Майн Рид. Охотники за растениями
страница №3
...ому преследовавших какого-то зверя. Потом в лесураздался выстрел; конечно, это стрелял Каспар, ибо вслед за
выстрелом Карл услыхал голос брата.
Карл выпрямился. Ему пришло в голову, что надо помочь
охотнику — перехватить животное, если оно побежит на него.
— Берегись! — долетел до него крик Каспара.
И в тот же миг он увидел, что прямо на него бежит большой
зверь с мохнатой черной шерстью и белым пятном на груди. Сперва
Карл принял его за медведя, но, заметив на спине какой-то
странный горб, терялся в догадках, что это за зверь. Ему
некогда было рассматривать зверя: тот был уже совсем близко. Не
рискуя на него напасть, Карл решил отступить.
Первым его намерением было взобраться на откос. Он
заметил, что зверь бежит по прямой линии, и единственный способ
избежать встречи — это уйти с дороги. Он начал быстро
карабкаться на откос. Но глинистый скат был влажный и
скользкий, и, не добравшись до верха. Карл поскользнулся и
мигом скатился вниз.
Он очутился носом к носу с медведем (это действительно был
медведь); их разделяло не более шести футов. Разминуться в
узком овраге было невозможно, и Карл знал, что, если он
повернется и побежит, медведь быстро его догонит и задерет.
Оружия у него не было — ничего, кроме бутылки с красным
перцем. Что ему было делать?
Но размышлять было поздно. Медведь поднялся на задние
лапы, страшно зарычал и бросился на него. Он уже хотел облапить
Карла, когда тот размахнулся бутылкой и изо всех сил ударил
медведя по голове.
Бутылка со звоном разлетелась на мелкие осколки, а настой
красного перца облил медведя и потек у него по морде.
Зверь взревел от ужаса и бросился вверх по крутому откосу.
Он оказался ловчее Карла и в одно мгновение очутился наверху; в
следующий миг он скрылся бы в кустах, но тут подбежал Каспар и
выстрелом сбил его на дно оврага.
Медведь упал мертвым к ногам Карла, и тот стал с
любопытством его рассматривать. Каково же было его изумление,
когда он обнаружил, что на спине у зверя был вовсе не горб, а
два медвежонка. Теперь они скатились с мохнатого хребта и
бегали вокруг трупа матери, взвизгивая, рыча и лая, как лисята.
Но Фриц тут же кинулся вперед и после короткой, яростной борьбы
покончил с ними.
Каспар рассказал, что в тот момент, когда они с Оссару
увидели медведицу, медвежата играли на земле; но как только он
выстрелил, не задев медведицу, она схватила в зубы своих
детенышей, посадила их одного за другим себе на спину и
убежала.
Зверь, убитый пулей Каспара, оказался длинногубым
медведем, или медведем-губачом. Это название дано ему потому,
что он, хватая еду, сильно вытягивает губы.
Эти неуклюжие, безобразные звери очень умны, легко
поддаются дрессировке, поэтому их особенно ценят индийские
фокусники.
Шерсть у медведя-губача длинная, косматая, черного цвета,
и только на шее, над грудью, — белое пятно в виде буквы "У".
Он почти не уступает размерами американскому черному медведю и
похож на него своими повадками. Этот зверь нападает на
человека, только когда его раздразнят или ранят, и, если бы
Карл успел уйти с ее пути, медведица не погналась бы за ним,
хотя выстрел Каспара и привел ее в ярость.
Без сомнения, не будь у Карла под рукой перца, медведь
"задал бы ему перцу". Едкий уксус, попав медведице в глаза,
ошеломил ее, и она пустилась наутек. Карл благодарил судьбу,
что ему удалось так дешево отделаться — он потерял лишь
бутылку с настойкой красного перца.
Глава XVII. ОССАРУ ПОПАЛ В БЕДУ
Карл и Каспар стояли, рассматривая задушенных Фрицем
медвежат, когда громкий крик привлек их внимание. По-видимому,
это был крик Оссару. Шикари попал в беду, он громко вопил, и
можно было разобрать, что он кричит:
— Помоги, саиб, помоги!
Что случилось с Оссару? Может быть, на него напал другой
медведь? Может быть, пантера или тигр? Во всяком случае,
требовалась их помощь, и Карл с Каспаром бросились в ту
сторону, откуда доносились крики. Карл успел схватить ружье, а
Каспар быстро зарядил свою двустволку.
В несколько секунд они добежали до Оссару и, к своей
величайшей радости, убедились, что никакого зверя поблизости
нет: ни медведя, ни пантеры, ни тигра. Но Оссару продолжал
громко взывать о помощи, и юноши с удивлением увидели, что он
пляшет на полянке, то наклоняя голову, то высоко подпрыгивая, и
размахивает руками, словно отбирается от невидимого врага.
Что это значило? Уж не сошел ли Оссару с ума? Он
проделывал такие уморительные прыжки и все движения его были
так комичны, что можно было подумать, что это пляшет клоун.
Если бы в голосе Оссару не звучал ужас, Карл и Каспар
разразились бы смехом. Но они видели, что шикари находится в
какой-то опасности, и им пришло в голову, что на него напала
ядовитая змея и, быть может, даже укусила его. Может быть, она
продолжает его кусать, забралась к нему под платье, поэтому ее
и не видно.
При этой мысли им стало не до смеха. Если так, надо
немедленно помочь бедняге, и, охваченные тревогой, юноши
бросились к нему.
Подбежав, они сразу поняли в чем дело и наконец увидели
врага, с которым сражался шикари. Вокруг головы Оссару витала
какая-то туманная дымка, окружавшая его словно ореолом, и,
присмотревшись, юноши обнаружили, что это пчелиный рой.
Все объяснилось. На Оссару напали пчелы — вот почему он
так вопил и размахивал руками.
Карл и Каспар сдерживали смех, пока думали, что их друг
находится в опасности; но увидев, что на него напали только
пчелы, невольно разразились хохотом.
Оссару очень обидело, что спутники не сочувствуют его
несчастью. Укусы пчел раздражали его, а смех юношей еще больше
разозлил. Он решил их проучить и, ни слова не говоря, бросился
к ним, увлекая с собой пчелиный рой.
Неожиданный маневр проводника сразу же прекратил их хохот,
и тотчас братья стали выделывать такие же забавные прыжки.
