Н.М.Карамзин. История государства Российского. Том 1
страница №5
.... Княжение Игорявообще не ознаменовалось в памяти народной никаким великим происшествием до
самого 941 года, когда Нестор, согласно с Византийскими Историками,
описывает войну Игореву с Греками.
Сей Князь, подобно Олегу, хотел прославить ею старость свою, жив до
того времени дружелюбно с Империею: ибо в 935 году корабли и воины его
ходили с Греческим флотом в Италию. Если верить Летописцам, то Игорь с 10000
судов вошел в Черное море. Болгары, тогда союзники Императора, уведомили его
о сем неприятеле; но Игорь успел, пристав к берегу, опустошить Воспорские
окрестности. Здесь Нестор, следуя Византийским Историкам, с новым ужасом
говорит о свирепости Россиян: о храмах, монастырях и селениях, обращенных
ими в пепел; о пленниках, бесчеловечно убиенных, и проч. Роман Лакапин, воин
знаменитый, но Государь слабый, выслал наконец флот под начальством Феофана
Протовестиария. Корабли Игоревы стояли на якорях близ Фара или маяка,
готовые к сражению. Игорь столь был уверен в победе, что велел воинам своим
щадить неприятелей и брать их живых в плен; но успех не соответствовал его
чаянию. Россияне, приведенные в ужас и беспорядок так называемым огнем
Греческим, которым Феофан зажег многие суда их и который показался им
небесною молниею в руках озлобленного врага, удалились к берегам Малой Азии.
Там Патрикий Варда с отборною пехотою, конницею, и Доместик Иоанн, славный
победами, одержанными им в Сирии, с опытным Азиатским войском напали на
толпы Россиян, грабивших цветущую Вифинию, и принудили их бежать на суда.
Угрожаемые вместе и войском Греческим, и победоносным флотом, и
голодом, они снялись с якорей, ночью отплыли к берегам Фракийским, сразились
еще с Греками на море и с великим уроном возвратились в отечество. Но
бедствия, претерпенные от них Империею в течение трех месяцев, остались
надолго незабвенными в ее Азиатских и Европейских областях.
О сем несчастном Игоревом походе говорят не только Византийские, но и
другие Историки: Арабский Эльмакин и Кремонский Епископ Лиутпранд; последний
рассказывает слышанное им от своего отчима, который, будучи Послом в
Цареграде, собственными глазами видел казнь многих Игоревых воинов, взятых
тогда в плен Греками: варварство ужасное! Греки, изнеженные роскошию,
боялись опасностей, а не злодейства.
Игорь не уныл, но хотел отмстить Грекам; собрал другое многочисленное
войско, призвал Варягов из-за моря, нанял Печенегов - которые дали ему
аманатов в доказательство верности своей - и чрез два года снова пошел в
Грецию со флотом и с конницею. Херсонцы и Болгары вторично дали знать
Императору, что море покрылось кораблями Российскими. Лакапин, не уверенный
в победе и желая спасти Империю от новых бедствий войны со врагом отчаянным,
немедленно отправил послов к Игорю. Встретив его близ Дунайского устья, они
предложили ему дань, какую некогда взял храбрый Олег с Греции; обещали и
более, ежели Князь благоразумно согласится на мир; старались также богатыми
дарами обезоружить корыстолюбивых Печенегов. Игорь остановился и, созвав
дружину свою, объявил ей желание Греков.
"Когда Царь, - ответствовали верные товарищи Князя Российского, - без
войны дает нам серебро и золото, то чего более можем требовать? Известно ли,
кто одолеет?
мы ли? они ли? и с морем кто советен? Под нами не земля, а глубина
морская: в ней общая смерть людям". Игорь принял их совет, взял дары у
Греков на всех воинов своих, велел наемным Печенегам разорять соседственную
Болгарию и возвратился в Киев.
В следующий год [944 г.] Лакапин отправил Пслов к Игорю, а Князь
Российский в Царьград, где заключен был ими торжественный мир на таких
условиях:
I. Начало, подобное Олегову договору: "Мы от рода Русского, Послы и
гости Игоревы", и проч. Следует около пятидесяти Норманских имен, кроме двух
или трех Славянских. Но достойно замечания, что здесь в особенности
говорится о Послах и чиновниках Игоря, жены его Ольги, сына Святослава, двух
нетиев Игоревых, то есть племянников или детей сестриных, Улеба, Акуна, и
супруги Улебовой, Передславы.
Далее: "Мы, посланные от Игоря, Великого Князя Русского, от всякого
княжения, от всех людей Русския земли, обновить ветхий мир с Великими Царями
Греческими, Романом, Константином, Стефаном, со всем Боярством и со всеми
людьми Греческими, вопреки Диаволу, ненавистнику добра и враждолюбцу, на все
лета, доколе сияет солнце и стоит мир. Да не дерзают Русские, крещеные и
некрещеные, нарушать союза с Греками, или первых да осудит Бог Вседержитель
на гибель вечную и временную, а вторые да не имут помощи от Бога Перуна; да
не защитятся своими щитами; да падут от собственных мечей, стрел и другого
оружия; да будут рабами в сей век и будущий!
