Андрей Молчанов. Падение "Вавилона"
страница №10
...ридцать пять тысяч. Американских долларов.- Ого! - сказала она. - Ничего себе - "остались"...
- Пришлось срочно вернуться на родину, - пояснил я, с
досадой сознавая, что как бы не сбиться с ноги, привирая на
каждом шагу. - А там закрутился, не до того было... Кстати. Я
помню служебный телефон менеджера, он у меня учился...
- Оказывать сопротивление грабителям банков?
- Вероятно.
- Хорошо... Утром поедем ко мне в банк, оттуда позвоним...
- Она помедлила. - Да, мне завтра надо отдать машину в ремонт, ты
подсобишь?
- Конечно, - сказал я. - А пока можешь на моей покататься.
- У тебя есть машина? - удивилась она.
- Имеется корыто...
- И какая марка машины?
- "БМВ-750", - ответил я равнодушно.
- Но это же... очень дорогая машина!
- Наверное...
- А где она?
- Стоит, - сказал я. - Ржавеет. В Карлсхорсте. Я ее уже
несколько дней не видел.
- Ты хранишь такую машину на улице?! В Карлсхорсте?! Там
же живут одни русские бандиты!
- Правда? - удивился я.
- Мой Бог! - Она нервно скомкала салфетку. - Какой же ты
наивный! Вообще вы, американцы, большие дети... А ты самый
маленький из больших! Тебе няня нужна. Надо сейчас же, срочно,
ехать туда за автомобилем!
Я встал из-за стола, притянул ее к себе, уткнувшись лицом в
чистые, тонко пахнущие горьковатыми духами волосы.
- Няня, - сказал я. - Меня не беспокоит все это железо. И
золото тоже. И это самый правильный подход к жизни.
- Почему? - каким-то внезапно растерянным голосом спросила
она.
- Потому что чем спокойнее к нему относишься, тем легче
оно достается... Проверено.
- Ты какой-то пират... - начала она, но продолжить не
сумела: я приспустил платье с ее плеч и коснулся губами нежного
соска, тут же, дрогнув, шероховато отвердевшего...
Утром мы заехали в банк, прошли в кабинет Ингред, занимавшую,
как я понял из поведения услужливо окруживших ее клерков, весьма
ответственную должность, и позвонили в теплый город Бангалор, где
к этому времени уже завершался рабочий банковский день.
Услышав мой голос, менеджер выразил немалое удивление, сказав,
что моим внезапным исчезновением в школе карате опечалены, но
ждать меня еще не перестали, а потому - как скоро я возвращусь
обратно?
Я честно признался, что вопрос о возвращении покрыт туманом
неизвестности, ибо покуда нахожусь в Германии и желаю перевести
сюда заработанные в Юго-Восточной Азии капиталы. Далее с
менеджером беседовала Ингред. Я заполнил необходимые бумаги для
открытия счета, подписал документ о перемещении денег из
Бангалора в Берлин и в считанные минуты стал состоятельным
человеком.
- По этому поводу, - сказал я Ингред, - сегодня мы идем в
ресторан.
Несмотря на то, что в кабинете находились сотрудники, причем
довольно-таки чопорного вида, она с жаром чмокнула меня в щеку,
вызвав в среде банковских служащих некоторое смущенное
замешательство.
Она была все-таки замечательная девчонка, Ингред!
Пребывая в состоянии некоторой вполне объяснимой эйфории, я
направился к дому Изи, предварительно позвонив ему из уличного
телефона.
Шеф сообщил, что ждет меня дома. Голос его был спокоен и
ровен, так что жизни его в данный момент вроде бы ничего не
угрожало.
У дома я не заметил никаких подозрительных машин, а на
необходимый этаж поднялся пешком по лестнице, держа ладонь на
рукоятке "макарова", готового к пальбе по живым агрессивным
мишеням.
Изя открыл дверь, даже не удосужившись полюбопытствовать
относительно личности посетителя, и я уже собрался отчитать его
за подобное легкомыслие, но тут заметил в прихожей вчерашнего его
дружка, похожего на увешанную золотыми цепями жирную жабу.
Высокомерно кивнув мне, жаба прошлепала к выходу, сказав на прощание
хозяину дома:
- Все. Я свое сделал, теперь доразбирайтесь... - И -
выразительным кивком указал Изе в мою сторону.
Тот закрыл за своим товарищем дверь, затем, застыв в каком-то
одному ему ведомом раздумье, произнес:
- В общем, Толя, неприятности исчерпались, но тут у меня
ребята кое-какие, хотели бы с тобой потолковать... Да ты не
бойся, - успокаивающе коснулся моего плеча, - все в полном
пордке, никаких напрягов... Иди в гостиную, они там...
Несколько озадачившись, я отправился в указанном мне направлении.
Изя при этом за мной не проследовал.
В гостиной за вчерашним праздничным столом, на чьей
полированной поверхности ныне одиноко высилась разлапистая
хрустальная ваза с белыми розами, восседал в небрежной позе
мужчина лет сорока с небольшим, - черноволосый, с узкими
китайскими глазами и несколько обрюзгшим лицом. Он был одет в
элегантный белый костюм, черную тонкую водолазку; с запястья его
свисала увесистая золотая цепь-браслет, а пальцы были обильно
украшены перстнями.В углу на стульчике сидел один из вчерашних
вышибал, получивший нунчаками по башке от своего напарника,
находившегося, видимо, на постельном режиме. Меня вышибала
встретил взором бешеного волка, которому в задницу залетела оса.
- Привет, - сказал я беззаботно. - Меня зовут Анатолий.
Обладатель белого костюма, дружелюбно мне улыбнувшись, привстал со
стула, и протянул руку в приветствии. Представился:
- Алик.
Я пожал его кисть, ожидая какой угодно подлянки, но ничего
не произошло: Алик уселся на прежнее место, закурив сигарету, а
вышибала, назвать своего имени не пожелавший, уткнулся вызывающе-
отрешенным взглядом в окно.
- Присаживайся, Толя, - предложил Алик, ногой подвинув мне
резной стул с гобеленовой обшивкой. - Есть разговор. Вы, - кивнул
на вышибалу, - вчера уже познакомились - при неприятных, правда,
обстоятельствах... Но это чепуха, недоразумение и вообще -
проехали! С Изей мы наши колдобины в отношениях заасфальтировали,
так сказать... к тебе тоже претензий никаких, ты ведь делал свою
работу, правильно, Сеня?.. - обратился он к вышибале.
Тот, словно под давлением многотонного пресса, нехотя
наклонил свою стриженую голову, выражая требуемое согласие.
- Вот. А теперь у меня вопрос: ты что, действительно
профессионально владеешь карате?
