Отто Кариус. "Тигры" в грязи
страница №11
...ы, и он выстрелил фаустпатроном. Обе стороны легко отделались.Наконец, генерал-фельдмаршал Модель обрадовал меня приказом перебросить
мои "ягдтигры" к Унну. Я до сих пор все жаловался на неэффективные
секторы обстрела и надеялся найти таковые на открытой равнине между Унной и
Верлем.
Мы еще были в процессе погрузки в Гуммерсбахе, когда американцы
прорвались у Вайденау. Нам было очень [261] трудно уйти. По железной дороге
эшелону беспрестанно препятствовали истребители-бомбардировщики, а персонал,
обслуживавший поезда, отказывался брать на себя ответственность за их
следование. Так что нашим людям пришлось самим обслуживать паровозы.
Используя маневренный локомотив, передовой отряд поехал по рельсам, чтобы
проверить, нет ли разрывов путей. Состояние рельсового пути могло измениться
с каждым часом.
Русские никогда бы не дали нам так много времени! Но как же много его
потребовалось американцам, чтобы ликвидировать "мешок", в котором
и речи быть не могло о сколь-нибудь серьезном сопротивлении. Хорошо
вооруженная группировка немецкой армии с легкостью ликвидировала бы снаружи
весь "рурский мешок" в течение недели.
Я быстро двигался с разведывательным взводом к Унне, чтобы обследовать
район и оперативные возможности. К сожалению, не много осталось удобных
позиций, которые я надеялся там найти. Наступая с востока, противник уже
взял Верль.
Странный комендант города
Я был прикомандирован к коменданту города в Унне. Даже командиры частей
должны были следовать его указаниям. Однако на самом деле они едва замечали
этого человека, который вел себя, как командир на поле боя. В любом случае
мне пришлось ему представиться. Командный пункт находился на военном
полигоне к западу от дороги местного значения 233 и к югу от рурской
магистрали. Наконец, я нашел вход в бункер. Тридцать ступенек вели в
глубокий подвал, который, вероятно, первоначально был оборудован в качестве
бомбоубежища. Снаружи стоял "салага" часовой, который очень
серьезно относился к своим обязанностям. Сначала он не хотел давать никакой
информации. Но наконец все-таки подтвердил, что штаб находится здесь. Вниз
по лестнице мне пришлось идти по темному проходу, где часовой привел меня к
[262] "начальнику". Когда открыли дверь, я не мог поверить своим
глазам.
Вокруг огромного, заваленного картами стола сидело множество эсэсовских
офицеров в эффектной, с иголочки, чистой форменной одежде. Перед каждым из
этих господ стоял стакан со спиртным. Короче говоря, уникальная
разновидность командного пункта!
Я доложил и сообщил о своем боевом составе. С интонациями опытного
мастера церемоний комендант объяснил мне ситуацию. Показал на карте, где,
предположительно, были заняты позиции вокруг Унны, сколько людей под его
командованием, как великолепно укреплена Унна и как она была неприступна.
Конечно, мои семь "ягдтигров" также были немедленно обозначены на
карте. Я не знал, смеяться или плакать. С определенных для меня позиций я не
мог ни сделать ни одного выстрела, ни видеть ничего на расстоянии пятидесяти
метров, поскольку они находились за железнодорожной насыпью. Перед этим я
уже объехал район и подыскал для себя позицию. На мои возражения
"главнокомандующий" весело отвечал:
— Мой дорогой друг! Я думаю, ты скоро вполне освоишься. На данный
момент наибольшую опасность представляет атака с востока и северо-востока.
Мы скоро покажем этим американцам!
Я сказал почтительно: "Так точно!" — и стал пробираться
наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Когда открыл дверь, молодой часовой
подбежал в сильном волнении и доложил следующее:
— Артиллерия наносит удар в секторе XV по карте.
Я спросил часового о его обязанностях. По его словам, он должен
докладывать о месте каждого нанесения артиллерийского или бомбового удара
немедленно. "Фюрер" никогда не поднимался вверх, даже для того,
чтобы принять ванну. Все организовывалось комфортно по телефону. Насколько
это отличалось от того, как вели себя эсэсовские части, которые мы видели на
востоке! По крайней мере, в тот момент я знал, что мы могли вести там войну
так, как нам больше подходило. Мне только [263] оставалось удостовериваться,
что наша странная "птичка" не вылетала из своего гнезда незаметно
для меня.
Я установил самоходные артиллерийские установки для прикрытия рурской
магистрали, а остальные на северных окраинах Унны, в направлении Камена. Мой
командный пункт находился в комнате жилого дома возле второй группы. В
городе уже почти не оставалось гражданских. В занимаемом нами доме еще жила
маленькая пожилая женщина, которая хорошо о нас заботилась. Я всегда был в
разъездах, контролируя ситуацию, с тем чтобы мы не оказались в ловушке.
На следующий день вражеские танки уже стреляли по городу, хотя и с
очень большого расстояния. Я отъехал со своего командного пункта в гарнизон,
чтобы узнать о настроениях в "штабе гарнизона в Унне".
Расстроенный "Наполеон" немедленно вызвал меня:
— Неслыханную наглость проявляют эти янки! Они просто стреляют по
городу из своих танков. С моего наблюдательного поста на зенитной башне мне
докладывают, что эти ребята выехали на открытое место на своих танках и
двигаются рядами!
Он также посоветовал мне слазить разок на зенитную башню и
"заглянуть им в карты". Ему самому трудно лазить по лестницам
из-за костного перелома, и он поэтому ходит с палкой.
Танки янки меня, конечно, интересовали, поэтому я взобрался на зенитную
башню. Оттуда я сразу увидел около двадцати танков противника, выстроившихся
в аккуратный небольшой ряд на расстоянии примерно двух с половиной
километров. Они то и дело давали залп по городу. Я подумал про себя, что нам
стоило бы показать этим ребятам разок, что и у нас осталось немного
боеприпасов. Если уж они переправились через Большой канал и им пришлось
встретиться со столькими ненужными страхами, то им следовало бы предоставить
возможность рассказать хотя бы об одном настоящем снаряде, после того как
они вернутся домой. Вот такие мы, немцы, подлые люди!
