Аркадий Демьянович Недялков. Опасные тропы натуралиста (Записки ловца змей)
страница №3
...кочил, словно его стукнуло током.— Где?
— Тихо, ты! Вон там в кутане! Иди за мной! Да крючок не забудь!
Дядька подхватил с земли крючок и, подражая моим осторожным шагам,
двинулся следом за мной. Гюрза лежала на том же месте.
— Видишь, — указал я крючком, — вот лежит. Спросонья дядька никак не
мог разглядеть гюрзу, распластавшуюся на солнце. Он старательно вглядывался,
отчаянно сопел, но змеи не видел. Я испугался, что он спугнет змею, и хотел
было прыгнуть через стенку, чтобы подбежать и прижать ее, но дядька рукой
словно клещами вцепился в мое плечо и зашипел:
— Не пущу! Дай разглядеть, иначе не пущу!
Куда он смотрел, не знаю. Гюрза лежала перед ним, как на ладони.
- Дядька, пусти! — шепотом взмолился я. — Пусти! Уйдет ведь змея!
Но дядька не отпускал. Вырываться силой я не мог: наша возня спугнула
бы змею. Мне оставалось с замиранием сердца ждать, пока дядька, наконец,
рассмотрит гюрзу.
— Знал бы, что ты будешь мешать, не стал бы будить тебя! — бешено
прошептал я и даже задохнулся от злости. — Вот навязался на мою голову.
Одну гюрзу нашел и ту упустим!
Мне казалось, что прошло больше часа, а дядька все еще не разглядел
змеи. Потом она шевельнулась, и дядька узрел ее.
— Подожди, я сам! — прошептал он и, опираясь на мое плечо, тяжело
взобрался на стенку кутана. Дядькина тень скользнула по земле и попала на
змею, та молнией метнулась к щели. Но тут уже и я очутился рядом со змеей и
прижал ее крючком у самого входа в щель. Змея зашипела и рванулась. Я бы
скорее раздавил ее, чем выпустил. Подскочил дядька и тоже прижал змею своим
крючком.
Ловить голову змеи пинцетом в тесном углу кутана было невозможно.
Дядька крючком отбросил ее в сторону. Змея тяжело шлепнулась на землю и тут
же пустилась наутек. Толкая друг друга, мы кинулись к ней и кое-как снова
прижали к земле, но уже в центре кутана. В спешке дядька поскользнулся, упал
на колено и оперся рукой о землю на таком расстоянии от змеи, что она вполне
могла бы вцепиться ему в руку. Однако гюрза не сделала этого, и после долгой
возни мы все же посадили ее в мешок.
Она была очень миролюбиво настроена или слишком напугана, эта наша
первая гюрза, иначе она обязательно покусала бы нас, и не кого-нибудь
одного, а обоих сразу!
Когда мешок был завязан, мы, мокрые от пота, дышали как загнанные
лошади, а пальцы наши никак не могли взять папиросу. Разговаривать мы не
могли. Наша первая гюрза тяжело ворочалась в мешке. Разговоры пришли
позднее, когда мы уже отдохнули. В кишлак мы не шли, а летели, не чувствуя
под собой ног. Раздражение и усталость как рукой сняло. Мне казалось, что
эта гюрза — самая крупная из всех когда-либо встреченных людьми, но, когда
Костя ее измерил, оказалось, что ее длина всего около ста двадцати
сантиметров.
ОХОТА НА ГЮРЗ
Однажды Костя принес трех гюрз. После этого мы стали находить их
довольно часто. Они лежали на тех же местах, которые мы и раньше тщательно
осматривали. Однако тогда наши неосторожные, резкие движения распугивали
змей. Теперь же мы научились двигаться медленно и осторожно и змеи не
уползали.
Еще несколько змей встретилось нам в ущелье на камнях возле родников.
Справиться с ними было не очень трудно. Прыжок — и крючок прижимает змею,
ему помогает нога. Змея яростно вцепляется в сапог. Пинцет сжимает челюсти
гюрзы, рука охватывает голову. Гюрза бешено бьется в руке, но быстро устает
и обвисает тяжелой плетью. Подставлен мешок, туловище гюрзы хвостом вперед
заправлено внутрь мешка. Голова с тусклыми, мерцающими бешеной злобой
глазами и страшными зубами крепко сжата пальцами. Внимание, ловец! Наступает
самый ответственный и опасный момент! Нужно быстро и точно швырнуть голову
змеи в глубь мешка и моментально отдернуть руку. Гюрза может извернуться и в
последний момент царапнуть зубом по пальцу!
Голова змеи летит в мешок. Завязка туго стягивает его горловину. Гюрза
взята. У Кости эти действия были почти автоматическими и занимали несколько
секунд. У нас с дядькой минимум четверть часа...
Подробностей всех встреч со змеями я не помню, но некоторые из них
запомнились мне на всю жизнь.
Дни становились все жарче. Зеленые склоны гор выгорали и желтели на
глазах. Гюрз мы стали встречать только рано утром и после захода солнца.
Если мы и находили их днем, то только возле родников или в глубоких щелях.
В один из особенно жарких дней поднялся я на вершину невысокой горы.
Пить хотелось неимоверно, но фляжка моя давно была пуста. На другом склоне
горы, в неглубоком ложке, которым начиналось ущелье, виднелась удивительно
яркая зеленая лужайка. Так могло быть только возле родника. Вода! Можно
напиться досыта и набрать флягу! Из-под слоя почвы выступали слоистые
каменные плиты, изрезанные щелями. Весело искрясь на солнце и ласково журча,
из одной щели выбегала хрустальная струйка. От одного вида воды во рту стало
еще суше. Пить! Кинулся было к роднику, но скользнул глазами по щелям и
отпрянул. В одной из них над родником виднелся изгиб толстого тела и тупая
жабья морда. Гюрза! Наклонись я к роднику, не осмотревшись, наверняка
получил бы укус в затылок. Это верная смерть. Но в тот момент я думал не об
этом, а лихорадочно соображал, как извлечь змею из щели. Выход один:
зацепить ее крючком и вытащить наружу. Не тут-то было! Змея зашипела и
скрылась в глубине щели. Как быть?
Хватаю большой валун и бью им по плитке, под которой находится щель со
змеей. После нескольких ударов она треснула. Крючком отбрасываю обломки и
вижу змею. Видеть-то вижу, но достать не могу. Змея соскальзывает с крючка,
а рукой ее не схватишь! Толкаю змею крючком. Она шипит и мечется по щели, но
наружу не выходит. Не даю змее покоя. Змея шипит и жмется к камню. Перед
глазами переливается ее толстое, длинное тело. Вдруг на секунду из щели
показался змеиный хвост. Тотчас же хватаю его рукой и, страхуя руку крючком,
тяну змею из щели. Змея упирается, цепляется чешуйками за шероховатый
камень. Потянешь посильнее — разорвешь змею. Осторожно, но не ослабляя
натяжения, вытягиваю сантиметр за сантиметром. Вот уже около метра змеиного
тела снаружи. Какая же у нее длина? Нужно принять меры предосторожности.
