия. А глубина мыслит
образами, и то, что поначалу кажется искажением, на самом деле - ее новое
лицо.
Надо проверить.
Всплывая, начал засыпать и вовремя спохватился, чтоб выяснить по
скорости, когда спит, а когда нет. Чуть не упустил главное! Как только вошел
в раскачивание волн, свет стал такой, что он открыл глаза - словно выкатил
руками из тела... Вокруг него плавало несколько брызг, отсвечивавших, как
ртуть. Продолговатые, в форме капель. Перекатывались со всех сторон, тяжелые
и блестящие. Выбрав одну, взобрался и лег, перевесясь. Упругая, легко
выдерживает вес. Приставил иллюминатор. Что-то проступило: стол, дощатый, с
желтизной, с цветной кляксой. Память подсказала тотчас: доски настила, с
дерюжкой... Видел палубу корабля! Только кусочек - на большее капельки не
хватило. Пришла мысль: собрать их, несколько, вместе. Удалось притащить еще
две. Они тут же слились в ртутный шар. Он улегся на нем, прибавил вес, но
шар не опустился. Выскочил из-под него, чуть не загремел вниз. Вполз опять,
поплыл по-собачьи, помогая руками-ногами... Вот так, как лежит, где голова,
где ноги, где одежонка потоньше. А может, прохудилась, выперло что-нибудь?
Опять остановило что-то. В самих мыслях... Думал неправильно,
неправильно смотрел, безжалостно как-то. Нельзя так смотреть, такими
глазами.
А как смотреть?
Глаза скользнули от цинковых планок под килем, предохраняющих от
размыва солью, по загнутому носу с литым украшением и до верхушки толстой
мачты. До чего странно видеть этот дом на морском дне, без капли воды, с
раскрытыми дверями...
До чего страшно!
А теперь до рубки доплыть, до больших стекол... Крутясь на шаре и так и
сяк, больше всего боясь потерять свой волшебный фонарь, он просветил
рулевую, установив прицельный угол... Никого нет! Переменил угол, почти
отвесный... Глянул на колесо из черного дерева, с медными рогами и онемел:
оно крутилось! Платье на проволоке висело не шевелясь, а колесо крутилось...
Отчего?
- Трос. спускаем, спускаем трос!
- Потише. Не кричи так.
5
С дежурной шлюпки подали конец и подтянули под водой к косе. Когда
ступил на косу, прямо подломились ноги: и от усталости, и от того, что долго
не ощущали земли. Оглянулся на мрак, из которого вылез. Темень так и
осталась там, ниже косы, а вокруг ощущался день, хотя и превращенный в
сумерки. Даже удивительно было знать, что наверху, так близко,- воздух,
бесконечность жизни.
Направился туда, где расплывчато проступили два пятна. Лампы горели на
оконечностях "Волны", которую Ветер с Ильиным раскрыли полностью. Для
отсиживания Ветер выбрал рулевую. Железная дверь, некогда прочная, скисла от
воды. Входя туда, Суденко проломил ее ногой, как фанеру. Уселся в кресло,
зацепившись шлемом за крюк, который Ветер вбил специально. На отвесе можно
было отдыхать, не чувствуя тяжести костюма. Даже без опаски дремать: если не
разбудит по телефону Гриша, то растолкает Ветер.
Пока старшина отдыхал, несколько раз появлялся Юрка. На шлюпке он
добирался до "Волны" за несколько минут. Привез гидроцемент, паклю и доски
для обшивки больших пробоин. Ветер никогда не искал работу. Она его находила
сама. Поэтому Суденко воспринял все как должное. Даже от нечего делать стал
им помогать.
Очистили провизионку от бочек и ящиков с продуктами. Эти ящики, которые
наверху одному не поднять, они перебрасывали как игрушечные. Весила только
краска, она и в воде тяжелая. Волнение моря почти не докатывалось сюда, но
мешало течение, которое развивается в утонувших пароходах. Струи висели, как
бельевые веревки, все время надо было наклонять голову, чтоб пройти.
Несмотря на то что из баржи выпустили остаточный воздух, он еще сохранился в
закупоренной посуде, выскакивавшей из разных мест. Банки пролетали с такой
скоростью, что могли оглушить. Сейчас струи уносили их, показывая
направление от пробоины к пробоине. Порой струи начинали крутить водовороты,
когда в пробоинах что-либо застревало. В основном застревали окуни, самые
крупные. Одного из них, величиной с руку, Ветер, балуясь, протянул Юрке,
сделав вид, что держит кое-как. Юрка попался, взяв окуня расслабленно, без
напряжения: тот, встрепенувшись, вырвался на волю. Удивительно, что струи,
вытягивавшие окуней, ничего не могли поделать с сайкой. Даже казалось, что
ее становилось больше. Она клубилась в отблесках ламп, как мошкара.
По-видимому, тут была рыбья гавань, окуневый дом.
Провизионка, когда ее очистили, показалась просторной, размером в
большую комнату. Выдавленные иллюминаторы заколотили деревянными чопами.
Пока Ветер заканчивал герметизацию, Суденко с Ильиным разметили места для
продувки компрессором. Обнаружилось, что на "Волне" оставался закрытым
моторный отсек. Переборка, на которую давил нефтяной пар, прямо вибрировала
от напряжения. Этот отсек взрывоопасен, надо было его откачать. Но газ
создавал подъемную силу, поэтому Ветер его не тронул. Один штуцер можно было
приварить к люку провизионки. Второй решили поставить на подшкиперскую,
которая представляла отдельный объем. Как только распахнули крышку, из
подшкиперской грянул залп из порожних склянок и бутылок. Наступила тишина, и
Ильин полез. Взять щуп, чтоб поворошить внутри, он не догадался и тут же
попался на бидонах. Они не вылетели сразу: мешала засохшая краска.
Балансируя на бидонах, как акробат (грубейшее нарушение инструкции,
запрещавшей вставать на всплывающие предметы), Ильин кое-как выбрался из
отсека. Но тут бидоны понеслись, и если б Юрка зацепился за них, то наверху,
среди волн, они бы не оставили на нем живого места. Старшина поднялся за
ним, держась за веху, которую Ветер тоже привел в порядок, выбрав втугую
буйреп, чтоб она стояла вертикально.