Пчелы, заметив новых врагов, мгновенно разделились на три роя,
из которых каждый избрал себе жертву, так что теперь не только
Оссару, но и Карл и Каспар кувыркались на поляне, как настоящие
акробаты. Даже на Фрица напало несколько пчел, и он стал дико
метаться, кусая себе лапы как сумасшедший.
Карл и Каспар убедились на опыте, что в положении Оссару
не было ничего смешного. Лица у них были искусаны, и укусы
оказались очень болезненными. Кроме того, врагов было чересчур
много. Охотники начали испытывать не только боль, но и страх.
Как от них избавиться? Сколько они ни махали руками, никак
не удавалось отогнать пчел. Куда бы они ни бежали, разъяренные
насекомые следовали за ними, жужжа и яростно жаля.
Трудно сказать, чем бы кончилась эта сцена, если бы не
Оссару. Хитрый индус придумал спасительное средство и, крикнув
товарищам, чтобы они следовали за ним, бросился в лесную чащу.
Карл и Каспар устремились вслед за Оссару, спасаясь от
своих преследователей.
Через несколько минут Оссару очутился на берегу ручья; в
этом месте он был перегорожен обвалом и образовал глубокий
прудик. Оссару мгновенно прыгнул в воду. Юноши, отшвырнув
ружья, последовали его примеру, и все трое очутились по горло в
воде. Они то и дело погружались с головой в воду, потом снова
высовывались наружу. Наконец пчелы, видя, что жертвы от них
ускользнули, улетели обратно в лес.
Когда враги отступили, охотники вылезли на берег,
промокшие до нитки. Им хотелось посмеяться над своим
приключением, но боль отбивала всякую охоту к смеху; вконец
обескураженные, они направились к месту своей стоянки.
По дороге Оссару рассказал, чем было вызвано нападение
пчел. Услышав выстрел Каспара и шум, который поднялился, когда
Фриц схватился с медвежатами, он поспешил на помощь. Он бежал,
не глядя перед собой, и ударился головой о большое пчелиное
гнездо, висевшее на лиане. Гнездо было построено из глины и
лишь слегка прикреплено к лиане. Оссару тряхнул его так сильно,
что оно упало и раскололось; разъяренный рой сразу окружил
шикари. Тут он закричал, и Карл и Каспар прибежали на помощь.
Теперь им было стыдно, что они смеялись над Оссару. Вскоре
Оссару раздобыл в лесу какой-то травы; они смазали укушенные
места ее соком — боль быстро утихла, и настроение у всех
улучшилось.
Глава XVIII. АКСИС И ПАНТЕРА
Материнская заботливость медведицы, спасавшей своих
детенышей от опасности, тронула охотников за растениями, и
теперь они начинали жалеть, что убили ее. Но дело было сделано,
и раскаиваться было поздно. К тому же Оссару рассказал, что
туземцы считают этих медведей вредными животными. Спускаясь из
своих горных убежищ или выходя из джунглей во время уборки
урожая, они причиняют больщой ущерб; нередко они забираются
прямо в сад и за одну ночь его опустошают. После его рассказа
совесть перестала мучить молодых охотников. Может быть,
рассуждали они, если бы эти медвежата выросли, они вместе с
матерью опустошили бы рисовое поле какого-нибудь бедного
крестьянина или фермера, и его семья впала бы в нищету.
Но по дороге они долго говорили о замечательном
материнском инстинкте медведицы. Карлу приходилось читать, что
и другие животные проявляют такое же материнское чувство,
например большой южноамериканский муравьед, опоссум и
большинство пород обезьян. Братья сошлись во мнении, что это
замечательное свойство животных доказывает, что даже самые
дикие из них способны испытывать нежные чувства.
В тот же день им случилось наблюдать еще один пример
материнской любви, но, к счастью, на этот раз обошлось без
трагической развязки.
Охотники кончили свой дневной переход и расположились на
опушке небольшой рощицы, в тени развесистого талаума --
разновидность магнолии с очень крупными листьями. Переход был
тяжелый, так как они подходили к подножию главной цепи
Гималаев. И хотя им казалось, что спусков было столько же,
сколько и подъемов, на самом деле они все время поднимались и к
вечеру находились уже на высоте более пяти тысяч футов над
равнинами Индии. Характер растительности изменился: они
вступили в леса магнолий, опоясывающие подножие этих гор. В
этой горной стране встречается больше всего разновидностей
замечательного семейства магнолий; целые леса магнолий
покрывают склоны нижних Гималаев. На высоте четырех — восьми
тысяч футов магнолию с белыми цветами начинает вытеснять другая
разновидность — с великолепными пурпурными цветами, — это
самый красивый вид магнолии; нередко она одевает склоны холмов
сплошным пурпурным ковром. Нашим путникам встречались также
редкие виды каштанов, несколько видов дуба и лавра, но это были
не маленькие кустики, а высокие деревья с прямыми, гладкими
стволами, не уступающие по размерам дубу. В лесу попадались и
клены, и древовидные рододендроны до сорока футов высотой.
Ботаника удивляло смешение европейских и тропических
растительных форм. Береза, ива, ольха и орешник росли бок о бок
с диким бананом, пальмой Валлиха и гигантским бамбуком, а
крупные фиги различных сортов, меластомы, бальзамины, потосы,
перечные кусты и гигантские ползучие лианы и орхидеи росли
наряду с вероникой, ежевикой, незабудками и крапивой, столь
обычными на европейском лугу. Древовидные папоротники высоко
поднимались над обыкновенными папоротниками английских болот, и
целые лужайки были усыпаны дикой земляникой. Правда,
гималайская земляника не отличалась ни запахом, ни вкусом; зато
росшая здесь в изобилии желтая малина была одной из самых
вкусных ягод в этих горах.
Наши путники только что растянулись под великолепной
магнолией, чьи крупные, словно восковые цветы разливали в
воздухе чудесный аромат; они хотели отдохнуть несколько минут,
а затем заняться приготовлениями к ночлегу.
Occapy жевал бетель, а Карл и Каспар молча лежали,
оцепенев от усталости. Фриц тоже лежал на траве, высунув язык и
тяжело дыша после долгой беготни.
Вдруг Каспар схватил Карла за рукав и сказал торопливым
шепотом:
— Смотри, Карл, смотри! Какая прелесть!