Однако я хотел, чтобы наш "Наполеон" поучаствовал в нашей
операции. В конце концов, костные переломы не [264] будут его беспокоить в
моем танке. Поэтому я вернулся на командный пункт и передал ему свое
приглашение. Он, конечно, не мог сказать нет! С двумя
"ягдтиграми", которые я снял с рурской магистрали, мы поехали на
небольшой подъем восточнее полигона. Оттуда нам открывался великолепный вид
на противника. К сожалению, открывая огонь, я заметил, что янки вообще-то
были от нас по крайней мере в добрых трех километрах. Так что у нас ушло
слишком много времени на то, чтобы как следует пристреляться. Тем временем
вражеские танки заползли в небольшой лесной участок. Они, конечно, быстро
затребовали поддержки, противостоя этой "превосходящей силе".
Противник не заставил себя долго ждать и открыл огонь снарядами очень
неприятного для нас калибра по нашей высоте. Собственно говоря, у меня там
не было больше дел, но, как гостеприимный хозяин, я хотел дать коменданту
города пережить хотя бы несколько близких разрывов снарядов. Опасность
прямого попадания была, конечно, невелика, потому что янки стреляли из
дальнобойных орудий. Однако психологический эффект от их залпов был сильнее,
чем ожидалось. Наш "фюрер" и великий стратег помчался обратно в
свой бункер, забыв про свою палку
Я оставил две машины там и установил их на кладбище южнее поста, чтобы
осуществлять прикрытие с востока. Экипажи старательно маскировали свои
машины, а я призывал их поторапливаться с этой работой, потому что
"утка-хромоножка" с артиллерийским наблюдателем жужжала в небе,
совершая облет. В настоящей войне такой летательный аппарат, который походил
на наш "физелер шторх", был бы немедленно уничтожен. В ситуации
же, где у нас не было ни самолетов, ни зениток, они могли летать вокруг без
риска и с большой точностью корректировать огонь своих батарей. Как только
наши солдаты начинали стрелять вверх из пулеметов, янки тут же исчезали.
Я видел два или три самолета, сбитых таким манером в бою в
"рурском мешке", но это были чисто случайные попадания. В
действительности любые вылеты самолетов противника в завершающие недели
войны были [265] совершенно безопасны. "Утка-хромоножка"
обнаружила нас, и вскоре последовал выстрел со стороны янки. Снаряд
разорвался примерно в 150 метрах позади нас.
"Быстро все по машинам!" — прокричал я, но молодые парни
не слышали. У них просто не было опыта, и они не верили в грозившую им
опасность. Второй выстрел пришелся, наверное, в 80 метрах перед нами. Вслед
за этим сразу же последовал огонь всей батареи противника. Тяжелый снаряд
попал в середину нашей группы. Я находился всего в нескольких метрах от
взрыва, но чудесным образом в меня попал лишь маленький осколок. Теперь уже,
конечно, все, кто еще мог ходить, в один миг исчезли в своих самоходках.
Однако три солдата остались на земле и ужасно кричали. Они получили тяжелые
ранения. Осколком разорвало всю спину моему заряжающему и задело
позвоночник. Я погрузил всех троих в свой легковой автомобиль и велел
водителю ехать прямо в госпиталь в Изерлоне, где у меня были знакомые врачи.
Несмотря на их усилия, один из раненых вскоре умер. Все это было
исключительно следствием недостаточной подготовки.
Когда я вернулся в "штаб" и уже собирался спуститься по
лестнице, то услышал поблизости выстрелы из пулемета. Мой фельдфебель и я
сразу же взялись расследовать, в чем дело. Сразу за границей полигона мы
увидели солдата из неизвестной части. Он был поражен, что обнаружил все еще
находившихся тут немецких солдат. Он принадлежал к одной из разбитых частей,
остатки которой пробивались к своим самостоятельно. Они нарвались на
разведотряд противника, в результате чего и началась стрельба, которую мы
слышали. Следует заметить, что никто из солдат не видел ничего похожего на
занятые позиции.
Это меня весьма позабавило в связи с докладами о ситуации нашему
"командиру". Я вернулся в бункер. Так или иначе, нам нечего было
беспокоиться по поводу того, что янки продвинутся дальше вперед в течение
ночи.
Я застал всю группу в обычном составе и в веселом расположении духа. Я
спросил о последних донесениях с [266] фронта. Полный гордости, комендант
города кратко проинформировал меня:
— Наша крепость держится, как железное кольцо. К настоящему
моменту только подразделения на севере на дороге на Камен вошли в боевой
контакт с противником.
Я ответил немного менее самодовольно, но столь же по существу:
— Если вы немедленно не поднимете ваши резервные роты в гарнизоне,
то будете захвачены, прежде чем янки даже удосужатся позвонить вам по
телефону!
Его ответ был классическим:
— Только не надо раньше времени нервничать, мой молодой друг!
Вот с какого типа людьми приходилось иметь дело американцам! Этот
человек думал, что ему нужно было меня успокоить. Я выразил на прощание свои
"самые искренние" пожелания и собрался как можно скорее ехать в
автомобиле на командный пункт. Я хотел отвести назад оба самоходных орудия
от дороги на Камен и отдать распоряжения тем, что стояли на рурской
магистрали, немедленно двигаться из Унны в случае, если янки попытаются
окружить их. Я поехал по автобану 233 на север. Примерно в пятидесяти метрах
до пересечения этой дороги с рурской магистралью я был ошеломлен. Я нажал на
тормоза. Прямо перед нами машины двигались с востока на запад. Мы только
могли различить тени и поэтому, спешившись, подкрались поближе. Наши
подозрения быстро подтвердились.
Американские колесные и полугусеничные машины двигались неспешно мимо
Унны на Дортмунд. Они абсолютно не имели понятия, что тут в округе еще были
немецкие солдаты. Ни единая душа не воспрепятствовала их намерениям. Вот
каким "крепким" было кольцо вокруг Унны! Мои "ягдтигры"
еще не открывали огонь. Вероятно, они не хотели себя раскрывать. Я поехал
назад и вытащил "фюрера" из его бункера, чтобы показать ему этот
странный спектакль.