Наверху бидоны вылавливал боцман, который приехал за ними специально на
лодочке. Ильин передал ему ржавую цепь как личный подарок и пару окуней для
Дюдькина. А водолазов ждал Шаров, чтоб отбуксировать на судно. Сегодня
обслуживание было на высоте. Волны не очень мешали, наверное, из-за тяжести
костюма. Однако плоскодонный "Кристалл" кренился так, что казалось, сейчас
упадет. Даже "Гельма", которая стояла поодаль, зацепившись за другой
островок, выглядела прочнее. Старшина два раза промахивался ногой, нащупывая
трап, и тут же нырял, когда "Кристалл" несло обратно. Потом сделал, как
Ильин: схватился за поручень трапа, когда "Кристалл" наклонился, и его
втащили на борт. Вот это и есть настоящая земля: не морское дно, не коса, а
качающаяся палуба корабля! Не успел старшина высвободиться из костюма, как
его огорошил Кокорин:
- Материалы нашли...
- Как?
- Были прицеплены к буйку, в батометре! Андала повез на Хейса, чтоб
передать самолетом. Так что половина дела...
Кокорин, ликуя, раскрыл объятия, но старшина холодно отстранился.
- От Маслова что-нибудь пришло?
- Приказано совершить максимум погружений на точке.
- Зачем?
- Наверное, для ученых... - Кокорин ударил о борт трубкой. - Жора, у
меня идея!
- Давай.
- Давай поднимем "Волну"?
- А ты ее доведешь?
- Шутишь? Тут бы самим дойти...
Вот моряки! Они думают, что поднять пароход - только со дна достать...
Нет! Пароход считается поднятым, когда его ставят к причальной стенке. А
если б не "Волну" поднимали, а "Шторм"? Тоже бросили б здесь? Но еще
неприятнее подействовало то, как сказал старпом про материалы. Интересно,
как представлял их появление Кокорин? Выкинули банку из "Шторма" - ловите...
В пост нельзя было войти. Весь пол захламлен опилками, клочьями пакли,
завеян цементной пылью. На столах, на переборке с аппаратами пыль лежала
толщиной с палец. Гриша молол на мукомолке известь, которую добавляют в
цемент. Юрка, разомлев, лежал в луже, натекшей от костюма, и смотрел на
Суденко как на избавителя. Как Ветер ни пытался приучить Юрку к простой
работе, у того хватало настроения на час-два. Старшина оглянулся на него:
потерял форму, а вся работа еще впереди. Мало ли что может произойти? Сделан
только предварительный спуск. При чем тут вообще "Волна"? Это безобразие
пора кончать.
- Почему не убрана палуба? Тут не хлев, не ферма... Почему не продуты
шланги? Может быть пробка...
Ильин опрометью бросился к выходу. Ковшеваров, остановив мукомолку,
пошел вымачивать за бортом швабру.
Суденко задернул занавеску.
Переодеваясь, неожиданно обратил внимание на картинку на стене... На
кого похожа эта девушка? На Раю, он просто не замечал. Вспомнил, как пришел
к ней однажды в медпункт, и она вышла, свежая среди ночи, в халатике,
наброшенном на голубое, опрятно пахнущая лекарством. Прикосновение ее пухлых
пальчиков: "Какая аккуратная рана!" - как будто там не ожог, а этикетка
пришлепнута. Если он понимает что-нибудь, так сейчас, когда вышел из воды...
Он любит Раю, это точно! Представил, как она едет сейчас с парохода:
измятая, думает о чем-то... Как в новом свете! Промелькнуло блуждание с
другой: Маша, задыхаясь, бежит в темноте...
Казалось еще утром, что все это оставил. Хотя бы на сутки, на время
работы. Но если ты хочешь ответить себе без обиняков, то ты сейчас не
спускался в море работать. Отсюда потери времени, лазанье по каплям,
глупости с "Волной"... Наверное, на что-то надеешься? Или надежда есть?
Сейчас, за столом, ты должен ответить. Ясно и определенно. Раз и
навсегда.
6
Положил перед собой листок с цифрами осмотра "Шторма". Добавил второй,
из голубой папки. Сравнивая их, набросал измененный силуэт парохода. "Шторм"
лежал с сильным наклоном на кормовую часть. Под давлением воды газ
переместился к носовой части, образовав над главной палубой большой купол.
Если он не ошибается, с этой стороны пароход приподнят... Откуда он взял?
Руками не подтверждено. Предположение, от которого могло зависеть многое,
проступало неразборчиво. Не на бумаге, а в каких-то домыслах, в ощущениях.
Значит, в этом месте вопрос, недоработка. Но в целом чертеж, сделанный на
ощупь, на глазок, есть. "Шторм" неотделим от своей оболочки. Поэтому осмотр
нельзя считать приблизительным.
Перед ним "Шторм", водная модель.
Итак, цель: войти в пароход и взять людей. Если это цель, то надо
искать вход, самый простой и короткий. Такого входа нет. Надстройка
раскрыта, но в нее с моря не попадешь. Сфера диктует свои условия. Надо
искать не вход, а место, где оболочка тоньше. И получается путь самый
длинный и непонятный - с кормы.
Что тут есть?
Посмотрел на техническую схему "Шторма", которую списал на гидробазе.
Пароход расчерчен странно, в три этажа. Наверху рулевая, внизу - жилые
помещения. А посредине какой-то проход, на уровне ватерлинии. Какое-то
межпалубное пространство. Ни в одной из шхун, схожих по типу, такого прохода
нет. Схема старая, переписывал впопыхах: или не дорисована, или что-то
упустил. А надо знать, куда входишь! Просто тебя успокоило, что "Шторм"
раскрыт. А вход, оказывается, отсюда, где дверей нет. Глухая стенка, борт. И
какие-то трещины...
Откуда взялись трещины на ледовом поясе? Нигде, даже в слабых местах,
ничего не разбито. Да и трещины какие-то аккуратные, симметричные. Никаких
трещин не может быть. А логика в другом: если только отсюда можно войти, то
только отсюда можно и выйти! Поэтому необходимо предположить, что это и есть
вход. По трещинам довольно большой, округлый. Возможно, люк. Дальше -
коридор. Что за ним? Еще одна дверь, водонепроницаемая. Закоулки, трапики...
Значит, так: прорываем оболочку, открываем люк, входим в коридор...
Стоп! Вначале ворвется вода. Давление ее такое, что вторая дверь не
выдержит, Море, разрядившись через корабль, превратит его в обломки...