II. Великий Князь Русский и Бояре его да отправляют свободно в Грецию
корабли с гостьми и Послами. Гости, как было уставлено, носили печати
серебряные, а Послы золотые: отныне же да приходят с грамотою от Князя
Русского, в которой будет засвидетельствовано их мирное намерение, также
число людей и кораблей отправленных. Если же придут без грамоты, да
содержатся под стражею, доколе известим о них Князя Русского. Если станут
противиться, да лишатся жизни, и смерть их да не взыщется от Князя Русского.
Если уйдут в Русь, то мы, Греки, уведомим Князя об их бегстве, да поступит
он с ними, как ему угодно".
III. Начало статьи есть повторение условий, заключенных Олегом под
стенами Константинополя, о том, как вести себя Послам и гостям Русским в
Греции, где жить, чего требовать и проч. - Далее: "Гости Русские будут
охраняемы Царским чиновником, который разбирает ссоры их с Греками. Всякая
ткань, купленная Русскими, ценою выше 50 золотников (или червонцев), должна
быть ему показана, чтобы он приложил к ней печать свою. Отправляясь из
Царяграда, да берут они съестные припасы и все нужное для кораблей, согласно
с договором. Да не имеют права зимовать у Св. Мамы и да возвращаются с
охранением.
IV. Когда уйдет невольник из Руси в Грецию, или от гостей, живущих у
Св. Мамы, Русские да ищут и возьмут его. Если он не будет сыскан, да
клянутся в бегстве его по Вере своей, Христиане и язычники. Тогда Греки
дадут им, как прежде уставлено, по две ткани за невольника. Если раб
Греческий бежит к Россиянам с покражею, то они должны возвратить его и
снесенное им в целости: за что получают в награждение два золотника.
V. Ежели Русин украдет что-нибудь у Грека или Грек у Русина, да будет
строго наказан по закону Русскому и Греческому; да возвратит украденную вещь
и заплатит цену ее вдвое.
VI. Когда Русские приведут в Царьград пленников Греческих, то им за
каждого брать по десяти золотников, если будет юноша или девица добрая, за
середовича восемь, за старца и младенца пять. Когда же Русские найдутся в
неволе у Греков, то за всякого пленного давать выкупа десять золотников, а
за купленного цену его, которую хозяин объявит под крестом (или присягою).
VII. Князь Русский да не присвоивает себе власти над страною Херсонскою
и городами ее. Когда же он, воюя в тамошних местах, потребует войска от нас,
Греков: мы дадим ему, сколько будет надобно.
VIII. Ежели Русские найдут у берега ладию Греческую, да не обидят ее; а
кто возьмет что-нибудь из ладии, или убиет, или поработит находящихся в ней
людей, да будет наказан по закону Русскому и Греческому.
IX. Русские да не творят никакого зла Херсонцам, ловящим рыбу в устье
Днепра; да не зимуют там, ни в Белобережье, ни у Св. Еферия, но при
наступлении осени да идут в домы свои, в Русскую землю.
X. Князь Русский да не пускает Черных Болгаров воевать в стране
Херсонской". - Черною называлась Болгария Дунайская, в отношении к древнему
отечеству Болгаров.
XI. "Ежели Греки, находясь в земле Русской, окажутся преступниками, да
не имеет Князь власти наказывать их; но да приимут они сию казнь в Царстве
Греческом.
XII. Когда Христианин умертвит Русина или Русин Христианина, ближние
убиенного, задержав убийцу, да умертвят его". - Далее то же, что в III
статье прежнего договора.
XIII. Сия статья о побоях есть повторение IV статьи Олегова условия.
XIV. "Ежели Цари Греческие потребуют войска от Русского Князя, да
исполнит Князь их требование, и да увидят чрез то все иные страны, в какой
любви живут Греки с Русью.
Сии условия написаны на двух хартиях: одна будет у Царей Греческих;
другую, ими подписанную, доставят Великому Князю Русскому Игорю и людям его,
которые, приняв оную, да клянутся хранить истину союза: Христиане в Соборной
церкви Св. Илии предлежащим честным крестом и сею хартиею, а некрещеные
полагая на землю щиты свои, обручи и мечи обнаженные".
Историк должен в целости сохранить сии дипломатические памятники
России, в коих изображается ум предков наших и самые их обычаи.
Государственные договоры Х века, столь подробные, весьма редки в летописях:
они любопытны не только для ученого Дипломатика, но и для всех внимательных
читателей истории, которые желают иметь ясное понятие о тогдашнем
гражданском состоянии народов. Хотя Византийские Летописцы не упоминают о
сем договоре, ни о прежнем, заключенном в Олегово время, но содержание оных
так верно представляет нам взаимные отношения Греков и Россиян Х века, так
сообразно с обстоятельствами времени, что мы не можем усомниться в их
истине...
Клятвенно утвердив союз, Император отправил новых Послов в Киев, чтобы
вручить Князю Русскому хартию мира. Игорь в присутствии их на священном
холме, где стоял Перун, торжественно обязался хранить дружбу с Империею;
воины его также, в знак клятвы полагая к ногам идола оружие, щиты и золото.