- В том числе, - сказал я.
- А чем еще?
- Тебя интересуют боевые искусства?
- В том числе, - повторил за мной узкоглазый, вновь
улыбнувшись.
- Дзю-до, айкидо, нож, нунчаки... Хватит?
Узкоглазый полез в карман пиджака, достав оттуда перламутровую
рукоять с золочеными упорными "усиками". Из рукояти выскочило
узкое обоюдоострое лезвие.
- Вот нож, - констатировал он. - Метать умеешь?
- Это не нож, - возразил я, потрогав лезвие кончиком
мизинца.
- А что же?
- Маникюрный инструмент.
- Но и им при желании можно...
- При желании убивают и спичкой. - Я положил нож на
ладонь. - И куда прикажете его метнуть?
- А куда хочешь... - равнодушно пожал плечами Алик.
Я осмотрел комнату, декорированную исключительно дорогими
породами дерева.
Уважая труд мастеров и склонностью к варварству не отличаясь, я
решил избрать для удовлетворения любопытства Алика в отношении
моего знакомства с холодным оружием вариант, не грозивший
обстановке ущебом: нож вонзился в паркет, пригвоздив к нему рант
кроссовки вышибалы.
Тот мигом утратил свою невозмутимость.
- Хрена себе, Алик, чего он творит, этот черт?!.-
вытягивая из плотной резины лезвие, обратился он с гневной
укоризной к своему начальнику. - Я его замочу, беспредельщика
гнилого...
Алик меленько захохотал, стряхнув пепел с сигареты в вазу с
цветами.
- А ты серьезный... перчик!- высказался он, умиротворенно
щуря свои китайские хитрые глазки. - И определенно мне нравишься.
А скажи... здесь-то каким образом? В Германии, имею в виду...
- Ищу работу, - сказал я. - По специальности.
- Ну так ты ее и нашел, работу, - продолжая похахатывать,
молвил Алик.
- То есть? - попросил уточнить я.
- Предлагаю служить у меня. Условия такие: пять штук
марочек в месяц, разъездной "мерседес"... Это для начала.
- "Служить бы рад, прислуживаться тошно", - процитировал я
классика. - А что делать надо? Деньги из народа выбивать?
Алик неожиданно посерьезнел лицом. Бросил в вазу окурок,
коротко шикнувший в воде.
- Мы не занимаемся дешевым рэкетом, Толя, - заявил он
усталым голосом. - Да тут и некого прижимать впрямую, в
Берлине... Есть, конечно, мальчики, которые "лесников" напрягают,
но да и чего на них не наехать, на "лесников"? Налогов не платят,
весь бизнес в наличке, ничего легального... Но эти наезжалы нам
присылают доляшку, понял? А иначе мы наедем на них.
- Так и чем же вы занимаетесь?
- Скажем так: оказание услуг в разрешении коммерческих
споров. Охраной. И всяким разным, со временем разберешься.
Кстати. А какая у тебя виза? Туристическая?
- А никакой, - ответил я. - Я сюда из Польши огородами...
Вышибала, сидевший на стуле, снисходительно хмыкнул.
- Ну а паспорт-то хотя бы имеется? - спросил Алик,
удрученно выдохнув воздух через нос.
- Смешная история, - поведал я. - Паспорт свистнули.
Помочь с ним не можешь?
- Ну... если мы работаем вместе... - выпятил задумчиво
нижнюю губу Алик.
Наниматься на службу в мафию я не имел ни малейшего желания, однако
документы мне были жизненно необходимы.
- Не знаю, могу ли я ставить условия, - сказал я. - Но все-
таки одно есть: никаких мокрых дел.
- Хорошо, никаких, - безучастно отозвался Алик, вставая со
стула. - Ты где живешь?
- Изя выделил комнату в Карлсхорсте... На складе. Правда,
не знаю, оставит ли он меня там в связи с переменой места
работы...
Алик подошел к выходу из комнаты. Крикнул:
- Эй, хозяин, сюда!..
Изя послушно притопал на зов. В глазах его, излучавших
всческую готовность, было нечто преданно-собачье.
- С сегодняшнего дня, - не глядя на него, произнес Алик
веско, - Толя работает у меня, ясно? А жить будет где живет.
Бесплатно.
- Вопросов нет, - с готовностью пробормотал Изя. - Я
только рад...
- Заплатишь ему за предыдущие дни...
Изя как ошпаренный полез в карман, вытащив оттуда бумажник и
начал лихорадочно изымать из него купюры.
- Не надо, - отстранил я протянутые мне деньги.
- Надо! - жестко приказал Алик, запихнув марки в карман
моего пиджака. Затем подтолкнул меня под локоть: - Поехали!
- Куда?
- Фотографироваться. Завтра твоя физиономия будет уже в
Москве, в МИДе. А послезавтра - в посольстве ФРГ. Данные мне твои
надо взять, не забыть... Как фамилия твоя, кстати?
- Меркулов, - без запинки ответил я.
Мы прибыли на уже знакомое мне до подробностей Кантштрассе и
зашли в магазин, где тучный пожилой еврей подшивал, сидя на
табурете за прилавком, суровой ниткой свой прохудившийся ботинок.
Это была довольно-таки странная сцена, учитывая, что в огромных
зеркалах магазина отражались стеллажи, заполненные новенькой
разносортной обувью всех цветов и оттенков. Видимо, хозяин
магазина отличался изрядной бережливостью.
Мельком посмотрев поверх очков на вошедшего Алика, торговый
человек, он же сапожник, сделал вывод:
- Вовремя. Только что принесли образец.
Он извлек из внутреннего кармана вязаной засаленной кофты с
замшевой кокеткой обрезок пластиковой папки, в котором голубела
новенькая купюра достоинством в сто марок.
Алик, извлекши купюру из защитной оболочки, внимательно ее
рассмотрел.
- Класс! - произнес одобрительно. - Только тон возле рояля
оранжевый какой-то...
- Ну, знаешь! - сказал сапожник. - Тогда обращайся к
фрицам на Гознак, пусть они тебе за пятьдесят процентов лавэ
отгружают...
- Ладно, - сказал Алик. - Подходит. Когда будет готова
партия?
- Послезавтра.
- Беру.
В этот момент в магазин шагнула девица лет двадцати -
блондинка с обесцвеченными, кудрявыми, как у пуделя волосами,
носиком-кнопкой и губками бантиком.
- Что-то хотите, девушка? - встрепенулся торговец. - Есть
очень хорошие сапожки на зиму, недорого...
- Да я... - замялась посетительница, - ищу работу...
- О, работы, к сожалению, нет, - причмокнул горестно
человек за прилавком.
