Сергей Михайлов. Но ад не вечен
страница №3
...щий жест, — не будемтянуть резину. Обещаю, больно не будет. Небольшой укол — и вечный
кайф. Пойдём, а?
сам Меченый просит, а Меченый просить не привык. Ты должен ценить
оказанную тебе честь. А насчёт боли он прав: боли не будет. Меченый
— профессионал высокого класса, у него осечек не бывает.
— Раз толкаешь других на "мокрое", так хоть попридержи язык...
Идём!
У Игоря пошли тёмные круги перед глазами, ноги стали ватными,
тело налилось свинцом. Сознание начало медленно меркнуть, затягиваться
густой пеленой, но тут...
гул приближающегося вертолёта.
3.
и пошёл на разворот. Рыжий схватился за автомат.
старик навёл! Ну, попадётся он мне!..
к выходу. — В тайге отсидимся! Может, пронесёт...
стулья на своём пути и перекрывая матерной бранью вертолётный
гул. Не заставил себя ждать и рыжий. Игорь остался один.
тропе, ведущей к озеру Медвежьему. Вертолёт в этот момент как
раз проходил над сторожкой. Беглецов тут же заметили.
тропой, по которой в панике бежали бандиты. В раскрытой дверце
показалась фигура в военном; офицер держал в руках мегафон.
сверху усиленный репродуктором голос военного. — Сопротивление
бесполезно! Предлагаю вам сдаться! Повторяю...
рыжий, ткнув дулом автомата бегущего впереди "Иван-Иваныча" между
лопаток. — Ты наследил, когда за ханкой гонял! Паскуда!..
ни слова в ответ: смрадное дыхание рывками, с каким-то клёкотом,
чуть ли не хрустом, вырывалось из его прокуренных лёгких, жирный
пот стекал по мокрым сосулькам волос, глаза безумно таращились
по сторонам, ничего и никого не видя. Вчерашнее возлияние не прошло
даром — небезызвестный синдром давал о себе знать, и давал весьма
настойчиво. Впрочем, двое его дружков чувствовали себя немногим
лучше.
— тяжело падали с неба хлёсткие слова.
рыжий и выпустил по вертолёту автоматную очередь.. Резкий, лающий
звук разрезал утреннюю мглу. Вертолёт качнулся влево и взмыл вверх.
"Семён-Семёныч", бежавший впереди. Скипидар налетел на него и
чуть было не сшиб с ног.
стоял дед Мартын. Вся его фигура едва заметно светилась, взгляд
был грозный, с заметной примесью укоризны. Суеверный страх сковал
движения бандитов. Но уже мгновение спустя двое из них — те, что
были вооружены автоматами — крест-накрест прошили грудь несчастного
лесника огненными очередями.
зубы.
не дрогнул на его суровом лице — лишь только глаза гневно сверкнули.
и выпустил по старику остаток магазина. Но старый лесник всё также
продолжал стоять на тропе. Тогда Меченый схватил автомат за ствол,
размахнулся и с рёвом обрушился на старика. Воронёная сталь прошла
сквозь видение, а бандит, не ожидавший подобного эффекта, потерял
равновесие и свалился в куст бузины.
ужаса и зарываясь лицом в снег.
словно стая голодных псов, вопил о помощи, снисхождении и смерти...
натыкаясь друг на друга, сыпля проклятиями и угрозами, окончательно
теряя человеческий облик и уподобляясь диким животным. А вертолёт
тем временем всё кружил и кружил над тропой, и всё тот же голос
твердил те же слова о добровольной сдаче и бесполезности сопротивления
— только дверца в кабину была теперь закрыта.
ослепительная вспышка осветила всё вокруг, огненный смерч пронёсся
над лесом, сжигая верхушки сосен, обдавая нестерпимым жаром вековую
тайгу. Смерч пролетел — и тут же исчез, и только трое бандитов,
замершие в самых невообразимых позах, сделались белыми, как луни.
Нет, они всё ещё были живы — но они уже видели смерть.
к озеру, тем не менее не потерял управление и теперь набирал высоту.
Он кружил над Медвежьим, поднимаясь всё выше и выше; призывы офицеров
прислушаться к голосу рассудка больше не были слышны. Едва машина
оказалась над самой серединой озера, случилось нечто странное.