Обряд достопамятный: оружие и золото было всего святее и драгоценнее для
Русских язычников. Христиане Варяжские присягали в Соборной церкви Св. Илии,
может быть, древнейшей в Киеве.
Летописец именно говорит, что многие Варяги были тогда уже Христианами.
Игорь, одарив Послов Греческих мехами драгоценными, воском и
пленниками, отпустил их к Императору с дружественными уверениями. Он
действительно хотел мира для своей старости; но корыстолюбие собственной
дружины его не позволило ему наслаждаться спокойствием. "Мы босы и наги, -
говорили воины Игорю, - а Свенельдовы Отроки богаты оружием и всякою
одеждою. Поди в дань с нами, да и мы, вместе с тобою, будем довольны".
Ходить в дань значило тогда объезжать Россию и собирать налоги. Древние
Государи наши, по известию Константина Багрянородного, всякий год в Ноябре
месяце отправлялись с войском из Киева для объезда городов своих и
возвращались в столицу не прежде Апреля. Целию сих путешествий, как
вероятно, было и то, чтобы укреплять общую государственную связь между
разными областями или содержать народ и чиновников в зависимости от Великих
Князей.
Игорь, отдыхая в старости, вместо себя посылал, кажется, Вельмож и
Бояр, особенно Свенельда, знаменитого Воеводу, который, собирая
государственную дань, мог и сам обогащаться вместе с Отроками своими, или
отборными молодыми воинами, его окружавшими. Им завидовала дружина Игорева,
и Князь, при наступлении осени, исполнил ее желание; отправился в землю
Древлян и, забыв, что умеренность есть добродетель власти, обременил их
тягостным налогом. Дружина его - пользуясь, может быть, слабостию Князя
престарелого - тоже хотела богатства и грабила несчастных данников,
усмиренных только победоносным оружием. Уже Игорь вышел из области их; но
судьба определила ему погибнуть от своего неблагоразумия. Еще недовольный
взятою им данию, он вздумал отпустить войско в Киев и с частию своей дружины
возвратиться к Древлянам, чтобы требовать новой дани. Послы их встретили его
на пути и сказали ему: "Князь! Мы все заплатили тебе: для чего же опять
идешь к нам?" Ослепленный корыстолюбием, Игорь шел далее. Тогда отчаянные
Древляне, видя - по словам Летописца - что надобно умертвить хищного волка,
или все стадо будет его жертвою, вооружились под начальством Князя своего,
именем Мала; вышли из Коростена, убили Игоря со всею дружиною и погребли
недалеко оттуда. Византийский Историк повествует, что они, привязав сего
несчастного Князя к двум деревам, разорвали надвое.
Игорь в войне с Греками не имел успехов Олега; не имел, кажется, и
великих свойств его: но сохранил целость Российской Державы, устроенной
Олегом; сохранил честь и выгоды ее в договорах с Империею; был язычником, но
позволял новообращенным Россиянам славить торжественно Бога Христианского и
вместе с Олегом оставил наследникам своим пример благоразумной терпимости,
достойный самых просвещенных времен. Два случая остались укоризною для его
памяти: он дал опасным Печенегам утвердиться в соседстве с Россиею и, не
довольствуясь справедливой, то есть умеренною данию народа, ему
подвластного, обирал его, как хищный завоеватель. Игорь мстил Древлянам за
прежний их мятеж; но Государь унижается местию долговременною: он наказывает
преступника только однажды. - Историк, за недостатком преданий, не может
сказать ничего более в похвалу или в обвинение Игоря, княжившего 32 года.
К сему княжению относится любопытное известие современного Арабского
Историка Массуди. Он пишет, что Россияне идолопоклонники, вместе с
Славянами, обитали тогда в Козарской столице Ателе и служили Кагану; что с
его дозволения, около 912 года, войско их, приплыв на судах в Каспийское
море, разорило Дагестан, Ширван, но было наконец истреблено Магометанами.
Другой Арабский Повествователь, Абульфеда, сказывает, что Россияне в 944
году взяли Барду, столицу Арранскую (верстах в семидесяти от Ганджи) и
возвратились в свою землю рекою Куром и морем Каспийским. Третий Историк
Восточный, Абульфарач, приписывает сие нападение Аланам, Лезгам и Славянам,
бывшим Кагановым данникам в южных странах нашего древнего отечества.
Россияне могли прийти в Ширван Днепром, морями Черным, Азовским, реками
Доном, Волгою (чрез малую переволоку в нынешней Качалинской Станице) - путем
дальним, многотрудным; но прелесть добычи давала им смелость, мужество и
терпение, которые в самом начале государственного бытия России ославили имя
ее в Европе и в Азии.
