Святослав Логинов, Ник Перумов. Чeрная кровь
страница №10
...! В лесупомерла, одна, под елкой подохла всеми брошенная, родовичами
отринутая, самой себе ненужная!
- Как же нам звать тебя, бабушка? - спросила Уника.
Хозяйка повернулась так резко, что все колдовские
помощники на ее платье разом взбрякнули, только треск пошел.
Казалось, старуха готова прыгнуть на Унику, Таши даже шагнул
вперед, собираясь в случае чего, отшвырнуть ее прочь, не дав
прикоснуться к Унике. Но ведьма замерла неподвижно, впившись
взглядом в лицо гостьи.
- Ишь, - произнесла она наконец, - додумался, девчонку
приволок. Похвастаться хочешь, что не пропали без нас? И без
того знаю, что не пропали. Славная девочка, я когда-то не хуже
была. Это она из чьих?
- Моткина внучка, - сказал Ромар.
- А... Могла бы и сама догадаться. Девка чернявая, в
пришлую родню. Что смотришь, красавица? Знаешь, кто я такая?
- Знаю. Ты мудрая йога. Только как звать тебя я теперь не
знаю. Ромар говорит - Нешанка, ты твердишь другое.
Правильно сказала, милушка. Йога я, последняя в роду.
Потому и имени у меня нет. Так и зови Йогой, не ошибешься. Ну
что стоите истуканами? Раз уж пришли - заходите в дом.
Внутри изба Йоги оказалась еще удивительней, чем снаружи.
Кажется, в простоте там не было ни единого предмета, все
заговоренное, нашептанное, чудесное. Все, что за многие годы
накопило женское ведовство, сошлось в лесной избушке.
Старуха кивком указала на угол, где на полу громоздилась
расхристанная постель. Путники уселись, ожидая, пока хозяйка
управится с делами и начнет разговор. Постель у Йоги была
мягкая, Таши прежде таких видывать не доводилось. Шкуры пушного
зверя лежали здесь в двунадесять слоев. И какие были звери!
Медведь, седой волк, росомаха, лютый зверь леопард. В головах
ворохом брошены зимние шкурки лисы-огневки и ее чернобурой
сестрицы. Немыслимые богатства свалены в углу, чтобы хозяйке
было теплее спать. Прежде Таши и видеть не приходилось такого
количества мехов разом. Хотя, если вдуматься, то ничего
удивительного нет. Старуха - последняя из мудрых йог, все
богатства, накопленные предшественницами, достались ей. В
сказках и сейчас поется, что коли пришел ворожить, так кланяйся
мехами. Куницу - на девицу, бобра - для добра, волк - чтоб в
речах был толк, а белку - на всякую безделку. Интересно, за
какую ворожбу кланялись росомахой? В ближних краях она не
водится, страшно и подумать, в какую даль надо переться, чтобы
заполучить такого зверя!
Таши распушил пальцами мех и с удивлением обнаружил, что
шкура совсем свежая. Хорошие меха хранятся десятками лет, но
знающий человек на ощупь определит, как давно зверь отдал свою
шкуру добытчику. Этой коже не было и двух лет. А Ромар говорил,
что последний раз дети зубра видели обиженных ими йог чуть не
двадцать лет назад. Кто же тогда преподнес старухе редкостную
шкуру?
Старуха тем временем в полминуты развела огонь, споро,
по-мужски, выбив искру из кремня, придвинула к огню ладно
вылепленный горшок, хранящий на обожженном боку отпечатки
ладоней мастера. Таши внимательно следил, как хозяйничает Йога.
Все как у обычных женщин, вот только живет бабка не
по-сиротски, пространно живет. В горшок отправилась целая
оленья лопатка и не копченая, а свежатина, это Таши с
полувзгляда определил, да и запах от супа говорил сам за себя.
Густой суп, с кореньями и травами. Никак и мучицей похлебка
сдобрена?.. Таши потянул носом, принюхиваясь. Нет, это не мука,
что-то лесное, может лещина тертая... Но все равно, густая
похлебка, такой только в праздник лакомиться.
Покуда варево томилось на очаге, Йога выставила перед
хозяевами деревянные кругляши - дискосы, разложила по ним
всякие заедки: копченые гусиные грудки, квашенную рыбу,
черемшу, закисшую в своем же соку; рядом встала дежка с пареной
брусникой и горшочек бортного меда. По мере того, как перед
сидящими появлялись новые и новые яства, Таши приходил все в
большее изумление, а когда перед ним была поставлена корчага
полная пенистого, недавно сваренного пива, так и вовсе
вытаращил глаза. Пиво, правда, оказалось не ячменное, а из
мучнистого солодкового корня, но все же это было настоящее
пиво, какого и дома не всякий день попробуешь. Откуда у дряхлой
старухи такое изобилие? Неужто добыла своими руками и ворожбой?
Тогда предки поступили неумно, оставив род без этаких
помощников. А Таши-то, увидав бабульку, еще подумал, что
придется делиться с ней небогатым дорожным запасом.
Покуда гости насыщались, Йога вежливо молчала, лишь иногда
спрашивала, все ли в достатке, не принести ли чего еще...
Потом, когда гости отвалились от еды, и Уника вытерла Ромару
жирные губы, началась неспешная беседа о погоде, о том, какая
ожидается зима и успешно ли прошло путешествие. Таши изнылся,
слушая кружные речи и проклиная обычай, не позволяющий сразу
перейти к делу. Что значит: "Удобно ли добрались?" Сама же в
глухомани схоронилась, закрылась хитрыми заклинаниями, все
сделала, чтобы неудобно было добираться. А мы, вот, добрались.
Потом последовали расспросы о здоровье, о судьбе общих
знакомых, и тут плавное течение беседы было нарушено.
- Да никого, почитай, и не осталось из тех, кто тебя может
помнить, - сказал Ромар. - Крага была, так померла недавно.
Трех недель не прошло. Она в роду старшей из матерей была, так
на ее место покуда никого не выбрали.
- Крага? - переспросила старуха. - Как же, помню. Она ведь
меня постарше года на три, что ли. Гонористая девка была. Мнила
о себе много, к старухам льнула. Очень ей хотелось йогой стать.
А в самой - силы чуток, с воробьиный нос. То-то, думаю, злилась
она, когда ведуньи прочь отошли. Ее, красавицу да умелицу
бросили, а меня - девчоночку несмышленую, с собой взяли.
Таши выпятил губу, пытаясь представить Крагу красавицей.
Никак подобное в голову не входило. Да и нынешняя хозяйка тоже
- ведьма-ведьмой; не бывают такие девчонками. Однако, Ромар
слушал, кивая головой.
- А из парней кто жив? - спросила Йога. - Роско, помню,
красивый был парень.
- Роско уж сколько лет, как умер, - склонив голову ответил
Ромар. - Набег тогда был. Знаешь, западные племена, у них воины
еще косы заплетают... Отбились мы от них, а Роско не уцелел.