Наступаю ногой на хвост, а крючком прижимаю змею у самой щели. Вовремя!
Гюрза выбрасывает голову из щели и делает рывок к ноге. Ногу отдернуть
я не успел. Зубы змеи ударили о сапог, но не пробили задубевшую кожу. Потом
гюрза по крючку потянулась к руке... Я так растерялся, что не сообразил
отбросить ее прочь, и только смотрел и ждал: дотянется или нет? Не
дотянулась всего на несколько сантиметров. Длина змеи была почти полтора
метра.
Передо мной большой стелющийся куст. Местное название его киуль,
научное — каперсы. Змея скрыта в кусте. Мне виден только небольшой отрезок
ее тела. В обхвате змея толще моей руки!
Затаив дыхание, смотрю на гюрзу, не зная, что предпринять. Где голова
змеи, где хвост? Судя по толщине, змея много длиннее метра. Такие
встречаются нечасто. Длина крючка около метра. Если я прижму змею возле
хвоста, она достанет мою руку зубами. Как быть?
Наконец опасение упустить редкую добычу пересилило осторожность.
Стараясь не шуметь, подхожу к кусту. Завожу крючок за видимый кусок тела
змеи и рывком пытаюсь выбросить ее из куста. Не получилось.
Из куста вылетела только задняя часть тела змеи. Голова осталась
скрытой. Змея зашипела и словно пружина моментально втянула хвост в куст.
Снова пробую выгнать змею из куста. Она шипит, но не выползает. Я не
отступаю. Разъяренная гюрза выскальзывает из каперсов и мчится к обрыву, к
выходам крысиных нор. Бросаюсь за ней и крючком откидываю ее прочь. Змея
разворачивается и снова рвется к норам. Она бьет головой, пытаясь попасть
мне в ноги. Я уворачиваюсь и крючком опять отбрасываю змею и от нор и от
ног. Схватка длится целую вечность. Атака следует за атакой.
Я устал, ноги дрожат, рубашка взмокла. Но все внимание на гюрзу. Снова
и снова отбрасываю ее от обрыва. Змея тоже устала. Она движется все
медленнее. Вот она свернулась клубком и замерла. Сейчас же крючком прижимаю
ей голову...
— Ну, друг, — сказал мне Костя, — считай, что экзамен на ловца змей
ты сдал. Взять такую гюрзу — это, брат, не шутка, ведь длина ее сто
шестьдесят восемь сантиметров.
Котловину, которой оканчивалось крутое, заваленное камнями ущелье,
окружали обрывистые скалы. Над одной из скал просочился крошечный родничок,
вернее, слезничок. Вода Слезинками капала из мха, толстым слоем покрывшего
отвесный камень скалы. У подножия скалы-слезника ровная площадка, покрытая
густо переплетенными прошлогодними Стеблями мяты.
Возле слезника змей мы не нашли. Ходить по жаре не было смысла, и мы
решили переждать там жару. На соседних склонах ущелья паслись овцы.
Передвигаясь по склонам, они почему-то обошли котловину. Пасший отару чабан
увидел нас и пришел поговорить. Узнав, что мы ищем змей, чабан сказал:
- Здссь змей много!
— Где же они? — насмешливо спросил дядька.
— Вот тут, в сухой траве, — показал чабан на заросли мяты.
— Ва-алейкум ва-ассалам! — послышалось в ответ, и путники, поднявшись
с земли, протянули нам руки.
После традиционных взаимных осведомлении о здоровье и успехах нас
пригласили к чаю. Мы не отказались. Пить хотелось давно, а ничто так хорошо
не утоляет жажды, как горячий, крепкий кок-чай. Мы уселись рядом с
путниками, и пиала пошла по кругу. Путники знали Курбан-Нияза и слышали о
нас. Во время чаепития разговор шел и о змеях. В мешках дядьки и Кости
лежали две солидные гюрзы, а у меня — длинный и толстый разноцветный полоз
с черной головой. Путники попросили показать им змей.
Костя развязал свой мешочек, где лежала гюрза покрупнее. Наши новые
знакомые с опаской заглядывали внутрь, при виде толстой змеи испуганно
вскрикивали, с уважением поглядывали на Костю и отходили в сторону. Однако
самый большой успех неожиданно выпал на мою долю. Желая показать горцам
неядовитую змею, я голой рукой полез в мешок и вытащил из него
топорщившегося полоза. Едва полоз был извлечен из мешка, как послышался
дружный испуганный крик, и все горцы отошли подальше.
— Чего испугались? — сказал Курбан-Нияз и взял у меня полоза. — Это
неядовитая змея, ее не нужно бояться!
Но горцы продолжали стоять поодаль и просили не отпускать "страшную"
змею. Только после долгих уговоров они подошли ближе и с любопытством
разглядывали полоза, обвившего руку проводника.
— Это очень опасная змея! — убеждал нас один из горцев. — Если она
укусит — умрешь! Спасенья нет!
Вместо ответа Костя вытряхнул из мешочка гюрзу, прижал се, взял за
голову рукой и пинцетом раскрыл ей пасть. На верхней челюсти змеиной пасти
торчали два длинных кривых зуба.
— Смотрите, — показал он горцам, — это ядовитая змея.
Вот ее оружие — зубы. А вот, — Костя чуть нажал на зуб плоской
стороной пинцета, на блестящем металле появилась желтая капелька, — а вот
яд! Вот где опасность и смерть! Теперь ты, Леша, открой пасть полозу.
Я взял у проводника змею и, сжав пальцами пасть с боков, заставил ее
разжать челюсти. Длинных зубов не было. Вместо них по краям пасти и небу
были видны несколько рядов частых, маленьких зубов.
— Где здесь ядовитые зубы? Раз нет ядовитых зубов, то змея не опасна.
Понятно?
— Э, что ты говоришь! — продолжал упорствовать горец. — Старые люди
говорят, что эта змея опасна, значит, опасна!
В это время полоз, которому, очевидно, не понравилось столь фамильярное
обращение, вырвал голову и, широко раскрыв пасть, захватил ею весь первый
сустав моего указательного пальца. Полоз с такой силой сжал челюсти, что его
маленькие, но очень острые зубки пробили кожу до крови. Сильной боли не
было, но я бы не сказал, что это доставило мне удовольствие. Горцы
возбужденно загомонили, а я попытался отцепить полоза. Не тут-то было.
Разжать челюсти змеи мне не удавалось.
— Отпусти его, — посоветовал Костя, — дай повиснуть, он сам
отцепится.
Так я и сделал. Почувствовав свободу, змея разжала челюсти и шлепнулась
на землю. Перепуганные горцы бросились врассыпную.