Глава VII
КНЯЗЬ СВЯТОСЛАВ. Г. 945-972
Правление Ольги. Хитрая месть. Мудрость Ольгина. Крещение. Россияне в
Сицилии. Характер и подвиги Святослава. Взятие Белой Вежи. Завоевание
Болгарии. Нашествие Печенегов. Кончина Ольги. Посольство в Германию. Первые
Уделы в России. Вторичное завоевание Болгарии. Война с Цимискием. Договор с
Греками. Наружность Святославова. Кончина его.
Святослав, сын Игорев, первый Князь Славянского имени, был еще отроком.
Бедственный конец родителя, новость Державы, только мечем основанной и
хранимой; бунт Древлян; беспокойный дух войска, приученного к деятельности,
завоеваниям и грабежу; честолюбие Полководцев Варяжских, смелых и гордых;
уважавших одну власть счастливой храбрости: все угрожало Святославу и России
опасностями. Но Провидение сохранило и целость Державы и власть Государя,
одарив его мать свойствами души необыкновенной.
Юный Князь воспитывался Боярином Асмудом: Свенельд повелевал войском.
Ольга - вероятно, с помощию сих двух знаменитых мужей - овладела кормилом
Государства и мудрым правлением доказала, что слабая жена может иногда
равняться с великими мужами.
Прежде всего Ольга наказала убийц Игоревых. Здесь Летописец сообщает
нам многие подробности, отчасти не согласные ни с вероятностями рассудка, ни
с важностию истории и взятые, без всякого сомнения, из народной сказки, но
как истинное происшествие должно быть их основанием, и самые басни древние
любопытны для ума внимательного, изображая обычаи и дух времени: то мы
повторим Несторовы простые сказания о мести и хитростях Ольгиных.
"Гордясь убийством как победою и презирая малолетство Святослава,
Древляне вздумали присвоить себе власть над Киевом и хотели, чтобы их Князь
Мал женился на вдове Игоря, ибо они, платя дань Государям Киевским, имели
еще Князей собственных. Двадцать знаменитых Послов Древлянских приплыли в
ладии к Киеву и сказали Ольге: Мы убили твоего мужа за его хищность и
грабительство; но Князья Древлянские добры и великодушны: их земля цветет и
благоденствует. Будь супругою нашего Князя Мала. Ольга с ласкою
ответствовала: Мне приятна речь ваша. Уже не могу воскресить супруга! Завтра
окажу вам всю должную честь. Теперь возвратитесь в ладию свою, и когда люди
мои придут за вами, велите им нести себя на руках...
Между тем Ольга приказала на дворе теремном ископать глубокую яму и на
другой день звать Послов. Исполняя волю ее, они сказали: Не хотим ни идти,
ни ехать:
несите нас в ладии! Киевляне ответствовали: Что делать! Мы невольники;
Игоря нет, а Княгиня наша хочет быть супругою вашего Князя - и понесли их.
Ольга сидела в своем тереме и смотрела, как Древляне гордились и величались,
не предвидя своей гибели: ибо Ольгины люди бросили их, вместе с ладиею, в
яму.
Мстительная Княгиня спросила у них, довольны ли они сею честию?
Несчастные изъявили воплем раскаяние в убиении Игоря, но поздно: Ольга
велела их засыпать живых землею и чрез гонца объявила Древлянам, что они
должны прислать за нею еще более знаменитых мужей: ибо народ Киевский нс
отпустит ее без их торжественного и многочисленного Посольства. Легковерные
немедленно отправили в Киев лучших граждан и начальников земли своей. Там,
по древнему обычаю Славянскому, для гостей изготовили баню и в ней сожгли
их. Тогда Ольга велела сказать Древлянам, чтобы они варили мед в Коростене;
что она уже едет к ним, желая прежде второго брака совершить тризну над
могилою первого супруга. Ольга действительно пришла к городу Коростену,
оросила слезами прах Игорев, насыпала высокий бугор над его могилою - доныне
видимый, как уверяют, близ сего места - и в честь ему совершила тризну.
Началось веселое пиршество. Отроки Княгинины угощали знаменитейших Древлян,
которые вздумали наконец спросить о своих Послах; но удовольствовались
ответом, что они будут вместе с Игоревою дружиною. - Скоро действие крепкого
меду омрачило головы неосторожных: Ольга удалилась, подав знак воинам своим
- и 5000 Древлян, ими убитых, легло вокруг Игоревой могилы.
[946 г.] Ольга, возвратясь в Киев, собрала многочисленное войско и
выступила с ним против Древлян, уже наказанных хитростию, но еще не
покоренных силою. Оно встретилось с ними, и младый Святослав сам начал
сражение. Копие, брошенное в неприятеля слабою рукою отрока, упало к ногам
его коня; но Полководцы, Асмуд и Свенельд, ободрили воинов примером юного
Героя и с восклицанием: Друзья! Станем за Князя! - устремились в битву.
Древляне бежали с поля и затворились в городах своих. Чувствуя себя более
других виновными, жители Коростена целое лето оборонялись с отчаянием. Тут
Ольга прибегнула к новой выдумке. Для чего вы упорствуете? велела она
сказать Древлянам: Все иные города ваши сдались мне, и жители их мирно
обрабатывают нивы свои: а вы хотите умереть голодом! Не бойтесь мщения: оно
уже совершилось в Киеве и на могиле супруга моего. Древляне предложили ей в
дань мед и кожи зверей; но Княгиня, будто бы из великодушия, отреклась от
сей дани и желала иметь единственно с каждого двора по три воробья и голубя!