Отбросим это? Нельзя. Вход не отбросишь, удар моря не отведешь. Войти в
"Шторм" нельзя, не нарушив герметизации! Как же тогда Маша выскочила, а
"Шторм" не пострадал? А теперь появились материалы. Там внутри крошево,
ад... Ложь! Только изменилась форма, оболочка... Здесь что-то необъяснимое,
непонятное. Может быть, оболочка сдвигается по конструкции? Перемещает центр
тяжести корабля? Может, "Шторм" как-то отыгрывает удар? Если это так и ты
согласишься, то отпадает то, чего боялся: разрушение. Вода в межпалубном
пространстве, все остальное отрезано люками. Может быть такое на научном
судне? Ведь "Шторм" занимался промерами дна, составлял атлас Полыньи.
Впрочем, можно выяснить у Андалы. Сейчас ты устанавливаешь очевидное:
"Шторм" выдерживает удар 150-метровой глубины.
"Шторм" выстоял!
Минута, две, пока остановится вода. Вошли... Нет! Люк по приказу не
открывается. Открываешь ты. Значит, уже вошел - с водой. А если воды нет?
Тогда влетаешь, как пуля. Коридор - секунды полета. Сопротивляться
бессмысленно, вода сомнет. К ней надо пристроиться. Сто пятьдесят метров
глубины - шестнадцать атмосфер в костюме. Ни больше, ни меньше нельзя.
Только пересилить воду, держаться на плаву, в одном положении - иначе
разлепит о люк. Потом полет в среде с предельной концентрацией плотности.
Конечно, головной клапан закрыт, но воздух все равно выдавит. Потеря
сознания неминуема, без сознания воздухом не наполнишься. Следовательно, ты
задохнешься, если уже не случилось гибели от обжима. Ты погибаешь - так или
иначе... Стоп! Все может обойтись, если газ из коридора никуда не улетит.
Куда он летит? Навстречу воде. Но ослаблен корпусом, вода его пересилит. С
какой силой вода сжимает газ, с такой силой он ее оттолкнет. Справочники,
таблицы: сжатый объем отсека, поправка на конструкцию... Давление ослабнет
где-то вот здесь. Отметка не смертельная, критическая. Но этот коридор
страшный. Ничего страшнее в корабле нет.
Итак, ты цел.
Пять-шесть секунд на адаптацию. Если костюм пустой и пароход наклонен,
главное - не упасть вниз. Если сохранил плавучесть - не врезаться головой в
верхнюю дверь. Вошел второй водолаз, отправились за людьми. Люди там, в
верхней части надстройки. Это естественно. Закоулки, трапики... Быстро не
пройдете: потяжелеет снаряжение. Не имеет значения: люди наверху, там газ.
Он воду не пустит.
С людьми ничего не случится.
Что дальше?
Надеваете костюмы. Медленное всплытие, с остановками. Передышка на
"Волне", самая долгая перед последними метрами... Ничего не получится! Люди
находятся под защитой обычного корпуса. Сфера скрепляет его, но давление
пароход пропускает. Значит, полное насыщение пузырьками газа. Там не люди
сидят, а заряженные огнетушители. Ни до "Волны", ни до "Кристалла" они не
дотянут. Они погибнут сразу, как выйдут из "Шторма". В себя их не засадишь.
Никаких людей не спасешь.
Сегодня, одним спуском, ты выяснил немало: и вход в "Шторм", и то, что
он выдержит, и сам останешься цел, и люди будут живые. Не открыл только
одного: как их спасти? Поэтому ты ошибся, предположив, что самое страшиное -
коридор. Самое страшное место вот это - рулевая.
Для чего же ты хотел знать, что корабль цел? Зачем искал свет? Просто
остался дурман с прошлого рейса. Виделось что-то - с течением, с всплеском,
с верхним потоком. Просто Маша всплыла, и ты поверил! Но если плюнуть на то,
что море изменилось, и повторить опять: главное, основное - это поднять
"Шторм", то надежда остается. Даже более вероятная, чем тогда.
Итак, цель: поднять "Шторм".
Почему он лежит с таким креном на корму? Потому что глубина не выносит
его в себе. Не выносит этого живого, неутонувшего корабля. Вспомни, как
трудно было заглянуть в рулевую с шара? Вопроса, который поставил в самом
начале, не существует... "Шторм" оторвался от грунта передней частью! Воздух
в нем тянется вверх. Чуть-чуть подтолкнуть - и оторвется корма. А если
пароход отрывается, то он всплывает. Это выдумал не ты. Это закон
судоподъема. И никакое течение теперь не закроет дорогу.
Где достать силу? Как сдвинуть центр тяжести от кормы? Грунт если взял,
просто так не отдаст. Нужен рывок, сильное натяжение.
А что, если сферу... перелить? Сдвинуть ее с кормовой оконечности? Там
весь металл: винт, двигатели, котлы... Газ корму облегчит, создаст рывок.
"Шторм" может оторваться.... Это мысль! Но как, как перелить? Просто.
Открываем дверь, входим в коридор. Вода его наливает. Открываем вторую
дверь, в сферу. Вода давит на нее. Куда уходит газ? Он течет обратно, к
корме. Потому-то нос опускается. Вода действует как противовес. А что с
водой? Она, без газа, море.
"Шторм" всплывает?
Что-то слишком просто. Закономерен вопрос: почему сфера не перелилась
сама? Ведь море ей подсказывает! Потому что мозгов у нее нет, как ты не
понимаешь? Нет, что-то тут не так. Если деформация произошла, если люди
выскакивают, если оболочка отыгрывает удар, то она должна переливаться туда
и сюда. С мозгами у нее как раз в порядке. Страховка нужна, обязательно. Как
ни крути, нужна "Волна". А если к сфере в кормовой части добавится тонн
пятьсот подъемной силы "Волны", тогда и будет надежда.
Вход в "Шторм" откладывается, откладывается...
Дунул в микрофон:
- Ваня! Как ты?
- Резко!..
- Сколько тебе нужно времени... - Он убавил воздух, чтоб было лучше
слышно. - Сколько займет времени откатка "Волны"?
- Часов пять, шесть...
- Слушай внимательно! Три часа.
- Очень... резко.
- По-другому не получается.
Ильин с Ковшеваровым удивленно смотрели на него.