точку, тут же распрямился и затрясся в жутком грохоте. Вертолёт
камнем полетел вниз, словно попавший в зону мощного гравитационного
поля; лёд на озере заходил ходуном, затрещал, захрустел, заскрежетал,
пошёл волнами... Когда обречённый вертолёт оказался буквально
в метре от поверхности озера, ледяное покрытие вдруг провалилось,
мгновенно превращаясь в мельчайшие обломки, и стремительно понеслось
вглубь. Подо льдом образовалась пустота — мрачная, жуткая, бездонная,
— пустота, во мгновение ока поглотившая и вертолёт, и тонны озерного
льда... Таёжный воздух со свистом устремился в пропасть, затягиваемый
неведомым вакуумом. Тайга словно сошла с ума. Столетние дубы,
кряхтя, с корнями вылезали из смерзшейся земли и, уносимые упругим
ветром, исчезали в разверстой пасти исполинского подземного чудовища,
бывшего некогда озером Медвежьим. Длинноствольные сосны, ломаясь
словно спички, неслись следом — гигантский смерч пожирал всё,
до чего могли дотянуться его незримые щупальца. Трое бандитов,
зарывшись в снег и судорожно ухватившись друг за друга, выли по-волчьи
и тряслись от ужаса. И лишь один дед Мартын продолжал стоять на
том месте, где ещё недавно была видна тропа, — с высоко поднятой
рукой, с гневом и укоризной в потемневших глазах. Огни Святого
Эльма выплясывали безумный танец на кончиках воздетых к небу перстов.
сменился мёртвой тишиной. И только откуда-то из недр гибнущей
планеты доносились слабые, едва различимые скрежещущие звуки,
— словно кто-то огромный копошился в бездне озера.
уже не было. Быстро осмотревшись, он выбрался из-под наметённого
ураганам снега и, спотыкаясь, побежал к сторожке. Уже почти добравшись
до неё, он вдруг обнаружил, что двое его дружков неотступно следуют
за ним.
рыжий — и сам не узнал собственного голоса.
собирать вещи, а Скипидар замешкался у порога. В рюкзак полетели
тёплые вещи, еда и водка.
4.
брошенную впопыхах дедову двустволку, опрокинул стол набок, отволок
его в дальний угол комнаты и затаился за импровизированной баррикадой.
"Теперь-то уж я смогу за себя постоять", — думал он, крепко сжимая
ружьё.
неладное, но выходить из дома не решился. "Буду ждать деда Мартына".
В худшем случае придётся отстреливаться от бандитов.
часа. Когда двое из них вновь появились в доме, Игорь едва узнал
их. Волосы стали белыми, как мел, лица посерели, щёки ввалились,
глаза горели, словно у безумцев, руки тряслись, — словом, они
походили на выходцев с того света.
делом влил в себя полторы бутылки водки, и лишь после этого принялся
за сборы.
рыжим он больше не был). — Дорога каждая секунда. Того и гляди,
призрак лесника объявится, тогда нам всем каюк.
за автомат.
Скипидар, трясущийся от холода.
на ноги вошедшего.
тот. — Чего зенки пялишь?
— Стоять, сволочь! Ещё шаг, и пристрелю как собаку!
оборачиваясь. Но, проследив глазами за взглядом сообщника, он
всё понял. Понял это и Скипидар. У всех троих волосы встали дыбом.
Страшная зараза медленно ползла вверх, от подошвы к голенищу.
Жёлтый след тянулся за ним от самой двери.
зубы Плохой.
поражённый сапог, — но опоздал.
он вдруг сплющился, сгорбился, раздался вширь, оброс лопухообразными
ушами, сморщился в глуповатой ухмылке — и в миг пожелтел. Кожа
на лбу мутанта разъехалась, и прямо над переносицей прорезался
третий глаз.
Мутант упал замертво, засучил ногами и затих. Жёлтое пятно начало
медленно растекаться по полу.
вылетели в соседнюю комнату, забыв прихватить туго набитый рюкзак
с барахлом. Панический страх гнал их прочь от жёлтого трупа. Из
смежного помещения разнёсся звон разбиваемого стекла, затем глухие
удары по неподдающейся раме — и наконец всё стихло.