Йога вздохнула. Таши с Уникой тоже поникли головами,
поминая неведомого им Роско. Хороший человек был, честно умер,
защищая родное селение.
- Из стариков Лат дольше всех продержался, - продолжил
рассказ Ромар. - Старейшиной был в семье зубрихи Асны, - Ромар
кивнул было в сторону Таши, хотел сказать, что вот, мол, парень
из той семьи, да вовремя язык прикусил. Про Унику-то уже
сказано, что она Моткина внучка, и, значит, из Асниной семьи,
все остальное и слепой поймет... Йоги - народ строгий, зачем
лишнего недруга наживать? И Ромар поспешил вернуться к рассказу
о Лате: - Он в старейшинах пять лет ходил, до сегодняшнего дня
не дожил совсем немного, на день раньше Краги погиб.
- Лат? - удивилась старуха. - Что-то запямятовала... Это
длинный такой, нескладеха, волосы светлые?.. - Йога вдруг
замолчала, а потом, подавшись вперед, переспросила: - Постой...
Что ты сказал? Погиб?.. И Крага тоже?.. Да кто посмел на
стариков руку поднять?! Куда родовичи смотрели? Где люди были?!
- Беда у нас, Нешанка, - отбросив все приличия, тихо
сказал Ромар.
Йога молча слушала неторопливый рассказ колдуна, лицо ее
застыло и казалось одним из тех черепов, что охраняли избушку.
- Вот, значит, как, - сказала она наконец. - Я-то гадаю,
что в мире творится, откуда неустройство пошло, а это,
оказывается, слепое лихо зашевелилось. Доигрались, мужики...
Ну, зачем было предвечного трогать?
- Не греши! - строго возразил Ромар. - Никто из людей
зубра предвечного не касался.
- Да?.. - Йога ощетинилась. - Не касался, говоришь? А как
бы иначе Сварг твой любезный с мудрыми матерями справился?
- Оставь... - поморщился Ромар, - не повторяй старые
враки. Не было этого. К тому же, в ту пору не только ты, но и я
еще не родился. Чем о былом свариться, давай лучше думать, как
нынешнюю беду размыкать. Женское колдовство в этом деле хитрее
моего.
- По-онятно!.. - гортанно протянула Йога. - Как припекло,
так мигом прибежал. А кабы я уже померла тут одна-то?
- Род вас не выгонял, - хмуро произнес Ромар, - сами ушли.
А тебя я и в прежние годы искал. Не должно ваше искусство
пропадать, от того роду убыточно.
- Сама знаю, что искал, - смягчилась старуха. - А
девчонку, что ли, на выучку привел?
- Это уж как она сама захочет, - ответил Ромар.
- Да уж вижу, что не захочет... При таком-то парне... -
ведунья ревниво оглядела Таши и, вздохнув, добавила: - А
девочка-то славная. И умница. Я такой же была в молодках. Ну,
что с вами делать - попробую помочь, чем смогу. Уж не
обессудьте на невежливом слове, но вам двоим сегодня в лесу
ночевать, не годится вам видеть, что мы делать станем, не
мужское это дело. Пойдем, что ли, доча...
Ведьма кивком отозвала Унику в дальний угол, а Ромар, к
удивлению Таши, покорно встал и вышел из колдовского жилища.
Таши с великой неохотой побрел следом. Йога проводила их до
дверей и закрыла избу не просто висящей в проеме кожей, а
заперлась изнутри, заложив вход рубленной из кленовой древесины
плахой, висящей на скрипучих журавелях.
- Ничего она там с Уникой не сотворит? - спросил Таши,
очутившись за костяной оградой.
- Нет, - спокойно ответил Ромар. - С тобой еще могла бы
чего учудить, а ее не тронет. И закон рода не велит, и свой
закон тоже. У йог закон строгий, куда суровей против нынешнего.
К тому же, сам видишь, Уника ей приглянулась. Смену себе
старуха ищет.
- Это она зря! - всполошился Таши. - Она моя жена, нечего
ее с пути сбивать!
- Не собьет, - успокоил парня Ромар. - За одну-то ночь...
А нам, может, что полезное выпадет. Давай, покуда, на ночевку
устраиваться.
Всю ночь лесная изба гудела, изнутри слышался звон и гул,
каких так просто в лесу не услышишь. Иногда в рокоте можно было
различить вскрики Йоги, а то и голос Уники, вторящий ей. Таши
не спал, тревожно прислушиваясь к тому, что происходило в избе.
Ромар лежал, приникнув ухом к земле, глаза его были закрыты, но
Таши видел, что старик тоже не спит.
Когда под утро шум начал стихать, Ромар поднял голову и
спросил чуть слышно:
- Ну что, понял что-нибудь в женском колдовстве?
- Нет, - признался Таши. - Орали много, а что - не понять.
- Это точно, - усмехнулся Ромар. - Бабы без орежа не
могут, у них ворожба громкая.
Под утро заимка затихла, хотя можно было догадаться, что
там тоже никто не спит. На дворе давно рассвело, когда
отворилась скрипучая дверина, выпустив Йогу. Старуха была еще
более встрепана и страшна, чем вчера. Красные глаза, казалось,
сочились кровью. Йога спустилась с высокой приступки, подсела к
костерку, который гнетил во дворе Таши.
Мужчины молчали, ожидая, что скажет хозяйка.
- Умаялась девка, - произнесла Йога. - Пусть поспит.
Ромар и Таши промолчали, соглашаясь. Верно, пусть поспит,
коли умаялась. Йога потерла черной ладонью лицо и призналась:
- Все сделала, что могла, а проку нет. Не по мне дерево.
То ли ослабела, то ли кто-то под руку толкает. Нет хода моей
ворожбе, не примирить мне лихо, не успокоить, - старуха еще
помолчала и добавила: - Не знаю, что вам и посоветовать...
Разве что к полуночному колдуну послать...
- Эк ты сказанула... - потянул Ромар. - Где его искать,
того колдуна? И есть ли он вообще? Сказкам о северном колдуне
столько же лет, что и прародителю Лару. Если там где-то народ
обитает колдовской - то иное дело, а одинокого колдуна быть не
может.
- Может, - строго прервала Йога. - Я вот, живу одна - и
сам видишь, можется покуда. Так и он.
- Рассказывай, что о колдуне знаешь? - напрямую потребовал
Ромар.
- А то же, что и все! - огрызнулась Йога. - Есть, мол в
полуночных странах, за горами да за долами, неведомый волхв.
Сидит он в пещере и на весь мир оттуда зрит. А дорога к пещере
заговоренная, человеческой ноге туда пути нет. Но уж коли кто
пройдет заговоренной тропой и в глаза колдуну посмотрит, тот
может что угодно просить, отказа не будет. Это ты хотел
услышать, мудрый Ромар?