Мы только что вернулись на прежнюю позицию близ пересечения дорог,
когда я услышал, как открыла огонь [267] моя самоходная артиллерийская
установка. Движение сразу же было прервано, и несколько джипов беспорядочно
сновали взад-вперед перед нашими глазами. Далее я поехал в город без своего
коменданта, потому что тот предпочел возвращаться пешком. Он был и в самом
деле напуган, потому что я ехал на одном из джипов, захваченном в Зигене. На
нем красовалась звезда янки! И хотя мой фельдфебель успокаивал его, заметив,
что американцы, конечно, скорее оскорбятся за свою военную форму, чем за
джип, комендант не дал себя уговорить ехать с нами. Мой джип уже несколько
раз сослужил мне хорошую службу, когда я хотел занять командные пункты,
определенные для меня корпусом, и не мог установить присутствие американцев
до тех пор, пока лично не побывал в конкретном месте.
После беспорядочной стрельбы янки на своих машинах оттянулись в
утренние часы назад к восточной окраине города. Нерешительность американцев
опять отсрочила падение "крепости Унна". "Храбрость"
коменданта и его гарнизона не имела в этом большого значения.
Сегодня я часто удивляюсь, почему мы просто не позволяли себе сдаться.
Очевидно, что все было потеряно, и солдаты едва ли могли продолжать
оказывать сопротивление. Но мы не хотели и не могли верить, что все наши
жертвы были напрасны. Если бы наши противники проявили хотя бы немного
больше отваги, мы, вероятно, капитулировали бы гораздо быстрее. По крайней
мере, мы бы могли надеяться на достойное обращение. Однако ни один настоящий
фронтовик в глубине души не хотел бы допустить того, чтобы позволить себе
раньше времени быть захваченным этими "недоучками", в то время как
наши товарищи на Восточном фронте все еще храбро сдерживали русских.
Из штаба корпуса я быстро поехал назад в Унну, чтобы добраться до
города до рассвета. Сразу перед рурской магистралью мигал красный свет.
Неужели это янки? Мы все же слишком их переоценили. Мы, наконец, увидели
эсэсовца, который энергично размахивал фонариком. Он сказал: [268]
— Вы уже больше не проедете в город. Все противотанковые
заграждения поставлены. Унна будет защищаться до последнего солдата!
Со словами "Без меня!" я проехал мимо удивленного молодого
человека. Вскоре мы достигли первого противотанкового заграждения. Любой
автомобиль мог с легкостью объехать его слева или справа от дороги. Я
приехал в гарнизон без контакта с противником. Отставший от своей части
сообщил мне хорошую новость, что "комендант" уехал. Прежде чем это
сделать, он направил радиодонесение в ставку фюрера: "Унна окружена.
Держимся до последнего солдата! Да здравствует фюрер!" Согласно
последнему приказу, гарнизон Унны должен был собраться в Изерлоне.
Я нашел свои "ягдтигры" и повел их на юге к следующей
деревне. Вскоре мы заметили, что война все еще шла. Американский танк стал
доставлять беспокойство. Я быстро вывел "ягдтигр" на позицию на
восточном краю деревни, а сам загнал автомобиль на небольшой возвышенный
участок, чтобы занять господствующий пункт. Противник уже достиг автобана
233, а пять танков стояли прямо у нас на виду под деревьями. Расстояние было
не более 600 метров. Я быстро взял одну из своих самоходок, чтобы дать
противнику пищу для размышлений.
Командир "ягдтигра", не имевший фронтового опыта
штабс-фельдфебель, хотел взяться за дело сам. Подойдя с безопасной стороны,
я сначала провел его пешком на высоту. Я показал ему противника и сообщил
расстояние, так что вообще-то никакой ошибки не должно было быть. Это было
как на полигоне. Затем штабс-фельдфебель пошел к своей машине, а я остался
наблюдать.
Неудачник затем совершил роковую ошибку. Он не опускал пушку вниз,
чтобы придать ей правильное положение, до тех пор пока почти не въехал на
возвышенность. Американцы, конечно, услышали шум мотора и отреагировали
соответственно. Два танка ушли, но три других открыли огонь. Самоходка
штабс-фельдфебеля вскоре получила попадание в лобовую броню, а сама
выстрелить не успела. Вместо того чтобы, наконец, [269] выстрелить,
ненормальный повернулся вокруг на высоте, когда он просто мог откатиться
назад. Когда перед янки во всей красе предстал "ягдтигр", они
задали жару нашей машине. Ее сразу же охватило пламя. Последовали другие
попадания, и ни один из шести человек экипажа не смог спастись, вероятно,
потому что все мешали друг другу. Этот пример наглядно показывает, что самое
лучшее оружие и самый большой энтузиазм бесполезны, если не проводилась
упорная базовая подготовка.
Конец близок
С нашей позиции нам было видно, как ополченцы фольксштурма покидали
свои позиции и потоком устремлялись обратно в город. Война для этих людей
окончилась. Американцы без боя продвигались вперед длинными колоннами по
рурской магистрали к Дортмунду. В бинокль мне было видно, как женщины и
девушки махали "освободителям". Повсюду вдруг стали развеваться
белые флаги. Город, совсем недавно спокойный как кладбище, снова оживился.
На ум вдруг пришла строчка из "Дойчланд, Дойчланд юбер аллес"
("Германия, Германия превыше всего... "): "Немецкие женщины,
немецкая верность... "
Какое нам, солдатам, было дело до других, поднявших белый флаг! Мы не
хотели нарушать свою клятву, быть такими же отвратительными подлецами.
Мне пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы добыть еще топлива.
Демонстрируя немецкую аккуратность, дежурный фельдфебель на бензохранилище
сослался на свои "предписания". Я наорал на него:
— Тогда дайте, пожалуйста, мне взглянуть на вашу учетную книгу! Я
доложу фельдмаршалу Моделю, который отвечает за то, чтобы я имел возможность
отправить свои остальные машины.
Я сразу же получил топливо в избытке. У меня его было так много, что я
не смог бы израсходовать все, до того как, наконец, будет ликвидирован
"рурский мешок". Несмотря на самолеты, мы смогли вернуться в [270]
свою часть в один прием. Затем мы продолжили "наступление в тыл".
