Владимир Набоков. К кн. С.М.Качурину

1

      Качурин, твой совет я принял
      и вот уж третий день живу
      в музейной обстановке, в синей
      гостиной с видом на Неву.

      Священником американским
      твой бедный друг переодет,
      и всем долинам дагестанским
      я шлю завистливый привет.

      От холода, от перебоев
      в подложном паспорте, не сплю:
      исследователям обоев
      лилеи и лианы шлю.

      Но спит, на канапе устроясь,
      коленки приложив к стене
      и завернувшись в плед по пояс,
      толмач, приставленный ко мне.

2

      Когда я в это воскресенье,
      по истечении почти
      тридцатилетнего затменья,
      мог встать и до окна дойти;

      когда увидел я в тумане
      весны, и молодого дня,
      и заглушенных очертаний
      то, что хранилось у меня

      так долго, вроде слишком яркой
      цветной открытки без угла
      (отрезанного ради марки,
      которая в углу была);

      когда все это появилось
      так близко от моей души,
      она, вздохнув, остановилась,
      как поезд в полевой тиши.

      И за город мне захотелось:
      в истоме юности опять
      мечтательно заныло тело,
      и начал я соображать,

      как буду я сидеть в вагоне,
      как я его уговорю,
      но тут зачмокал он спросонья
      и потянулся к словарю.

3

      На этом я не успокоюсь,
      тут объясненье жизни всей,
      остановившейся, как поезд
      в шершавой тишине полей.

      Воображаю щебетанье
      в шестидесяти девяти
      верстах от города, от зданья,
      где запинаюсь взаперти,

      и станцию, и дождь наклонный,
      на темном видный, и потом
      захлест сирени станционной,
      уж огрубевшей под дождем,

      и дальше: фартук тарантасный
      в дрожащих ручейках, и все
      подробности берез, и красный
      амбар налево от шоссе.

      Да, все подробности, Качурин,
      все бедненькие, каковы
      край сизой тучи, ромб лазури
      и крап ствола сквозь рябь листвы.

      Но как я сяду в поезд дачный
      в таком пальто, в таких очках
      (и, в сущности, совсем прозрачный,
      с романом Сирина в руках)?

4

      Мне страшно. Ни столбом ростральным,
      ни ступенями при луне,
      ведущими к огням спиральным,
      ко ртутной и тугой волне,

      не заслоняется... при встрече
      я, впрочем, все скажу тебе
      о новом, о широкоплечем
      провинциале и рабе.

      Мне хочется домой. Довольно.
      Качурин, можно мне домой?
      В пампасы молодости вольной,
      в техасы, найденные мной.

      Я спрашиваю, не пора ли
      вернуться в теме тетивы,
      к чарующему чапаралю
      из "Всадника без головы",

      чтоб в Матагордовом Ущелье
      заснуть на огненных камнях
      с лицом, сухим от акварели,
      с пером вороньим в волосах?


      <Кембридж (Масс.), 1947>