- Хочу услышать, зачем ты эту сказку помянула, - тихо
произнес Ромар.
- А затем, что не сказка это, а правда. Есть кто-то в
полуночных горах. Зим тому пятнадцать матери ходили на север,
искали, да ни с чем вернулись. Но колдовство там есть, это они
за верное говорили. Усыпил их вражина при подходе, не пустил к
своей пещере.
- Зачем ходили-то? - спросил Ромар.
- Помощи хотели спросить против вашей мужичьей власти.
Затем и от рода ушли. Так и не нашли пещерника, но главное
уяснили: не будет нам оттуда подмоги. Кто там сидит: зверь,
человек али чудо подземное, но это не женщина. Женскую руку
даже среди странных существ признать можно. Дело нехитрое, -
Йога тряхнула пегими патлами и с вызовом спросила: - Ну, что
теперь скажешь?
- Ничего, - Ромар вздернул обрубками рук. - Дорогу
выспрашивать буду. А то дело старое, что о нем талдычить.
- Ишь, вьюн скользкий! - старуха вдруг улыбнулась, ощерив
пару уцелевших черных зубов. - Дорогу ему... Ладно, расскажу
дорогу. Только я сама там не бывала, так что не обессудь, ежели
совру в чем. Отсюда пойдешь на полуночь. Дорога холмами идет,
удобная, лес чистый. Только не шуми там, ну да сам знаешь, что
в лесу с шумливыми бывает. Споро будешь идти, на третий день
выйдешь к Болотищам. Место гиблое. Прежде текли реки, а потом
туда пришла Слипь. Старается, бедняга, хочет земле прежний
облик вернуть. Там я уже не бывала, но и с холма на Болотища
глядеть - жуть забирает. Да ты меня слушаешь ли?
- Ты говори, - успокоил Ромар, - мне дважды повторять не
нужно.
- Болотища - хоть место мокрое, а стоит высоко; я ж
говорю, прежде реки там были, а может - озера, теперь уж не
понять. Потом опять малая толика холмов будет, камень там из
земли выпирает, а за ним - великий дол. Лес в нем нехоженый,
местами, говорят, деревья так сплелись, что и ласка не
проползет. А может - врут, матери-то прошли. Дорога там прямая:
как выйдешь к долу, поднимись на крайний холм. Оттуда увидишь
гору, в ясную погоду ее хорошо видать. Называется РытАя гора.
Пещер в ней много, а в пещерах кости. Чьи кости - неведомо,
среди живущих таких нет, ни людей, ни зверей, ни чудищ. На той
горе матери долго быть не велели; только на вершину подняться.
Оттуда видать другую гору. Имя у нее - БуйнАя гора. Пещер там
нет, а нечисти хватает. Сумеешь уцелеть - с вершины увидишь
Полуночные горы. Туда тебе и дорога. А уж как там искать - сам
смекай; матери дальше не прошли. Но ворожба там могучая. Сам
посуди: бессонных матерей усыпить. Ведь еле ушли оттуда. Там я
тебе ничем не помогу - своим умом доходи. И найдешь ли помощи,
тоже не знаю. Но если не там, то больше негде.
- Спасибо тебе, - поклонился Ромар. - Постараемся справить
дело как должно.
- Понял дорогу-то? - переспросила Йога.
- По-онял... - протянул Ромар. - Чего не понять... Вот
пройти по этой дорожке - иное дело, а на словах понять не
сложно.
Йога в задумчивости почесала бородавку под глазом, а
потом, видно решившись, произнесла:
- Ну да ладно... попробую вам еще пособить. Провожатого
дам, - она зыркнула по лицам мгновенным взглядом и добавила: -
Сына пошлю.
- Сына?.. - не сдержал удивления Ромар.
- Да, - подтвердила ведунья. - Все равно он вас уже
соследил, захочет догнать, так не уйдете. Он где-то рядышком
болтается, сейчас позову.
Йога по-особому засвистала сквозь зубы, скорее даже
засипела что-то явно волшебное, потому что простым ухом этот
звук и за полсотни шагов было бы не различить. Ответа тоже не
последовало, но Йога зорко оглядела кусты и сказала:
- Идет, горюшко мое. Так и есть, вас высматривал, далеко
не уходил. А, да вот и он!
Раздвинув смородинные кусты, к избушке вышел парень. Был
он молод, разве немногим постарше Таши, так что и волос на
щеках еще не начал пробиваться. Ростом сын Йоги тоже не вышел,
а тело было даже не тощим, а восково-прозрачным, словно не
осень на дворе, а разгар весенних голодов. Парень был бос, да и
вся остальная одежка была у него не по погоде: подбитая ветром
безрукавочка, распахнутая на впалой груди и потертые, мехом
наружу, кожаные штаны. Голова не покрыта, руки пусты. Не то что
оружия какого, но и легкой тростинки не было у него. Парень шел
небрежной походочкой, приволакивая ноги и чуть ли не извиваясь
при ходьбе по змеиному. Этаким шагом выходит в круг знатный на
все селение танцор, лениво потягиваясь и изгибаясь, оглядывая
собравшихся сонным взглядом, чтобы в следующее мгновение
взорваться бешеной пляской.
Таши идущий не понравился с первого взгляда. И поза, и
внешность, а всего более то, что он умудрился не замеченным
подойти едва ли не вплотную.
- Ну, иди живей! - позвала Йога. - Вот ведь обормот, то
ему людей подай, а как люди сами пришли, так он схоронился и
глаз не кажет. Ох, горе мне с тобой!
Заморыш никак не отреагировал на ворчание матери, видно,
давно привык и уже не обращал внимания. Он неспешно
приблизился, улыбнулся, блеснув крепкими зубами, потом медленно
поднял безоружную руку. И хотя рука была тонкой, чуть ли не
прозрачной, какой и у девушки не встретишь, но Таши вдруг
обдало жаркой волной, звериным чутьем он почувствовал
смертельную опасность, исходящую от этого мирного жеста.
- Никшни! - резко завопила Йога. - Это же свои, родичи!
- Что-то много их развелось в последнее время, - процедил
парень. - Куда ни плюнь - всюду родичи. Весь лес кишит.
Руку, тем не менее, он опустил, и Таши увидел, как
схлынуло багровое напряжение с лица Ромара, а старуха
расслабилась и перевела дух.
- Они мне нужны, - произнесла она, пристально глядя в
бесцветные глаза парня. - Я их по делу посылаю. Эти трое пойдут
отсюда на север, к РытОй горе.
- Не дойдут, - спокойно сообщил парень. - Съедят их на
полпути. Как начнут с холмов спускаться, тут им и конец.
- А ты пособи, - негромко произнесла старуха, - чтобы
дошли. Это мне нужно. Проводи их, ну, хоть до Болотищ.