- Ну хотя бы полы мыть...
- Вы с Украины?
- Нет, из Молдавии...
Таких девочек, толкущихся среди более или менее устроившихся
эмигрантов, я уже видел немало. Добравшись сюда из своих нищих и
серых провинциальных городков, они пытались как-то зацепиться в
сытой красивой Европе, подыскивая себе женихов и работу, причем
качественные категории в таких поисках никакого значения не
имели.
- Слушай сюда, - мельком обернувшись на нее, процедил
Алик. - Выйдешь из магазина, увидишь серый "мерседес". Жди меня
возле него. Работу получишь.
Девчонка, удовлетворенно кивнув, поторопилась исполнить
приказ.
Алик представил меня хозяину магазина: дескать, запомните друг
друга, поскольку вероятны дальнейшие контакты. Хозяин магазина
именовался Моисеем. Мы без всякого энтузиазма обменялись с ним
формальными рукопожатиями.
- Человеку нужен паспорт, - сказал Алик, хлопнув меня по
плечу. - Срочным порядком.
- Понял. - Моисей вывесил на стеклянной входной двери
табличку "Закрыто" и пригласил меня в подсобку.
Там на узеньком пятачке среди громоздившихся до потолка
картонных коробок с обувью стоял штатив с фотоаппаратом и
пластмассовый табурет.
Мне было велено табурет оседлать, тут же вспыхнула фиолетовой
искрой вспышка, и дело было сделано.
- Чтобы была виза, пограничная отметка... - наставлял Алик
торговца-многостаночника.
- Что ты переживаешь... - морщился тот. - Конвейер
работает, как моя голова, двадцать шесть с половиной часов в
сутки... Максимум через пять дней мальчик получит ксиву. Только
смотрите, чтобы день выдачи визы в Москве не совпал с его
мусорским залетом в Германии... А то потом будет трудно объяснять
про всякие феномены раздвоения личности...
Мы вернулись в машину, где застали блондинку, любезничавшую
с вышибалой Сеней.
- Привет, подруга, - бодро сказал ей Алик. - Ну, значит,
ишещь себе работенку? А живешь где?
- У знакомой. Но уже пора съезжать, муж у нее, ребенок...
- охотно поведала девица.
- Такое предложение, - продолжил Алик деловито. - Сейчас
отвезу тебя в одно респектабельное заведение. С коврами и
зеркалами. Получишь там собственный апартамент. Называется
заведение просто: бардак. Официальный, с лицензией,
бухгалтерией... Туда девки со всей Европы в очередь становятся,
чтобы попасть. Как?
- Да вы что? - произнесла блондинка негодующим голосом. -
За шлюху меня принимаете?
- Нет, за наследницу британского престола, - возразил
Алик, тут же с торопливой запальчивостью, добавив: - А ты мне вот
скажи честно: вообще хотя бы раз в публичном доме бывала?
- Чего я там забыла...
- Во! - поднял Алик вверх указательный палец. - Значит,
делаем так: едем на экскурсию.
- Но...
- А ты не перебивай. Просто посмотришь. Для общего
развити. Не понравится - нет проблем, гуляй себе дальше по
улицам, никто тебя пальцем не тронет. Зато будешь иметь
представление. Поехали! - кивнул он Сене.
"Мерседес" тотчас шустро юркнул в просвет между спешащими
автомобилями, покатив к центру, в сторону зоопарка.
Девица, подавленная напором Алика, стесненно молчала,
покусывая в досадливом раздумье пухленькие губы.
- Я не скрываю, - непринужденно повествовал между тем
Алик, - что буду иметь свои комиссионные, но не в урон тебе, ты
на косметику больше потратишь... А то ходишь по всяким торговым
шарашкам, в поломойки себя предлагаешь. Ты что, рож этих за
прилавком не видишь? На них же все написано, как на бумаге. Ты
ему полы будешь драить, а он - тебя ... и забесплатно, между
прочим. А попробуй дернись - сразу же вылетишь на улицу. Здесь
тебе не совок, здесь каждый только и думает, как кого бы
использовать влегкую...
Тут я не удержался от усмешки. Интересно, каким образом
бойкий Алик хотел использовать меня? Планы ведь у него на сей
счет имелись наверняка. Но вот позволять ему воплотить их в жизнь
также наверняка не следовало.
Машина остановилась у старого четырехэтажного здания,
увенчанного вывеской с неоновыми очертаниями полногрудой женской
фигуры.
Алик, галантно протянув даме руку, помог освободить ей
салон автомобиля. Сказал мне:
- Идешь с нами.
По стертым ступеням гнилой деревянной лестницы мы поднялись
на второй этаж, остановившись у обитой дерматином двухстворчатой
высокой двери, над которой висела обзорная телекамера. Лестничная
площадка была заляпана многочисленными следами башмаков, в углу
валялись мятые жестянки из-под пива, застойно пахло мочой.
Алик нажал на кнопку звонка, подмигнув ободряюще нашей
спутнице, испуганно осматривающейся по сторонам.
Дверь растворилась. На нас воззрилась некая высокая, очень
хорошо сложенная девица, одетая лишь в одно нижнее белье и черные
с резинкой чулки. Ее рыжая густая шевелюра вилась множеством
мелких растрепанных кудрей, и фасон такой прически я почему-то
определил словосочетанием "взрыв на макаронной фабрике".
Увидев Алика, привратница проделала куражливый книксен,
приглашая нас войти в заведение.
Мы прошли холл, декорированный аляповатыми полотнами,
недвусмысленно живописующими торжество плотского порока, и
оказались у стойки бара, за которой торчал какой-то унылый
потрепанный тип с подбитым глазом и сутулая дама лет пятидесяти с
перетянутым резинкой пучком лимонно-седых волос, некой шишкой
торчащим на затылке.
На табуретах у стойки восседали, лакая алкоголь, жрицы
любви, все в столь же легкомысленных одеяниях, что и у коллеги
по их трудовому коллективу, открывшей нам дверь.
Дама за стойкой хмуро кивнула Алику, а затем, набрав в легкие
капитальный запас прокуренного воздуха, заорала, почему-то
обращаясь к потолку:
- Сте-ефан!
У дамы, как я заметил, не хватало многих передних зубов.
На зов ее явился широкоплечий малый лет тридцати пяти в
кожаной безрукавке, джинсах, ковбойских сапожках с мысками,
окантованными железом, и с золотой цепью на прыщавой шее.
Впрочем, и вся морда его была усеяна какими-то фиолетово-
багровыми волдырями.
- Вот, - представил меня ему Алик. - Это Толя. С
завтрашнего дня будет забирать у тебя "бабки", Стефан.
- А это кто? - указал хозяин борделя на скромно потупившую
взор девицу.