- Работа меняется... - Старшина потянулся, вставая с кресла. - Беремся
всерьез за "Волну".
- А "Шторм"?
- С ним после.
Приподняв крышку под верстаком, слазил в отсек, взяв с собой
взрывобезопасный фонарь с магнитным затвором. Тут хранилась взрывчатка,
поэтому не было электричества. Провел лучом по своему хозяйству: акваланги,
водоструйные насосы, гидрокомпрессоры... Много чего лежало без дела! Наконец
что-то понадобилось, хоть для "Волны". Передал наверх пачки электродов,
штуцеры, отжимные трубки для отсеков и "гитару" - распределительную коробку
с вентилями и шлангами для нагнетания воздуха.
Когда вылез, заметил чертеж "Волны", спрятанный под инструментом. Баржа
была перечеркнута двумя линиями, как утонувшая. Эти резкие линии Маслова
сказали ему, что затея Ветра планировалась заранее. Может, Маслов решил
поднять "Волну"? Зачем? Чтоб прикрыть неудачу со "Штормом"? Слишком хорошо
Суденко знал Маслова, чтоб поверить в эту ерунду.
Так что это?
Расчет формул, какое-то уравнение... Что значит эта стрелка? Спрямление
откоса? Опасный склон? Пожалуй, он крутоват для подъема. Цветной кружок с
восклицательным знаком... Какой-то зигзаг мысли, прояснение. Перечеркнул.
Что-то увидел и отказался. И начальственная закорючка в конце. Нет, это не
рабочий чертеж для Ветра. И это плохой сигнал.
Посмотрел на ребят.
Ковшеваров не изменился: какой был утром, такой и сейчас. А вот Ильин,
оживившийся было с его приходом, опять скис... Наверное, не стоило говорить
про "Волну" серьезно... Начали с ней потеху - потехой и надо было кончать. И
работа пошла б веселей, и дело сделали б незаметно. На этот раз он допустил
промашку как старшина. Был виноват сам.
- Давайте сваривать здесь? - предложил Гриша. - Отрежем крышки и
приварим к ним "аппендиксы"?..
Предлагал дельную мысль: сварка под водой только считается сваркой.
Лучше всего приварить штуцера наверху, так надежней. Но Юрка начал
возражать:
- А потом приваривать крышки с "аппендиксами"...
- Все равно лучше.
- Там со сваркой вообще опасно: нефть, нефть...
- Нефть для сварки не опасна. Опасен газ.
- Ну, газ, газ...
Ильин говорил об опасности. Такое надо слышать... А может, "Шторм" сам
поднимется? Нужно ли терять время на "Волну"? Эта сварка им осточертела еще
на пароходах. Только темп потеряешь. Даже Маслов баржу перечеркнул... Нет,
надо! Надо работать честно... Просто ты испортил себя, испортил ребят
"Штормом". Теперь они будут бежать обыкновенного дела. Им дай что-то такое,
за что не жалко себя отдать. А ведь только простой работой и познается
все... Как это им объяснить? Как убедить самого себя?..
Вышел покурить.
На судне был аврал.
Производилась генеральная мойка мачт, шлюпок и надстроек. Эта работа,
осуществляемая, как и все, что делал Кутузов, с размахом, имела цель
освежить краску, предупредить от рассыхания дерево и подготовить
металлические части "Кристалла" к условиям долгой зимы.
Дав палубам хорошо просохнуть, обильно покрыв их смесью конопляного
масла и чистого березового дегтя, оттерев грязные места плоскими камнями
песчаника и толченого кирпича, теперь мыли вторично, с. мелко просеянным
морским песком. Под парусиновыми тентами, надев на сапоги проволочные щетки,
отплясывали матросы. Внизу оттирали переборки мотористы, орудуя жвачками из
пакли, мочалками из распущенной манилы. А Леха Шаров висел на самой верхней
точке, отмывая мачту и стрелы по всей их окружности и длине. Весь в разводах
мыла, в растворе соды и извести, "Кристалл" пускал пузыри, ополаскиваемый
набело пресной водой, смывавшей морскую, чтоб не осталось белесых полос и
пятен соли, и начинал проступать своим естеством, превращаясь в чайку, в
облако, сливаясь с воздухом, который в своей глубине, наверное, хранил
какие-то отблески, если все так сверкало, что даже становилось жалко брызг,
летевших как золотой дождь.
Все были сейчас здесь: носился с лаем Дик, медленно прохаживался среди
работающих Кокорин, попыхивая трубкой. Даже Просеков вышел из каюты и
смотрел вниз с мрачным лицом. Но как только вышел Суденко, все сразу
напряглись, приостановились. Потом поняли, что вышел просто так, и
ободрились опять.
Андрюха, придерживая пальцем шланг, чтоб струя давала орошение,
оплеснул пенной водой кнехты:
- Садись, старшина, отдыхай...
Суденко, посмеиваясь, поблагодарил.
Любая работа, если ее делали с настроением, только усиливала в нем
желание заняться делом своим. Но неожиданно засмотрелся на боцмана, как тот
сворачивает трос. Тяжелый, криво застылый конец, который, кажется, вовек не
скрутить, Кутузов укладывал ровненько, как слабую веревочку. Трос,
подчиняясь его рукам, ложился послушно, как живой, поворачиваясь той
стороной, какой ему удобно. Не силой брал Кутузов, а своим великим умением,
которое никто в нем не разглядывал, не напрягал невыполнимой целью.
Совершенное мастерство служило простой работе... А разве это плохо?
Кутузов обернулся:
- Макарика помнишь? Сплесневеть конец - ему свайки не надо! Берет
ручищей и распустил с. середины, чтоб трос продеть...
Оказывается, и он тосковал о чем-то, этот палубный людоед! Оказывается,
еще лучше можно.
7
На трапе патрульного судна стоял матрос, который козырнул Суденко,
распахивая перед ним дверь. Отсюда у них шел узкий лаз в кубрик, тесноватый,
с крошечным столиком, окованным медью. Матросы, сидевшие тут, при его
появлении встали. Поздоровавшись, старшина постучал в дверь командирской
каюты.
- Разрешите войти?
- Входите.