К тому времени "мешок" был настолько мал, что, по крайней
мере, связь работала хорошо. В предыдущие несколько недель почти не было
связи между Моделем и его дивизиями.
Я устроил свой предпоследний командный пункт в доме по соседству с
линией железной дороги. Мы спали на полу. Только я начал клевать носом, как
ужасный взрыв потряс воздух. Мы, конечно, сразу решили, что это вражеские
бомбардировщики, но это оказалась немецкая железнодорожная артиллерийская
установка, которая посылала свои последние приветствия через наши головы на
север. Мы ретировались, до того как появились бомбардировщики, особенно
поскольку установка исчезла в туннеле.
Во время своего последнего боевого контакта с противником я впервые
должен был сдать деревню в связи с перемирием и всем прочим, что ему
сопутствует. Я знал об этом только по слухам. Такой расклад для тех, кто
воевал только на Восточном фронте, просто не укладывался в голове.
Мы прикрывали большую деревню. У меня был приказ удерживать ее любой
ценой как можно дольше, потому что "рурский мешок" развалился бы
после сдачи этого важного пункта.
Американцы, как видно, не ожидали дальнейшего сопротивления и
приближались по дороге на своих танках. После того как мы подбили несколько
первых из них, другие уже не показывались. После этого из деревни приехал
главный врач госпиталя. Он гневно упрекнул меня за то, что мы вздумали
открывать огонь. Госпиталь был переполнен. Даже частные дома были забиты
ранеными. Главный врач сказал, что вся деревня как большой полевой
госпиталь. Тогда мне стало абсолютно ясно, что нам придется убраться без
боя, хотя я знал, что "мешок" развалится со сдачей этой позиции.
Несмотря на это, я решил договориться с американцами. Когда отправился
к противнику со своим [271] фельдфебелем, у меня засвербило под ложечкой.
Это был пережиток от того времени, когда я находился в России. Что тут
значил Красный Крест? Однако здесь пушки молчали, потому что обе стороны
занимались своими ранеными.
Да и с моим фельдфебелем дело шло далеко не лучшим образом. Он боялся
за меня и все время об этом говорил. Но все пошло хорошо. Американцы вылезли
из своих танков, вероятно, чтобы мы ничего не опасались. Меня принял
командир танкового подразделения, с которым был еврей-переводчик. Первым
вопросом, конечно, был: "Вы из СС?" Я смог успокоить доброго
человека. Скорее всего, он считал, что кровожадные негодяи скрываются за
формой каждого, кто принадлежит к боевым частям СС. Я уверил его, что мы,
танкисты, уже носили "мертвую голову" на своей форме задолго до
частей СС.
Затем я высказал свои пожелания, и американский лейтенант поехал со
мной в наш корпус в качестве посредника. Во время поездки он не сказал ни
слова. Когда я спросил его, принадлежит ли он к такому-то и такому-то
бронетанковому полку, потому что этот номер был вышит на его рукаве, он
лаконично ответил, что не спрашивал меня о номере нашего полка. Вероятно,
его ответ был вполне резонным. Однако я только был удивлен, что американцы
шли в бой с номером на униформе. Замечу, что наши знаки различия во время
войны не носили.
Все было обсуждено в корпусе, и эвакуация была одобрена. Зачем нам
продолжать неразумно ставить под угрозу раненых? Следует заметить, что
американцы не взяли сигарету у нашего генерала, не говоря уже о напитках!
Неужели они нас так боялись?
Затем было точно спланировано, как американцы займут город, когда мы
его оставим. Время перемирия было точно установлено. Я чувствовал себя так,
будто был на футбольном поле во время перерыва между таймами!
Я отвез лейтенанта обратно и распрощался с командиром американского
бронетанкового передового отряда. Он хотел предложить мне чашку кофе и был
очень удивлен, когда я отказался. Затем он спросил меня, почему [272] мы
вообще продолжали сражаться. В ответ я сказал ему: как воину и офицеру,
пожалуй, мне нет нужды давать объяснение по этому поводу. Он посоветовал мне
беречь своих людей, поскольку нам скоро понадобится каждый солдат для
выполнения совместных задач. Это замечание опять дало мне некоторую надежду.
В конце концов, это могло касаться совместной кампании против русских.
Наверное, благоразумие возобладает над ненавистью между западными
соперниками. Может быть, также с учетом ситуации, сложившейся между боевыми
отрядами противника. К сожалению, последнее слово было за политиками.
Едва я только выехал из деревни со своими танками, когда русские,
бывшие заключенные лагерей, начали грабить население и как звери нападать на
гражданское население. Мне пришлось снова обратиться к американцам с
просьбой навести порядок. Они навели порядок так, как я и не мечтал. Русские
вскоре снова оказались за колючей проволокой. Эти безжалостные меры
заставили меня еще больше поверить в то, что западные державы выступят
против восточных стран после нашей капитуляции.
После еще двух дней я остановился в деревне, где находился в госпитале.
Все выглядело совершенно иначе, чем тогда. Это место выглядело как армейский
лагерь, потому что все, кого еще не взяли в плен, направлялись туда. Никто
уже больше не думал об организации обороны. Мы были на небольшом пятачке
леса; наш ремонтный взвод занимался нашим последним "ягдтигром".
Затем пришла новость, что американцы в деревне. Мы взорвали стволы наших
самоходных орудий. Моя рота собиралась в последний раз. Не могу передать
словами, что я чувствовал в этом последнем подразделении и какими предстали
передо мной лица солдат, когда мы прощались. Некоторые все же хотели
прорваться, но все мы потом опять встречались друг с другом в лагерях.
Фельдмаршал Модель избежал плена, совершив самоубийство в лесу близ
Дуйсберга. Как жаль этого прекрасного войскового командира! Даже он был не в
состоянии [273] предотвратить поражение. Меня утешало то, что этот
образцовый воин избежал выдачи русским, совершив самоубийство. Это, конечно,
произошло бы после его взятия в плен. Он не хотел жить и видеть крушение
своей родины.