- Все-то тебе нужно, - проворчал парень. - Надоело, сил
нет... - потом бледное лицо вдруг прояснело, и он сказал как бы
себе самому: - А то ведь и впрямь провожу. Там забавные дела
могут произойти...
- Только, гляди у меня, не балуй! - прикрикнула Йога. -
Чтоб все трое назад воротились!
- Вернутся - нет, это уже не моя забота, - парень зевнул,
- а туда провожу.
- Когда выходим? - спросил Ромар.
- А хоть прямо сейчас, - парень повернулся, волоча ноги,
направился к кустам и через мгновение исчез, канул в
переплетении веток.
- Собираемся! - приказал Ромар, - Буди Унику.
В полчаса они собрались, уложивши свои вещи и кучу
гостинцев, которых надавала с собою Йога. Постояли перед избой,
поклонились чурам. Ромар повернулся к Йоге, вздохнул:
- Благодарствую за ласку и за помощь... - Потом вдруг
запнулся и произнес непонятно: - Эх, мать, неладно ты
поступила...
- А вы ладно поступали, когда нас с земли сживали? -
зашипела ведьма, подавшись вперед. - Тебе, может, и просто было
бы в чаще сидеть, ты чужой век заживаешь, да и не первый, поди,
а у меня запасной жизни нету, одна на все про все. Не тебе меня
судить, не перед тобой мне ответ держать! Собирайтесь и идите
себе по-здорову.
- Твоя правда, - согласился Ромар и повернулся, чтобы
Унике было способней навьючить ему на спину заплечный мешок.
Через несколько минут заросли смороды сомкнулись за их
спинами, скрыв странный домишко и согнутую фигуру Йоги,
шепчущей вслед уходящим напутственные заклятья. И вновь одна
лишь крапива могла подсказать опытному взгляду, что где-то
совсем неподалеку обитают человеческие существа.
Прихотливые звериные тропы быстро заставили путников
потерять всякое представление - где именно явилось на их дороге
обиталище колдуньи. В другой раз пойдешь, вроде по тем же
местам, и ничего не сыщешь, так что впору уверовать, будто
избушка со скрипом развернулась, выдернула из земли разлапистые
корни подпорок и ушагала на своих столбах в иное более
спокойное место, где о людях никто и слыхом не слыхал.
Солнце, по счастью, проглядывало сквозь негустые облака,
так что общее направление Таши держал, стараясь выбирать путь
по всхолмьям. Там посветлей, и дорога просторней, и дряни
чащобной поменьше водится. Добычи, правда, тоже не встретишь,
но ведь сейчас они ходом идут, а не промышляют.
Спутника, что сосватала им старуха Йога, нигде не было
видно. Не доверяя глазам, Таши тщетно напрягал слух, стараясь
различить в редких осенних шумах треск сучка под посторонней
стопой, свист разогнувшейся ветки, шепот приминаемой травы или
иной признак постороннего присутствия. В конце концов, Таши
решил, что неприятный парень ослушался мать и никуда не пошел.
Странно было думать, что кто-то может ослушаться родительского
приказа, но парень, чьего имени они так и не услыхали, вообще
был диковат, и ожидать от него можно было всякого. Не нравился
Таши такой спутник, с первого взгляда не полюбился, и Таши
испытал облегчение, убедившись, что они ушли без провожатого. С
обещанным врагом, что поджидает их на северных склонах
всхолмья, они как-нибудь сами разберутся, без помощников.
Парень, конечно, к лесу привык, он тут дома, но боец из него
явно неважнецкий. Заморыш, одним словом. Таши досадливо скривил
губы, вспомнив вдруг свой постыдный и нелепый страх, когда
явившийся по зову Йоги парень приветственно поднял свою
ручонку.
Через несколько часов они устроили короткую дневку, чтобы
перекусить и немного расправить намятые ношей плечи. Таши,
выбрав минуту, хотел поделиться своими мыслями с Ромаром, но
колдун не дал ему договорить.
- Молчи! - прошептал он одними губами. - Он здесь!
Таши стремительно оглянулся, но кругом по-прежнему было
пустынно и спокойно. Хотя, как и все в лесу, спокойствие теперь
казалось обманчивым.
- Он рядом, - на беззвучном языке охотников прошептал
Ромар. - Я его чувствую. Он все время шел по нашим следам.
- И что теперь делать? - задал вопрос Таши.
Внутренне он был готов к тому, что Ромар прикажет
избавиться от нежелательного попутчика. Уж если ты идешь с
людьми, так иди с ними вместе. А тропить их, как дикого зверя
по первому снегу - не дело. И коли начал путников выслеживать,
то не обижайся, если напорешься на нечаянную стрелу. Но Ромар
ответил спокойно:
- Ничего не делай. Он обещал нас проводить - вот и
провожает. Просто на свой манер. Не обращай внимания.
Легко сказать - не обращай внимания! Каково знать, что за
каждым твоим шагом следят, что ты на виду и беззащитен, а тот,
кто наблюдает за тобой, остается невидим. Это тебе на в жмурки
на лугу играть - тут все взаправду.
Таши на пену изошел, стараясь обнаружить хотя бы один
признак, что парень где-то поблизости, но в занятии своем не
преуспел; лес оставался нем и неподвижен.
Лиственное неудобье, заплетенное ракитой и бузиной, со
стеной перезревшей сныти, осыпающей одежду колючками цеплючих
семян, осталось позади. На холмы выбрался чистый сосновый бор,
приветливый и нарядный. Землю устилала хвоя, редкий вереск
перемежался кустичками толокнянки. Здесь и решено было
заночевать.
Уника ободрала на лапник случившуюся елочку, приготовила
место для сна, Таши натаскал гору валежника: наломанных ветром
сосновых вершинок и ветвей, которых всегда довольно в бору.
Разложил костер, сбоку сухой травы подсунул, достал из кисета
на поясе два, из родных мест принесенных, кремня и замер, не
успев извлечь искры.
К лагерю приближался сын Йоги.
Как и в прошлый раз он возник неожиданно и теперь шел
бездельной походочкой скучающего танцора. И как в прошлый раз,
не было у него с собой ничегошеньки, будто и не умотал он от
родимого дома на немалый кусок пути. И наряжен он был в ту же
кацавейку и те же штаны, в которых и в полдень ходить не жарко,
а под вечер, когда воздух заметно посвежел, и вовсе несподобно.
Первым побуждением Таши было вскочить навстречу
приближающемуся парню и схватить что-нибудь из оружия,
предусмотрительно разложенного неподалеку. Пришлось сделать
заметное усилие, чтобы убедить себя самого, что ничего
особенного не происходит. В конце концов, это родич, хоть он
никогда и не видел берегов Великой реки. А что душа возмущается
при одном взгляде на его сонное словно предутренняя луна лицо,
так неизвестно еще, что думает сын Йоги, глядя на лица
новоявленной родни. Уж ему-то их любить не за что, и уж тем
более - помогать. И все же, он помогает, хотя от этой помощи
хочется почему-то оказаться как можно дальше.