Они с радостию исполнили ее требование и ждали с нетерпением, чтобы войско
киевское удалилось. Но вдруг, при наступлении темного вечера, пламя объяло
все домы их... Хитрая Ольга велела привязать зажженный трут с серою ко
взятым ею птицам и пустить их на волю: они возвратились с огнем в гнезда
свои и произвели общий пожар в городе. Устрашенные жители хотели спастися
бегством и попались в руки Ольгиным воинам. Великая Княгиня, осудив
некоторых старейшин на смерть, других на рабство, обложила прочих тяжкою
данию".
Так рассказывает Летописец... Не удивляемся жестокости Ольгиной: Вера и
самые гражданские законы язычников оправдывали месть неумолимую; а мы должны
судить о Героях Истории по обычаям и нравам их времени. Но вероятна ли
оплошность Древлян? Вероятно ли, чтобы Ольга взяла Коростен посредством
воробьев и голубей, хотя сия выдумка могла делать честь народному остроумию
Русских в Х веке?
Истинное происшествие, отделенное от баснословных обстоятельств,
состоит, кажется, единственно в том, что Ольга умертвила в Киеве Послов
Древлянских, которые думали, может быть, оправдаться в убиении Игоря;
оружием снова покорила сей народ, наказала виновных граждан Коростена, и там
воинскими играми, по обряду язычества, торжествовала память сына Рюрикова.
Великая Княгиня, провождаемая воинскою дружиною, вместе с юным
Святославом объехала всю Древлянскую область, уставляя налоги в пользу казны
государственной; но жители Коростена долженствовали третью часть дани своей
посылать к самой Ольге в ее собственный Удел, в Вышегород, основанный, может
быть, героем Олегом и данный ей в вено, как невесте или супруге Великого
Князя:
чему увидим и другие примеры в нашей древней Истории. Сей город,
известный Константину Багрянородному и знаменитый в Х веке, уже давно
обратился в село, которое находится в 7 верстах от Киева, на высоком берегу
Днепра, и замечательно красотою своего местоположения. - Ольга, кажется,
утешила Древлян благодеяниями мудрого правления; по крайней мере все ее
памятники - ночлеги и места, где она, следуя обыкновению тогдашних Героев,
забавлялась ловлею зверей - долгое время были для сего народа предметом
какого-то особенного уважения и любопытства.
В следующий год, оставив Святослава в Киеве, она поехала в северную
Россию, в область Новогородскую; учредила по Луге и Мсте государственные
дани; разделила землю на погосты, или волости; сделала без сомнения все
нужнейшее для государственного блага по тогдашнему гражданскому состоянию
России и везде оставила знаки своей попечительной мудрости. Через 150 лет
народ с признательностию воспоминал о сем благодетельном путешествии Ольги,
и в Несторово время жители Пскова хранили еще сани ее, как вещь драгоценную.
Вероятно, что сия Княгиня, рожденная во Пскове, какими-нибудь
особенными выгодами, данными его гражданам, способствовала тому цветущему
состоянию и даже силе, которою он после, вместе с Новымгородом, славился в
России, затмив соседственный, древнейший Изборск и сделавшись столицею
области знаменитой.
Утвердив внутренний порядок Государства, Ольга возвратилась к юному
Святославу, в Киев, и жила там несколько лет в мирном спокойствии,
наслаждаясь любовию своего признательного сына и не менее признательного
народа. - Здесь, по сказанию Нестора, оканчиваются дела ее государственного
правления; но здесь начинается эпоха славы ее в нашей Церковной Истории.