И он указал на животное, которое только что вышло из чащи
и остановилось у самой опушки. Это животное весьма походило на
лань и по своему общему облику и по размерам; стройные члены и
изящество очертаний говорили о близком родстве с этим видом. Но
оно сильно отличалось от лани своей окраской. Основной цвет
шерсти был тот же, но она была усеяна белоснежными пятнами,
придававшими ей очень нарядный вид. Животное несколько
напоминало молоденького олененка. Карл сразу узнал эту породу.
— Пятнистый олень, — ответил он тоже шепотом. — Это
аксис. Смирно, Фриц, дай нам на него полюбоваться.
И в самом деле это был аксис, хорошо известный вид
индийского оленя, принадлежащий к азиатской породе оленей и
родственный замбару. В Восточной Азии имеется несколько видов
аксиса, более или менее пятнистых, но чаще всего они
встречаются в той местности, где сейчас проходили путники, — в
районе Ганга и Брамапутры.
Каспар схватил Фрица и крепко его держал, и охотники
сидели, затаив дыхание, следя за движениями животного.
К их удивлению, из лесу вышел второй аксис, но совсем
маленький, и они сразу догадались, что это детеныш.
Это был крохотный олененок, всего нескольких дней от роду,
также пятнистый.
Не подозревая о присутствии путников, аксис стал спокойно
пастись на лугу. Олененок еще не умел щипать траву — он играл
и прыгал вокруг матери совсем как козленок.
Охотники стали шепотом совещаться между собой. Оссару
хотелось раздобыть к ужину оленины, а олененок, конечно,
представлял собой лакомый кусок. Каспар стоял за то, чтобы его
убить, но мягкосердечный Карл запротестовал.
— Пожалейте его! — сказал он. — Посмотри, брат, какие
они прелестные! Как мы жалели, когда убили медведицу, а об
оленях еще не так пожалеем!
Пока они спорили шепотом, на сцене появился новый
персонаж, заставивший охотников сразу позабыть о своих
кровожадных намерениях.
Это был зверь величиной с аксиса, но совсем на него не
похожий. Окраска его шерсти напоминала масть оленя, но была
несколько темнее; он также был пятнистый, однако представлял
поразительный контраст с оленем. Мы уже говорили, что пятна у
аксиса были белоснежные, а у этого зверя они были черные, как
смоль. Едва ли можно было их назвать пятнами. Хотя на
расстоянии они казались сплошными, но, присмотревшись, можно
было различить, что они имеют форму колец.
Зверь был низкорослый, с короткими, сильными лапами,
длинным, суживающимся к концу хвостом и кошачьей головой. Это
была пантера.
Охотники сразу же забыли об аксисе; они напряженно следили
за огромной пятнистой кошкой — все трое узнали пантеру, после
льва и тигра самого опасного из азиатских хищников кошачьей
породы.
Им было известно, что индийская пантера нередко нападает
на человека, и потому ее появление никого не обрадовало. Юноши
крепче сжали ружья, а Оссару лук, готовясь выстрелить в
пантеру, если она подойдет к ним поближе.
Однако пантера не собиралась нападать на путников. Она
даже не подозревала об их присутствии. Все ее внимание было
поглощено аксисом, мясом которого — или мясом олененка — она
рассчитывала поужинать.
Пригнувшись к земле, она беззвучно приближалась к своей
жертве, крадучись вдоль опушки зарослей. Еще две-три секунды, и
она прыгнет, а между тем бедняжка аксис продолжал беспечно
пастись. Пантера уже присела, готовясь к прыжку, и в следующий
миг бросилась бы на оленя, но как раз в этот момент Каспар
чихнул. У него не было намерения предупредить аксиса: все трое
были так поглощены действиями пантеры, что им не могло это
прийти в голову. Может быть, чиханье было вызвано запахом
цветущих магнолий; во всяком случае, Каспар чихнул как нельзя
более кстати.
Услыхав этот звук, мать подняла голову и осмотрелась по
сторонам.
Взгляд ее упал на прижавшуюся к земле пантеру, и мигом она
прыгнула к олененку, схватила удивленного малыша в зубы,
кинулась, как стрела, через лужайку и скрылась в чаще джунглей.
Пантера не слыхала чиханья. Она прыгнула, но ей не удалось
схватить оленя. Она бросилась вдогонку, сделала новый прыжок --
опять неудача! Увидев, что добыча ускользает от нее, пантера,
как это делают все хищники кошачьей породы, отказалась от
дальнейшей погони. Повернув назад, она скрылась в чаще прежде,
чем в нее успели выстрелить, и больше ее не видели.
Вернувшись на место привала, Карл заявил, что Каспар
чихнул очень удачно. Каспар же уверял, что это была чистая
случайность, что он очень сожалеет о случившемся, так как это
помешало ему убить пантеру или добыть на ужин кусок оленины.
Глава XIX. БИЧ ДЖУНГЛЕЙ
Много было написано и сказано в похвалу яркому солнцу и
синему небу тропиков. Путешественники красочно описывают
великолепные плоды, цветы и листву тропических лесов. Тот, кто
никогда не бывал в этих краях, мечтает о них, как о земном рае.
Ему кажется, что обитатели тропиков — счастливейшие люди в
мире, и все представляется в розовом свете.
Но природа никогда не бывает слишком расточительной,
распределяя свои блага между различными странами, и, если
вдуматься, мы найдем, что эскимос, зябнущий в своей снежной
хижине, пожалуй, не менее счастлив, чем смуглый южанин,
покачивающийся в гамаке под сенью пальм и баньяна.
Растительность жаркого пояса роскошна, но там водится
множество всяких насекомых и гадов, поэтому жители жаркой
страны нередко испытывают еще больше неприятностей и страданий,
чем обитатели полярных областей.
Легче переносить недостаток растительной пищи и жестокий
холод, чем укусы насекомых и пресмыкающихся, которые так и
кишат между тропиками Рака и Козерога.
В тропической зоне Америки существуют целые области, где
человеку невозможно жить из-за обилия москитов, комаров,
муравьев и прочих насекомых.
Вот что пишет один крупный немецкий географ:
"Люди, которым не случалось плавать по рекам
экваториальной Америки, не могут себе представить, какие
мучения приходится там терпеть день и ночь от москитов,
санкудо, хехенов и темпранеро; они облепляют вам лицо и руки,
прокалывают одежду своими длинными, иглообразными хоботками,
забираются в рот и в нос, вызывая кашель и чиханье, как только
вы попытаетесь говорить на открытом воздухе.