— Не бегите, ничего страшного нет! — кричал им Курбан-Нияз.
Куда там! Горцы не слушали проводника и остановились, лишь отбежав на
безопасное расстояние. Только когда полоз был водворен обратно в мешок, а
мешок крепко завязан, они подошли к нам и сочувственно смотрели, как Костя
залил мне палец йодом и завязал бинтом.
— Э, нет! — сказал один из них. — Хоть миллион рублей платили бы мне
за каждую змею, я все равно не стал бы их ловить!
По просьбе горцев мы положили мешочки со змеями у дальней скалы, и
чаепитие возобновилось.
— Курбан-Нияз, — спросил я проводника по-русски, — что это за склад
на плите и почему на дереве так много лент?
— Овринг видишь? — по-русски же ответил мне проводник и показал на
карниз. — По нему пройдешь — страху наберешься. От него до подножия обрыва
метров двести. Если сорвешься, то в лепешку разобьешься. Другой дороги нет.
Только по нему ходят. По оврингу идти страшно, а муллы и старики говорят,
что возле оврннга дэвы[19] живут. Угодишь
дзвам — пропустят тебя без вреда, не угодишь — столкнут или овринг под
тобой обрушат.
Идет старый горец по дороге, подходит к оврингу и молит аллаха и дэвов,
чтобы пропустили его через овринг живым и невредимым. Обещание дэвам дает,
если пропустят через овринг, жертву принести. Перед тем как на овринг
ступить, отрывает от пояса или чалмы ленточку и привязывает на ветку, будто
задаток дает, а большую жертву положит потом, когда через овринг пройдет.
Ну, а когда овринг позади, страх тоже позади, богатую жертву жалко
оставлять. Вот и оставляют под деревом всякую дрянь. Дэвы все равно не
разберутся!
Курбан-Нияз говорил по-русски, и горцы не поняли, о чем шла речь.
Словно подтверждая его слова, они закончили чаепитие, молитвенно провели
руками по лицу и бороде и принялись вьючить ослов.
Самый старший из них, полуседой горец, подошел к дереву, опустился на
колени, что-то прошептал. Снова провел руками по лицу и бороде. Снял поясной
платок и принялся отрывать от него тонкую полоску. Его спутники, сгрудившись
у начала овринга, терпеливо ожидали окончания ритуала. Горец поднялся с
колен, подошел к дереву и только хотел привязать к ветке свою ленточку, как
вдруг испуганно отскочил назад и закричал: "Вай, илян[
Костя, дядька и я вскочили на ноги и стремглав бросились к нему.
— Укусила? — схватил его за руку Костя.
— Нет, слава аллаху, нет! Там сидит!
На той самой ветке, куда горец хотел привязать свою ленточку, уютно
улеглась небольшая гюрза. Она заметила нас, тут же соскользнула на землю, но
уйти ей не удалось, Костя прижал змею, и через минуту она была уже в мешке.
На верхних ветках дерева мы обнаружили еще двух змей. Эти были покрупнее.
Одна из них попала в тот же мешок, где сидела и первая, испугавшая горца, а
вторая успела удрать. Она воспользовалась тем, что дядька, взобравшись на
дерево, был занят сбрасыванием вниз ее соседки. Едва первая гюрза полетела
вниз, как я и Костя бросились к ней. В тот же момент вторая змея прыгнула с
высоты более пяти метров, шлепнулась на камень в метре от меня и бросилась
наутек. Я замешкался, и змея успела улизнуть в одну из многочисленных щелей
в основании скалы. Вытащить ее оттуда мы не смогли.
— Ну и черт с ней! — махнул рукой Костя.
Горцы забыли о своем намерении продолжать путь и с любопытством
наблюдали за нами. Они тронулись в путь только после того, как мы посадили
змею в мешочек.
Пожилой горец снова подошел к дереву и привязал к веткам уже не одну, а
три ленточки. Потом он порылся у себя в хурджуне[21],
что-то пробормотал и положил на плиту надколотую пиалу. Все горцы при этом
хором сказали "0-омин! " и провели руками по лицам и бородам.
— Смотри, какие темные люди, — огорченно сказал Курбан-Нияз. — Они
благодарят аллаха и дэвов за то, что те спасли их от змей! Эй, друг, --
крикнул он, — не того благодаришь! Спасибо ты Косте должен сказать.
Однако горцы не отозвались на шутку проводника. Они поочередно ступили
на овринг и скрылись за каменным уступом.
Как-то я сильно растер себе ногу и не пошел со всеми в дальние ущелья.
Чтобы не терять времени даром, пришлось мне проверить сады и виноградники
кишлака. Жители кишлака очень радушно принимали меня и охотно разрешали
осматривать свои угодья. Я нашел несколько мелких гюрз. Только мулла
Кори-Абдусаттар, помня свое посрамление, сердито захлопнул передо мной
калитку. Сад муллы примыкал к старой выветрившейся скале, и гюрзы там, без
всякого сомнения, были. Однако упрямый старик утверждал, что змей в саду нет
и не было. Кое-как я его уговорил.
Надо же было тому случиться, чтобы сразу же я увидел довольно крупную
гюрзу на ветке тала, нависшей над тропинкой, по которой мулла и его
домочадцы по нескольку раз в день ходили за водой к садовому роднику. Я тут
же показал ее мулле. Тот долго не мог разглядеть змею и уже стал на меня
ворчать, говоря, что я выдумываю, как вдруг заметил ее и трусливо отбежал от
дерева на порядочное расстояние. Я камнями согнал змею на землю и посадил ее
в мешок. Еще трех довольно крупных гюрз забрал я из сада и виноградника
муллы. Старик ужасался, кричал, что это дьявольское наваждение, что он сорок
лет живет здесь и до этого ни разу не встречал змей. Он даже плакал и клялся
сегодня же переселиться в соседний кишлак. С большим трудом мы с учителем
убедили его не бросать обжитого места. Мы говорили ему, что ведь змеи уже не
в саду, а в моем мешке и обратно в сад им возврата нет.
Что подействовало на старика, наши убеждения и уговоры или хлопоты,
связанные с переездом, не знаю. Но, спустя немного времени, он согласился с
нами и сказал, что останется в старом доме. Он позвал нас в дом и крикнул
жене, чтобы она поживее подавала чай. У дастархана он почтительно подавал
мне пиалу с чаем на донышке[22] и просил
заходить в сад каждый день.
От муллы мы пошли к учителю. Мать учителя, сухонькая старушка,
захлопотала над угощением, а мы сидели и разговаривали о змеях.
Прислушавшись к нашей беседе, старушка вдруг сказала:
— Сынок, я знаю, где часто лежит большая змея, да только боюсь
показать тебе это место.
— Чего же вы боитесь, матушка? — почтительно спросил я.
— Мулла говорил, что если кто-нибудь покажет, где лежит змея, и эту
змею убьют или поймают, то родственники змеи приползут и обязательно
покусают того, кто показал змею.