Ольга достигла уже тех лет, когда смертный, удовлетворив главным
побуждениям земной деятельности, видит близкий конец ее перед собою и
чувствует суетность земного величия. Тогда истинная Вера, более нежели
когда-нибудь, служит ему опорой или утешением в печальных размышлениях о
тленности человека. Ольга была язычница, но имя Бога Вседержителя уже
славилось в Киеве. Она могла видеть торжественность обрядов Христианства;
могла из любопытства беседовать с Церковными Пастырями и, будучи одарена
умом необыкновенным, увериться в святости их учения. Плененная лучом сего
нового света, Ольга захотела быть Христианкою и сама отправилась в столицу
Империи и Веры Греческой, чтобы почерпнуть его в самом источнике. Там
Патриарх был ее наставником и крестителем, а Константин Багрянородный -
восприемником от купели. Император старался достойным образом угостить
Княгиню народа знаменитого и сам описал для нас все любопытные
обстоятельства ее представления. Когда Ольга прибыла во. дворец, за нею шли
особы Княжеские, ее свойственницы, многие знатные госпожи, Послы Российские
и купцы, обыкновенно жившие в Царьграде. Константин и супруга его,
окруженные придворными и Вельможами, встретили Ольгу: после чего Император
на свободе беседовал с нею в тех комнатах, где жила Царица. В сей первый
день, 9 Сентября [955 г.], был великолепный обед в огромной так называемой
храмине Юстиниановой, где Императрица сидела на троне и где Княгиня
Российская, в знак почтения к супруге великого Царя, стояла до самого того
времени, как ей указали место за одним столом с придворными госпожами. В час
обеда играла музыка, певцы славили величие Царского Дому и плясуны оказывали
свое искусство в приятных телодвижениях. Послы Российские, знатные люди
Ольгины и купцы обедали в другой комнате; потом дарили гостей деньгами:
племяннику Княгини дали 30 милиаризий - или 2 1/2 червонца, - каждому из
осьми ее приближенных 20, каждому из двадцати Послов 12, каждому из сорока
трех купцев то же, Священнику или Духовнику Ольгину именем Григорий 8, двум
переводчикам 24, Святославовым людям 5 на человека, посольским 3,
собственному переводчику Княгини 15 милиаризий. На особенном золотом столике
были поставлены закуски: Ольга села за него вместе с Императорским
семейством. Тогда на золотой, осыпанной драгоценными камнями тарелке
поднесли ей в дар 500 милиаризий, шести ее родственницам каждой 20 и
осьмнадцати служительницам каждой 8. 18 Октября Княгиня вторично обедала во
дворце и сидела за одним столом с Императрицею, ее невесткою, Романовой
супругою, и с детьми его; сам Император обедал в другой зале со всеми
Россиянами. Угощение заключилось также дарами, еще умереннейшими первых:
Ольга получила 200 милиаризий, а другие менее по соразмерности. Хотя
тогдашние Государи Российские не могли еще быть весьма богаты металлами
драгоценными; но одна учтивость, без сомнения, заставила Великую Княгиню
принять в дар шестнадцать червонцев.
К сим достоверным известиям о бытии Ольгином в Константинополе народное
баснословие прибавило, в нашей древней летописи, невероятную сказку, что
Император, плененный ее разумом и красотою, предлагал ей руку свою и корону;
но что Ольга - нареченная в святом крещении Еленою - отвергнула его
предложение, напомнив восприемнику своему о духовном союзе с нею, который,
по закону Христианскому, служил препятствием для союза брачного между ими.
Во-первых, Константин имел супругу; во-вторых, Ольге было тогда уже не менее
шестидесяти лет. Она могла пленить его умом своим, а не красотою.
Наставленная в святых правилах Христианства самим Патриархом, Ольга
возвратилась в Киев. Император, по словам Летописца, отпустил ее с богатыми
дарами и с именем дочери; но кажется, что она вообще была недовольна его
приемом: следующее служит тому доказательством. Скоро приехали в Киев
Греческие Послы требовать, чтобы Великая Княгиня исполнила свое обещание и
прислала в Грецию войско вспомогательное; хотели также даров: невольников,
мехов драгоценных и воску.
Ольга сказала им: "Когда Царь ваш постоит у меня на Почайне столько же
времени, сколько я стояла у него в Суде (гавани Константинопольской): тогда
пришлю ему дары и войско" - с чем Послы и возвратились к Императору. Из сего
ответа должно заключить, что подозрительные Греки не скоро впустили Ольгу в
город и что обыкновенная надменность Двора Византийского оставила в ее
сердце неприятные впечатления.
Однако ж Россияне, во все царствование Константина Багрянородного, сына
его и Никифора Фоки, соблюдали мир и дружбу с Грециею: служили при Дворе
Императоров, в их флоте, войсках, и в 964 году, по сказанию Арабского
Историка Новайри, сражались в Сицилии, как наемники Греков, с Аль-Гассаном,
Вождем Сарацинским.
Константин нередко посылал так называемые златые буллы, или грамоты с
золотою печатию, к Великому Князю, надписывая: Грамота Христолюбивых
Императоров Греческих, Константина и Романа, к Российскому Государю.
Ольга, воспаленная усердием к новой Вере своей, спешила открыть сыну
заблуждение язычества; но юный, гордый Святослав не хотел внимать ее
наставлениям. Напрасно сия добродетельная мать говорила о счастии быть
Христианином, о мире, коим наслаждалась душа ее с того времени, как она
познала Бога истинного. Святослав ответствовал ей: "Могу ли один принять
новый Закон, чтобы дружина моя посмеялась надо мною?" Напрасно Ольга
представляла ему, что его пример склонил бы весь народ к Христианству. Юноша
был непоколебим в своем мнении и следовал обрядам язычества; не запрещал
никому креститься, но изъявлял презрение к Христианам и с досадою отвергал
все убеждения матери, которая, не преставая любить его нежно, должна была
наконец умолкнуть и поручить Богу судьбу народа Российского и сына.