Язычники часто оказываются лучшими христианами
Мы следили за новостями с Восточного фронта до самого конца войны. Мы
продолжали пользоваться возможностью в своем госпитале послушать передачи
последних радиостанций Германского рейха. Мы были рады, что наши товарищи на
востоке продолжали отчаянно сражаться, как можно дольше задерживая
наступление русских. К сожалению, их жертвы были напрасны! Американцы
остановились на Эльбе. Наши надежды на совместную борьбу против русских были
потеряны. Насколько легким было бы такое наступление и с какой охотой наши
части двинулись бы на восток! Все части были пока еще собраны вместе. Янки
нужно было бы только взять на себя снабжение! Последняя возможность на
ведение превентивной войны с минимальным риском была потеряна, когда,
ослепленные ненавистью, они вступили в сговор с дьяволом против Германии.
Единственная цель, которую преследовали союзники все вместе, была
достигнута: Германия перестала существовать. Американцы в любом случае не
могли выиграть войну; это было уже решено еще до вторжения. У них был
вариант дать дорогу миру.
Гросс-адмирал Дениц выступал по радио после объявления о смерти
Гитлера. Офицеры собрались с врачами в офицерском клубе. Мы еще раз надели
свою униформу, зная, что это — в последний раз.
Через несколько дней по приказу американцев первые обитатели госпиталя
были переведены в лагерь для военнопленных. Я добровольно отбыл вместе с
легкораненым подполковником с еще шестью офицерами. Тогда мы впервые
познакомились с американскими солдатами, о которых мы в большей или меньшей
степени знали по [274] слухам во время боев. Технический прогресс должен
приветствоваться. Однако если он служит заменой хорошему воспитанию, то
воспитание выглядит как то, что нам пришлось испытать в руках вражеских
офицеров и солдат. Только те, кто не участвовали в боях, могут поступать
таким образом. Это были люди, которые судили о нас по злобной пропаганде.
Не только поражение в войне, но и победа в войне требует проявления в
человеке великодушия. Это великодушие полностью отсутствовало у наших
противников. У меня было такое впечатление, что оккупирующие нас державы
хотели всячески доказать, что они не были лучше, чем мы, а гораздо хуже!
Затем нас согнали тысячами на игровом поле. Это означало, что едва ли
хоть у кого-то была возможность расслабиться. Не было никакой еды, даже
несмотря на то что наши части везли с собой доверху заполненные грузовики.
Их опрокинули, а продукты сожгли! Хуже того, не давали ни капли воды, до тех
пор пока не возникла угроза бунта. Когда желанная жидкость была доставлена,
майор безуспешно пытался навести порядок, так, чтобы каждому что-нибудь
досталось. Старые солдаты соблюдали порядок, но янки схватили и гражданских
лиц, которые сразу же устроили свалку и помчались, как скот, чтобы хоть
что-то получить. Они просто пролили воду, и в конечном счете никому не
досталось ни капли!
Несколько дней спустя к нам доставили недавно перенесших ампутацию,
потому что весь госпиталь было приказано эвакуировать. Перевязочными
материалами не обеспечили. Мы разорвали свои одеяла, чтобы помочь товарищам.
Они умерли ужасной смертью, и мы должны были смотреть, как они умирают, не
имея возможности им помочь!
Ночью нашим жизням угрожала опасность, даже если мы только ходили
вокруг. Они сразу же открывали огонь, если кто-нибудь хотел искупаться. Я
лично видел, как три солдата расстались при этом с жизнью даже прежде, чем
пересекли маркированную линию. Такими были эти [275]
"освободители", которые хотели научить нас быть гуманными. Так
называемые допросы также были ужасны.
Люди должны были дать показания о вещах, о которых они не имели ни
малейшего понятия. Их сажали в ямы в земле, которые на дне сужались до
точки. Им приходилось выносить это до тех пор, пока они не признавались в
своих "преступлениях". Других они ставили на колени на острые
металлические поверхности, чтобы сломить их сопротивление! То, что
фактически происходило в Ремагене, Кройцнахе, Ландау или даже в эсэсовских
лагерях или на печально известных тропах Мальмеди, могло дать некоторое
представление об охранниках немногих концлагерей.
Судьба, между прочим, оказалась ко мне милостива. Я был вскоре
освобожден из-за своего жалкого вида. Я позаимствовал гражданскую одежду, о
своем роде занятий говорил, что "подручный фермера", а своим
местом жительства назвал адрес своего дяди, врача. Так я неожиданно появился
как свободный человек в больнице у своего дяди. Мы оба были счастливы
встрече, а врачи мне завидовали, потому что все еще являлись заключенными.
Но для меня война была действительно окончена. Началась новая жизнь.
В заключение
Между тем прошло много лет. Вчерашние враги сегодня стали союзниками.
На смену ненависти, которую западные державы выплеснули на германских
солдат-фронтовиков, ненависти, которую мы продолжали ощущать многие годы
после прекращения военных действий, пришло признание того, что этот
германский солдат делал не что иное, как выполнял свой долг в течение
четырех с половиной лет. Он выполнял его как подобает, храбро и беззаветно.
То, что наша собственная страна неоднократно игнорировала этот факт, --
отдельная история. Это оставляет пятно на репутации нашего народа на все
времена. [276]
Старый добрый дух боевого братства не может быть уничтожен, несмотря на
все унижения, которым мы подверглись, и всю несправедливость, которая выпала
на нашу долю. Общие страдания сплачивают, общие испытания связывают вас.
Кого бы тогда удивило, что мы, танкисты, старались найти друг друга после
своего возвращения из плена?
Я был очень рад, что одним из первых вернулся домой. Оказавшись там, я
испытал подлинное счастье. Это был незабываемый день! Мой отец приехал
вечером накануне. Он нашел дома моего брата и мать. Вечером следующего дня
все мы счастливо воссоединились. И хотя никто из нас ничего не знал друг о
друге, мы вернулись домой все вместе в течение одних суток, так что судьба
была к нам милостива.
Первым из нашей прежней части, с кем я смог связаться, был Дельцайт.