Когда в воздухе кишат ядовитые насекомые, всегда кажется
жарче, чем на самом деле. Нас страшно мучили днем москиты и
хехены (маленькие ядовитые мошки), а ночью санкудо, крупные
комары, которых боятся даже туземцы.
В различные часы дня на вас нападают различные виды. Но
когда одни из них улетают, другие не сразу прилетают им на
смену, и у вас есть несколько минут отдыха — иногда до
четверти часа. С половины седьмого утра до пяти часов пополудни
воздух полон москитов. За час до захода солнца москитов сменяют
мелкие комарики, называемые темпранеро; они появляются и на
восходе солнца. Их нападение продолжается полтора часа, и между
шестью и семью часами вечера они исчезают. После краткой
передышки вы чувствуете, что на вас напали санкудо — другой
вид комара, с очень длинными ножками. Уколы санкудо, хоботок
которого снабжен остроконечными присосками, особенно
болезненны, и после них опухоль держится несколько недель.
Спасаясь от этих крохотных мучителей, туземцы прибегают к
самым странным мерам. В Майпуре индейцы на ночь уходят из
селения и спят на островках среди речных порогов. Там они
наслаждаются отдыхом, так как водяные пары имеют свойство
отгонять москитов.
Возле устья Рио-Унаре несчастные туземцы зарываются в
песок, оставляя снаружи только голову, накрытую платком, и так
проводят ночь. "
Невероятные мучения пришлось претерпеть нашим охотникам за
растениями, когда они шли по сырым лесам нижних Гималаев. Ночью
и днем в воздухе тучами носились крупные и мелкие мотыльки,
светляки, крылатые муравьи, майские мухи, уховертки, жуки и
долгоножки. Каждый миг их кусали муравьи или москиты или же
нападали крупные отвратительные клещи, какие кишат в бамбуковых
зарослях. Пробираясь в лесу, совершенно невозможно их избежать.
Они забираются под одежду, иногда сразу по нескольку штук,
незаметно, без всякой боли прокусывают кожу и вонзают глубоко в
тело зазубренный хоботок. Такого клеща можно извлечь лишь с
большим трудом, и это чрезвычайно болезненная операция.
Но самое ужасное мучение им пришлось испытать на другой
день после приключения с медведем и пчелами. Они прошли с утра
много миль и, когда жара стала нестерпимой, решили отдохнуть
немного, пока не спадет зной. Сложив на землю багаж, все трое
растянулись на траве возле маленького ручейка, в тени
раскидистого дерева.
Они сильно устали, от зноя клонило ко сну, и вскоре все
трое уснули.
Каспар проснулся первым. Сон его был беспокоен. Москиты
или какие-то другие насекомые все время кусали его и не давали
крепко уснуть. Наконец он очнулся и сел. Товарищи еще спали.
Глаза Каспара случайно остановились на Оссару, тело которого
было больше чем наполовину обнажено: ситцевый балахон
распахнулся, и виднелась грудь, а ноги были голые, ибо шикари,
шагая по мокрой траве, закатал штаны. Каково же было изумление
Каспара, когда он увидел, что торс и ноги Оссару усеяны черными
и красными пятнами, причем последние явно были пятнами крови!
Каспар заметил, что некоторые из черных пятен шевелились, то
удлиняясь, то сокращаясь; присмотревшись к ним внимательнее, он
понял, что это такое. Это были пиявки. Оссару был покрыт
пиявками.
Каспар вскрикнул так громко, что сразу разбудил своих
спутников.
Оссару был крайне раздосадован, но Карлу с Каспаром было
некогда ему сочувствовать, ибо, осмотревшись, они увидели, что
сами с ног до головы покрыты ползучими кровопийцами.
Трудно описать сцену, которая последовала за этим
открытием. Все трое сбросили с себя одежду и принялись
вытаскивать пиявок пальцами — это единственный способ от них
избавиться; добрых полчаса они вынимали одну за другой.
Покончив с этим, быстро оделись и пустились в путь, стремясь
поскорее уйти из этого опасного района.
Сухопутные пиявки — самый ужасный бич экваториального
пояса Азии. Они прямо кишат в сырых лесах по склонам Гималаев,
причем встречаются даже на высоте десяти тысяч футов.
Встречаются они также в горных лесах на Цейлоне, Суматре и
в некоторых частях Индии. В Гималаях на незначительной высоте
попадаются крупные желтые особи, выше трех тысяч футов --
мелкие черные особи. Эти пиявки не только отвратительны, но и
опасны. Нередко они заползают людям в нос, горло, попадают в
желудок, вызывая ужасные боли и даже смерть. Скот также
подвергается нападению, и в результате погибают сотни голов.
Уберечься от них, путешествуя в этих лесах, почти
невозможно. Если путник сядет хоть на минуту, пиявки незаметно
наползают на него. Они двигаются с поразительной быстротой и
обладают способностью очень сильно растягиваться и сокращаться.
Растянувшись, они становятся похожи на нитку, но тотчас же
могут сжаться в горошину. Это позволяет им быстро передвигаться
с места на место и проникать в самые маленькие отверстия.
Говорят, у них очень острое обоняние, и они сразу чуют
человека, как только oн сядет. Они сползаются со всех сторон, и
через несколько минут их оказывается на человеке чуть ли не
сотня.
Особенно много их в сырых, тенистых лесах; они покрывают
листья, увлажненные росой. Во время дождя они так и кишат на
тропинках; в сухую же погоду они прячутся в руслах ручьев и в
темной чаще.
Эти жадные проворные маленькие хищники буквально изводят
путешественников: забираются в волосы, виснут на ресницах,
ползают по ногам, по спине, присасываются к подошвам ног. Если
их не сорвать, они сосут кровь, пока не отвалятся. Нередко,
окончив дневной переход, путешественник обнаруживает, что
сапоги у него полны этих гнусных тварей. Причиненные ими раны
вначале не болят, но потом образуются язвы, не заживающие по
месяцам; шрамы остаются на несколько лет.
Известно немало средств против них. Натирают тело табачным
соком или посыпают одежду табачной пылью, но если приходится
идти сквозь сырые леса и высокую влажную траву, то табачный сок
быстро смывается, и так надоедает им натираться, что
большинство путешественников предпочитают носить сапоги с
высокими голенищами.
Глава XX. МУСКУСНАЯ КАБАРГА
Еще несколько дней пути — и наши путники вышли из леса.