Таши опустил голову, не желая выдавать взглядом истинных
своих чувств, старательно застучал кремнем, принялся громко
дуть на упавшие в траву огненные точки. Но то ли трава успела
заволгнуть, то ли просто Таши перестарался и дул слишком
сильно, но спалив пару тонких стебельков, огоньки исчезли, так
и не превратившись в пламя. Таши вскинул голову, проверяя, не
смеется ли над его неудачей сын Йоги. Тот не смеялся. Он вообще
не смотрел на Таши, а стоял, повернувшись к набранным дровам и
знакомым плавным движением подымал руку. Между растопыренными
пальцами родился свет, непривычный, какого в жизни не бывает,
блестящий, ярко-голубой словно первые фиалки, возвещающие
победу весны. Свет не усиливался, а как бы уплотнялся, обретая
вещественность, и через мгновение огненный клубок упал с
протянутой ладони в груду собранного хвороста, и тут же куча
заполыхала, вся, сверху донизу.
О подобном волшебстве Таши и слыхать не доводилось. Огонь
это суть магии, он всякому колдовству способствует, недаром
шаман камлает у костра. Но подчинить себе огненную стихию и
просто между делом вызывать огонь?.. это казалось невозможным.
Неудивительно тогда, что сын Йоги запросто разгуливает по
глухому недоброму к людям лесу. И холод ему нипочем, какой
может быть холод, если огонь в себе носишь? Хороший, однако,
сынок вырос у старой колдуньи!
Сынок тем временем уселся у огня, подставив теплу
тщедушную грудь. Сидел он очень близко, так что чудилось, что
ветхая одежонка вот-вот вспыхнет. "Ну, это Ромар тоже умеет, и
Матхи... - подумал Таши. - А будь у Ромара руки, он и огонь
сводить мог бы..."
И лишь через несколько минут Таши сообразил, что нежданный
помощник спалил запас дров, предназначенный на всю ночь, а
осенние сумерки быстро сгущаются и нового валежника уже не
набрать.
Пышный костер и впрямь быстро прогорел, уцелевших веток
хватило ненадолго, и почти всю ночь путники промерзли на
холодном биваке. Таши дежурил первую половину ночи и видел, что
парень, которого Таши не знал как и называть, просидел все
время неподвижно, упершись взглядом сначала в угли, а потом в
остывшее кострище. Трудно сказать, было ли ему холодно в
распахнутой на груди обдергайке, а вот Таши, хоть и добротно
одетый, изрядно продрог, особенно, когда в ночи неожиданно пал
ледяной туман, изукрасивший инеем залитый лунным светом лес.
В договоренное время проснулся Ромар, оглядел замерший
черно-белый мир и молчаливым кивком велел Таши укладываться
спать. Таши, не заставляя себя упрашивать, быстро забрался под
шкуры, растеленные на лапнике. Уника приоткрыла сонные глаза,
произнесла: "Ой, да ты закоченел совсем!" - и обняла его теплой
рукой.
Проснувшись как обычно незадолго до рассвета, Таши
обнаружил, что возле горелого пятна, где с вечера сидел сын
Йоги, никого нет, и даже трава в этом месте так же густо
серебрится инеем, как и повсюду.
Таши вопросительно глянул на Ромара, тот молча прикрыл
глаза. Значит, опасный попутчик где-то неподалеку, может
услышать неловкое слово и обидеться. Теперь уже Таши понимал,
что заморыш и в самом деле опасен. Надо же было уродиться столь
изощренному магу в доме у старухи Йоги! С юного возраста слышал
он только ворчание и перечень обид, предки не защищали его во
младенчестве. Неудивительно, что нет в парне почтения ни к
роду, ни, даже к родной матери. А коли сойдется такой характер
с магической силой, то от такого человека лучше держаться
подальше и зря его не дразнить. Не за тем идем, чтобы лишних
врагов наживать.
Быстро собрались и пошли, греясь ходьбой. Дорога заметно
падала под уклон, сосны сменялись елями и изломанной черной
ольхой. Но тропа шла явственно, плотно протоптанная в подлеске
всяким зверем, который тоже не слишком любит ломиться через
заросли. Шли бодро, отсчитывая уже не первое поприще, как вдруг
Ромар остановился и кивком указал на тропу под самыми ногами.
Таши наклонился, глядя через плечо Ромару. Кто-то,
проходивший по тропе прежде них обронил здесь свой помет.
Охотник, хоть что-то понимающий в своем деле, не пройдет
мимо такой приметы. По погадкам можно определить не только,
какой зверь побывал здесь, но и куда он ушел и даже, иногда,
что собирается делать. Сильный зверь или больной, голодный или
сытый - порой от этого зависит не только охотничья удача, но и
жизнь охотника. А на этот раз посреди тропки валялась какашка
удивительно похожая на человеческую. И еще, казалось, что она
упала с большой высоты отчего и размазалась о корни дерева.
Таши вскинул голову. Прямо над тропой нависала тяжелая
сосновая ветвь. Разумеется, никого на ней не было.
- Кто это? - спросил Таши, едва шевельнув губами.
- Большеглазые, - произнес Ромар опасное слово.
Таши еще раз обшарил взглядом окрестные вершины, Уника
тоже озиралась по сторонам, но все было спокойно, ни одна ветка
не дрогнула, ни единый доселе не облетевший лист не шелохнулся.
- Может быть, они нас еще и не заметят? - жалобно спросила
Уника.
- Уже заметили, - Ромар мрачно усмехнулся. - Иначе бы не
стали вот так на виду свои дела оставлять. Изгаляются,
мерзавцы. Полагают, что уже подзакусили нами.
- Подавятся... - процедил Таши.
Лук уже был в его руках, и стрела покинула колчан, висящий
над правым плечом.
- Увидишь кого - стреляй, - разрешил Ромар, - а вслепую -
не надо. Стрелой с ними так просто не сладишь. Еще никому
вслепую карлика подбить не удавалось, они умеют слух блазнить.
Только стрелы зря раскидаешь. Пичку отдай Унике, пусть несет
острием вверх, а то мало ли кто на голову прыгнет. А тебе мечом
придется отбиваться. Вот и пригодился меч, а думали - зря в лес
с собой берем.
С этим Таши был согласен, не то место лес, чтобы на всякий
шорох стрелы метать. А меч из мореного дуба с прозрачными
обсидиановыми накладками по сторонам обоюдоострого лезвия -
лучшего оружия против человеческого существа не придумаешь. А
раз на человека годится, то ночного карлика и подавно срубит.
Путники быстро перевооружились и ускорили шаг. Теперь они
не скрывались, понимая, что не сумеют оторваться и уйти от
чужинцев, но хотели пройти за день как можно больше, а для
ночевки выбрать обширную поляну.