— Когда он это говорил? — насторожился учитель.
— Недавно. Уже после того, как приехали эти люди.
— Вот старый черт! — сказал мне учитель по-русски и тут же перешел на
родной, узбекский. — Матушка, да ведь мы только что поймали четырех змей в
саду у муллы, и он сам показал одну из них!
— Не нужно шутить именем уважаемого муллы, — укоризненно сказала
старушка, — этого не могло быть!
— Мама, даю вам честное слово! — горячился учитель. — Разве я
когда-нибудь обманывал вас?
Старушка не стала слушать сына и молча вышла прочь. Но через некоторое
время она вернулась и растерянно сказала:
— Кумри-хон, жена муллы, говорит, что сам мулла показал вам змей, и
теперь их сад волею аллаха избавлен от проклятых гадов!
— Покажите и вы, — стал упрашивать мать учитель. Старушка раздумывала
недолго. Она поднялась и позвала меня в сад.
Там, на сухой жерди, изогнутой в виде дуги и служившей опорой для
виноградных лоз, нежилась на солнышке крупная гюрза. Я заметил ее в тот
момент, когда она увидела людей и приготовилась удирать. Медлить было
нельзя. Я кинулся к змее. Она соскользнула на землю и уже почти скрылась в
сложенной из камней ограде. В спешке я споткнулся и упал, но все же успел
прижать змею крючком у самого хвоста. Не ослабляя нажима крючка, я поднялся,
прижал конец хвоста сапогом и крючком стал вытягивать змею из щели. Упираясь
телом в стенки щели, змея бешено сопротивлялась, и я никак не мог вытащить
ее наружу. Хорошо, что я сообразил не только тянуть змею крючком, но и до
некоторой степени страховаться им же. После нескольких потяжек змея вдруг
подалась назад, выскользнула из щели, молниеносно изогнулась и схватила
зубами штанину выше голенища. Мое счастье, что ей мешал крючок!
Зубы змеи пробили плотную ткань, но не достали до тела. По штанине
расплылось большое мокрое пятно. Это выплеснулся яд. Не медля, я отвел
голову змеи крючком и прижал ее другой ногой. Змея тут же вцепилась в сапог.
Дальше все было уже привычно. Пинцетом зажал гюрзе пасть и взял ее в руки.
Когда старушка увидела, что змея ударила меня в ногу, она очень
испугалась и диким голосом стала звать на помощь. Учитель был рядом, но
помочь ничем не мог. Сажать гюрзу в мешок мне пришлось на глазах множества
людей.
В горячке я ничего не чувствовал, но когда мешок был завязан, первое,
что я сделал, это без всякого стеснения снял брюки и убедился в том, что
зубы змеи меня не достали. Ссадины на локте и колене, царапины на лице --
это мелочи. Торжествуя, шел я к лагерю. Еще бы! Поймать за день пять крупных
гюрз и столько же мелких, да еще не выходя из кишлака!
Костя и остальные уже вернулись. Их "улов" был скромнее. Захлебываясь
от восторга, поведал я о том, как ловко ловил змей, однако о последнем
случае умолчал. Но Костю обмануть было невозможно. Увидав на штанине пятно,
он велел мне немедленно снять брюки и обработать их спиртом.
Дядька тут же понял, в чем дело, и началось! За неосторожность мне
попало так, что до сих пор страшно вспомнить. Какими эпитетами награждал
меня рассвирепевший дядюшка, с какой убедительной силой и страстью доказывал
мое ничтожество и глупое позерство!
Если бы все это записать на магнитофонную пленку, то я уверен, что эта
его речь вошла бы в золотой фонд педагогической науки (разумеется, за
исключением непедагогических оборотов речи).
Я молчал. Возражения и оправдания могли привести к тому, что, войдя в
"воспитательный" раж, дядюшка пустил бы в ход кулаки.
Но всему приходит конец. Пришел конец и дядюшкиному красноречию. Как
облегченно вздохнул я, когда, наконец, наступила тишина! Пожалуй, так же,
когда убедился, что зубы змеи не прокололи мою кожу.
Вечером, когда мы сидели вокруг лагерного костра и дядька окончательно
успокоился, Костя попросил меня быть осторожнее.
— Знаешь, друг, — сказал он, — не забывай все же, что гюрзы — это
очень опасные твари. Горячность — один из самых страшных врагов ловца.
Поддавшись горячности и забыв об осторожности, ловец обычно делает роковую
ошибку. Вот чего стоила мне горячность.
Костя задрал штанину. На ноге, чуть выше колена, синел шрам, словно
кто-то выжег на коже неровный кружок размером с пятак.
— Гюрза? — спросил дядька.
— Она, — кивнул Костя.
— Костя, расскажи, как это случилось? — попросил я.
— Специально для тебя расскажу, — сказал Костя. — Чтобы ты знал, к
чему приводит излишняя горячность. Вот как это было.
Года два тому назад нам сообщили, что на Мургабе заканчивается
строительство плотины и вскоре будут заполнять водой большое водохранилище.
Уходившая под воду местность изобиловала ценными видами змей, и, едва узнав
об этом, мы спешно выехали на берега будущего озера. Поехали вчетвером на
старенькой полуторке. Трое из нас были ловцами, четвертый — шофер. Приехали
вовремя. Реку только что перекрыли. Вода медленно поднималась, заполняя
каньон русла, и растекалась по местности. Она заполняла низинки, ямки, норы
и отовсюду выгоняла змей и других животных, прятавшихся в укромных местах.
Они покидали свои убежища и, спасаясь от воды, вылезали на берега. Нам
оставалось ходить по берегам и собирать змей.
Охота была очень добычливой. Ежедневно каждый из нас приносил
три-четыре гюрзы и одну-две кобры.
Кобра и особенно гюрза — серьезный и опасный противник, но,
охлажденные водой и утомленные плаванием, змеи были смирными и почти не
оказывали сопротивления, когда мы сажали их в мешочки. Привыкнув к этому, мы
потеряли необходимую осторожность, Змей мы прижимали ногами и зачастую
хватали руками. Это привело к беде. Первым пострадал самый горячий из нас --
Саша Бокалов. В одном мешочке он принес сразу три кобры, хотел измерить их,
а потом пересадить в транспортный ящик. Ни меня, ни третьего ловца — Миши
Топольского — в этот момент в лагере не было, а шофер всех змей боялся как
огня и наотрез отказался помогать Саше. Саша назвал его трусом и,
разгорячившись, решил все сделать без чьей-либо помощи.
