Duke Ellington
Дискография
Группа
Duke ELLINGTONДЮК ЭЛЛИНГТОН: первые 100 лет
"Я играю на оркестре"
— А вы на чем играете? — спросили маэстро на каком-то приеме, сразу после концерта.
Эллингтон кивнул в сторону своих музыкантов.
— Я? Да вот — на оркестре.
Действительно, инструментом Дюка Эллингтона был оркестр. Это он превратил его из
массивного музыкального аппарата, состоящего из большого числа людей, фактически
являющихся безличными приспособлениями для производства звуков, в коллектив
индивидуальностей. До появления джаза считалось, что оркестранты ничего, кроме своих
нот, извлечь не способны. Помните "Роман с контрабасом" Чехова? Начиная с Эллингтона,
уже никто не может сказать про музыканта просто "вторая скрипка" или "кларнет". В его
партитурах вместо названий инструментов стоят имена музыкантов. Один из шедевров
Дюка, приравниваемых к инструментальным концертам Моцарта или Бетховена, называется
"Концерт для Кути". Кути — это прозвище эллингтоновского трубача Чарльза М. Уильямса.
При этом Дюк не просто сочинял в расчете на того или иного солиста, он фактически
первым в истории музыки увидел в оркестранте творческую личность.
"Чтобы писать музыку, я должен как можно больше знать о человеке, который будет ее
исполнять, — важно даже то, как он играет в покер", — заметил как-то Эллингтон. Нам,
имеющим дело с современной электроакустической техникой, наверное, нет необходимости
доказывать, насколько важен Человек, Творческая Личность именно сегодня, когда
компьютер легко сыграет не только "под Эллингтона", но и "под Тосканини", и "под
Битлз" — были бы средства на качественную саунд-карту, MIDI и хороший сэмплер.
Настоящий "Герцог"
На праздновании 70-летия Дюка Эллингтона в Белом Доме президент Никсон сострил,
сказав, что есть два Эдварда Кеннеди и первый из них — "настоящий Герцог" (Duke). Под
вторым подразумевался сенатор — младший из братьев президента Джона. Мало кто,
однако, оценил эту шутку до конца. Отец будущего музыканта Джеймс Эдвард Эллингтон
служил при Белом Доме... дворецким, мать — в девичестве Дейзи Кеннеди — была дочерью
полицейского начальника. Так что их первенца Эдварда Кеннеди Эллингтона, родившегося
29 апреля 1899 года, действительно, можно считать аристократом — мало кто из негров
тогда мог похвастать таким происхождением. Общаясь с Эллингтоном, даже члены
английской королевской семьи не могли поверить, что этот человек, в сущности, не
получил никакого специального образования и не без проблем окончил среднюю школу —
его грамотная английская речь, выразительный актерский голос, довольно тонкий юмор,
светские манеры джентльмена и галантного кавалера неизменно производили впечатление в
любом обществе.
То обстоятельство, что маэстро впоследствии не мог точно вспомнить хотя бы фамилию
своей первой и единственной учительницы игры на фортепиано, свидетельствует, по
крайней мере, об одной вещи: ни будущий композитор, ни его родители и не думали о
карьере музыканта. Еще школьником он победил в конкурсе на лучший плакат и получил
стипендию для занятий в художественно-промышленном колледже. Однако в то время его
уже соблазняли, на первый взгляд, легкие заработки музыканта-развлекателя. Художник в
нем, тем не менее, не умер: названия его вещей достойны воображения импрессионистов:
"Черно-рыжеватая фантазия", "Панорама в сепии", "На бирюзовом облаке", "Настроение
индиго", "Фуксиновая дымка". Даже историю своего народа — от африканских корней до
"ненасильственной интеграции" (это название его композиции) он сначала "увидел" в
красках: первым его сочинением из нескольких частей стала сюита "Черное, коричневое и
беж".
По большому счету, Эллингтону всегда везло в жизни: увлекшись в подростковом возрасте
рэгтаймом, он встретил музыкантов, которые согласились помогать ему. В 1923 году,
когда Дюк с ансамблем "Вашингтонцы" (формально еще под руководством банджиста Элмера
Сноудена) впервые попытался найти работу в Нью-Йорке, он остался буквально без гроша.