Они снова увидели уходящие в облака снежные вершины
центрального хребта. Я говорю — снова, ибо они уже видели эти
вершины, находясь более чем в сотне миль от них на равнинах
Индии, но, когда они приблизились к ним и проходили через
предгорья, снеговых гор не было видно.
Это явление может показаться странным, но легко объяснимо.
Стоя перед домом, вы не увидите шпиля церкви, находящейся
позади него, а если отойдете подальше, сразу заметите высокий
шпиль.
Так происходит и с горами. Самые высокие их вершины видны
издали, но, когда вы подойдете поближе, более низкие цепи или
предгорья заслоняют гигантов, и, лишь миновав их или поднявшись
над ними, можно снова увидеть снеговые горы.
Наши путники теперь любовались снежными вершинами
Гималаев; некоторые из них поднимаются на высоту пяти миль над
уровнем моря, а две-три — даже выше.
Охотники за растениями не собирались подниматься на
вершину этих гигантских гор. Им было известно, что на такой
высоте человек едва ли может жить. Однако Карл решил подняться
до такой высоты, на какую поднимаются растения, ибо рассчитывал
найти некоторые редкие виды у самой снеговой линии.
Действительно, в зоне, которую можно назвать "полярной зоной
Гималаев", растет несколько видов прекрасных рододендронов,
можжевельников и сосен.
Итак, путники продвигались вперед, с каждым днем
поднимаясь все выше и проникая все дальше в глубь Гималаев.
Несколько дней путники пробирались по диким, пустынным,
совершенно необитаемым долинам; однако у них не было недостатка
в еде, так как в долинах встречалось множество животных
различных пород, и опытным охотникам ничего не стоило раздобыть
дичи. Они встретили талина — разновидность дикой козы, самец
которой весит до трехсот фунтов. Они застрелили также двух
диких овец, называемых "беррелл", и горала — эту серну
"индийских Альп".
Следует отметить, что в широко раскинувшихся Гималайских
горах, так же как в высокогорных степях Азии, обитает немало
видов диких овец и коз, а также оленей, серн и антилоп, еще не
описанных натуралистами. То немногое, что о них известно,
почерпнуто из записей предприимчивых охотников-англичан. Можно
насчитать около двенадцати азиатских видов диких овец и столько
же видов диких коз. Когда Азия будет тщательно исследована
учеными, к списку жвачных прибавится немало новых названий.
Почти в каждой обширной долине или на горном хребте обитает
особая порода овец или коз. Одни живут в густых лесах, другие
— в редких. Одни предпочитают травянистые склоны, другие --
голые скалистые обрывы. Есть и такие, которые живут на границе
растительности, проводя большую часть жизни в области вечных
снегов. К ним относятся знаменитый каменный козел и крупный
дикий баран — архар.
Но особенно интересовало путников небольшое создание,
называемое мускусной кабаргой. Это животное имеет свойство
выделять ароматичное вещество — мускус, поэтому на него
усиленно охотятся. Оно обитает в Гималаях начиная с высоты
восьми тысяч футов до границы вечных снегов. И местные охотники
живут исключительно охотой на кабаргу; добывая мускус, они
отвозят его на равнину и продают купцам. Мускусная кабарга
вдвое меньше нашего красного оленя; она буровато-серой масти,
пятнистая, причем задняя половина тела темнее передней. Голова
маленькая, уши длинные и торчащие, рогов нет.
Самцы обладают одной особенностью, благодаря которой их
легко отличить от других представителей оленьей породы: из
верхней челюсти у них торчат книзу клыки дюйма в три длиной и
толщиной в гусиное перо. Они придают животному весьма
своеобразный вид. Мускус выделяют только самцы; его находят в
виде шариков или зернышек в мешочке или сумке, расположенной
около пупка; трудно сказать, что это за вещество и для чего оно
служит животному. Оно оказалось роковым для кабарги: не будь
мускуса, охотники мало интересовались бы этим безвредным
животным, но выделяемое им ценное вещество создало ему много
врагов, которые упорно его истребляют.
Охотники за растениями несколько раз видели мускусную
кабаргу, пробираясь в горах, но, так как она чрезвычайно
пуглива и очень быстро бегает, им до сих пор не удавалось
подойти к ней на расстояние выстрела. Им хотелось добыть хоть
одну кабаргу, и трудность задачи только подстрекала их.
Однажды, пробираясь по дикому ущелью, среди чахлых
можжевельников и рододендронов, они спугнули крупную мускусную
кабаргу. Им показалось, что она бежит не слишком быстро, и
охотники решили ее преследовать. Они пустили по следу Фрица, и
сами побежали за ней так быстро, как только позволяла неровная
местность.
Вскоре лай собаки показал им, что кабарга покинула ущелье
и свернула в боковую долину.
Пройдя некоторое расстояние, они увидели, что долина
заполнена ледником. Это их не удивило, так как они уже
встречали ледники в горных долинах.
Охотники поднялись наверх по крутой тропинке и на
свежевыпавшем снегу увидали четко отпечатавшиеся следы кабарги.
Фриц остановился у края ледника, словно ожидая дальнейших
распоряжений, но охотники недолго думая пошли по следам.
Глава XXI. ЛЕДНИК
С великим трудом охотники прошли больше мили вверх по
склону ледника, по обеим сторонам которого поднимались отвесные
утесы.
Следы кабарги доказывали, что она бежит где-то впереди. Да
ей и некуда было свернуть — ведь она не могла подняться на
вертикальную каменную стену.
По мере того как охотники продвигались вперед, утесы все
сближались и впереди, в нескольких стах ярдов, казалось,
смыкались, образуя острый треугольник; как видно, ущелье там
оканчивалось, и в этом направлении выхода из него не было.
Это и было как раз на руку охотникам. Если ущелье
окончится тупиком, они загонят туда кабаргу и смогут ее
подстрелить.
Чтобы обеспечить себе успех, они разделились и пошли по
одной линии по направлению к острому углу, образованному
каменными стенами.
В том месте, где они разделились, ущелье имело в ширину
ярдов четыреста, и они находились на расстоянии более ста ярдов
друг от друга.
Охотники старались идти вперед по прямой линии, но на
поверхности льда то и дело попадались трещины или огромные
глыбы, которые нужно было обходить. Мало-помалу расстояние
между охотниками уменьшалось, так как долина суживалась;
наконец они оказались всего в каких-нибудь пятидесяти ярдах
друг от друга. Теперь, если бы животное вздумало проскочить
между ними, они наверняка бы его подстрелили. Надежда на успех
придавала им рвения.