- А это, - сказал Алик, - отдельный разговор...
- Ну, пойдем ко мне в комнату, - откликнулся тот.
- А ты выпей чего-нибудь в баре, - предложил мне Алик. -
Стефан угощает, верно?
- Марта, обслужи человека, - приказал Стефан беззубой
даме.
- Ничего не хочу, - поспешно произнес я, горя желанием
скорее помыть руки, подошвы ботинок и сдать в химчистку одежду.
- Ну, тогда - жди в машине, - махнул Алик рукой, и этот
жест отчетливо выразил разочарованное его презрение к моему
чистоплюйству.
Я, спустившись вниз, уселся в "мерседес", составив
компанию скучающему боевику Сене.
Некоторое время мы молчали. Потом Сеня произнес сквозь зубы:
- Лешка... ну тот, с которым мы были... в больнице,
кстати. Чего-то ты ему там серьезно в хозяйстве напортил... А он
у Монгола правая рука, учти...
- У какого Монгола?
- Ну, у Алика, у какого... - Сеня помолчал. - Он, Лешка,
не прощает, запомни. Так что совет: не подставляйся в будущем.
Сожрет.
- А у тебя, - спросил я. - обиды есть?
- Да ладно... - Он почесал затылок. - Башка крепкая.
Теперь так... - продолжил со вздохом. - Работать будем с тобой в
"двойке". Дела в основном инкассаторские. Сбор "бабок". С
бардаков, куда Алик девок поставляет, с бригад, что "лесников"
бомбят, ну и долги всякие разные... Дальше - вьетнамцы. Мы им
возим сигареты со Шпиренберга...
- И вы? - удивился я.
- И мы, - подтвердил Сеня. - Их только ленивый не возит.
Но мы возим еще и косоглазых партиями из Союза... А это бизнес
крутой. Что еще? Машины перепуливать с тобой будем... Тоже путем
авиаперевозок. Ну, разборы само собой... В общем, вникнешь.
Понравится, думаю. Все лучше, чем в шестерках у коммерсантов этих
вонючих...
- С Изей-то разошлись? - спросил я. - Бортами?
Сеня мрачно усмехнулся.
- Разошлись... Ох и жучила! - Качнул головой. - Ох,
шустер!
- А чего такое?
- Только между нами... - испытующе поднял на меня глаза
будущий напарник.
- Само собой.
- За товар он заплатил. А за все прочее: базары там,
Лешкины половые органы... Мы же ему нормально начислили, мало не
покажетс...
- Ну.
- А он нам тебя впарил! - рассмеялся Сеня. - Под расчет!
- Вот, сука, - вырвалось у меня.
- Ушлый хрен! - подтвердил Сеня.
В этот момент вернулся Алик. Чрезвычайно довольный.
- Где кошелка? - спросил Сеня.
- Где?.. Осталась. Поломалась, да куда деваться... Провел
ей пробный экзамен, ничего так... - Он раскатисто захохотал. -
Ладно, двигаем в офис... - Хлопнул меня по плечу. - Чего
задумался, браток? Или грустишь, что упустил возможность? Тогда
давай, вперед, мы подождем. Кстати, для тебя тут в любое время и
бесплатно...
- Ты и так дал мне массу авансов, Алик, - отозвался я. -
Пора отрабатывать, а не грузить на себя новые.
В моей голове билась единственная мысль: когда же я получу
наконец вожделенный паспорт?!
- О! - Одобрил он. - Приятно слышать слова благодарного
человека. Это грамотный подход к делу. Но дело может и
подождать, так что...
- Поехали, - решительно добавил я. - В офис.
Офис Алика располагался в помещении фирмы, открытой русскими
эмигрантами, которых под предлогом защиты, охраны и трогательного
попечительства мой новый шеф, вероятно, планомерно и бессовестно
потрошил, хотя в данном случае деловые отношения подобного рода
вполне мог бы характеризовать тезис об экспроприации
экспроприаторов, ибо по манерам своим, лексике и ухваточкам
коммерсанты являли собой несомненную ипостась тех же самых
бандитов.
В офисе с Сеней мы пробыли недолго: сегодняшний день
выдавался относительно свободным, а вот график же дня
завтрашнего, напротив, предполагал множество суеты и разъездов.
Я спросил у Алика, не знает ли он, где находится хороший
спортивный клуб? Меня угнетало осознание подутраченной боевой
формы.
Получив адрес, я спустился в метро и вдруг на платформе среди
ожидавших поезда пассажиров узрел знакомое лицо...
Долговязый небритый мужчина в потертом пальто и в рыжей мохеровой
кепке, похожей на неряшливый парик с химической завивкой,
напомнил мне почему-то Труболета из моей незабвенной бригады
зека. Да откуда ему только здесь быть? Мужчина, сосредоточенно
читавший какую-то книгу, словно почувствовав на себе мой взгляд,
обернулся, и в глазах его появилось выражение какого-то
обалделого узнавания...
"Неужели?.." - метнулась в моей голове изумленная мысль.
- Хуя себе, - сказал мужчина. - Гражданин начальник. Вот
это трансферы...
Подошел поезд, но мы, обоюдно пораженные, оставались стоять на
перроне.
- Ну и какими судьбами? - спросил я.
- Россия-Украина-Польша-Германия, - последовал ответ.
- Полями-лесами?
- Иначе не можем. У меня один документ - справка об
освобождении. А ты каким образом?..
Я поведал о протекции влиятельных знакомых,
способствовавших моему переводу в Германию, о бегстве к
противнику гвардейца-полковника, присовокупив в итоге фразу об
отказе мне в политическом убежище...
- Нормальный ход событий! - оптимистично заверил меня
Труболет. - Главное что? Мы на свободе. А вариантов прокрутиться
- куча! Я вот... - Поднес к моему носу потрепанную книжонку, -
осваиваю сербский язык. Освою - пойду сдаваться как беженец из
Югославии.
- Хорошая идея, - одобрил я, вспомнив о его таланте
полиглота. - А живешь где?
- А вот с крышей пока напряженно, - зябко поежился
Труболет. - Страдаю от недостатка полноценных гигеенических
процедур. А у меня между тем хобби: я санитар своего тела.
- Ну, поехали ко мне, - сказал я, поневоле откладывая
запланированный визит в клуб. - Найду тебе и ванную, и диван.
- А пожрать? - спросил Труболет. - Я тебе вон сколько
курей скормил, не забыл?
- И аз воздам! - согласился я.
После обильного обеда в кафе мы потопали на склад, застав там
шурующего в пиджачных и брючных завалах Изю, расхищающего
доверенные ему на ответственное хранение краденые материальные
ценности.