Кобры отогрелись в мешочке и стали очень активными. Саша этого не учел,
спокойно развязал мешок, и тут возле его рук из мешка вынырнули головы двух
кобр. Саша отбросил мешок в сторону. Упав на землю, змеи выпали из мешка и
тотчас же поползли в разные стороны. Одна из них подняла над землей переднюю
часть туловища — приняла позу угрозы, а вторая, не обращая внимания на
крики прыгавшего возле нее Саши, устремилась к куче хвороста, сложенного
возле дома. Еще минута — и она исчезнет в сплетении толстых стеблей. Найди-ка
ее потом! Саша не растерялся. Он голой рукой схватил кобру за хвост и
отбросил подальше от дома и хвороста. Змея шлепнулась на землю и тут же
встала в позу угрозы.
Этого-то и добивался Саша. В позе угрозы, если кобра видит опасность,
змея может простоять и час. Но в тот момент, когда Саша ее схватил, она
успела изогнуться и царапнуть зубами его большой палец. Раздумывать было
некогда. Саша выхватил острый нож и срезал с пальца мышцы, пораненные зубами
змеи. Потом перетянул чем-то кровоточащий палец и загнал обеих беглянок в
ящик. Третья кобра из мешка так и не вылезла. Отравления ядом у Саши не
было.
— Он совсем не болел? — удивился Курбан-Нияз.
— Рана на руке долго не заживала, но отравления ядом не было.
Очевидно, Саша успел срезать место укуса до того, как яд начал
распространяться в организме, — ответил Костя. — Курбан-Нияз, не
перебивай!
Вторым пострадал я. Через два дня, после того как Саша уехал лечиться,
вода за плотиной растеклась по большой пло щади, и на озере образовались
островки. Затопленными оказались также кусты и деревья. Наиболее успешная
охота была теперь там.
Мы раздобыли старую рыбачью плоскодонку и по очереди объезжали озеро,
собирая змей с островков и деревьев. Возил нас сын местного рыбака, молодой
туркмен Исмаил. Он сидел на корме и был и гребцом, и рулевым. Ловец
находился на носу, выходил на островки, где собирал змей с кустов и
деревьев. Во время одной из таких поездок мы подъехали к довольно большому
острову с густой порослью камыша и джингиля[23].
Возле воды я заметил здоровенную гюрзу. Гюрза тоже заметила лодку и медленно
поползла от берега к зарослям. Того и гляди удерет!
Я крикнул Исмаилу, чтобы он греб быстрее. Едва нос лодки ткнулся о
землю, как я выскочил на берег и побежал к гюрзе. Она почти скрылась в
зарослях, но все же я успел прижать сапогом конец ее хвоста. В ту же секунду
змея изогнулась, отпрянула назад и бросила голову к ноге, прижимавшей ее
хвост. Я отдернул ногу, но было поздно. Один зуб застрял в штанине, а второй
пробил тонкую материю и проколол тело. Змея снова скользнула в заросли, а
мне было уже не до нее.
Я прыгнул в лодку, обнажил укушенное место и принялся ковырять вокруг
ранки кончиком ножа. Вырезать это место у меня не хватило мужества. Исмаил
погнал лодку к лагерю. Плыли мы минут пятнадцать. За это время нога у меня
распухла так, что идти я уже не мог. Исмаил сбегал в лагерь за сывороткой. Я
сумел сам ввести себе одну ампулу и потерял сознание. Шофер и Миша отвезли
меня в ближайшую больницу и, решив дальше судьбу не искушать, уехали домой.
Пойми, Леша, увлекаться и терять осторожность нельзя. Ошибка может стоить
жизни!
Я все понимал, но в тот момент, когда уходила гюрза, которую старушка
показала после таких мучительных колебаний, мне, право, было не до
рассуждений. Осторожно, чтобы не вызвать новый взрыв негодования у дядьки, я
сказал об этом Косте. Он посмотрел на меня пристально и едва заметно
улыбнулся.
— Ты, конечно, прав, но и об осторожности забывать не следует. Ну а
что касается предрассудков и суеверий, то ты не первый, кто выступил против
них. Вот Курбан-Нияз тоже чуть не пострадал от своих земляков, которым
показалось, что он обидел святого. Эй, Курбан-Нияз, чего молчишь? Ну-ка,
расскажи, как встретили тебя в Мисхоре после разоблачения
Хакима-диваны[24].
Однако Курбан-Нияз не был расположен к разговору на эту тему. Он
буркнул, что хочет спать, и полез в палатку.
— Не хочет рассказывать, — усмехнулся Костя, — скромничает. Ладно.
Пошли и мы спать!
Но мне все же удалось как-то уговорить Курбан-Нияза и услышать эту
историю из его уст.
"СВЯТОЙ"
Возвращаясь в родной кишлак после окончания работы в очередной
экспедиции, Курбан-Нияз подъехал к кишлаку Мисхор. Солнце уже цеплялось за
вершины Гиндукуша, и длинные тени пересекли дорогу. Сразу же за поворотом
безжизненные каменистые склоны ущелья сменились зеленью садов. Белые пятна
кишлачных домов, проглядывая сквозь зелень, ярусами поднимались по склонам.
Изогнувшись, дорога входила в кишлак, еще раз круто поворачивала и упиралась
в громадную чинару, стоявшую возле отвесной скалы. Из-под скалы, между
корнями дерева, бил родник. Вода заполняла овальный хауз[25],
переливаясь через край, и прозрачной искрящейся пленкой растекалась
по каменистой дороге. На краю хауза, под чинарой, к скале прилепилась
кишлачная чайхана. Отсюда по горам расходились тропы. Одна из них вела в
кишлак, где жила семья Курбан-Нияза.
Как и в любом горном кишлаке, в Мисхоре у Курбан-Нияза было много
знакомых. Каждый горец считал большой честью быть другом знаменитого
"проводника науки". Проехать Мисхор без остановки — значит кровно обидеть
соседей, и Курбан-Нияз, не раздумывая, свернул к чайхане.
После традиционных приветствий чайханщик Джафар усадил проводника на
самое почетное место, мигом поставил перед ним поднос со сладостями и
лепешками, пиалу и чайник с кок-чаем, а сам принялся хлопотать возле очага.
"Сначала накорми гостя, а потом расспрашивай" — говорят на Востоке.
Новости в Мисхоре расходились мгновенно. Прослышав о приезде
Курбан-Нияза, в чайхану потянулись мужчины. Они подходили и группами и
поодиночке, чинно здоровались и рассаживались. Те, кто постарше, — на
айване[26] кто помоложе — вокруг айвана прямо
на земле.
Над айваном шелестела густая листва чинары, от журчащего ручейка тянуло
прохладой, а из радиоприемника лилась тихая музыка. Курбан-Нияз, полулежа на
подушках, медленно пил терпкий кок-чай и пощипывал теплую свежую лепешку.
Народа в чайхане собралось много, но все пришедшие почему-то холодно
здоровались с проводником и не подсаживались к его чайнику. Не было
почему-то и стариков. Это насторожило Курбан-Нияза. Но вот пришли и старики.
Пришли все сразу. Не здороваясь с проводником, они уселись на айване тесной
кучкой и потребовали чай.