5.
замеченный бандитами. Те две-три минуты, пока беглые зэки суетились
вокруг рюкзака, и позже, в течение трагического эпизода со Скипидаром,
все трое находились под прицелом охотничьей двустволки лесника.
Один неосторожный взгляд, одно-единственное опрометчивое слово,
грозившее безопасности бедного мальчика, и палец Игоря, побелевший
от напряжения, вдавился бы в спусковой крючок. К счастью, судьба,
не посмела взвалить на душу ребёнка тяжкий груз смертоубийства
— она распорядилась жизнями негодяев сама.
покинули сторожку лесника, воспользовавшись окном — путь через
дверь был отрезан расползающимся жёлтым пятном, — Игорь выскочил
из укрытия. Нельзя было терять ни секунды. Нужно было срочно уносить
ноги из обречённого дома. Желтизна поглощала сантиметр за сантиметром,
медленно надвигаясь на мальчика. Следует отдать ему должное: он
не растерялся, не поддался панике, подобно сбежавшим бандитам,
не заметался по комнате, словно грешник на раскалённой сковородке,
— он принялся действовать разумно, рассудительно, предельно быстро.
Вернув стол в исходное положение, то есть поставив на четыре точки,
Игорь подналёг на него и с силой толкнул к входной двери, — так,
чтобы труп бывшего бандита, а ныне мутанта, оказался как раз между
ножек стола. Жёлтая зараза, почуяв новую жертву, медленно поползла
вверх по деревянным ножкам. Не долго думая, Игорь разбежался,
прыгнул и вскочил на стол. Ухватился за края руками и лёг на столешницу
животом. Главное теперь — быстрота и точность. И ещё спокойствие,
спокойствие и твёрдость духа.
настежь. За дверью — сени, за сенями — тайга. Справа от двери,
у входа, в комнату — вешалка с его шубой. Сумеет ли он дотянуться
до неё?.. Став на самый край, с трудом сохраняя равновесие, мальчик
сорвал шубу с крючка и тут же облачился в неё. А желтизна тем
временем уже ползла по стене, по двери, растекалась по сеням,
подбиралась к столешнице. Если он замешкается ещё на десять-пятнадцать
секунд, то навсегда превратится в жёлтого урода. Нет, только не
это! Лучше смерть... Сжав двустволку, стиснув зубы, мысленно рассчитав
расстояние, Игорь оттолкнулся от края стола и сиганул в сени.
Прыжок оказался удачным: ни жёлтого пятна, ни следов, оставленных
Скипидаром, он не задел. Оглянувшись, краем глаза заметил, как
крышка стола налилась вдруг яркой, ядовитой охрой. Успел... Теперь
— последний рубеж. Сунув ноги в стоявшие в углу сеней валенки,
осторожно, чтобы не коснуться невзначай поражённых участков пола,
мальчик перешагнул порог некогда гостеприимного дома, давшего
ему уют и тепло, но внезапно превратившегося в склеп, — и оказался
на свободе.
мяса. Его замутило. Куда же теперь? Где дед Мартын? Неужели с
ним что-то случилось? Не приведи Господь... Над тайгой висел свинцовый
полумрак, медленно наползали сумерки. Лес кривлялся и кряхтел,
изнемогая от распиравшей его адской боли, подчиняясь неведомым,
сверхъестественным силам. Ветра не было, но с озера напирал знойный,
насыщенный влагой воздух. Мир, агонизируя, бился в конвульсиях.
вокруг — ни души, если не считать двух трясущихся от страха выродков
да шатающихся по тайге спятивших мутантов. Дед Мартын бесследно
исчез. Вряд ли он жив; был бы жив, наверняка уже нашёл бы его,
Игоря, одинокого, затерянного в обезумевшем лесу, обречённого
на гибель. Куда теперь идти?.. Ему стало очень тоскливо и жаль
себя, так жаль, что он заплакал. Легко быть мужчиной, когда рядом
сильный, уверенный в себе дед, старый лесник, исколесивший тайгу
вдоль и поперёк, когда можно опереться на чьё-то плечо, — но когда
плеча нет, когда нет никого, кто бы мог поддержать в критическую
минуту... тогда почему-то вспоминается, что ты ведь ещё ребёнок,
что тебе всего четырнадцать, что ты слаб, беспомощен и одинок...