- Главное - траву выжечь, - одышливо пояснял Ромар, -
тогда не больно сунутся. Большеглазые простора не переносят...
Большой поляны найти не удалось, не те места расстилались
вокруг, но остановившись задолго до сумерек, успели и выжечь
траву, и насобирать дров куда больше против вчерашнего. Огня
ночные кровопийцы тоже не любили. Хворост сложили так, чтобы
можно было поддерживать разом два костра, а самим хорониться
между огнями. Наваливая запасы сушняка, Таши вспомнил вчерашний
визит сыночка. Вот когда он мог бы пособить. Пусть даже не
попадет своим огненным клубком ни в кого, но уж напугает до
икоты. Однако, парня нигде не было, и Ромар сказал, что не
чувствует его присутствия.
- Огонь когда разжигать? - спросил Таши, сбрасывая
последнюю притащенную из зарослей валежину.
- Хоть прямо сейчас, - ответил Ромар. - А вот с поляны
отходить больше не надо.
- Не привлечем мы их прежде времени, если огонь запалим?
- Нет. Они и так уже здесь. Все кусты кишат.
Никакого движения Таши не видел, но понимал, что Ромар
знает лучше. Склонившись над первым из костров, он застучал
кремнем.
- Спать сегодня не придется, - распоряжался Ромар. - И
вообще, пока не доберемся к болотам, спать не получится.
Садимся спинами друг к другу. Уника с копьецом стоит в
середине. Лук убери совсем, чтобы и соблазна не было. Когда они
бросятся - бей мечом. Они прыгать станут, так ты в воздухе
сбивай, и смотри, чтобы никто не вцепился. Достанут до тебя -
значит, пропал.
- А ты как?
- У меня Уника на подхвате будет. Справишься с копьем-то?
- Уж как-нибудь, - обиженно произнесла Уника. - Копьецо
плевое, легче остроги.
- И костры тоже на тебе, - напомнил Ромар. - Нам за огнем
следить будет недосуг.
Темнота по-осеннему быстро сгущалась, и два пока еще
небольших костерка издали были видны в сквозном осеннем лесу.
Таши зорко вглядывался в серую ноябрьскую хмарь, но как и
прежде ничего не видел.
"Ненавижу лес, - подумал он. - Один обман кругом: не
видно, не слышно, а запах, напротив, неделями стоит.
Мерзость..."
Уника беспокойно завозилась у него за спиной.
- Зовут, - тихо произнесла она.
- Они всегда так, - отозвался Ромар. - Не обращай
внимания.
- Но ведь надо... - Уника всхлипнула. - Надо идти...
- Стоять! - вполголоса рыкнул Ромар. - Ты же знаешь, как
они голову дурят. Кажется, должна понимать, ведь ты у нас не
просто абы кто, вспомни, как Йога вокруг тебя увивалась. А ты с
большеглазыми совладать не можешь. Стой как стоишь, да копье
держи покрепче.
- Я и стою, - прошептала Уника. - Просто сил нет.
Таши ничего особенного не чувствовал. Зато он вполне
отчетливо услышал треск в опаленных огнем кустах, а потом
послышался щебечущий голосок и словно мяуканье. Карлики больше
не считали нужным скрываться. Шум становился все отчетливей и
определенней, кровопийцы перемяукивались в каком-то десятке
шагов. На таком расстоянии можно бить на слух, с завязанными
глазами. Таши усмехнулся: нашли дурачка! Ждут, пока я меч
отложу. Стрелой одного успеешь снять, а остальные на тебе
повиснут.
- Что ж они делают?!. - простонала Уника.
Ну, нет! Рассиживать тут, когда эти звери мучают Унику?..
Он им объяснит, с кем можно шутки шутить... Таши еще раз
проверил, легко ли выдергивается нож, ловчей перехватил меч и
поднялся с колена.
- Куда-а?.. - взвыл Ромар. - Стой, где стоишь!
- Меня никто не зовет! - отрезал Таши. - Я их сам зову.
Нечего им в кустах кривляться. Выпущу кишки самым наглым,
остальные умней будут. - Таши шагнул в темноту.
- Стой! - Ромар ревел в голос. - Пока ты там кому-то кишки
станешь выпускать, остальные тут Унику сожрут! Это они тебя так
уводят!
Наваждение спало. Таши одним прыжком вернулся на старое
место. Поспел он вовремя. Скрюченная тень метнулась сбоку,
стараясь проскочить между кострами. Взмах меча зацепил ее,
карлик был отброшен в костер, задергался, разбрасывая головни и
смолк. Отвратительно запахло паленым.
Сзади послышались тупые удары, трудное пыхтение Ромара,
коротко вскрикнула Уника. Мгновенный взгляд через плечо
впечатал в память Таши отчетливую картину: Ромар отпихивается
ногами от лезущих косматых фигур, Уника стоит, наклонившись
вперед, на копье у нее, словно сом на остроге, извивается
пробитый карлик. Помочь спутникам Таши не успел, из пустого
места, хищным прыжком, метя вцепиться в лицо, рванулся еще один
чужинец. Таши срубил его в воздухе, ногой отшвырнул другого
кровопийцу, пытавшегося проскочить низом, поймал на нож
третьего, истошно верещащего. Рассмотреть противников он не
мог, слишком мало света давали костры, и слишком стремительны
были движения атакующих. Запомнились лишь бляхи глаз, в которых
змеились отблески угасающих костров.
Сердце не успело отсчитать и трех ударов, а нападающие уже
исчезли так же внезапно, как и явились. Если бы не валяющиеся
кругом тела, можно было бы подумать, что вся атака померещилась
воспаленному воображению, что это очередной морок затаившихся
карликов. Таши насчитал со своей стороны пять убитых карликов.
Шестой был еще жив, но уже не мог уползти, лишь скреб по земле
ручонками и жалобно плакал. Таши было достаточно сделать один
шаг и один раз взмахнуть мечом, чтобы прекратить ненужные
мучения, но он не двинулся с места. Теперь он понимал, что
именно этого от него и ждут, чтобы броситься разом с трех
сторон.
За спиной тоже все было в порядке: Ромар бормотал какие-то
заклинания, Уника поправляла разбросанные костры. Потом Ромар
спросил:
- Что у тебя делается?
- Все в порядке, - успокоил Таши.
Ромар усмехнулся и сказал:
- Они нам головы дурят, а я им. Ты уж не серчай, но себя я
им представил страсть каким богатырем, а тебя они за слабака
приняли, потому и бросились с твоей стороны, а у нас лишь для
вида.
- Так и надо, - согласился Таши.
- Больше уж не обманутся. Я надеялся, мы сможем их
испугать, а они только сильнее разозлились. Теперь подождут с
полчаса, пока костры пригаснут и прямо сквозь огонь пойдут. Не
знаю, как и отобьемся. Прежде они трусоваты были - не удалось
взять нахрапом, так они уходили, а тут как взбесились. Не хотят
отступаться.