- Как без меня, справляешься? - спросил я.
- Ищем замену, - кратко ответил он, озабоченно
рассматривая на свет белый в черную клетку пиджак.
Мне в голову пришла идея.
- А я тебе ее нашел, - доложил я, выталкивая в проем
складской двери Труболета. - Вот, прибыл мой дядя. Грузчик первой
гильдии, прошу любить и жаловать.
Изя с нескрываемым сомнением осмотрел пальто грузчика, что по
всем приметам было много старше своего хозяина.
- Ты забыл... мне нужен одновременно и охранник, - внес он
поправку.
- Так это же мой учитель карате, - заявил я оскорбленно.
- Свежо питание, но серится с трудом... - процедил Изя, но
в интонации его сквозила и некоторая неуверенность - очевидно, он
вспоминал прецеденты из личного жизненного опыта, связанные с
обманчивостью внешности.
- Хотите, давайте попробуем... - быстро вник в суть
Труболет, принявшись с неторопливой уверенностью расстегивать
пальто.
- Не утруждайтесь этими глупостями, я верю, - сказал Изя.
- Но вопрос: где вы будете жить?
- А мы пока вместе, - сказал я. - Так что гордись: у тебя
теперь два складских сторожа в штате, а это может позволить себе
лишь очень солидная фирма.
- А ты за него ручаешься? - усомнился Изя.
- Изя, - ответил я, - давай сначала о тебе - хорошем
парне. Вот если я поручусь за тебя, не усмотришь ли ты в этом
признак, мягко говоря, беспечности?
- Да, но пойми, мне не нужны тут всякие жулики... -
промолвил Изя неуверенно.
- Я понимаю, - сказал я. - Конкуренция - штука неприятная.
- Хорошо, - сдался коммерсант. - Только пусть подберет
себе одежду... - Кивнул на кучу мануфактуры. - Куртку, джинсы...
А то видок, прямо скажем... Сразу вспоминается лозунг:
"Пролетарии всех стран, соединяйтесь". Ты в Германию что, мужик,
пешком из степей Забайкалья добирался?
- На что не пойдешь, дабы узреть любимого племянника, -
кротко откликнулся Труболет.
Вскоре Изя уехал, а я, препроводив старого своего знакомца в
неотапливаемую ванную, порекомендовал ему вначале напустить в нее
горячей воды, а уж затем, предварительно раздевшись на кухне,
согреваемой газовой плитой, стремительными прыжками проследовать
в умывалку, нырнув с головой в очистительную купель.
Далее я навестил Валеру, посидел с ним в его тесной кухоньке,
выпив чайку с шоколадом, а после, заведя трофейный "БМВ",
тронулся на станцию техобслуживания, где меня дожидалась Ингред.
- Что у тебя с работой? - озабоченно спросила меня она.
- Представь себе, я принял предложение, - ответил я. -
Вошел в состав местной берлинской команды. Играющим, так сказать,
тренером.
- Ты пригласишь меня на какое-нибудь состязание? -
спросила она.
Ее простодушие меня растрогало.
Я посмотрел в ее доверчиво устремленные на меня глаза.
- Опасаюсь твоей чисто женской впечатлительности, -
признался честно.
7.
С Сеней мы, в общем-то, сработались. Парень он был простой,
туповатый, питавший страстишку к дорогим автомобилям, кабакам,
безнравственным женщинам, злату и серебру, но корни таковых
влечений происходили, как я понимал, из его прошлой беспросветной
и нищей жизни в одной из заброшенных российских деревень, и
атрибутами этой жизни были классический алкоголик-недоумок папа,
пропивавший скудную колхозную зарплату; издерганная, битая и
больная мать-кляча, тащившая на себе тяжкий воз крестьянского
хозяйства и из сил выбивавшаяся, чтобы прокормить ораву голодных
своих малышей; редко посещаемая школа, расположенная в пятнадцати
километрах от дома...
Словом, ничего слаще морковки мой партнер в своей
предыдущей жизни не видел, а потому ныне бешеными темпами
наверстывал упущенное.
По сути, Сеня был существом добродушным, блатные манеры его
носили характер наносной, он и сам сознавал, что, скорее, играет
в бандита, нежели способен причинить кому-то какой-либо
существенный вред.
- У нас, Толик, все в основном на понтах, - признавался он
мне. - Главное - нагнать жути. Серьезная кровь, она никому не
нужна. Да и стремно... А вот "бабки" нужны, да. Ну, а с
покойника чего получишь? Только срок. Я лично на мокруху
принципиально не пишусь... Хотя бывает такое, да. Как правило,
заказ. Но это к Лехе, он в Афгане столько народу положил, что уже
в рай визы точно не видать. Монгол такой же волчище.
Я уже знал, что Монгол, он же Алик, - один из криминальных
авторитетов мафии в Германии, над которым стоят шефы из воров в
законе.
Мы же с Сеней занимали в преступной иерархии нишу разменных
рабочих лошадок, работающих в многочисленных "двойках",
"тройках", "пятерках". Изувеченный мной Леха числился у нас в
бригадирах.
До того как угодить в компанию бандитов, Сеня проходил
срочную службу в берлинском гарнизоне сержантом-танкистом.
Незадолго до демобилизации повздорил со взводным, вступив с ним в
рукопашную схватку, из которой вышел победителем, сломав
лейтенанту челюсть, и попал под трибунал.
Содержась на гауптвахте, Сеня, воспользовавшись положенной по
режиму прогулкой, мощным ударом в нос нейтрализовал конвойного
солдатика, бежав из военного городка. Какое-то время скитался по
окрестностям Берлина, примкнув к разноплеменному сообществу
бродяг, затем был отловлен армейской контрразведкой и
депортирован в Брест, но по пути следования, закованный в
наручники, вновь совершил дерзкий побег, нанеся увечья
сопровождающему офицеру и похитив у него табельное оружие.
Словом, был Сеня парнем с боевой биографией.
- А сейчас-то у тебя какой статус? - полюбопытствовал я.
- Познакомился тут с одной бабушкой... - поведал он. - Ну,
выпил литру... Дай, думаю, устрою человеку радость, ведь она меня
из сострадания приютила. Да и мы, думаю, в конце концов такие же
станем, если доживем, конечно...
- Сколько же ей лет?
- Семьдесят.
- Ого!
- А чего "ого"? У страха глаза велики, кореш, вот чего
скажу.
- И... ты женился? - спросил я, следуя логике событий.
- Ты че?.. - нахмурился Сеня. - Это ж смешно... Кто ж в
такой брак поверит? Немцы не дураки, просекут: фиктивка...
- А тогда... как?
- Она меня это... - неохотно доверился Сеня. - Ну...