Внезапно все их надежды рухнули. Охотники остановились, с
удрученным видом глядя друг на друга. Перед ними во льду зияла
огромная трещина, шириной в пять ярдов, пересекавшая все
ущелье.
С первого же взгляда они убедились, что им не перейти
через трещину — охота кончилась. Дальше не было пути. Это было
всем ясно.
Ледник заполнял все ущелье — от утеса до утеса. Между
льдом и скалистой стеной не было ни промежутка, ни тропинки.
Стена поднималась вертикально футов на пятьсот и опускалась
вниз, вероятно, на такую же глубину.
Когда они заглянули в эту страшную бездну, у них
закружилась голова; из осторожности они приблизились ползком к
краю трещины.
Нечего было и думать через нее перейти. Но как же перешла
ее кабарга? Неужели она перепрыгнула эту страшную расселину?
Да, она ее перескочила. Следы на снегу вели к самому краю,
и на уступе было видно место, с которого она прыгнула. А на
другой стороне примятый снег показывал, где она опустилась,
перепрыгнув пространство футов в шестнадцать-восемнадцать. Это
ничего не стоило мускусной кабарге, которая на ровном месте
может прыгнуть вдвое дальше; известно, что вниз по склону она
может сделать прыжок на расстояние шестидесяти футов.
— Довольно! — сказал Карл, простояв несколько минут
перед расселиной. — Ничего не поделаешь, приходится
возвращаться назад. Что ты скажешь, Оссару?
— Вы сказать верно, саиб, нам не помочь — не перейти...
Слишком много прыгать, нет моста, нет бамбука сделать мост, нет
дерева здесь!
И Оссару уныло покачал головой. Он был раздосадован --
особенно потому, что кабарга была очень крупной и могла дать
унции две мускуса, а на калькуттском рынке платили по гинее за
унцию.
Индус снова поглядел на расселину, затем отвернулся, и у
него вырвалось восклицание досады.
— Ну что ж, пойдем назад... — сказал Карл.
— Постой, брат, — прервал его Каспар, — мне пришла в
голову одна мысль. Не подождать ли нам здесь немного? Кабарга
не может далеко уйти. Наверняка она где-нибудь в самом конце
ущелья, но там она долго не задержится. Ведь там ничего нет,
кроме снега и льда, — чем она будет питаться? Если где-нибудь
повыше нет выхода, она непременно вернется тем же путем. Так
вот: я предлагаю устроить засаду; мы подстрелим ее, как только
она появится. Что ты на это скажешь?
— Что ж, давай попытаемся, Каспар, — ответил Карл. --
Но лучше разойдемся и спрячемся за утесами, иначе она увидит
нас и повернет назад. Больше часа не станем ждать.
— Да ей наскучит так долго стоять на одном месте, --
сказал Каспар, — и она еще раньше оттуда выйдет. Впрочем,
посмотрим.
Охотники разошлись в разные стороны, чтобы спрятаться за
утесом или снежным бугром. Каспар взял влево и дошел до края
ледника; он скрылся среди скал, поднимавшихся над снегами.
Вдруг он закричал:
— Ура! Идите сюда! Мост! Мост!
Карл и Оссару вышли из засады и поспешили к нему.
Пробравшись между обломками скал, они с радостью увидели,
что огромная глыба гнейса лежала поперек трещины совсем как
мост, воздвигнутый человеческими руками. Но такого моста не
смогли бы построить даже гиганты, так как глыба была добрых
десяти ярдов в длину и почти такой же ширины.
По всей вероятности, глыба оторвалась от каменной стены и
упала на ледник, когда еще не было этой огромной трещины. Ее
концы лишь на каких-нибудь два фута выдавались над краем
расселины, и, казалось, глыба каким-то чудом держится на
хрупком ледяном настиле; однако она пролежала здесь годы --
может быть, сотни лет. Казалось, достаточно одного
прикосновения, чтобы она рухнула в зияющую бездну.
Будь Карл возле брата, он удержал бы его от переправы по
такому опасному мосту, но он не успел подойти, как Каспар уже
ступил на глыбу и быстро пробежал по ней.
Через несколько мгновений он оказался по ту сторону
пропасти и, махая шапкой, кричал товарищам, чтобы они
последовали за ним.
Они тоже перебежали по каменному мосту; затем снова
разошлись и стали продвигаться вверх по ущелью, которое все
суживалось и словно упиралось в отвесную стену.
Конечно, кабарга теперь не ускользнет от них!
— Как жаль, — заметил Каспар, — что мы не можем
сбросить этот огромный камень в пропасть, чтобы кабарга снова
не перескочила через трещину, — тогда мы заперли бы ее в
ущелье.
— Ты прав, Каспар! — сказал Карл. — Но что сталось бы
в таком случае с нами? Боюсь, что и мы оказались бы запертыми.
— Правда, брат, я не подумал об этом. Какой бы это был
ужас — оказаться в каменной тюрьме! Что может быть страшнее?..
Не успел Каспар это сказать, как раздался оглушительный
грохот, похожий на удар грома; по горам разнеслись гулкие
раскаты, и все кругом загрохотало; казалось, огромные горы
треснули и ломались на куски.
Адский шум прокатился по ущелью; орлы, сидевшие на утесах,
с криком взвились кверху; дикие звери завыли в своих норах, и
долина, до сих пор такая безмолвная, наполнилась грохотом,
треском и гулом, — можно было подумать, что наступил конец
света.
Глава XXII. ЛЕДНИК ПОПОЛЗ!
— Лавина!.. — крикнул Карл Линден, заслышав грохот, но,
обернувшись, увидел, что ошибся. — Нет, — прибавил он, с
ужасом озираясь по сторонам, — это не лавина! Боже мой! Боже
мой! Ледник двигается!
Ему не нужно было указывать товарищам! Взгляд Каспара и
Оссару уже был прикован к леднику. Насколько хватал глаз,
поверхность ледника двигалась, напоминая бурное море: горы льда
вздымались и перекатывались с оглушительным грохотом; огромные
синеватые глыбы высоко поднимались над уровнем льда и с треском
разбивались об утесы. Густое белое облако снега и ледяных
осколков наполнило ущелье, и под этим зловещим покровом
некоторое время еще продолжались стук и скрежет.
Потом страшные звуки внезапно прекратились, и воцарившуюся
тишину нарушали только крики птиц и вой зверей.