- Не отступятся - опять получат, - сказал Таши, стараясь
погасить в груди тревожный холодок.
Время шло. В далеких кустах что-то хрустело, потрескивало,
но никто уже не пытался выманить людей из-под защиты костров.
Поняли, что среди путников затесался бывалый маг, знающий
увертки большеглазых и умеющий не хуже их наводить мороки.
Прошел час. Костры уже пылали не так ярко, Уника берегла
топливо. Карлики вновь завели боевой мяв, но Таши напрасно ждал
нападения, накричавшись противник притих. Истомившийся Таши уже
сам желал, чтобы началось нападение.
- Чего они там возятся? - раздраженно цедил он.
- Радоваться надо, что возятся, - отвечал Ромар. - Все к
утру ближе. Вот и луна всходит. Нам будет легче, им трудней.
- Костры гаснут. Скоро топить будет нечем.
- Значит, судьба. Но сам понимаешь, подгонять я их не
стану. Не нападают - и ладно, - Ромар прислушался и добавил: -
Ох, что-то там затевается, а что - не пойму. Гляди зорче, и
лунному свету не верь.
Луна, окруженная морозным кольцом, как и вчера выползла
из-за леса, выбелила поляну, густо зачернила тени. В ее
обманном сиянии четко вырисовалась цепь невысоких фигур, плотно
окруживших агонизирующие костры. Карлики сидели, как сидят при
стаде сторожевые псы, знающие, что за верную службу щедро
получат объедков с хозяйского стола. Ни один упырь не
шевельнулся, даже пар от дыхания не был заметен, и лишь луна
бликовала на огромных в пол-лица глазищах.
Таши уже не торопил судьбу. Он понимал, что когда стая
бросится на них, все будет кончено в три минуты. И все-таки,
без боя он не сдастся.
- Стрелять? - спросил Таши шепотом.
- Не надо, - так же тихо ответил Ромар. - Не дергай смерть
за усы. Видишь, у них что-то неладно.
Таши ничего не видел, но ждать был согласен хоть до
полудня.
В дальних рядах осаждающих произошло некое изменение.
Движением это назвать было бы нельзя, поскольку ничто там не
шевельнулось, но все же что-то произошло. Какая-то угроза была
там, что-то страшное, и вдвойне страшно было от необычности
этой угрозы.
Таши никогда не отличался волшебными способностями, не
умел многого, что доступно чуть не всякому младенцу, но чутье
на опасность у него было отменное, и сейчас оно заставило
напрячься в ожидании самого худшего. Сзади тяжело задышал и
заскрипел зубами Ромар, - Уника чуть слышно прошептала:
- Ой, мамочка.
А затем происходящее на краю поляны определилось, обрело
форму и движение, и Таши увидал сына Йоги. Тот медленно брел
через поляну, время от времени останавливаясь около недвижных
фигур, протягивал руку, и тогда морозную тишину нарушал
отчетливо слышный хруст, а фигуры одна за другой исчезали,
обращаясь в черные бесформенные кучи, в которых не было больше
ничего живого.
Таши медленно начал приподыматься навстречу проводнику, но
горячая ладонь Уники заставила его опуститься обратно.
- Не двигайся, - долетел невесомый шепот.
Хрупкая фигурка исполняла небывалый танец между покорно
умирающими чужинцами. Ни один из них не пытался спастись или
хоть как-то защитить себя. Ни один не вскрикнул, не застонал,
лишь открытые глаза мерцали потусторонним светом, и так же
васильково светились глазницы убийцы.
Казалось кошмарное действо продолжается неизмеримую
вечность, но вдруг оказалось, что поляна пуста, и сын Йоги
привычно растворился невесть где, а луна уже не светит столь
ослепительно, потому что подошло утро.
С долгим стоном Ромар разогнул затекшую спину.
- Кажется, целы, - сказал он.
Унику била неудержимая дрожь. Таши продолжал затравленно
озираться; казалось, сейчас он заклацает зубами.
- Ну что вы? - хрипло произнес Ромар, - теперь уж все
позади. Сюда больше никто не сунется, хоть спать ложись,
спокойней чем в родном доме.
- Нет уж, - сказал Таши. - Я теперь долго спать не буду.
- Ну и ладно. Давай-ка огонь в один костерок соберем,
чтобы поуютнее...
Привычное дело привело всех в чувство, хотя о сне никто и
не помышлял. Плотной кучкой сидели у костра, редко-редко
перебрасывались словами, больше вслушивались в предутреннюю
тишину. Когда забрезжилось вокруг, начали собираться. Трупы
большеглазых валялись повсюду, громоздились кучами на поляне,
были разбросаны в кустах, вмерзали в лед протекавшего рядом
ручейка.
Таши долго разглядывал мертвецов. Да, это не люди.
Согнутые - не настоящие, но все же люди, а это - не пойми кто.
Глаза как у кошки, уши больше на собачьи похожи. Хвост,
небольшой, но вполне заметный. И клыков нет: зубки ровненькие и
острые - один к одному; рвать ими неудобно, а кожу прокусывать
- самое милое дело. Спина изгибается дугой, видать по деревьям
хорошо прыгают. Понятно, зачем Ромар велел копье острием над
головой держать. Не сильные зверюшки, даже вовсе слабые, но
такой оравой слопали бы путников не поперхнувшись. Да еще и
магия у них, чужая, против которой так просто не устоишь.
Хорошо, Ромар рядом был, а то отправились бы прямиком на эти
вот зубки. Ромар уберег. И еще сын Йоги... - Таши поморщился;
не хотелось вспоминать ночную сцену.
- Чем это он их? - спросил Таши, кивнув на окоченевшие
тела.
- А руками, - ответил Ромар. - Брал, понимаешь, за голову
и шею сворачивал. А они, бедняги, и бежать не смогли. - Ромар
рассмеялся нервно и добавил: - Ведь он, прохиндей, нас вместо
живца использовал. Знаешь, как большую рыбу на живца ловят? Я
старался по лесу пройти тихохонько, чтобы ни единая живая душа
не заметила, а он сзади крался и всему лесу о нас в голос
кричал. То есть, не кричал, конечно, а морок наводил, что мол
идут слабые да глупые, которых есть приятно. Вот большеглазые и
слетелись отовсюду. А как мы им сразу не дались, тут они свое
поганое чародейство в ход пустили, чтобы воли нас лишить, чтобы
мы сами им на зубок пошли. Ну а проводник наш этим и
воспользовался, завернул их волшебство против них же самих. И
пока он им шеи ломал, ни единый не то чтобы сопротивляться, но
и пикнуть не смел. Ну что же, все к лучшему. Теперь
большеглазые не скоро оправятся. Хотя страху я за эти два дня
натерпелся - на двадцать лет хватит. В жизни бы Нешанкиного
сына больше не видеть...