усыновила, в общем.
Я подавленно молчал, не зная, каким образом
прокомментировать такое знаменательное событие в Сениной
непростой судьбе.
- Она вообще-то у меня бабка ничего, - повествовал между
тем Сеня. - Хозяйственная. Пивнушка у нас, магазин... Вот скоро
закончится эта бодяга с армией, займусь домом. Гараж построю,
веранду... А то мама уже заела: сутками дома не появляюсь...
- А она знает, чем ты...
- Знает, - подтвердил Сеня с ухмылкой. - А ей даже
интересно, понял? Нравится ей... Романтика. Уважает. Бабы,
кстати, разбойников любят. А потом... это ж временно, мама
понимает...
- Ты думаешь, все лопнет, как только уйдет армия?
- Конечно! - решительно мотнул головой Сеня. - Закроют
Шпиренберг - труба всему "контрабасу". Девки продажные? Да они
уже в Москву едут, а не в Берлин, там это дороже. Эмигранты тоже
обратно ломанутся, в России дела колбасить... Ну, кто
наворовался, как Изя, к примеру, куда-нибудь в Америку намылится;
лично он собирается, кстати...
- Чего там делать?
- А здесь чего? - резонно заметил Сеня. - Как только армия
уйдет, немцы сразу же гайки начнут заворачивать. Ну, вот у тебя,
допустим, есть магазин. Все знают: хозяин - русский. И кто в
магазин ходит? Русские и ходят. А немцы - нет. Ну, какие-нибудь
залетные разве... Немцы идут к своим. Мне это моя старуха четко
прояснила. Ну ладно, поехали к литовцам, они какой-то бардак в
Карлсхорсте для туристов-автомобилистов открыли, надо с них
начинать получать...
С кого мы брали мзду? Исключительно с тех, кто занимался
нелегальными делишками. С владельцев всяческих подпольных
притонов, самодеятельных распространителей наркотиков, торговцев
краденым...
Немалый доход приносили разборки между коммерсантами. Отмечу,
разборки с нашей стороны отмечала объективность и справедливость.
Ни одной из спорящих сторон заведомого предпочтения не
отдавалось.
Если ответчик был не прав, ему приходилось платить, как бы он
ни старался выкрутиться. Если же истец заблуждался в своих
претензиях, заблуждения выходили ему тяжким материальным уроном,
и никакие его дружеские отношения с нашей командой роли тут не
играли.
Литовцы-нелегалы, которых мы собирались рэкетнуть, занимали две
квартиры в старом доме, стоявшим на окраине Карлсхорста,
неподалеку от госпитального комплекса. Квартиры, ясное дело, были
сняты за изрядную взятку, отданную местному армейскому
начальству.
Вначале нас приняли за клиентов, радушно пригласив в апартаменты,
но затем, узнав о цели нашего визита, владельцы бардака - ребята
крепкие, ушлые и, по всему чувствовалось, агрессивные - заметно
напряглись, готовясь пойти на откровенный конфликт и
категорический отказ что-либо платить.
Сеня между тем вел себя с обескураживающим добродушием и
непосредственностью: похлопал по попам девочек, попросил
стаканчик лимонада и, усевшись с ним в плюшевое кресло,
неторопливо изложил свою позицию.
- Мы, ребята, люди подневольные, - сказал он. - Находимся
при исполнении, так что на нас обижаться - как на телеграфные
столбы... - Он указал в окно, где действительно какие-то столбы
высились. - Вот. Мы от Монгола. То есть никакой самодеятельности
и туфты. Если "крыша" у вас есть, давайте встречаться с "крышей".
Только ее нет - уже проверено. А значит, так: у вас бизнес, и у
нас бизнес. Хотите зарабатывать - надо делиться. Не хотите -
лавочку придется закрыть. Теперь слушаю вас.
- Сколько? - спросил мрачно один из литовцев.
- Двадцать тысяч марочек в месяц, - ответил Сеня беспечным
тоном.
- Да вы чего, ребята? Это ж грабеж! Мы столько и не
зарабатываем!
- А врать грешно, - укоризненно произнес Сеня. - Вот
факты. Каждый клиент платит за сеанс полтишок как минимум.
Девочек восемь. У каждой в среднем пять клиентов в день. А когда
"челноки" в Карлсхорст прибывают, то и десять... Берем
калькулятор... - Сеня и в самом деле достал из кармана куртки
калькулятор. Подсчитав общую сумму, продемонстрировал ее литовцу.
Повторил: - Это минимум. А факты проверены.
- Мы должны подумать, - процедил литовец, каменея лицом.
- А мы должны ехать. - Сеня встал с кресла. - До встречи.
Завтра вас навестим. - У двери он обернулся. Заметил: - У вас,
ребятки, сейчас будет рождаться много всяких идей. В том числе:
свертываемся и перебазируемся. Так вот, все идеи - неправильные и
убыточные. Правильная только одна идея, самая простая: заплатить
и жить спокойно. А мы вам и клиентурки подсыпем, учтите.
- Поехали, - сказал я, с тревогой взглянув на часы. Мы уже
запаздывали с выполнением главной сегодняшней задачи: встретить в
Шпиренберге самолет с ответственным грузом.
Аэропорт контролировали чеченские бандюги, выходцы из бывшей
совдеповской сицилии, имевшие отношения с нашей командой довольно
враждебные: в недалеком прошлом право Монгола на долю в
контрабандном бизнесе пришлось отвоевывать с оружием в руках,
неся жертвы, и лишь путем долгих переговоров на высоком
криминальном уровне в Москве конфликт был кое-как притушен.
Однако новое его обострение было вполне вероятным делом:
чеченским таможенникам-общественникам очень не нравилось, что
мимо их носа проплывают изрядные куши, не облагаемые ни малейшей
пошлиной, и они всячески провоцировали нас на стычку,
знаменовавшую новый этап войны. Крови эти существа не боялись,
вежливость расценивали, как признак слабости, а любой косой
взгляд - как тяжкое оскорбление.
Дабы лишний раз не дразнить зверя в образе горных орлов, Сеня
в одиночку отправился в аэропорт через центральные ворота части,
а я лесной тропой двинулся в сосняк, где у забора, окружавшего
воинскую часть, укрывался в чащобе грузовик -перевозчик товара.
Вскоре через забор полетели коробки с сигаретами. Укладывали их
в кузов прилетевшие тем же рейсом вьетнамские нелегалы, чей
перевоз в Европу из России приносил Монголу внушительные барыши.
Плотно забив кузов вьенамцами и куревом, мы двинулись обратно в
Карлсхорст.