Бледные, дрожащие от страха охотники упали на четвереньки,
ожидая, что вот-вот ледник под ними задвигается и их поглотит
бездна или раздавят волны ледяного моря. И даже когда треск и
грохот затихли, они оставались на месте, парализованные ужасом;
вскоре они убедились, что под ними ледник не двигается. Но
каждый миг они могли ожидать, что он начнет скользить вниз и
похоронит их в глубокой расселине или раздавит глыбами льда.
Ужасная мысль! Прошло несколько минут, а они все еще
оставались в неподвижности: боялись пошевельнуться, чтобы не
потревожить ледяную массу, на которой стояли на коленях.
Но вскоре к ним вернулась способность рассуждать. Они
сообразили, что нет смысла оставаться на месте. Ведь они все
еще находились в опасности. Не лучше ли отсюда уйти? Но куда?
Может быть, двинуться вверх по ущелью? В верхней его части лед
оставался неподвижным. Разрушение происходило ниже трещины,
которую они недавно перешли.
Может быть, искать спасения на скалах? Уж они-то, во
всяком случае, не сдвинутся с места, даже если верхняя часть
ледника также придет в движение. Но можно ли на них взобраться?
Охотники взглянули на ближайший утес. Он был отвесный, но,
приглядевшись, они обнаружили на нем выступ — правда, очень
узкий, но все же там уместятся, пожалуй, все трое, а главное,
до него легко добраться, он вполне подходит.
Как люди, спасающиеся от сильного ливня или от грозящей
опасности, все трое устремились к скале и через несколько минут
вскарабкались на уступ. Стоять было тесно. Для четвертого не
хватило бы места. Приходилось прижиматься друг к другу.
Но как ни узка была эта площадка, она все же была убежищем
— ведь они стояли на твердом граните. Все трое вздохнули с
облегчением.
Однако опасность еще не миновала, и у них были основария
тревожиться за свою участь. Что, если придет в движение и
верхняя часть ледника? Ведь лед может внезапно осесть, и они
окажутся на головокружительной высоте над черной пропастью.
Даже если ледник в этом месте останется неподвижным, им
было чего опасаться.
Карл знал, что случилось: это был ледниковый оползень --
явление, которое редко кому удается наблюдать. Он подозревал,
что оползень произошел на участке ледника ниже трещины. Если
так, то трещина расширилась, огромная глыба гнейса рухнула в
пропасть, и обратный путь отрезан.
Наверху ничего не было видно, кроме крутых, нависающих над
головой утесов. Человек на них никак не сможет взобраться. Если
в этом направлении нет выхода, шутливое пожелание Каспара может
исполниться: они окажутся запертыми в этих гранитных стенах,
где вместо постели — лед, а вместо крыши — небо. При этой
мысли они холодели от ужаса.
До сих пор охотники еще не знали, действительно ли отрезан
обратный путь. Выступ утеса закрывал от них ущелье. Инстинкт
самосохранения заставил их опрометью броситься к скале. В этот
момент никто не вспомнил о трещине и не вглянулся на глыбу. Но
теперь они с замиранием сердца думали: не обрушится ли каменный
мост?..
Часы шли за часами, а они все еще не решались спуститься
на ледник. Стемнело, а они продолжали стоять на своей узкой
площадке. Их мучил голод, но какой смысл был спускаться на
ледник, ведь все равно там не достать никакой еды.
Всю ночь простояли они на узком карнизе то на одной ногe,
то на другой, то упираясь спиной в каменную стену; до утра не
сомкнули глаз. Все еще не хватало решимости ступить на лед,
который казался таким ненадежным.
Но больше терпеть не было сил. С первыми лучами солнца они
решили спуститься.
Всю ночь лед оставался неподвижным. Шума больше не было
слышно. Мало-помалу охотники осмелели, и, как только рассвело,
они спустились с выступа и снова ступили на лед.
Сначала они держались ближе к утесам, но через некотоpoe
время осмелились пройти немного подальше, чтобы посмотреть, что
делается в нижней части ущелья.
Каспар взобрался на скалу, поднимавшуюся над ледником. С
ее верхушки было видно на большое расстояние. Трещина стала
шире на много ярдов. Каменный мост исчез!..
Глава XXIII. ПРОХОД
Причины движения ледников еще не вполне установлены.
Ученые предполагают, что нижняя поверхность этих огромных
ледяных масс отделяется от почвы в результате таяния, постоянно
происходящего благодаря теплу, излучаемому землей. Вода также
вызывает их отделение, так как под ледниками текут потоки и
даже большие реки. Лежащие на наклонной плоскости массы,
отделившись от своей опоры, увлекаются вниз собственной
тяжестью.
Иной раз приходит в движение лишь небольшой участок нижней
части ледника; тогда над сдвинувшимся участком образуется
трещина, которая может закрыться, если вышележащий участок, в
свою очередь, сдвинется. Сильное таяние льдов во время
исключительно жаркого лета также может вызвать движение
ледника; порой ему дает толчок лавина или сильные оползни
почвенных слоев.
Разумеется, тяжесть трех наших охотников была
незначительна в сравнении с весом ледяных масс, и она не могла
бы вызвать движения ледника; но возможно, что каменная глыба,
по которой они переходили, находилась в неустойчивом
равновесии. Лед вокруг нее подтаял, и она еле держалась; как
перышко может опустить чашу весов, так и их переход мог
нарушить равновесие глыбы и вызвать обвал.
Эта огромная глыба, вклинившаяся в глубокую трещину,
могла, в свою очередь, привести в движение участок ледника,
находящийся в неустойчивом равновесии, и вызвать катастрофу.
Но наши путники не собирались выяснять причины этого
страшного явления. Они оказались в таком бедственном положении,
что им было не до размышлений. Один за другим взобрались они на
скалу и воочию убедились, что трещина расширилась, каменный
мост исчез — обратный путь отрезан!
Через некоторое время они отважились приблизиться к
ужасной пропасти. Они добрались до самого ее края и заглянули в
глубь трещины. Она была шириной в несколько десятков ярдов, а
глубина ее достигала, вероятно, нескольких сот футов. Не было
никакой возможности перекинуть через нее мост. Итак, нельзя
было надеяться вернуться назад, спускаясь по леднику.
Потрясенные, они отошли от пропасти и начали подниматься по
ущелью.
Они шли неуверенными шагами; почти не разговаривали, лишь
изредка вполголоса перебрасываясь фразами; по дороге напряженно
разглядывали скалы, обступившие ущелье.