Андала скатал матрац с диванчика, на котором отдыхал. Суденко окинул
взглядом каюту начальника водного патруля, где был до этого один раз. Она
была маленькая, с пирамидой из конфискованных ружей, с самоварами, стоявшими
в глубоких гнездах, чтоб не опрокинуло при качке, с портретами трех жен
Андалы. Все эти женщины, как слышал Суденко, после расторжения брака
списывались между собой и приезжали к Андале в гости. Всех, видно, поил чаем
из этого большого самовара, который светил углями на столе. Чай был хорош,
непохоже, чтоб из тундровой воды.
- Откололи на Рудольфа, от ледника, - ответил он. - Там остался хороший
кусок.
- Почему вода всегда пресная на льдинах?
Суденко слышал разные мнения на этот счет и хотел узнать верное.
- Пресность кверху вымораживает. А соленый лед, как тяжелый, оседает.
- Вроде пирога?
- Почти.
Он был довольно приветлив в своей обстановке, этот угрюмый человек.
Когда-то, в первый месяц, между ними даже намечалось что-то вроде дружеских
отношений. Потом случилась эта история с Ковшеваровым. Довольно забавная,
если не замечать суть. Когда Андала накрыл Гришу с сетью, тот выбросился с
лодкой на островок - и бежать. Андала, пролетая над ним, крикнул, приоткрыв
дверцу: "Ты куда, Григорий?" Ковшеваров остановился, решив, что это знакомый
летчик с ледокола. Оказалось, Андала прочитал его имя на рюкзаке.
Сипло прогудела "Гельма", проснувшись.
- Из Саратова приплыла, - усмехнулся Суденко.
- Почему из Саратова?
- Петрович сказал: жена ждет в Саратове, в кустах малины.
- Там пьяных нет, - ответил Андала. - А жена его уже три года как
померла. Маресальская она.
- Что-то плел такое.
- Объясню как-нибудь.
Андала не удержался, чтоб не посмотреть на часы: ему надо вести
"Гельму" в Маресале. Чувствовалось, он не хотел торопить гостя, хотя и был
удивлен, что тот сидит, просто пьет чай. А Суденко, испытывая его, тянул до
последнего: если наступил момент отдыха, то грех им не воспользоваться. К
тому же он знал, что Андала приготовил свои вопросы. Когда тянуть стало
неприлично, спросил сам:
- В бумагах ничего нет?
- Все упаковано, в сургуче. Но я посмотрел: одни фотографии.
- Сколько, думаешь, там осталось людей?
- Думаю, двое: радист и мальчик.
- Выпрыгнул ученый?
- Кто же еще? Чеченя Федор Александрович, я его отлично знаю. - Андала
затянул зубами бинт. - Я вот ломаю голову: почему они выскакивают? Если
воздуха достаточно, если видели вас...
- А я думаю над другим - как они выскакивают? Откуда? - Суденко положил
перед ним чертеж. - Трещины, что это?
- Это не трещины, - ответил Андала. - Просто незакрашенность, кромка
люка. А дальше уплотнение, коридор. Диаметром примерно с мой.
- Зачем он?
- Построили в научных целях. Герметизация проверена. Делал кузнец. Это
корабельный мастер. Еще поискать таких.
- А сообщается как?
- Через люки.
Суденко отключился на момент.
Теперь, когда замысел обрел конкретность, он почувствовал
несовершенство цели. Как будто она осталась прежней - поднять людей вместе с
пароходом. Но такая цель вдохновляла его в другой воде. Тогда просто не
хватало идеи, чтоб ее осуществить. А идея, которая пришла теперь, казалась
видоизменением рабочего приема. Откуда такое предположение? Неизвестно. Но
он почти уверен: будет просто честная работа. А за главное он не ручается. В
этой воде он не ручается ни за что.
Андала наблюдал за ним.
- Теперь поднимаешь?
- Начали готовить "Волну".
Суденко принялся было объяснять, но Андала слушал невнимательно.
- Ты все-таки мне ответь, - сказал он, - почему они выскакивают?
- Раньше я мог бы сказать так: видят небо, мираж...
- То есть бессознательно?
- Должно быть, так.
- А как же материалы? Батометр с фотографиями? Буек? - Андала опять
подбирался к чему-то - крадком, медленно.
Разговор старшину утомил.
- Говори.
- Можешь проворонить радиста.
- Материалов там нет. Они знают о нас, как ты говоришь. Зачем же ему
всплывать?
- Поэтому-то...
- Толя, можно тебя попросить?
- О чем угодно!
- Не мешай мне работать.
- Хорошо, понятно...
Над чем ломает голову этот мыслитель? Ученый выпрыгнул... Это еще надо
доказать! Пока просто так, рассуждение. Но если из него исходить, что
получается? Ученый выпрыгнул, потому что ушло течение... Тут одно из двух:
или они не понимают ничего, или понимают все. Почему Чеченя выпрыгнул сразу
после шторма? Он разгадал Полынью, разгадал "Шторм" и выбрал момент, чтоб
спасти материалы. А второй - положим, это радист? Мог он там быть?
По-видимому, необходим. Для подстраховки? Несомненно... Как она происходит,
если вода врывается под таким давлением? Кто там будет думать! Да и почему
буек должен появиться именно так, а не иначе? Все это несерьезно, Жора!
Гаданье, какая-то игра... Нет, там что-то есть, есть. Андала прав: надо
понять, что происходит. Иначе работа может потерять смысл.
Вернулся в пост.
Ильин и Ковшеваров возились с электродами, откусывая щипцами головки.
Так их готовят к подводной сварке, чтоб не прилипали к борту.
- Со сферой придумали?
- Уговор был, был...
- Говори.
- Видишь, электроды... - Ильин присел от усилия, сжимая клещи. - Дадим
ток - и будет гореть.
- А если там светильный газ? Да под таким давлением! Ополоумели...
Ненормальные идиоты! Больше выдумки не хватило, как поджечь этот
газовый баллон объемом с целое судно. Бросить в него искру - это превратить
в дождик и водолазов, и "Шторм".
- Пароход не взорвется.
- Почему же?
- Сфера куда глядит? У нее только башка, башка. А задница, задница...
- А ты как думаешь, Гриша?
- И я так... - Ковшеваров стряхнул с шаровар металлическую пыль. - Этой
сфере сейчас хоть кишки вырезай. Она не оглянется.
Была идейка, хоть крошечная, в выдумке Ильина? Пожалуй, имелась простая
реальная мысль - проверить сферу огнем. Неизвестно только одно: чем это
обернется? Что такое кислородная сварка? Искры в пузырьках воздуха. Вода
отбросит их раньше, чем сфера засосет в себя. Притяжение воды сильнее.