- А он не услышит, как мы его тут ругаем? - шепотом
спросила Уника.
- Не услышит. Он совсем ушел. Это и к лучшему, а то с ним
вместе идти, все равно, что на рузархе верхом прокатиться: и
быстро, и споро, и никто на тебя не кинется. Вот только охоты
на такую прогулку немного, и в конце не знаешь, куда попадешь,
то ли до места, то ли до брюха.
- Мне он тоже не нравится, - сказал Таши. - Противный,
хуже Тейко. Вроде бы и сильный, и умелый, и колдовству всякому
обучен, а гниль наружу проступает, как у червивого ореха. И с
матерью говорит не по-сыновьи.
- Гниль, говоришь, проступает? - многозначительно спросил
Ромар. - А ты хоть знаешь, с кем дорогу шел?
- Сын Йоги... - удивленно ответил Таши.
- Сын-то, сын, а кто у него отец?
- Оте-ец?.. - протянул Таши, оглушенный страшной догадкой.
- Понял... - сказал Ромар. - Да, так оно и есть, не
человек это, мангас. С ним никто совладать не может, одна Йога,
да и то до поры.
- Но ведь мангас... - Таши развел руки, стараясь показать
что-то необъятное, и замолк, вспомнив, какие разные мангасы
были у согнутых.
- Верно, - обычно они здоровущие, - признал Ромар, - а
этот не удался. Тоже вот вопрос: из каких его отец будет? На
согнутого не похож, на трупоеда - тем более.
- Может, карлик? - подала голос Уника. - Потому он и
маленький.
- Карлики - не люди, они ночным лемурам сродни, - отрезал
Ромар. - от них у женщины детей не появится, даже если и
случится что между ними. Значит, еще какой-то чужинский народ
по миру бродит. Мало нам своих печалей...
Таши наконец справился с оцепенением, вытащил меч и обвел
взглядом поляну, усыпанную мертвыми телами.
- Что ж мы тогда его отпустили, мангаса проклятого? -
проскрежетал он. - Да если б я знал...
- Успокойся! - резко сказал Ромар. - Потому я тебе и не
говорил ничего прежде времени, чтобы ты глупостей не напорол.
Тебя послали не на мангасов охотиться, а дело делать. Бродит он
тут и пусть себе бродит. Сам видишь, нас он не тронул, даже
помог. Вот и ты его не трогай. Давай, лучше в путь собираться.
Карликов нам всех все равно не закопать, так что пусть лисицам
достаются. Ох и нечисти тут потом заведется... не приведи Лар
кому-нибудь на этой поляне заночевать. Убить не убьют, но и
целым не отпустят.
x x x
За день они ушли довольно далеко от недоброго места, так
что Уника наконец перестала испуганно вздрагивать от всякого
лесного шороха. К полудню утренний морозец заметно сдал, но
вместе с тем откуда-то натянуло низких обложных туч, из которых
засеял мелкий нетающий снег. Началась зима.
- Ничего, - привычно утешал Ромар. - Зимой по болотам
легче ходить. Мшаники попромерзнут, коркой ледяной возьмутся,
пройдем как по плотной дороге. А летом бы ввязли, что муха в
пчелиный мед.
Таши пытался представить себе хваленые болота, но это не
удавалось. Дома болотинами звали камыши. Вдоль лугового берега
камыш местами чуть не на день пути тянулся, но даже в плавнях
всегда пройти можно - где вброд, где вплавь. Но как камыш может
со мхом быть? Да еще и трясина какая-то...
Холмы, поросшие крупным сосняком пополам с березами,
перемежались мокрым лесом, где господствовала ольха, горькая
осина и, опять же, береза. Мха кругом было сколько угодно, но
Ромар обещал что-то еще более мшистое. Откуда он знает, если
сам здесь не бывал? Полдня идем, а ничто не показывает, что лес
где-то собирается уступать место хоть болоту, хоть чему бы то
ни было.
Болота открылись неожиданно. Очередной холм оказался
последним, и сосны у его подножия разом скукожились, потеряли в
росте и вскоре уступили место моховым кочкам, на которых белые
клочья отцветшей пушицы сливались с первым, еще не улегшимся
как следует, снегом.
Под ногами сразу зачавкало, идти стало трудно. Ромар
надеялся зря: конечно болота не промерзли, да и не могли
промерзнуть от двух дней бесснежных холодов. Толстое одеяло
красного мха укрывало его, в гиблых, отороченных белоусом
местах медленно сгнивали жирные болотные травы, со дна трясин
лениво поднимались пузыри, неспешно перемешивая затхлое варево.
Где оказывалось если не суше, то хотя бы плотнее, корявились
уродливые сосенки, сходные с лесными великанами, как диатрит
чем-то похож на человека. В таких местах одна на другую
громоздились моховые кочки, рассыпающиеся под стопой. Там тоже
ничто не замерзло, из-под ног выступала вода, разом съедавшая
снежок, сизые от мороза ягоды клюквы кровянились во мху. Уника
на ходу подхватывала ягоды - все нелишнее будет в дороге,
бросала в торбу. Угостила Таши и Ромара. Таши скривился от
кислоты, а Ромар благодарно кивнул.
Потом клюквенники кончились, поверхность стала ровной, как
растянутая лошадиная шкура, только сами путники почему-то все
время находились посреди глубокой ямы. Казалось, что и не идешь
вовсе, а топчешься на месте: на три шага впереди - пригорок, за
спиной - тоже пригорок, но сколько ни идешь, подняться на них
не можно. И лишь заметив, как от каждого шага пробегает кругами
чуть видная волна, Таши понял, что никаких пригорков вовсе нет,
а идут они по болотной хляби, и лишь тонкий ковер сцепившихся
трав спасет их жизни. Кое-где в отдалении торчали сухие метелки
камышей, и там, как сказал Ромар, было вовсе гиблое место -
прорва.
- Ноги держите раскорячкой, - одышливо говорил Ромар, -
чтобы если провалилась, так только одна. И друг от друга
разойдитесь шага на три. Тут вы не на прогулке, это мягкая
земля.
- Ежели прежде весь мир был таким, - проворчал Таши, - то
тогда Шуру за его грех надо в ножки кланяться и ежеутренне
спасибо говорить.
- Ты бы язык попридержал, - посоветовал Ромар. - Не стану
врать, будто Слипь как раз тут живет, но думаю, что где-то в
похожем месте. Ты бы, лучше, боло отвязал - неровен час, кто-то
в трясину провалится - чем вытаскивать будем?
Совет был дан вовремя: не прошло и десяти минут, как
ненадежная почва разъехалась у Таши под ногами, и он по грудь
ушел в илистую кашу, оказавшуюся внизу. Он-то полагал, что
придется другим помогать, да сам и вляпалс...