Молодежь притихла. Смолкли веселые шутки и взрывы смеха.
Присмирел и разбитной чайханщик Джафар. Курбан-Нияз еще больше
насторожился. Обычно старики принимали его как равного себе. Они считали
проводника много видевшим и знающим человеком. Старики хорошо помнили мудрые
слова: "Кто много ездил — тот много видел. Кто много видел — тот много
знает. Знающему человеку — уважение и почет! " А кто ездил больше
Курбан-Нияза? Каждое лето водит он по горам научные экспедиции. Каждое лето
разговаривает с учеными людьми. Но пиалы с чаем ходили по рукам, старики
перебрасывались короткими замечаниями, а разговор не начинался.
— Курбан-Нияз, — заговорил, наконец, один из стариков, — говорят,
что в Чираке святого дивану Хакима милиция забрала, правда это?
— Да, Сафи-бобо[27], забрали дивану, --
кивнул головой проводник.
- Говорят, что и ты помогал арестовывать святого, — продолжал
Сафи-бобо, укоризненно покачивая головой.
— Не только я, много людей помогали милиции, — уклончиво ответил
Курбан-Нияз, стараясь понять, куда клонит старик.
— Чем же помешал вам, безбожникам, безобидный дивана? — сердито
проворчал другой, еще более древний старик. — Зачем обидели божьего
человека?
— Вон оно что! — понял Курбан-Нияз и похолодел. За обиду, нанесенную
святому, старики-фанатики могли убить. Положение было очень серьезным.
Стараясь не раздражать стариков, Курбан-Нияз почтительно ответил: — Я тоже
так раньше думал, Махмуд-бобо. Да спасибо ученым людям, помогли понять, что
Хаким-дивана не святой, а мошенник.
— Ну-ка, расскажи нам, в чем его вина! — грозно потребовал Сафи-бобо.
— Хорошо, Сафи-бобо, не нужно сердиться, сейчас расскажу.
В чайхане мгновенно наступила тишина. Притихли даже неугомонные майны,
трещавшие и перепархивавшие в ветках чинары.
— В этом году водил я экспедицию зоологов, — начал Курбан-Нияз, --
хорошие люди. Только вот мне казалось, занимались странным делом. Целый день
ходят по саям и склонам. Ловят ящериц и змей, собирают жуков и лягушек.
Вечером придут на стан и, если много нашли, радуются как дети. Спрашиваю я
начальника экспедиции Костю: "Зачем вам эта нечисть? " — "Для науки", --
отвечает.
Какая уж там наука, думаю, ерунда это, а не наука! Толку от нее мало.
Вот геология — это наука! Однако молчу. Мое дело провести, показать, а там
они сами знают, что делать. Долго мы так ходили по горам и ущельям. Были и
на Кугитангтау и в Карлюке. Проехали в Байсун, оттуда на Бабатаг. Когда в
Чирак приехали, один день отдохнуть решили. Машины в МТС поставили и на
базар пошли. День базарный был. Народу — полным-полно. Ну купили то-се.
Хотели к машинам возвращаться, да увидел тут Костя, что в стороне народ
толпится. Пошел посмотреть, что случилось. А там Хаким-дивана змей
показывал. Знаете, как он это делал? Придет на базар, две корзины со змеями
тащит. На середину базара выйдет — закричит. Люди к нему. Он народ
растолкает, три круга на земле начертит, за них заходить не велит. Сам в
центре третьего круга сядет, корзины со змеями рядом поставит и задумается.
Люди вокруг тихо стоят, смотрят, ждут, что дальше дивана делать будет.
Дивана посидит молча, потом заклинание прочтет, руки в корзину сунет, змей
вытащит и на шею себе повесит. Народ смотрит, ужасается. Боятся все, что
укусит дивану змея.
Висят змеи на шее, извиваются, а дивану не кусают. Разные змеи: черные,
серые, желтые, и большие все. Прочтет Хаким новое заклинание, змей с шеи
снимет и обратно в корзину сунет. Потом народу слово скажет. На святое дело
жертвовать велит. Народ деньги ему бросает. "Это, — говорит дивана, — на
первый круг колдовства деньги", — и снова замолчит. Сидит и денег на берет.
Народ дальше ждет, что будет. Дивана опять заклинание прочтет, из другой
корзины змей достанет и бросит их на землю. Народ шарахнется. Каждый боится,
не приведи аллах, змея укусит! А змеи от диваны ни на шаг! Он их от себя
бросит, а они обратно к нему ползут. Сложит Хаким змей в корзину, снова
жертвовать велит, уже на второй круг колдовства. Когда опять набросают,
дивана деньги соберет, корзины поднимет, на другое место перейдет и снова
все начинает. Посмотрели мы на Хакима и на змей и к машинам пошли.
Я говорю Косте:
— Видел? Вот это святой! Смотри, как змей заколдовал!
Костя усмехнулся и говорит: "Жулик твой святой. Дурачит он вас, деньги
выманиваете. Я оторопел. Почему дурачит?
— Змеи у него неядовитые, — говорит Костя.
— А ты, — спрашиваю, — возьмешь этих неядовитых змей в руки?
— Возьму, — отвечает Костя, — и ты тоже можешь их в руки без вреда
взять. Только не даст дивана своих змей трогать. А вот мою змею он в руки не
возьмет. Ядовитую змею и твой святой взять в руки побоится!
— Много ты знаешь! — говорю. — Хаким-дивана любую змею возьмет!
— Нет, не возьмет!
— Давай свою змею! Пойдем к диване!
— Если мы с тобой пойдем одни, дивана просто уйдет и разговаривать с
нами не будет, — ответил Костя. — Он хоть и зовется диваной, но не дурак.
Вот если с милицией... Нет, тоже не выйдет. Дивана и от милиции уйдет. Нужно
так, чтобы он ничего не понял и в спор ввязался. Тогда увидишь, какой он
святой!
— Э, — говорю, — святого не обманешь! Он сразу все поймет!
— Темный ты еще, Курбан-Нияз, — засмеялся Костя. — Обдурить тебя
ничего не стоит!
Разозлился я. Обидно ведь, если тебя темным называют!
— Не верю я тебе, — говорю Косте. — Давай придумывай, как с диваной
поговорить. Все равно Хаким тебя победит.
— Я уже придумал, — ответил Костя. — Только твоя помощь нужна будет.
Согласен?
— Согласен, — говорю.
— Тогда пошли в милицию!
В милиции нас сразу поняли. Хаким-дивана у них давно на примете был, да
забрать его нельзя было: народ его святым считал. Обиделись бы люди. Нужно
было раньше людей убедить в том, что Хаким-дивана не святой, а ловкий
обманщик. Когда Костя все рассказал, сразу же с нами дружинников послали.