Вслед за ним я связался с Кестлером, Ригером, Штадлером. Сегодня мы
контактируем с более чем пятьюдесятью бывшими военнослужащими нашей танковой
части. Мы отпраздновали нашу первую встречу небольшой группы в Хольцкирхен,
близ Мюнхена. Прибыли и наши товарищи из Австрии. В 1955 году мы встретились
в Зеевальхен на Аттерзее и приехали на эту встречу со своими женами. Тогда
мы решили встречаться вновь каждый год в Пентекосте и не отдыхать и не
расслабляться до тех пор, пока не соберутся все, кто служил во 2-й роте
502-го батальона тяжелых танков. Эта книга посвящена этим солдатам и
особенно нашим погибшим товарищам, которые всегда с нами во время наших
встреч. [279]
Приложения
Документ 1 {2}
Копия
Гауптман Ланге
2-я рота
502-го батальона тяжелых танков
29 января 1943 года
ОТЧЕТ ПО ИТОГАМ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ
I. Введение в строй
Рота была сформирована и укомплектована в составе батальона в мае 1942
года. Первые два "тигра" были выделены 25 сентября 1942 года; они
должны были быть переданы 1-й роте 502-го батальона (Волхов) 13 октября 1942
года. В упомянутый период времени водители прошли тестирование у офицера
технической службы Геринга и была организована учеба танкистов; большую
часть времени оба "тигра" находились в мастерской. До тех пор пока
не была завершена их подготовка, учеба ограничивалась инструктажем на
основании предписанных учебных чертежей, а также общей огневой подготовкой и
подготовкой действий на местности. [280]
21 и 22 декабря 1942 года, в каждый из этих дней, получали по одному
"тигру"; 25 декабря было получено два "тигра"; 26
декабря — три "тигра"; и 28 декабря — два
"тигра". Время практической тренировки было ограничено несколькими
часами в эти дни, потому что все время уходило на отладку, переделку и
базовые вопросы проблемного характера. Кроме того, пришлось доделывать все,
что не успели сделать техники. Подразделения команд технического
обслуживания и водители танков "T-VI" роты, так же как и
специалисты, заводские мастера и командир взвода технического обслуживания в
батальоне, были приданы 503-му танковому батальону и находились в нем с
начала декабря до 21 декабря. Орудия всех "тигров" были
пристреляны в Фаллингбостеле, несмотря на то что действовал приказ, чтобы
последние два были отправлены на специальных железнодорожных платформах. Тем
не менее все три эшелона отправились в назначенное время. Из Фаллингбостеля:
первый эшелон отбыл в 20. 00 27 декабря; второй эшелон в 5. 00 28 декабря;
третий эшелон — в 11. 00 29 декабря 1942 года.
Проблемы обострились из-за того, что приказ на придание роты группе
армий "Дон" не был передан по телетайпу до вечера 23 декабря; в
первый раз стало ясно, что рота будет действовать отдельно от батальона.
Однако тем временем все части пополнения, объединенные штабом роты, были с
батальоном на реке Волхов. Для обеспечения снабжения роты были запрошены
грузовики и получены ротой к 26 декабря. Водители прибыли из запасных
батальонов около полудня 27 декабря. Все танки "T-VI" продолжали
поставляться без банников (для пушки модели 36), если привести один только
пример. Они не поступали до тех пор, пока не были направлены курьеры на
заводы Круппа и Вегманна.
Не было выделено времени для подготовки на достаточном уровне.
Желательно, чтобы всем подразделениям "тигров" предоставлять по
крайней мере три недели времени на учебу после получения последнего танка.
Более того, необходимо на временной основе приставлять к ним [281] в
качестве советников опытных офицеров, которые могли бы практиковаться вместе
с солдатами и делиться с ними опытом. Излишняя спешка ведет к неудаче во
время операции или преждевременной поломке танка "T-VI" в
результате отсутствия адекватных технических знаний. Желательно, чтобы
танковые батальоны сформированных полков были обеспечены
"тиграми", потому что в них уже присутствует прочная основа в виде
тактических и технических знаний.
II. Эксплуатация
5 и 6 января 1943 года три эшелона были разгружены на Пролетарской, 7
января рота была придана 17-й танковой дивизии и направлена в Сунгар (сектор
Куберле). 107 километров были преодолены без механических поломок за десять
с половиной часов марша. Каждые 20 километров устраивали короткие остановки
для технического осмотра.
8 января 1943 года
Боевая задача: рота была придана 39-му танковому батальону. Вместе с
танковой ротой "Зандер" она атаковала шесть деревень на левом
фланге перед левым крылом дивизии (направление главного удара: Озерский и
Нижняя Серебряковка и уничтожали противника там, где он появлялся. После
того как была подожжена первая деревня (в 12 километрах к западу от пункта
Иловайский), было получено радиодонесение из дивизии: "Немедленно
поворачивайте обратно через сектор Куберле для того, чтобы остановить
наступление двух русских полков, которое поддерживают танки, подтягивающиеся
из Озерского".
В ходе этой операции ротой было уничтожено два танка, шесть
противотанковых орудий русских и около тысячи солдат, большей частью
раздавленных танками. Кроме того, разбито много противотанковых ружей и
легкого стрелкового оружия; этими действиями было полностью сорвано
наступление по фронту на нашу пехоту. [282]
Покрыто расстояние — 65 километров.
Потери — 1 танк "T-VI" вышел из строя из-за повреждения
трансмиссии, 2 танка "T-III" выведены из строя огнем противника.
Потери в личном составе — 1 убитый, 5 пропало без вести, 3 ранены.
Погодные условия — сильная метель с обледенением утром, позднее
видимость хорошая.
9 января 1943 года
Боевая задача: очистить от противника северо-западную часть населенного
пункта Иловайский вместе с танковой ротой "Зандер".
Атака началась в утренних сумерках, в результате уничтожены 76, 2-мм
противотанковая пушка, два легких полевых орудия и один неполный русский
батальон.
После выполнения задачи часть сосредоточилась в северной части
Иловайского. Новая задача: вступить в бой и уничтожить пятнадцать танков
противника на подступах к пункту Братский.
Поскольку рота "тигров" не могла проехать по мосту через
Куберле у Братского, атака проводилась в виде захвата в клещи. Рота
самостоятельно перевалила через насыпь восточнее Иловайского у Курберле и
продвинулась на север. Сильный противотанковый рубеж приблизительно в 1000
метрах по фронту наших собственных позиций был уничтожен в результате атаки
(частично с использованием задымления).