[964-966 г.] Сей Князь, возмужав, думал единственно о подвигах
великодушной храбрости, пылал ревностию отличить себя делами и возобновить
славу оружия Российского, столь счастливого при Олеге; собрал войско
многочисленное и с нетерпением юного Героя летел в поле. Там суровою жизнию
он укрепил себя для трудов воинских, не имел ни станов, ни обоза; питался
кониною, мясом диких зверей и сам жарил его на углях; презирал хлад и
ненастье северного климата; не знал шатра и спал под сводом неба: войлок
подседельный служил ему вместо мягкого ложа, седло изголовьем. Каков был
Военачальник, таковы и воины. - Древняя летопись сохранила для потомства еще
прекрасную черту характера его: он не хотел пользоваться выгодами нечаянного
нападения, но всегда заранее объявлял войну народам, повелевая сказать им:
иду на вас! В сии времена общего варварства гордый Святослав соблюдал
правила истинно Рыцарской чести.
Берега Оки, Дона и Волги были первым феатром его воинских, счастливых
действий.
Он покорил Вятичей, которые все еще признавали себя данниками Хана
Козарского, и грозное свое оружие обратил против сего некогда столь
могущественного Владетеля.
Жестокая битва решила судьбу двух народов. Сам Каган
предводительствовал войском: Святослав победил и взял Козарскую Белую Вежу,
или Саркел, как именуют ее Византийские Историки, город на берегу Дона,
укрепленный Греческим искусством. Летописец не сообщает нам о сей войне
никаких дальнейших известий, сказывая только, что Святослав победил еще Ясов
и Касогов: первые - вероятно, нынешние Оссы или Оссетинцы - будучи Аланского
племени, обитали среди гор Кавказских, в Дагестане, и близ устья Волги;
вторые суть Черкесы, коих страна в Х веке именовалась Касахиею: Оссетинцы и
теперь называют их Касахами. - Тогда же, как надобно думать, завоевали
Россияне город Таматарху, или Фанагорию, и все владения Козарские на
восточных берегах Азовского моря: ибо сия часть древнего Царства
Воспорского, названная потом Княжеством Тмутороканским, была уже при
Владимире, как мы увидим, собственностию России. Завоевание столь отдаленное
кажется удивительным; но бурный дух Святослава веселился опасностями и
трудами.
От реки Дона проложив себе путь к Воспору Киммерийскому, сей Герой мог
утвердить сообщение между областию Тмутороканскою и Киевом посредством
Черного моря и Днепра. В Тавриде оставалась уже одна тень древнего
могущества Каганов.
[967 г.] Неудовольствие Императора Никифора Фоки на Болгарского Царя
Петра служило для Святослава поводом к новому и еще важнейшему завоеванию.
Император, желая отмстить Болгарам за то, что они не хотели препятствовать
Венграм в их частых впадениях в Грецию, велел Калокиру, сыну начальника
Херсонского, ехать Послом в Киев, с обещанием великих даров мужественному
Князю Российскому, ежели он пойдет воевать Болгарию. Святослав исполнил
желание Никифора, взяв с Греков на вооружение несколько пуд золота, и с
60000 воинов явился в ладиях на Дунае.
Тщетно Болгары хотели отразить их: Россияне, обнажив мечи и закрываясь
щитами, устремились на берег и смяли неприятелей. Города сдалися победителю.
Царь Болгарский умер от горести. Удовлетворив мести Греков, богатый добычею,
гордый славою, Князь Российский начал властвовать в древней Мизии; хотел
еще, в знак благодарности, даров от Императора и жил весело в Болгарском
Переяславце, не думая о том, что в самое сие время отечественная столица его
была в опасности.
[968 г.] Печенеги напали на Россию, зная отсутствие храброго Князя, и
приступили к самому Киеву, где затворилась Ольга с детьми Святослава. На
другой стороне Днепра стоял Воевода Российский, именем Претич, с
малочисленною дружиною, и не мог иметь с осажденными никакого сообщения.
Изнемогая от голода и жажды, Киевляне были в отчаянии. Один смелый отрок
вызвался уведомить Претича о бедственном их состоянии; вышел с уздою из
города прямо в толпу неприятелей и, говоря языком Печенежским, спрашивал,
кто видел его коня? Печенеги, воображая, что он их воин, дали ему дорогу.
Отрок спешил к Днепру, сбросил с себя одежду и поплыл. Тут неприятели, узнав
свою ошибку, начали стрелять в него; а Россияне с другого берега выехали
навстречу и взяли отрока в лодку. Слыша от сего посланного, что изнуренные
Киевляне хотят на другой день сдаться, и боясь гнева Святославова, Воевода
решился спасти хотя семейство Княжеское - и Печенеги на рассвете увидели
лодки Российские, плывущие к их берегу с трубным звуком, на который
обрадованные жители Киевские ответствовали громкими восклицаниями.
Думая, что сам грозный Святослав идет на помощь к осажденным,
неприятели рассеялись в ужасе, и Великая Княгиня Ольга могла, вместе со
внуками, безопасно встретить своих избавителей за стенами города. Князь
Печенежский увидел их малое число, но все еще не смел сразиться: требовал
дружелюбного свидания с предводителем Российским и спросил у него, Князь ли
он? Хитрый Воевода объявил себя начальником передовой дружины Святославовой,
уверяя, что сей Герой со многочисленным войском идет вслед за ним. Обманутый
Печенег предложил мир: они подали руку один другому и в знак союза
обменялись оружием. Князь дал Воеводе саблю, стрелы и коня: Воевода Князю
щит, броню и меч. Тогда Печенеги немедленно удалились от города.