Он стал судорожно вспоминать, по какой дороге они пришли сюда.
Добраться бы до того заброшенного зимовья... это двадцать вёрст,
или что-то около того... там можно переждать, собраться с силами,
побыть денёк-другой. В зимовье и запас консервов имеется, как
раз для таких вот случайных путников, так что с голоду он не помрёт.
А потом... потом с новыми силами можно будет добраться и до посёлка.
Это ещё двадцать вёрст. Холода он не боялся — мороз спал, в тайге
оттепель, да и шубу он предусмотрительно прихватил, когда удирал
из охваченной "жёлтым дьяволом" сторожки. Вот только лыжи не взял,
а без лыж... Что ж, и без лыж можно дойти, коли очень-очень постараться.
А он будет стараться, будет, иного выхода нет. Найти бы только
дорогу...
стала похожа на фантастический лес, усеянный обломками стволов,
ветвями, вздрагивающими в предсмертных конвульсиях, тлеющими,
дымящимися и шипящими головешками, догорающими то там то здесь
скелетами таёжных старожилов, трупами неведомых животных... И
ещё этот жуткий запах, эти странные звуки, какая-то песня, похожая
на вой бездомных псов... И снег стал каким-то странным, не белым
и даже не серым, а скорее багровым, словно отражающим тихий вечерний
закат. Но солнца не было, снег ничего не отражал, кроме всеобщей
боли, ибо красный цвет — это цвет боли, страдания, крови...
Тогда он пошёл наугад — и пришёл к озеру. Озера тоже не было,
на его месте зияла огромная, пышущая жаром и зловонием дыра. Над
дырой зависли плотные клубы багряного тумана; туман расползался,
наполняя собой окрестную тайгу, кровавой пылью оседая на снегу
и деревьях. Всё вокруг гудело, и было в этом гудении что-то зловещее,
предгрозовое, неведомое...
ту грань, где кончается страх и начинается безумие. Нет, он не
сошёл с ума, просто разум отказывался анализировать происходящее,
заблокировался от неподдающейся осмыслению действительности, впал
в летаргию — и потому остался цел и неуязвим. Мальчиком управляли
лишь древние, вечные и недремлющие инстинкты, которые твердили:
"Уходи! Здесь опасно!"
озера. Древний инстинкт вёл его к спасению, но неведомая сила,
могущественная и незримая, вновь и вновь возвращала его назад,
к озеру. Он устал, ему хотелось упасть в снег и забыться, но та
же сила, (или инстинкт?) заставляла его идти.
окутанный клубами ядовитого тумана, чуть светящийся в нависшей
над миром мгле, медленно и величаво плыл дед Мартын. Мальчик замер
в оцепенении. Из недр памяти вдруг почему-то всплыла древняя легенда,
рассказанная когда-то матерью. Кажется, из Библии. Иисус идёт
по морю...
над озером. Видение тут же исчезло.
6.
Впрочем, тень и не может оставлять следов, ведь она — тень. Что
же такое я? Я не тень, ибо я незрим, но я и не человек, ибо меня
попросту не существует. Не существую?! Так чья тень тогда идёт
впереди меня? Моя! Раз я сознаю себя, свою индивидуальность, своё
"Я", значит я — есть. Но что же я тогда? Мираж? Бесплотный дух?
Тогда где же плоть? И что влечёт мою тень вперёд, словно сомнамбулу?
Чей зов слышал я?
за своей тенью назад, в сторожку, и терялся в догадках, пытаясь
постичь удивительную метаморфозу, происшедшую с ним и раздвоившую
его, когда в небе затарахтел вертолёт. Тень остановилась — замер
и сам лесник. Вскоре на тропе появились трое бандитов.