Через год, однако, "Вашингтонцам" повезло. Они навсегда остались в Нью-Йорке и со
временем получили ангажемент в гарлемском "Коттон-клубе". В одноименном кинофильме
Ф.Ф. Копполы обстановка — "сухой закон", гангстеры, соблазнительные танцовщицы —
обрисована сравнительно реалистично. Чего стоили разноцветные лампочки, которые
мигали в... раструбе тубы — почти что диско-психоделия 70-х. Набор ударных
инструментов поражает воображение даже сегодня. Конечно, в саундтреке "Коттон-клуба"
музыка "бурных 20-х" приведена в соответствие со вкусами середины 80-х. Оригиналы тех
лет в любом случае предпочтительнее. (Они собраны, например, на диске "The Cotton
Club — 20 Unforgettable Memories" фирмы MCR, где Эллингтон представлен в одном ряду
со своими конкурентами
— Кэбом Кэллоуэем, Чиком Уэббом, Каунтом Бэйси, Луи Армстронгом).
Завсегдатаем "Коттон-клуба" был дирижер Леопольд Стоковский. Наш великий земляк Игорь
Стравинский на вопрос, что бы он хотел увидеть и услышать в Нью-Йорке, ответил
однозначно и не задумываясь: "Дюка Эллингтона в Гарлеме".
Жизнь артиста и развлекателя эпохи бутлеггеров приучила и без того скрытного
Эллингтона к "двойной жизни". Хотя считалось, что у знаменитого композитора много
друзей и поклонников среди элиты — от боксера-тяжеловеса Джо Луиса и кинорежиссера
Орсона Уэллса до принца Уэльского, всех их Эллингтон держал на расстоянии. Вопреки
нравам прессы и богемы, Дюк никого не допускал в свою личную жизнь. Мало кто,
например, догадывался, что "миссис Эллингтон", с которой он иногда появлялся в свете
и чей адрес указывал как свой собственный, на самом деле — его любовница, бывшая
танцовщица из "Коттон-клуба". В то время как официальная жена
— подруга детства и мать его сына Мерсера всю жизнь прожила в доме по соседству на
набережной Риверсайд драйв на Манхэттене. Эллингтон многое умел скрыть от окружающих,
не говоря уже о менее форс-мажорных ситуациях — например, когда он хотел
"уединиться", то просто снимал на ночь весь отель.
Кто автор "Каравана"?
Хотя для подавляющего большинства любителей музыки "Караван" и фамилия Эллингтон —
синонимы, правильный ответ другой: не Дюк Эллингтон, а его тромбонист, пуэрториканец
Хуан Тизол, — настоящий автор всемирно известного хита. Как, впрочем, и многие другие
из двух тысяч сочинений, зарегистрированных под именем Эдварда К. Эллингтона. Это —
оборотная сторона творческого метода композитора. Как уже говорилось, он сочинял в
расчете на конкретных исполнителей — так, что только у него они могли раскрыться
полностью, но и от них маэстро вправе был ждать отдачи. "У нас все было общее, как и
те пьесы, которые мы сочиняли вдвоем или втроем", — вспоминал саксофонист Тоби
Хардвик. Подобно тому, как супруги при разводе начинают делить совместно нажитое, так
и музыканты Дюка, чьими идеями (в основном, мелодиями) он пользовался, начинали
требовать раздела имущества по суду. И иногда даже отсуживали себе львиную долю
авторских отчислений. С иными вещами так и не разобрались — например, с композицией
"Happy Go Lucky Local", лет на десять опередившей по стилю электрогитарные рок-риффы.
Эллингтон считал ее своей, но она более известна среди джазменов под названием "A
Night Train" (хотя бы в конгениальной интерпретации пианиста Оскара Питерсона) и
зарегистрирована под именем саксофониста Джимми Форреста, недолго работавшего в
оркестре начала
50-х. (Заметим, что несколько знаменитых вещей, ставших джазовыми стандартами,
например "Things Ain't What They Used to Be", принадлежат не Дюку Эллингтону, а его
сыну Мерсеру).
Про Исаака Дунаевского давно известно, что он без зазрения совести заимствовал свои
мелодии и у классиков, и у современников. Но правда и то, что если бы не
"окончательная отделка", эти мелодии так и не превратились бы в песни, ставшие в СССР
всенародно известными. Заимствовал, как говорилось, и сам Эллингтон. Окончательно это
стало ясно, когда в 1967 году умер его ассистент Билли Стрейхорн, фактически его
"второе Я".
Со второй половины 60-х буквально раз в год из-под пера маэстро Эллингтона стали
выходить масштабные сочинения — одно лучше другого, начиная с "Духовных концертов"
("Sacred Concerts") и заканчивая блестящим "Афроевроазиатским затмением" (показанным,
кстати, впервые в период его гастролей по Советс