Азиатов ожидала следующая участь: матрац в превращенном в
ночлежку бывшем фабричном общежитии для еще гэдээровских
иностранных рабочих, битком забитом их же соплеменниками, и
каждодневная работа распространителями сигарет у входов в метро
за пятнадцать-двадцать марок в день. Какие-либо перспективы,
связанные с получением статуса, у этих бедолаг, осколков
разлетевшегося на фашисткие, что называется, знаки
социалистического содружества, отсутствовали напрочь.
Водитель грузовика, пунктуальнейше исполняя все правила дорожного
движения, тронулся в опасный путь: остановка машины полицией
означала материальные потери, арест и цивилизованную немецкую
тюрьму Моабит.
Пронесло.
Вскоре тщательно учитываемые кладовщиком сигареты разгружались в
подвал армейского жилого дома - бывшее бомбоубежище времен второй
мировой войны - с бетонными перекрытиями и чугунными дверьми,
снабженными массивными клапанами запоров с рукоятями-рычагами.
По словам Сени, Монгол порой водворял в этот мрачнейший
застенок отказывающихся платить дань "терпил", быстренько
приходящих в кромешной тьме населенного крысами подземелья к
мыслям о никчемности земных богатств.
Вскоре на новеньком "мерседесе" прикатил заказчик контрабанды и
одновременно местный вьетнамский феодал, владелец нового
пополнения азиатов по имени Рустам - толстенький, благообразный,
в очках с роговой оправой, облаченный в отлично сшитый
европейский костюм и модное кашемировое пальто.
Рустам проживал в Германии официально, оплатив фиктивный брак с
немкой, доходы от продажи сигарет имел колоссальные, а
подчиненные ему рабы-распространители, именуемые им
"партизанами", почитали его как полубога. Выпускник одного из
московских вузов, он практически без акцента говорил по-русски.
С Монголом он имел отношения сугубо партнерские и взаимно
деликатные: Алик был точен в обязательствах, Рустам - в расчетах.
При этом, как я понимал, никто друг перед другом выпендриваться
силовыми возможностями не собирался: за вежливым вьетнамцем
стояла целая орда безжалостных нищих убийц, готовых по его
команде растерзать на клочки любого обидчика своего шефа. То есть
связи между азиатской и русской мафиями отличались корректностью,
доверием и определенного рода пиететом.
- Совсем стало плохо с перевозом, - сокрушался Рустам,
узнав от меня, что следующее поступление живого и неживого товара
ожидается только через три дня. - Как ушла ваша армия из Польши -
все, потухла свечка...
- А причем здесь Польша?
- Вертолетное сообщение было, - пояснил вьетнамец. -
Расписание было, порядок, высокая дисциплина... - Он горестно
вздохнул. - Ладно... Поеду в Западный Берлин, пока магазин не
закрылся, куплю что-нибудь на ужин. А вы "партизан" пока в
подвале закройте. Я продукты возьму и вернусь.
- Тут в округе тьма супермаркетов, - сказал я.
- Хм. - Рустам снисходительно вгляделся в мое лицо.
Сообщил: - Я эту гадость не ем. Я все в специальном магазине
покупаю. Полезное для здоровья.
- Что именно?
- Змеи, жабы, ракушки, мозг обезьяны сырой; морской червь,
наши фрукты особенные... - Он озабоченно причмокнул языком. -
Очень здесь все дорого это, очень... У нас ничего не стоит, а
здесь... спекулянты! Приходи вечером в гости, - предложил он
внезапно. - Настоящую пищу будешь есть, природой выращенную.
Я вежливо отказался, сославшись на дела.
- Зря, - укорил меня Рустам. - Я бы тебя с девочками
нашими познакомил, всю жизнь бы потом вспоминал...
Я вспомнил учительницу Ксению и усмехнулся, повторно от
приглашения отказавшись.
Заперев несчастных азиатов в недрах бомбоубежища, мы покатили в
офис, где застали Монгола в компании двух молодых парней, на
рожах которых ясно читалась их принадлежность к организованному
преступному сообществу.
Выслушав наш доклад об успешном выполнении заданий, Алик
представил незнакомцев, возглавлявших бригады рэкетиров-
дорожников, орудующих на дорогах Польши и взымающих дань с
украинских и российских водителей, перегоняющих на родину из
Европы подержанные автомобили.
- Прошу тебя, Толик, - сказал он, передавая мне ключи от
машины, - удели пацанам время, прокати их по магазинам, поужинай
с ними, а то я сегодня в запаре... Тачку, кстати, оставь себе, на
ней теперь выступать будешь... - Он, порывшись в кармане пиджака,
вытащил оттуда документы на машину.
Я не протестовал. Развлекать заезжих гангстеров было куда
легче, нежели перемещать контрабанду или участвовать в гнусных
процедурах потрошения столь же, впрочем, и гнусных дельцов.
Мы уселись в машину.
- Какие магазины нужны? - спросил я.
- А где прикиды, - сказал один из бандитов,
представившийся мне Костей, - белобрысый парень с беспокойным
взглядом рысьих зеленовато-коричневых глаз.
- Костюмы нужны?
- Ну.
Мне, с унынием готовившемуся к дерганному передвижению в
плотных автомобильных пробках, внезапно пришла в голову забавная
идейка...
- Отвезу вас сейчас в одно место, - сказал я, держа курс в
направлении склада. - Выберете там себе любые шмотки. За треть их
магазинной цены.
- Краденое? - деловито спросил другой бандит.
Я многозначительно промолчал.
На складской кухне я застал Труболета и Валеру, попивавших
пивко с воблой и ведущих беседу о тяготах заграничной жизни.
Валера сетовал на скудные доходы, Труболет - на погоду и
необходимость круглосуточно отапливать холодную спальную комнату
ворованным из армейской котельной углем. Для перемещения угольных
брикетов из котельной на склад Валера даровал иззябшему
соотечественнику обнаруженный им на помойке огромный фибровый
чемодан, снабженный колесиками.
Я отвел гостей к залежам мужской верхней одежды, отчего-то
до сих пор не востребованной их владельцами, возможно,
отдыхавшими в одной из комфортабельных европейских тюрем, а сам
прошел в комнату, обнаружив там некоторые изменения в интерьере.
На полу лежал ковер, в углу светил допотопный черно-белый
телевизор, а стены, заменив отсутствующие обои, украсили плакаты,
изображавшие нагих красоток в гинекологических позах.
Кафельная печка пылала жаром. В воздухе стоял легкий горьковатый
запах жженого угля.
- Ну как? - горделиво вопросил меня ступивший в комнату
Труболет. - По-сиротски, но со вкусом, а?
- Очень мило, - подтвердил я.
- Толик, ты сегодня ночевать не придешь? - спросил меня
Труболет с надеждой в голосе.