Думали трое, надо доверять.
- Как идея, Жора?
- Что-то в вашей галиматье есть, - вынужден был признать старшина.
- Работа меняется?
- Да.
Отправился искать Кокорина. Тот ездил куда-то с боцманом - мерили дно.
Сейчас разбирали флагтухи лотлиня в шлюпке. Суденко еле дождался, пока он
освободится.
- Давай звонок.
- Мы не готовы обслуживать.
- То есть как?
- Будем отходить на старое место, - сказал он. - Кажется, островки
всплывают.
- Вначале выпустите нас. Потом отходите.
- Сдурел? То тебе мало двух якорей, а то...
Суденко взял его за плечи:
- Витя, гони!
Кокорин посмотрел, спросил тихо:
- Полезете за людьми?
- Лезем с проверкой...
Ильин зашнуровывал галоши, сидя на скамье. Ковшеваров щелкал кнопками,
проверяя динамик и телефоны.
Старшина в размышлении смотрел на них. Потом сказал:
- Со мной пойдет Гриша.
- Почему не я? Почему не я?
- Потому что на страховке.
Ильин ударил себя кулаком в грудь:
- Сфера не взорвется! Клянусь...
- Отступи на шаг.
Вход в корабль обдуман им, рассчитан. Он обязан входить сам. Со всем
остальным справится Гриша. А если они залетят, наступит Юркина очередь.
Ильина мобилизует не представление об опасности, а происшествие. Поэтому его
присутствие наверху обязательно.
- Следующий спуск - твой.
- Честно?
- Да.
Вышел проверить обслуживание.
Андрюха выбирал кислородный шланг, сматывая его с катушки на ботдеке.
Это был шланг для резки, который они с Вовяном присоединили к 70-литровому
баллону с кислородом. Суденко взял резак и, проверяя, сунул в ведро с водой.
Резак травил кислород без нажима клавиша. Старшина начал разбирать головку,
но не мог сосредоточиться. Тут вышел Ильин и взялся за дело сам.
Данилыч спросил:
- Вы что будете делать? Резать или варить?
Этого Суденко и сам не знал.
- На сварку тока меньше. Могу дать двести ампер.
- А на резку?
- Девятьсот.
- Давай на всю железку.
Ильин ткнул электродом в кнехт, проверяя на массу. Он стоял в одной
майке, не обжигаясь под искрами. Аппарат работал как надо, и Данилыч ток
выключил. Старшина сделал последние наставления: забрать решеткой
иллюминатор и крепить лампу к шлему, чтоб освободить руки. Следовало также
обернуть шлем слоем сырой резины. Теперь все это необходимо. Он был уверен,
знал: они ворвутся в "Шторм" - во что бы то ни стало. Без этого не
поднимутся.
Обернувшись, увидел птиц, которые пролетели над морем, громко хлопая
крыльями. Вначале они были почти неразличными, но когда сели, вода осветила
их.
Возле островков вода ожила, заиграла бликами. Если островки всплывали,
то к чему это? Несомненно, какая-то перемена...
Ковшеваров, стоя в открытых дверях поста, делал приседания, размахивая
руками.
- Возьмешь хорошие, сухие электроды...
Подняли Ветра.
Одеваться...
8
Посветлело так, что можно было обойтись и без лампы. Темнота отступила,
и воду ненадолго озарил прекрасный серый свет, еще не задымленный лучами
атмосферы. Спускаясь, он различал пузырьки газа, похожие на бусы, которые то
рассыпались, то нанизывались на невидимую нитку. Порой проплывало, шевеля
щупальцами, подводное растение, сорванное с места и теперь ищущее, к чему
пристать, чтоб восстановить прерванный контакт жизни. Целые заросли из
подводных растений образовывались в воде. Когда они раскачивались, от них во
все стороны, как оловянная дробь, разлетались стайки испуганных рыбешек.
Чуть пониже заросли сплотились в настоящий лес, и он остановился, ожидая,
когда лес снесет с дороги. Но постепенно белесый свет, рассеянный в верхнем
слое, начал фокусироваться глубиной, становясь контрастным, и этот истинно
глубоководный свет все изменил на прежнее.
Отпустив трос, он спускался свободно, как любил, ощущая дыхание моря,
которое поднималось из каких-то глубин, где смешивались пласты, устраняя
избыточную плотность. Начали выскакивать струйки, ручейки, а потом как бы
пронесся свежий ветерок. Он увидел знакомые водовороты, которые сильно
разрослись и стояли на страже глубины, точно три богатыря. Не сумев сразу от
них освободиться, он теперь, когда его отклонило, ожидал капель, чтоб
выровняться по ним.
О том, что море изменилось, можно было судить и по каплям,
выстроившимся в целую линию. Отсюда, с капель, он сейчас ясно угадывал дно,
которое проступало между отвесных стенок каньона. А в том месте, где дно
было размыто до светлого песка, ясно видел рыбок, которые как бы не
двигались, а протекали, как вода. Рыбки были яркими по свету, а пароход,
если смотреть на него неопределенно, лежал со смутно различаемой оболочкой,
похожей на пятна ржавчины. Не сразу заметил, что капли не только держат, но
он и сам держится за них, прилипая металлическими частями костюма, орошаемый
целым фонтаном искр, сыпавшихся при касаниях. Но после капель, расслабивших
зрение, темень, сгустившаяся в придонном слое, стала такой невыносимой, что
он опять начал считать метры и насилу спустился.
Ковшеваров появился за ним. По словам Ильина, он спускался нормально,
но над самым пароходом потерял сознание, попав под обстрел пузырей от
дыхания Суденко. Море отбрасывало их с такой быстротой, что они пролетали
сквозь воду, как чугунные ядра. Суденко принял его, уже очухавшегося. Взяв
за руку, провел по глыбе, давая понять, что такое сфера. Спросил у Юрки,
видел ли Гриша пароход, когда проходил капли. Оказалось, что нет, ничего не
рассмотрел. Он никак не мог включить свое подводное зрение: растерял руки и
ноги, не знал, где правая, где левая сторона.
Опустившись на корточки, чтоб уменьшить плавучесть, Ковшеваров с
электродами, а Суденко с резаком, они принялись ждать, когда "Кристалл"
перетянется на прежнее место. Ильин сообщил подробности: "Кристалл" идет,
машина работает. Только это и можно было понять из его скороговорки. А ведь
не заика, не безъязыкий, а вода голос не принимала! Одни электромагнитные
всплески в телефоне.