кошмарный сон, причём ни дед Мартын, ни его тень не пострадали
от жуткого катаклизма, обрушившегося на тайгу. Ясно было одно:
тень являлась проводником чьей-то могущественной воли, вершителем
её праведного суда, её зримым воплощением, а сам лесник, хотя
и сохранил способность мыслить, хотя чужая воля и не довлела над
ним, а метаморфоза, происшедшая с плотью, не затронула сознания,
— сам лесник, пока небеса рушились на землю, а преисподняя исторгалась
из её недр, оставался как бы в стороне, на ролях стороннего наблюдателя.
Но смысл происходящего он отлично понял: катаклизм вызван сознательной
силой, неким глобальным планетарным разумом агонизирующей Земли,
и направлен он в первую очередь на ненавистное человечество.
озеро Медвежье действительно готовило сюрприз. Что таит в себе
возникшая бездна? Что там, внутри? Есть ли дно у этого гигантского
колодца?
ноги, убрались восвояси, но тень не последовала за ними — она
повернула к озеру. Повинуясь недавнему зову, лесник пошёл (пошёл?
поплыл? полетел?) за ней.
то ли дым. Тень, достигнув края, медленно понеслась над пропастью
и вскоре скрылась за его густой завесой. Дед Мартын последовал
за ней.
способность воспринимать окружающий хаос и способность мыслить.
Красно-бурый туман окутал всю его нематериальную сущность; в плотной,
почти вязкой, толще клубов тумана возникали перед ним картины
гибнущего мира. Стремительной вереницей проносились они мимо,
заставляя содрогаться разум и цепенеть душу. Газовые камеры, гибель
Хиросимы, колымские лагеря, истребление целых народов, бомбардировки
Дрездена, Багдада и Сталинграда, беспощадная вырубка лесов, массовое
уничтожение диких животных, Чернобыль, социальные потрясения,
железнодорожные крушения и авиакатастрофы, "зелёный ад" над Антарктидой,
истерзанная земля ядерных полигонов, гибель Оркнейских островов,
стоны и стенания истерзанной планеты — всё это сплеталось в единый
клубок, превращалось в гигантский ком, давило со всех сторон,
терзало и уничтожало. Чёрная, зловещая мгла сопровождала видение,
обрамляла его, проникала внутрь, становилась неотъемлемой его
частью — то витали чёрные мысли и тени кровавых людских деяний.
Земля задыхалась в этой черноте, дёргалась в судорогах, хрипела
и кричала от боли, но все её страдания оставались втуне — зло
неудержимо брало верх. Поздно. Спасения нет. Ни Земле, ни человечеству.
И вновь голос, грозный и неумолимый: "Виновен, человек!" Голос
высшего судии, словно подводящий итог истории.
вёрст глухо прозвучали выстрелы. Кто-то словно закрыл ему глаза,
выдернул из тумана и швырнул в тайгу. Острая боль пронзила плечо.
и снова тень его была с ним. Он лежал на твёрдом, словно отполированном,
снежном насте, метрах в тридцати от бездны. Ныло плечо. На фоне
багрового тумана чётко выделялась фигура Игоря. Игорь! Бедный
мальчуган!.. Жив, жив!
зарокотало.
7.
в страхе пятясь от края бездны.
Меченый. — Лишь бы ноги унести...
пятый раз они выходили на то же самое место — к берегу бывшего
озера. Бездна не отпускала их, притягивала словно магнитом. Они
окончательно выбились из сил, их горящие безумием взоры блуждали
по тайге в поисках спасения, но находили лишь ужас и боль. Всюду
царили хаос и запустение. Их лица и руки были изодраны в кровь,
одежда превратилась в лохмотья. Но автомат всё ещё висел на плече
Меченого.
грохнулся в снег. — Я схожу с ума....
сообщника и лишь крепче сжал зубы.
в кровавый туман над бездной. — Проклятый старик!
медленно и бесшумно плыл старый лесник.
лихорадочно блестели, волосы встали дыбом, будто наэлектризованные.
Из полуоткрытых глоток вырывались гортанные нечленораздельные
звуки, подобно рёву взбесившегося медведя. Безумие охватило их.
тут же выплюнул порцию смертоносного свинца.
на Меченого. Оба покатились по краю бездны, хрипя и кусая друг
друга, словно дикие звери.
быстро рассеиваться. Земля захрустела под ними, поползла трещинам,
застонала.