- Нет, а что?
- У меня появилась дама сердца.
Труболет, чувствуется, времени зря не терял.
- Ты смотри, - предупредил я. - Тут большие материальные
ценности.
- Приличная дама! - уверил Труболет. - Муж - подполковник!
Она уже вторую ночь здесь...
- А что же муж?
- Э-э... На учениях. Повышает уровень боевого мастерства.
Он у нее постоянно на учениях...
- Смотри, - сказал я, - пристрелит...
- А он танкист, - пояснил Труболет игриво. - Пока пушку
наведет, я смоюсь. Да, между прочим... Есть вещь! На продажу! -
Труболет нырнул под кровать и вытащил оттуда новенький
"калашников".
- Ох, ничего себе!.. - пробормотал я.
- А ты думал! Я, брат, не только барахло по лавочкам
развозить подрядился... Кореша встретил, представь! Этот
Карлсхорст - прямо пуп земли какой-то... Встань на перекрестке,
через минуту подойдут: здрасьте...
- Ну и чего кореш?
- Возит всякие дуры... С Украины. Ящиками. Говорит, спрос
бешеный. Особенно у бюргеров. Зачем им вроде? Ан приобретают. Так
вот, мы можем срубить бабули...
- Слушай, - сказал я. - У меня есть редкая способность:
жить по потребностям. Зарабатываю я на жизнь с лихвой.
- То есть предложение редакцию не заинтересовало? -
уточнил Труболет. - Ладно. Нароем клиентуру самостоятельно.
- То-олик! - донесся голос гостя-бандита из складского
помещения, и я поспешил на зов.
Константин указал на отложенный в сторону ворох приглянувшейся
одежки.
- Почем барахло? - спросил он.
- Брюки по сорок, пиджаки - по сто, - ответил я.
- Подходит!
Мне были отсчитаны деньги, которые я принял без всяких укоров
совести, памятуя подлую продажу меня Изей преступной группировке.
За ужином в ресторане гангстеры заправились двумя литрами
водки "Горбачев", после чего их неудержимо потянуло к распутству.
Последовал вопрос, смогу ли я скорректировать верное направление
возникших сексуальных порывов? Недолго думая, я повез парней в
ближайшее гнездо разврата - к Стефану.
Кстати, Стефан вел свой бизнес на семейных началах, и
унылая дама за стойкой бара приходилась ему законной супругой.
Я представил несколько оробевших от обилия полуголых теток
бандитов хозяину заведения, получил от него полагающуюся для
Алика мзду и уже собрался идти к машине, дабы дождаться в ней
гостей Берлина, уже проследовавших в апартаменты с
приглянувшимися дамами, как вдруг узрел у стойки знакомую
блондинку, устроенную сюда с подачи Алика.
Блондинка приветливо подмигнула мне густо обведенным фиолетовой и
зеленой краской глазом.
- Ну, - спросил я ее, подсаживаясь рядом, - как проходит
бытовое обслуживание населения? С перевыполнением плана?
- Нормально проходит, - ответила она, шмыгнув носом. -
Если хочешь - пойдем, убедишься...
- Я дело с удовольствием не путаю, - отвертелся я.
- Ты считаешь, что это удовольствие? - заметила она не без
сарказма. - Это как раз и есть дело. И, между прочим, довольно-
таки скучное.
- Ну вот, - сказал я. - А ты боялась... Теперь-то чего,
пообвыклась?
- А! - отмахнулась она. - Теперь хоть ложками... Те же
физкультура и спорт.
- Марафонцев нет, одни спринтеры...
- В основном, - согласилась она, вздохнув горестно.
Гладкое кукольное личико ее одухотворяла безмятежная счастливая
глупость.
Я вернулся в машину, и уже через десять минут ко мне
присоединились возвратившиеся с праздника плоти бандиты.
- Рядовой Иванченко отстрелялся, - доложил мне Константин.
- Поехали в отель, в сон клонит.
По дороге гости не произнесли ни слова, пребывая, как я
почувствовал, в неком удрученном состоянии духа.
- Чего-то не так, парни? - спросил я. - Вас там не
обидели, случаем?
- Да все вроде и так... - уныло проронил Константин. - Но
лучше, Толя, я бы у тебя на эти "бабки" лишних две пары штанов
купил...
Дома меня встретила возбужденная Ингред.
- Толья! - драматическим голосом провозгласила она с
порога. - Оказывается, ты гангстер!
- Неправда, - сказал я, - хотя и спасибо за комплимент...
- Я хотела постирать белье из твоей сумки, и нашла в ней
два пистолета!
- Ах вот как! - парировал я. - А если бы там лежала
Библия, я мог бы рассчитывать на сан священнослужителя?
- Толья, мне не до смеха...
- Милая, - сказал я, проходя в гостиную, где уже томился в
горячих тарелочках семейный ужин, - ты совершенно упускаешь из
виду народную американскую традицию... Без оружия мы чувствуем
себя беззащитными.
- Но здесь не Америка! Здесь тихая, благочинная Германия.
- Правильно, - согласился я, усаживаясь за стол. - Здесь,
в этом доме. - Выразительно ткнул пальцем в пол. - А где я жил
раньше? В России!
- В какой еще России?
- А что такое Карлсхорст, по твоему? Россия. Ее маленький
криминальный кусочек. И без пистолета там очень неуютно себя
чувствуешь, дорогая.
- Какой же ты смелый!.. - Она с уважением поцеловала меня
в щеку.
- Да, такой вот... - молвил я, рассеянно погладив ее по
головке.
Морозным декабрьским полднем мы с Сеней, одетые в ватные армейские
бушлаты, выполняя очередное распоряжение Алика, загоняли в
грузовой отсек военного самолетика восемь "мерседесов" престижных
моделей.
Машинки, судя по всему, числились в угоне, но славная
немецкая полиция уже навряд ли бы когда вернула их владельцам:
беспрепятственно минув многие границы, "мерседесы" через
считанные часы должны были катить, осыпая берлинскую пыль на
асфальт, по московским улицам...
Я пребывал в дурном расположении духа, вспоминая свой
последний разговор с Монголом. Тот, как и обещал, выправил мне
немецкое водительское удостоверение, а также паспорт, но в руки
его не давал, откровенно опасаясь моего "соскока". В случае каких-
либо недоразумений с властями мне надлежало звонить ему - хозяину
фирмы, якобы пригласившему меня с бизнес-визитом в Германию и
несущему за мою лояльность некоторую ответственность.
Хитроумный Монгол не заблужался в отношении моих тайных намерений:
заполучи я документы, он меня только бы и видел...
Набравшись смелости, я отправился в американское п...