Наконец они укрепили судно, выбрали слабину кабелей и туго натянули их.
- Жора, как слышно?
- Не тарабань! Пореже говори.
- Ток можно давать?
- Пусть Гриша подаст электроды.
Ковшеваров не мог вспомнить, куда их сунул. Ощупав его, Суденко вытащил
пачку из галоши, но электроды оказались с откусанными головками.
- Ты какие электроды ломал?
- Сухие, из красного ящичка.
- Спроси, неотломанные есть?
- Лежат отдельно, в рукавице.
- Можешь давать ток.
- Сделано.
Электрод сразу ожил.
Подводная сварка приобретает цвет глубины: в голубой воде - она
голубая, в темной - темная. Поэтому зрительно электрод не изменился. А то,
что он ожил, было ясно по пузырькам, забарабанившим по шлему. Опершись на
Ковшеварова, который немного всплыл и, добавив вес, придерживал его сверху,
старшина ощупал припухлость сферы и, решившись, ткнул в нее электрод. Он все
ожидал, но только не такое... В сфере пронесся молниеносный свет, резак
выбило из рук, а Гриша упал как камень. Он не был убит, просто оглушен -
удар молнии пришелся прямо в иллюминатор. Суденко принялся его тормошить.
Ильин, выяснив, что сфера не взрывается, а только стреляет, сразу повеселев,
взялся за Ковшеварова сверху, по телефону. Потеряв сознание, Гриша не
просыпался, наверное, с минуту. Еще минуту выяснял у Юрки, где он.
Ильин задолдонил: действуйте дальше.
Ожидая вылета молнии, старшина опять сунул электрод. Ничего, одни
пузыри. Потом пузыри пошли другие. Ощупал место прожога: какая-то ямка.
Сфера съежилась вокруг выгоревшего места, как пластмасса... Сфера сгорает! И
он жег, вставляя в резак электрод за электродом, которые перегорали
мгновенно, как спички. Ковшеваров предложил выжигать только кромку люка.
Дельный совет! Особенно в воде, где голова работает медленно. Значит, пришел
в себя... Откуда взялась эта молния? И как она могла выскочить с этой
стороны, если сфера глядит вверх? Скорее всего, Гришу ударило не молнией, а
ультразвуком - разрядилось какое-то напряжение... Наверное, если б сидел тут
один и хватило в темноте, то со страху мог бы родить... И все-таки
промахнулись, когда освободили кромку. Колесо поворота заплыло - в центре
люка. Никуда не денешься. Надо и эту опухлость выводить.
Все, дверь освобождена.
- Передай Грише: пусть отползает влево от люка, Влево отползает.
- Открываешь люк?
- Да.
Ковшеваров отполз от прохода, замер. Суденко остался перед люком
один... Чего медлишь, разиня? Чего медлишь?..
- Повторяю, Юра: убираешь воздух. Как только начнет обжимать, резко
прибавляешь. Варьируешь на секундах...
- Еще раз попробую, па маленьком манометре.
- Давай.
Проиграем еще раз.
Если отсек затоплен, то ты в него войдешь, и все. Если не затоплен и
там радист, то он сейчас вылетит с газом. Никакой силой его не удержишь. Но
так как вода врывается прямо с моря, то все может быть. Вода сдавит газ в
коридоре, как в насосе... А если они забыли закрыть какой-либо люк? Тогда
газ утечет, тебя разлепит о переборку, как блин... Жора, ты идешь па верную
смерть! Вспомни свой страх, вспомни, что ты боишься...
- Жора, можешь.
- Хорошо.
Давление в костюме пошло на убыль.
Обжимаемый морем, выровняв плавучесть до ощущения тела, так что мог
почти что лежать и знать, что не зацепится ни головой, ни ногами, словно
отпечатавшись на крышке люка, он резко повернул колесо... Был страшен этот
удар, грянувший из-за спины, удар как будто безвольной, уснувшей тьмы! И
когда в ее порыве, слитый с ней заодно, старшина влетел в корабль, одно
мгновение, пока вода, пронесясь лавиной и опередив его, затмила все, - одно
мгновение было ему дано... Что-то там промелькнуло, в конце коридора, как
птица в потоке воздуха, но было откинуто, смято... Секунды полета,
истощающие костюм, с твердой уверенностью, что и сейчас пронесет, иначе и не
может быть, но полет не кончался, был беспредельным, и тут как что-то
пронеслось в нем самом, подтянув желудок к самой глотке... А в следующее
мгновение газ, прижатый к двери, сработал, как пружина, давление сразу
ослабло.
Отбой...
Очнувшись, понял, что лежит на палубе, коридор наклонен. Тело было
тяжелое, и как будто лежал совершенно голый, без одежды. Пока наполнялся
костюм, начал подтягиваться повыше, зная, что если человек там, то он сейчас
выпадет из газа и надо его перехватить. А если запрессовало, то надо просто
открыть верхний люк, и все... Приготовляясь к тому, что сейчас его возьмет,
старшина почувствовал, как что-то коснулось его и начало давить, вытесняя из
коридора. Сопротивляться не было сил, чудовище сильнее. Выскочив в море,
держась за кромку люка, он соступил с прохода, пропуская чудовище, которое
вылезало медленно, полиостью, переоформляясь по мере того, как выходило, во
что-то круглое, в шар. Запоздало осознав, что произошло, поднырнул под
сферу, ухватившись за ее тянущийся, ослабленный хвост, но хвост, налившись
упругостью, выпукло разгладился под рукой. Шар тут же начал всплывать,
набирая такую скорость, какую водолаз, обвешанный металлом, развить не мог.
Прошла минута-две, и раздался обалделый голос Юрки:
- Ничего не выбросило, выбросило...
- Давайте отбой...
- Ясно.
9
Нашел Ковшеварова в коридоре: Гриша упал, не отзывался. Это не простое
дело - войти с моря в пароход, где давление резко понижено. Неминуемая
потеря сознания, пока не приспособится организм.
Кое-как его растолкав, оставил на попечение Ильина. Начал всплывать,
отталкиваясь от стенки к стенке. После вылета газа в коридоре стало так же
темно, как и снаружи. Впрочем, какой-то свет остался, плавал в ослабленной
воде как серые блики.