В ходе операции было уничтожено восемь противотанковых орудий.
Вслед за этим рота повернула на Братский, чтобы соединиться с танковой
ротой "Зандер". Тем временем русские танки отвернули в направлении
на Сал. После соединения с танковой ротой "Зандер" был дан приказ
атаковать Озерский. В некоторых местах деревни начались пожары после
обстрела и уничтожения четырех противотанковых пушек, стрелявших с флангов.
Вслед за этим рота отошла назад колонной вместе с выведенными из строя
танками. [283]
Покрыто расстояние — 48 километров.
Потери — 1 танк "T-VI" в результате попадания в
командирскую башню из 76, 2-мм орудия (башня поднялась вверх, сварочный шов
лопнул, крепежные болты башни сломались; временное повреждение подъемного
механизма, вероятно в результате удара);
1 танк "T-VI" в результате неправильного маневрирования;
1 танк "T-VI" в результате возгорания в моторе; пламя было
погашено автоматическим огнетушителем;
1 танк "T-III" (оторвало направляющее колесо).
Потери в личном составе — 1 убитый (лейтенант д-р Тауберт: убит в
результате попадания из противотанковой пушки в корму, в то время как он
проверял мотор после возгорания).
Погодные условия — облачность, хорошая видимость.
10 января 1943 года
Боевая задача: во взаимодействии с танковой ротой "Зандер"
атаковать бронетанковые войска противника к северо-западу от Буденновской.
В ходе операции были уничтожены одиннадцать танков (3 танка
"Т-34", 1 танк "КВ-1", 7 танков "Т-60"), два
противотанковых орудия и один батальон русских.
Потери боевой техники и личного состава — нет.
По приказу из корпуса все танки, находящиеся в состоянии боевой
готовности, должны быть немедленно приданы 16-й моторизованной дивизии. Были
направлены три танка "T-VI" и шесть танков "T-III".
Танки "T-VIs" оставались с 16-й дивизией до 15 января, а танки
"T-III" до 24 января, с ней они принимали участие в нескольких
сражениях, но главным образом им приходилось покрывать большие расстояния.
14 января три танка "T-VIs" получили задачу прикрывать отход 15-й
пехотной дивизии в Комаров, 3 километра на запад (к северу от пункта
Новосадковский, а затем следовать маршем по дороге обратно в роту у
Пролетарска. Танки "Т-III" оставались приданными дивизии. Все три
танка "T-VIs" вышли из строя на обратном пути из-за механических
неполадок и вынуждены [284] были оставаться в степи более суток и ждать,
пока их вытащат (из-за отсутствия тягачей).
10 января остатки роты и подбитые танки в Сунгаре приказано было
отвести в Пролетарск. Обратный марш проходил с большими трудностями, потому
что ремонтные подразделения не были доставлены вовремя из-за того, что
русские захватили часть подъездных путей снабжения. Несмотря на это, все
было починено, в значительной мере благодаря тому, что танки шли обратно с
тыловым охранением, и их заставили двигаться, используя подручные средства.
16 и 17 января боеспособные подразделения были использованы для
прикрытия у пункта Сталинский Путь и участвовали 1 января в отражении атак
русской пехоты. С наступлением темноты пришел приказ об отводе 2-й роты
502-го батальона. Она тем временем была придана 503-му танковому батальону.
Марш на Ростов-на-Дону проходил поэтапно до 22 января. Четыре
"тигра" и три танка "T-III" были погружены в Сальске;
остальные отбуксированы в Ростов-на-Дону по дороге двумя
"тиграми", поскольку четыре тягача были нужны для буксировки или
же частично сами были повреждены. Марш обратно и операции по буксировке
нарушался и затруднялся из-за насыпей, глубоких оврагов и обледенений.
III. Оценка
Без исключения, должно быть обеспечено через издание приказов на всех
уровнях командования, чтобы подразделения "тигров" никогда не
использовались в составе меньше роты и чтобы танки "T-VIs" и
"Т-III" никогда не действовали порознь. "Тигры" должны
всегда использоваться в качестве тарана в ходе атаки и служить каркасом в
обороне. В полевых подразделениях обычно считают, что "тигр" может
все. Там не понимают, что новое оружие имеет недостатки и слабые места,
которые могут быть устранены только через испытания и дальнейшее
усовершенствование. По этой причине существует опасность того, что перед
подразделениями "тигров" будут ставиться задачи, которые танковые
роты с обычным [285] вооружением могут выполнить без особого труда. В
результате беспрерывного движения и связанных с этим больших нагрузок на
ходовую часть и двигатели, а также недостатка времени для технического
обслуживания возникают поломки, что приводит к тому, что "тигры"
выходят из строя тогда, когда они нужны. Подразделение технического
обслуживания должно быть способно работать как можно дольше на одном месте
(предпочтительнее на железнодорожной станции). При смене места расположения
особенно важно, чтобы оно знало, "где будет размещено". На данное
время подразделения "тигров" должны продолжать оставаться
последним резервом войскового командира. Они должны быть всегда под рукой и
быть наготове на участке главного направления обороны с тем, чтобы
подкреплять силой принятое решение, когда все остальные средства терпят
провал.
Марши по дорогам
Гусеницы не дают достаточного противодействия соскальзыванию в стороны,
и это проявлялось при движении по многочисленным оврагам и насыпям. Скорость
на марше удовлетворяет всем предъявляемым требованиям.
Эффективность огня противника
Ни разу огонь 76, 2-мм противотанковых пушек не пробивал
"тигры" роты и не приводил их к серьезным повреждениям. В одном
случае командирская башенка несколько приподнялась в результате попадания
снаряда в верхний край с передней стороны, потому что разошелся сварной шов;
кроме того, сломались внутренние болты.
Русское противотанковое ружье модели 42 пробивало броню на глубину до
17 мм, как было установлено в результате замера переднего наклонного
броневого листа перед местом водителя. Это противотанковое ружье встречалось
довольно часто, и его можно было узнать по выдающемуся дульному пламени. В
одном случае косой удар пришелся по передней смотровой щели командирской
башенки. Ее угол откололся и срикошетил, приведя в состояние негодности
смотровой прибор "Кинон". [286] Результат прямого попадания:
вероятность пробивания. Пули противотанковых ружей обычно ударяют в области
смотровых щелей. Один раз попадание в кожух ствола 88-мм пушки (вероятно, из
45-мм противотанкового орудия) образовал сильную выбоину в кожухе ствола и
очень незначительную выбоину внутри ствола орудия. Поскольку расчет не знал,
что ствол орудия поврежден, он продолжал вести огонь без перерыва.