Костя всем разъяснил, что кому делать. Мне главная работа пришлась — дивану
в спор втянуть. Сходил Костя к машинам. Два мешочка и крючок принес. Пошли
мы на базар. Я сам по себе, Костя отдельно, и дружинники тоже в стороне.
Приходим туда, где Хаким-дивана сидит. Он уже новое место занял. Толпа
вокруг него — не протолкнешься! Протиснулся я в первый ряд. Вижу, Костя с
другой стороны стоит, а дружинники рядом с ним, будто не знают его. Костя
головой мне потихоньку кивнул, начинай, мол!
А дивана как раз деньги на второй круг колдовства потребовал. Люди
деньги бросают. Взглянул я на дивану и заробел. Потом на Костю посмотрел, а
он сердито так на меня смотрит. Уж больно неудобно перед Костей отступать,
засмеет потом. Встал я на колени на краю третьего круга, руки к диване
протянул и кричу: "О святой! О чудотворец! Скажи мне, недостойному, ведь ты
можешь взять в руки любую змею? "
Толпа насторожилась. Все ждут ответа. Дивана голову поднял, сердито на
меня посмотрел и громко ответил:
— Нечестивец! Как ты смел оторвать меня от беседы с духами! Замолчи,
или духи разгневаются и причинят тебе горе!
Страшно мне стало. Все-таки дивана не простой человек! Но на Костю
посмотрел, а он улыбается и кивает головой. Я снова руки протянул и опять
говорю:
— Не гневайся, о повелитель духов! Я видел, что ты занят, да
удержаться не мог. Ответь мне, недостойному! Я вижу твою святость и не могу
поверить тем, кто говорит, что твои змеи неядовитые!
— Кто сказал тебе эти непотребные слова! — заорал Хаким-дивана. --
Давай его сюда! Мои змеи покажут ему, сколько у них яда! Он будет валяться в
пыли у моих ног и молить меня об исцелении, но я не сделаю этого, и еще до
того, как зака тится солнце и наступит ночь, его грязная душа прямо в лапы
шайтана пойдет! Если и ты думаешь так же и переступишь заколдованную черту,
то и с тобой будет то же!
Потом дивана заклинание прочитал, в стороны поплевал и стал деньги
собирать.
Тут Костя к нему:
— Подожди, уважаемый! Твои змеи покусают любого, кто переступит
заколдованную черту?
Дивана от такой дерзости даже на землю сел. Посмотрел на
Костю и кричит:
— Переступи, неверный, тогда узнаешь!
— Хорошо, — ответил ему Костя. — Смотрите, люди! Сейчас я все три
круга переступлю, и ни одна змея меня не тронет!
Люди замерли. Стало так тихо, что все услышали, как дивана себе под нос
не заклинания, а ругательства бормочет. Костя переступил первый круг, потом
второй, подошел к диване и хлопнул его по плечу. Толпа ахнула.
Все ждут, что дивана с Костей сделает. Дивана руки к небу поднял и к
народу обратился:
— Мусульмане! Аллах поразил этого неверного. Он безумен! Он не знает,
как опасны наши змеи! Он нарушил заколдованный круг! Змеи выйдут из
повиновения, выползут из корзин и покусают многих из вас! Уберите этого
безумца во имя собственных жизней!
Народ зароптал. Несколько мужчин направились к Косте, да через
заколдованную черту переступить боятся.
— Идите! — зовет их дивана. — Не бойтесь! Пока я еще могу защитить
вас.
Мужчины вошли в круг.
Костя руку в первый мешочек сунул, а когда вытащил, то в ней извивались
три таких же змеи, какие были у диваны. Только Костя руку со змеями к
подходившим мужчинам протянул, как они попятились и окрылись в толпе. Дивана
увидел это и снова закричал:
— А, негодный! Ты узнал священные заклинания! Это тебя не спасет! Гнев
мой будет страшен! Ты погибнешь от своих змей!
Потом руки поднял, затрясся весь. В стороны плюет и быстро-быстро
заклинания читает. Люди от страха закричали. Я тоже испугался. Кто его
знает, святой он или нет, да уж очень страшно! Беда может быть! А Костя змей
своих обратно в мешочек сунул. Засмеялся. Снова дивану по плечу хлопнул и
громко говорит:
— Э, дивана! Не трать силы понапрасну, не морочь людям головы. Меня не
испугаешь! Эти змеи неядовиты, как и твои. Давай сюда всех твоих змей, и я
любую из них возьму в руки и на шею повешу и за пазуху суну. Люди! Этот
человек обманщик! Все его змеи неядовиты и для людей не опасны! Этих змей
любой из вас может взять в руки без вреда для себя!
Дивана от Кости, как от черта, отскочил. Корзины свои подхватил и
бежать хотел. Люди перед ним расступаются, дорогу дают. Так бы и ушел
дивана, да тут дружинники вмешались.
— Стой, — говорят, — любезный. Давай и мы твоих змей поглядим да и в
руках подержим!
Дивана на них плюет, ругается! Народ увидел, что свои узбеки так с
диваной разговаривают, на дружинников заворчал. Костя снова говорит:
— Уважаемые! Обманщик этот человек! Смотрите, вот уже не я один, а и
другие не боятся его заклинаний и змей! Не может Хаким колдовать, и змеи его
неядовиты! Если же я ему змею дам, то он ее в руки взять побоится! И не
потому, что знаю заклинания, а потому, что эта змея ядовита и опасна! Я тоже
буду эту змею брать в руки так, чтобы она не достала меня зубами! Рассудите,
кто из нас прав!
Народ волнуется, а что сказать — никто не знает. Один старик нашелся:
— Пошли, — кричит, — к мулле Сразу! Ораз-мулла все знает! Он сразу
разберет, кто из вас обманщик!
— Нет, — отвечает ему один из дружинников, — Ораз-мулла с диваной
заодно может быть. Пойдем в райисполком. Раис Саид-ака более уважаемый
человек, чем Ораз-мулла.
— Ты, сопляк, в божье дело райисполком не вмешивай! — закричал на
него старик. — Боишься муллы Ораза! Костя ссориться им не дал.
— Подождите, не спорьте, — говорит. — Хорошо, пойдем к мулле. Он
тоже ничего сделать не сможет! Только смотрите, чтобы дивана не сбежал!
Ну сбежать диване было трудновато. Полбазара с нами пошло. Костя и
дивана рядом. Дружинники и я поблизости. Приходим к мечети. Ораз-мулла на
айване сидит. Чай пьет. Увидал толпу, удивился. Костя к мулле:
— Рассуди нас!
Мулла отказаться хотел.
— Я, — говорит, — от мирских дел отошел. Давно отошел. Только богу
служу. Ему, всевышнему, отдал я свое житье! Иди, незнакомец, с миром. Не
могу я просьбу твою выполнить!
Костя снова к нему:
— Почтеннейший! Старики говорят, что наш спор с диваной только ты
разрешить можешь!