Вроде все было так, как представил в посту. Выше коридора вода не
поднялась. Вот она, граница. Значит, люди сидят там нормально, сухие.
Собрался откинуть верхний люк, как что-то стиснуло шлем, как клещами. Не
сразу понял, что оголенный электропровод. Слетела резиновая обмотка со
шлема, его било током. Провод искрил, извивался как живой. Старшина никак не
мог его поймать, чтоб обрезать ножом...
Потом...
Значит, так: одна дверь распахнута в море. В нижнем конце коридора.
Теперь он откроет эту, выходящую в полость. Удара - через коридор - не
будет. Просто возникнет поток, течение...
Будет именно так или он ошибается?
Юрка мешал, торопил голосом. Он не понимал пауз, не чувствовал работы.
Если б наверху сидел Гриша, было бы гораздо лучше.
- Как Гриша?
- Нормально! Ничего.
- Пусть закроется люком. Заложится на крюк. Но чтоб выход был свободен.
- Понял.
Готово, открылась... А вода? Не сдвинулась с места! Какая-то ерунда...
Почему ерунда? Ведь это газ, целое море на него давит. Если даже в рулевую
вода не вошла, то почему она войдет в сферу? Поэтому и дверь выдержала, что
воздух ее подпирает... Умница! Почему же ты не дошел извилинами наверху?
Потому что догадки догадками, а работаешь не в канцелярии бога. И башка у
тебя не размером с этот пузырь... Как же мог выскочить ученый, оставив
радиста в закрытом, сухом коридоре? Ведь из другого места он выскочить не
мог... Радист должен был спуститься сюда, после вылета ученого. Открыть эту
дверь. Другого объяснения не было. Сфера входила в коридор и должна войти
еще раз. Но вода стояла неподвижно.
Несчастный день!
Переборка как будто стала подрагивать. Придавило плечи. Внезапно
увидел, что вокруг него воды нет, сухо...
Выглянул из-за двери, щурясь от слепящего блеска, наполнявшего
коридор... Сфера вошла! А где вода? Вот она, сволочь... отходит к Грише.
Если за ней идти, можно закрыть дверь. Пусть она перельется полностью! Ведь
ты хотел именно этого. Но если сфера раздуется па корме, то они ее пленники,
она их законопатит.
- Юра!
- Слушаю...
- Скажи Грише, чтоб немедленно выходил. Пусть всплывает, всплывает.
- Ясно.
- Стоп! Обожди...
Если пароход оторвется, он Гришу в воде нагонит. Выходить нельзя. А что
же делать? Упустил такое за столом...
- Пускай стоит как стоял.
- Понятно.
Не успели они договорить, как воздушная волна потрясла корабль. Стоя в
своем закутке, прикрытый металлической дверью, старшина увидел, как
воздушная масса, пронизанная личинками света, разогнавшись в очищенном от
воды промежутке, изо всей силы влепилась в море. И там, на корме, что-то
дрогнуло, раздалось, повисло. Воздушная лавина проносилась и проносилась. А
потом иссякла.
Тишина.
Пароход начало раскачивать, то поднимая, то опуская носовой частью.
Почти оторвался, почти! Но не всплыл. И вот почему: не хватило у сферы
силенок, отрубили ей крылья пузырями! Отрубили эти морские воздухоплаватели
крылья и ей, и себе, и тебе. А ведь ты мог поднять "Шторм"! Без ничего,
голыми руками... Зато ты подготовил его. Подготовил для рывка "Волны".
Наверх, туда...
Обрезал провод, отбросил крышку, поднялся. Хотя поднимался из газа в
газ, почувствовал себя как в новой среде. Даже не ощущал тяжести костюма. Но
это был, несомненно, воздух, сухой, хоть и плескался.
Сделал несколько шагов, не видя ни палубы, ни стен. Ни на что не
смотрел, ни о чем не думал: двигался механически со схемой в голове.
Когда открыл рулевую, понял, что ничего не видит: такая тут стояла
темень от больших окон. Газ был очень плотный, разлит, как вода. Причина в
том, что они перелили сферу к корме. Купол, наверное, уменьшился в размере,
вода подошла вплотную... Допустили ошибку! Надо было вначале войти сюда, а
потом возиться с кораблем...
Что же делать? Переливать газ обратно! Все равно надо это сделать, чтоб
выйти.
Однако стоял, водя вокруг лампой... Еще раньше, от нажима дверью, в
рулевой возникли волны, и он чувствовал, как они отражаются от стен. Вдруг
различил что-то - вначале как колебание. Вот оно, проплыло неподалеку,
оплеснув. Вот - здесь, сейчас - там... Что-то смутное, лежащее
горизонтально. Опустилось на доски, улеглось...
Кто это может быть?
Пот заливал лицо, старшина задыхался, не решаясь нажать на клапан,
выпустить, что продышал... Надо подойти! Зачем? Чтоб убедиться... А что это
даст? Пароход цел, все в порядке. Еще остался рывок "Волны". Надо лишь
перегнать сферу, давление сразу изменится. Все станет на свое место.
Надо спешить!
В коридоре словно задул ветер. Это сфера возвращалась в удобное ей
положение... Не дали ей разогнаться: впускали медленно, постепенно. Удалось
установить такое соотношение при открытой двери в полость, что вода лишь
входила в коридор, останавливаясь у входа. Теперь в паро.ход можно было
свободно войти и свободно из него выйти.
Больше никаких полетов не будет.
Старшина почувствовал, что нс удержит сознания, если выйдет из
"Шторма".
- Направь Гришу ко мне.
10
Издалека проступила желтая труба "Волны".
Ковшеваров так обессилел, что не сумел удержать равновесия. Отпустив
трос, неожиданно опрокинулся вниз головой. Он бы порвал легкие, если б
выбросило на поверхность. К счастью, Ветер страховал сверху и Гришу
перехватил. Вдвоем с Суденко они затащили Ковшеварова в рулевую, где его
удалось поставить на ноги. Отвесившись, водолазы уснули мгновенно,
просыпаясь лишь для того, чтоб обновить смесь. Сегодня мозги не так
одурманивал азот, как раньше. Но недостаток кислорода давал знать сильной
утомляемостью, сердцебиением.
К этому времени были заделаны главные отверстия, и Ветер начал пробную
продувку, чтоб пров...