Ведение огня
Наилучшая дистанция составляет 1500 метров; обеспечено точное попадание
при хорошо пристрелянном орудии. До сих пор эффективность и пробивная
способность 88-мм пушки более чем удовлетворительны для любых целей.
Табельный боекомплект должен быть в наличии в соотношении 1: 1
бронебойных и фугасных снарядов. Они должны доставляться подразделениями
снабжения, как минимум, в этом соотношении, для того чтобы удовлетворять
требованиям ежедневной нормы расхода боеприпасов. Во время последних
сражений в наличии были только бронебойные снаряды. Некоторые гильзы
снарядов были слишком толстыми, так что возникали задержки, потому что они
заклинивали затвор.
Запирающий механизм для орудия должен быть таким, чтобы управляться
рукояткой. Способность вести огонь ограничена из-за поставленного на такой
предохранитель орудия в данный момент, что приводит к задержке, по крайней
мере, на минуту. В условиях боя движение без блокировки орудия невозможно,
поскольку через короткий период времени ствол орудия начинает давать сильный
крен вверх.
Наблюдение за ведением огня существенно важно для командира; для
стрелка условия видимости сильно ухудшаются при облаках дыма, вызванного
выстрелом. В любом случае стеклоочиститель для оптики необходим. В настоящее
время испытываются приспособления, придуманные на уровне подразделения, и
они хорошо себя зарекомендовали. [287]
Требования модификации
Командир. Командирская башенка должна быть низкой, смотровые щели
— удобными. Башенный люк — относительно которого уже выдвигались
пожелания — должен быть устроен так, чтобы мог открываться сбоку.
Провод телефонной гарнитуры слишком короток. Вспомогательный штурвал
поворотного механизма командирской башенки должен иметь нейтральное
положение; неплохо было бы иметь в командирской башенке перископы
наблюдения.
Стрелок-наводчик. Возможность сидеть нормально, не ерзая. Расположить
штурвал поворотного механизма выше и снабдить его чехлом. Оптика замерзает
при очень низких температурах, так что точно определить дальность
невозможно. Запирающий механизм для башни должен блокироваться сверху,
поскольку отходит при его настоящей конфигурации. Дополнительный фиксатор на
"6 часов" необходим, потому что башня уходит в сторону во время
буксировки.
Заряжающий. Пулемет расположен слишком близко к пушке; по этой причине
трудно перезаряжать патронными лентами. Много задержек с пулеметом, потому
что жесткие соединения ломаются или гнутся. Гнезда для снарядов 88-мм пушки
расположены неудобно, особенно нижние. Люк аварийного выхода должен
открываться как дверь. Шарниры — как те, что на люке радиста
(располагаться изнутри). В его нынешней конфигурации люк аварийного выхода
может открываться изнутри, но не закрываться. Ведь люк предназначен не
только для того, чтобы покинуть машину при чрезвычайной опасности, но и для
эвакуации раненых, для установления контакта с пехотой, для выброса гильз и
для того, чтобы погасить огонь в отсеке двигателя во время боя. Люк также
используется для того, чтобы вылезти из машины, чтобы руководить работой по
отбуксировке подбитых танков во время боя.
Водитель. Смотровая щель быстро засоряется. Установить вращающиеся
оптические приборы горизонтального обзора (перископы для водителя и
радиста). Входной люк в броневой стенке между боевым отсеком и отсеком [288]
двигателя должен быть больше, для облегчения работы. Установить бронезащиту
для фар затемненного дальнего света, потому что в противном случае их все
время разбивают. Поместить ремонтный комплект в машине или в контейнере,
иначе она будет постоянно теряться.
Радист: радиостанция танка слабо защищена от радиопомех. Для
командирских машин, включая командира роты, средневолновый диапазон
радиосвязи подходит для поддерживания прямого и постоянного контакта с
дивизией. Неготовность к работе радиостанции считалась наносящей большой
вред в 17-й танковой дивизии.
IV. Организация
Батальон тяжелых танков с двумя ротами тяжелых танков обладают
огромными боевыми возможностями. Укрепление третьей ротой
("тигров"), которого в какой-то степени добиваются, не считается
целесообразным. Концентрация "тигров" в одном месте до такой
степени в настоящее время невозможна. Результатом этого являются деление
батальона и, соответственно, возрастающие трудности со снабжением. Более
того, существует опасность, что тогда батальон станет настолько
неповоротливым, что уже не сможет больше полностью отвечать предъявляемым к
нему требованиям при выполнении поставленных задач. Из-за плохого состояния
дорог в России трудности с маршем по дорогам и заторы на пути происходили во
время следования батальонов и их колесного транспорта.
В качестве системы организации для роты представляется подходящим
следующий принцип (ему следовала 2-я рота со времени ее ввода в строй):
штабное отделение:
2 танка "T-VIs" (оба оборудованы как командирские танки;
второй для использования в качестве резервной машины для командира роты, все
еще не имеется в распоряжении);
2 взвода, каждый с 4 танками "T-VIs";
2 взвода, каждый с 5 танками "Т-III" (с короткоствольной
75-мм пушкой). [289]
Обоснование
Оба взвода "тигров" обладают как большой огневой мощью, так и
могут совершать быстрый маневр по команде командира роты. В случае потери
машины каждый взвод остается в достаточной мере боеспособным, а контроль за
ведением огня всегда остается в надежных руках командира взвода.
Оба взвода танков "Т-III" в любое время могут быть
использованы для разведки с фронта и с флангов, защиты танка
"T-VIs" от атак с близкой дистанции и для борьбы с пехотой и
поражения крупных целей. Обеспечение запасными частями должно быть налажено,
и точные временные графики военного времени, касающиеся организации, и планы
распределения и выдачи предметов снабжения должны быть составлены в ходе
консультаций с...