Мулла на стариков посмотрел. Старики головами и бородами кивают,
просят. Ну мулле делать нечего.
— В чем же ваш спор? — спрашивает.
— Я, — говорит Костя, — любую его змею в руки возьму, и эту змею
всякий человек взять может. У диваны все змеи неядовиты. Если и укусит
какая, вреда не будет. А вот дивана мою змею не возьмет. Она ядовита. Если
укусит — умереть можно. Хаким-дивана обманщик. Людям головы морочит, деньги
выманивает .
— Ну и чего ты хочешь? — спросил мулла.
— Пусть Хаким-дивана мою змею в руки возьмет!
Мулла ему в ответ:
— Я на свете живу восьмой десяток лет. В молодости ходил в дальние
края. Там я видел людей, факирами их называли. Они брали в руки разных змей.
К этим змеям люди и близко подойти боялись! Ты, незнакомец, говоришь
странные вещи!
Костя опять свое:
— Если Хаким святой и может заклинать змей, пусть возьмет в руки мою
змею!
Мулла задумался. Народ затих. Дивана потихоньку в сторону подается, а
дружинники его хоть и сторожат, но все же от корзин подальше норовят
держаться.
— Ладно, — сказал мулла, — ты дашь ему свою змею, но раньше ты сам в
руки возьми его змей.
— Хорошо, — ответил Костя. — Давай змей, дивана!
— Нет! — кричит дивана. — Не дам! Срок заклинания кончился. Змеи
тебя покусают, ты сдохнешь, а я перед нечестивцами отвечать буду!
— Э, — говорит ему Костя, — не верти хвостом, дивана, ты не лиса.
Если твои змеи меня покусают, ты же меня и исцелишь. Это только святости
тебе прибавит!
Дивана корзины к себе прижал, не дает. Костя одну корзину схватил,
крышку откинул, хотел руку внутрь сунуть. Дива на вторую корзину на землю
поставил, а ту, куда Костя полез, вырвал, к себе прижал, всем телом
навалился. Костя ему не мешал, вторую корзину схватил, змей из нее на землю
высыпал. Народ в стороны кинулся. Костя всех этих змей обеими руками схватил
и над головой поднял.
— Смотрите! — кричит. — Смотрите, люди! Змеи даже не пытаются меня
кусать! Они неядовиты!
Тут он повесил всех змей себе на шею так же, как это делал дивана.
— Видите! Так может сделать любой из вас! Курбан-Нияз, держи, — и
протягивает мне змей.
Ну что же мне делать было? Конечно, Костя — ученый, знает много, а
что, если он ошибся и перепутал что-нибудь? Укусит змея, что делать буду?
— Курбан-Нияз, ты что, боишься? — снова кричит Костя. — Не бойся!
Бери змей!
Народ на нас смотрит, волнуется, а дивана исподлобья поглядывает и
бормочет что-то себе под нос.
Стиснул я зубы! Эх! Была не была! Схватил змей обеими руками и держу.
Не кусают меня змеи!
Подержал я их немного и сунул в корзину. Что тут поднялось! Народ
кричит от восторга! Хвалит меня!
— Тихо! — крикнул Костя и руку поднял. Народ затих.
— Теперь я могу взять змей и из другой корзины!
— Нет! — кричат из толпы. — Не надо! Пусть теперь дивана твою змею
возьмет!
Дивана корзины свои бросил, в толпу подался. Но я глаз с него не
спускал. Дружинники тоже в оба смотрели. Схватили мы его, держим. После змей
он совсем не страшный!
Костя первый мешочек в карман сунул, второй развязал и осторожно
вытряхнул на землю маленькую змейку.
— Бери, — говорит, — дивана! Это маленькая змея, твои большие!
Дивана побледнел, дрожит, змею брать не хочет.
— Чего же ты боишься? — спрашивает его Костя. — Прочитай заклинание
и бери! — А сам крючком змею к диване подталкивает. Змея клубочком
свернулась, боком в сторону отползает, а голову вперед выбрасывает, прямо к
ногам диваны.
Дивана как закричит:
— Ой! Спасите!
Из рук у нас вырвался и — в толпу. Только бежать ему некуда было.
Мужчины его схватили и бить стали. Дружинники отнимать его кинулись. А я
рядом с Костей встал, не стал дивану спасать: "пусть, думаю, проучат
подлеца! "
Костя быстро свою змею крючком прижал, пинцетом за голову взял и в
мешочек сунул. Тут дружинники дивану обратно к айвану вытащили.
— Ну, — спрашивает Костя, — уважаемый мулла, кто из нас обманщик?
— Хаким обманщик, — говорит мулла, — побейте его камнями,
мусульмане!
— Э, нет! — возразил Костя. — Бить нельзя! Пусть обманщика отведут в
милицию, а змей его мы заберем! В зоопарк отправим. Деньги, которые дивана
обманом выманил, в милиции отберут и на полезное дело пустят. А самого
обманщика народный суд накажет. Правильно я говорю?
— Правильно! Конечно, правильно! — зашумел народ. Мулла Ораз тоже с
Костей согласился. Дружинники повели обманщика в милицию, народ за ними
двинулся, а мы с Костей змей диваны забрали и к машинам понесли, — закончил
свой рассказ Курбан-Нияз.
— Подожди, Курбан-Нияз, — не сдавался Сафи-бобо. — Все это ты хорошо
рассказал. Но скажи, почему же змеи от диваны не уползали? От простого
человека они уползли бы!
— Я тоже так думал. Потом Костю спросил, Костя говорит, что змеи
боялись солнца и топота людей. А от диваны тень падала, и сидел он тихо. Вот
змеи и ползли туда, где тихо и тень.
— Вот сын шакала! — плюнул один из стариков. — Все, оказывается, так
просто, а как долго головы всем морочил! Сколько денег выманил!
— Много выманил! — кивнул головой проводник. — Милиция после все
узнала. В Самарканде у него свой дом был. В доме ковров полно и денег многие
тысячи при обыске нашли. Вот так-то, старики!
Молодежь зашевелилась. Послышались крепкие выражения, но старики сидели
молча, переглядывались и не знали, как быть дальше.
— Эй, Джафар! — вдруг крикнул Сафи-бобо. — Я вижу, ты, бездельник,
развесил уши и совсем забыл, что твое дело гостей угощать! Не видишь, что
ли, у гостя чай совсем холодный и лепешек нет! Давай свежий чайник!
ХИТРАЯ РЫБА
Отпуск подходил к концу. Нужно было возвращаться в институт. Я уже не
боялся возвращения. У меня был отдельный ящик с гюрзами. Моими гюрзами!
Институтских остряков и скептиков ожидало жестокое посрамление.
Но уезжать не хотелось. Меня очаровали прелесть зеленых весенних гор,
чудесный воздух и увлекательные походы. Несмотря на то что я много раз
возвращался в лагерь насквозь промокшим и до костей продрогшим, у меня...