Справа и слева возвышались черные утесы, хмурые и
неприветливые, как тюремные стены. Ни выступа, ни площадки, ни
ложбины, по которой можно было бы перебраться в соседнюю
долину. На отвесных и гладких утесах не было опоры для
человеческой ноги; на них могли взлетать только орлы и другие
птицы, которые с криком носились над ущельем.
Но все же охотники не теряли надежды. Так уж устроен
человек: он не поддается отчаянию, пока не убедится, что
положение совершенно безнадежно. Они еще могли предполагать,
что из ущелья имеется какой-нибудь выход, и продолжали идти
вперед.
Вскоре они заметили на снегу следы мускусной кабарги. Но
следы были не свежие — вчерашние.
У них появилась надежда, и они с радостью двинулись по
этим следам. Но это не была радость охотника, который
предвкушает добычу. Ничуть не бывало! Хотя их мучил голод, они
боялись нагнать кабаргу, боялись обнаружить свежие следы.
Это вас удивляет, а между тем это легко объяснить. Они
рассудили, что, если наверху имеется выход, кабарга наверняка
ушла туда из ущелья. Если же нет, животное можно настигнуть
где-нибудь в верхнем его конце. Встреча с кабаргой была бы для
них самым неприятным сюрпризом.
Казалось, их надежды были близки к осуществлению. На
леднике не видно было свежих следов. Следы кабарги тянулись
вверх по леднику. Видно было, что животное даже не
останавливалось, не отклонялось в сторону. Оно бежало по прямой
линии, словно направляясь к какому-то знакомому убежищу.
Правда, по временам ему приходилось огибать трещины во льду или
глыбы, загораживающие ему путь.
Охотники шли по следу с замиранием сердца, внимательно
оглядывая утесы и снег.
Наконец они дошли почти до конца ущелья — оставалось лишь
каких-нибудь сто шагов до замыкающей его каменной стены, а
выхода все еще не было видно. Со всех сторон их обступили
высокие отвесные скалы. Ни расселины, ни тропинки...
Куда же могла уйти кабарга?
Перед ними лежало лишь несколько крупных камней. Не
спряталась ли она за ними? Если так, они вскоре ее найдут, ибо
находятся в нескольких шагах от камней.
Охотники осторожно подошли с ружьями наготове. Хоть они и
боялись увидеть кабаргу, но, если бы она оказалась там, ее
конечно бы подстрелили — ведь необходимо было утолить голод.
Каспара послали на разведку, а Карл и шикари остались на
месте, чтобы перехватить кабаргу, если она вздумает повернуть
назад.
Каспар беззвучно подползал к каменным глыбам.
Приблизившись к самой крупной, он приподнялся и заглянул через
нее.
За глыбой не было ни кабарги, ни следов на снегу.
Он осмотрел одну за другой все глыбы. Теперь он стоял на
самом верху ледника, откуда можно было охватить взглядом все
ущелье.
Кабарги не было и в помине, но открывшееся перед ним
зрелище обрадовало Каспара куда больше, чем встреча с целым
стадом оленей, и у него вырвался восторженный крик.
Он выскочил из-за камней и закричал, направляясь к Карлу:
— Сюда, брат! Мы спасены! Здесь есть проход! Есть
проход!
Глава XXIV. ДОЛИНА, ЗАТЕРЯННАЯ В ГОРАХ
Действительно, между утесами открывался проход, похожий на
большие ворота. Охотники не заметили его раньше, потому что
ущелье поворачивало немного вправо, и казалось, будто каменные
стены смыкаются.
Пройдя ярдов сто, они вошли в тесный проход между скалами,
и перед ними открылся чарующий, восхитительный вид.
Трудно представить себе более причудливое зрелище. Прямо
перед ними, несколько ниже уровня ледника, простиралась долина.
Она была почти круглая, больше мили в поперечнике. Посередине
было озеро диаметром в несколько сот ярдов. Дно долины было
плоское — лишь немного выше уровня воды. Кругом расстилались
изумрудные луга, были живописно разбросаны группы кустов и
рощицы; листья деревьев отличались удивительным богатством
оттенков. На лугах и в кустарниках бродили стада оленей и
газелей, а в голубой воде озера плескались водяные птицы.
Уединенная долина была так похожа на парк, что глаз
невольно искал человеческое жилье.
Казалось, вот-вот они увидят над деревьями вьющийся дымок,
трубы и башни какого-нибудь замка или дворца, гармонирующего с
красотой ландшафта.
Правда, они вскоре обнаружили дымок, но на поверку
оказалось, что это белый пар, клубившийся на краю долины. Это
удивило и озадачило путников. Они не могли понять, в чем дело,
но ясно было, что это не дым от очага.
Долину такой же формы и размеров, с озером, лугами,
деревьями, пасущимися стадами и стаями птиц, можно было бы
встретить в другом месте земного шара. Не эти ее особенности
заставили нас назвать пейзаж одним из самых причудливых в мире.
Дело в том, что долину со всех сторон опоясывала
гигантская ограда. Это был ряд утесов, которые круто
поднимались с ровного дна долины. Иначе говоря, долина была
окружена неприступной стеной. На расстоянии стена казалась
высотой всего в несколько ярдов, но это был обман зрения.
Над темной оградой скал поднимались голые каменистые
склоны гор, над которыми высились снежные вершины самых
причудливых форм: то острые, как шпиль, то закругленные, как
купола, то конусообразные, как пирамиды.
Казалось, в эту странную долину можно проникнуть лишь
через проход, в котором сейчас стояли путники. Они находились
несколько выше уровня долины, но туда легко можно было
спуститься по пологому скату, усеянному обломками скал.
Несколько минут охотники стояли в проходе, глядя на эту
удивительную картину; они были охвачены восторгом, к которому
примешивалось удивление и страх. Солнце только что поднялось
над горами, и косые лучи, дробясь в мельчайших кристалликах
снега, переливались всеми цветами радуги. Снег нежно розовел, а
местами отливал золотом. В голубом диске озера отражались белые
пики гор, черный пояс утесов и зеленые кроны деревьев,
обступивших берега.
Карл Линден мог бы часами смотреть на эту сказочную сцену.
Ее прелестью был очарован и Каспар, хотя и менее чувствительный
к красотам природы. И даже Оссару, уроженец индийских равнин,
осененных пальмами и бамбуковыми рощами, признался, что еще ...