Освобожденные Киевляне отправили гонца к Святославу сказать ему, что он
для завоевания чуждых земель жертвует собственною; что свирепые враги едва
не взяли столицы и семейства его; что отсутствие Государя и защитника может
снова подвергнуть их той же опасности, и чтобы он сжалился над бедствием
отечества, престарелой матери и юных детей своих. Тронутый Князь с великою
поспешностию возвратился в Киев. Шум воинский, любезный его сердцу, не
заглушил в нем нежной чувствительности сына и родителя: летопись говорит,
что он с горячностию лобызал мать и детей, радуясь их спасению. - Дерзость
Печенегов требовала мести:
Святослав отразил их от пределов России и сею победою восстановил
безопасность и тишину в отечестве.
[969 г.] Но мирное пребывание в Киеве скоро наскучило деятельному
Князю. Страна завоеванная всегда кажется приятною завоевателю, и сердце
Героя стремилось к берегам Дунайским. Собрав Бояр, он в присутствии Ольги
сказал им, что ему веселее жить в Переяславце, нежели в Киеве: "ибо в
столице Болгарской, как в средоточии, стекаются все драгоценности Искусства
и Природы: Греки шлют туда золото, ткани, вино и плоды; Богемцы и Венгры
серебро и коней; Россияне меха, воск, мед и невольников". Огорченная мать
ответствовала ему, что старость и болезнь не замедлят прекратить ее жизни.
"Погреби меня, - сказала она, - и тогда иди, куда хочешь". Сии слова
оказались пророчеством: Ольга на четвертый день скончалась. - Она запретила
отправлять по себе языческую тризну и была погребена Христианским
Священником на месте, ею самою для того избранном. Сын, внуки и благодарный
народ оплакали ее кончину.
Предание нарекло Ольгу Хитрою, Церковь Святою, История Мудрою. Отмстив
Древлянам, она умела соблюсти тишину в стране своей и мир с чуждыми до
совершенного возраста Святославова; с деятельностию великого мужа учреждала
порядок в Государстве обширном и новом; не писала, может быть, законов, но
давала уставы, самые простые и самые нужнейшие для людей в юности
гражданских обществ. Великие Князья до времен Ольгиных воевали, она правила
Государством.
Уверенный в ее мудрости, Святослав и в мужеских летах своих оставлял
ей, кажется, внутреннее правление, беспрестанно занимаясь войнами, которые
удаляли его от столицы. - При Ольге Россия стала известной и в самых
отдаленных странах Европы. Летописцы Немецкие говорят о Посольстве ее в
Германию к Императору Оттону I. Может быть, Княгиня Российская, узнав о
славе и победах Оттоновых, хотела, чтобы он также сведал о знаменитости ее
народа, и предлагала ему дружественный союз чрез Послов своих. - Наконец,
сделавшись ревностною Христианкою, Ольга - по выражению Нестора, денница и
луна спасения - служила убедительным примером для Владимира и предуготовила
торжество истинной Веры в нашем отечестве.
По кончине матери Святослав мог уже свободно исполнить свое
безрассудное намерение: то есть перенести столицу Государства на берега
Дунайские. Кроме самолюбивых мечтаний завоевателя, Болгария действительно
могла нравиться ему своим теплым климатом, изобилием плодов и богатством
деятельной, удобной торговли с Константинополем; вероятно также, что сие
Государство, сопредельное с Империею, превосходило Россию и в гражданском
образовании: но для таких выгод долженствовал ли он удалиться от своего
отечества, где был, так сказать, корень его силы и могущества? По крайней
мере Святославу надлежало бы овладеть прежде Бессарабиею, Молдавиею и
Валахиею, то есть выгнать оттуда Печенегов, чтобы непрерывною цепию
завоеваний соединить Болгарию с Российскими владениями. Но сей Князь излишно
надеялся на счастие оружия и на грозное имя победителя Козаров.
[970 г.] Он поручил Киев сыну своему Ярополку, а другому сыну, Олегу,
Древлянскую землю, где прежде властвовали ее собственные Князья. В то же
время Новогородцы, недовольные, может быть, властию Княжеских Наместников,
прислали сказать Святославу, чтобы он дал им сына своего в Правители, и
грозились в случае отказа избрать для себя особенного Князя: Ярополк и Олег
не захотели принять власти над ними; но у Святослава был еще третий сын,
Владимир, от ключницы Ольгиной, именем Малуши, дочери Любчанина Малька:
Новогородцы, по совету Добрыни, Малушина брата, избрали в Князья сего юношу,
которому судьба назначила преобразить Россию. - Итак, Святослав первый ввел
обыкновение давать сыновьям особенные Уделы: пример несчастный, бывший виною
всех бедствий России.
Святослав, отпустив Владимира с Добрынею в Новгород, немедленно
отправился в Болгарию, которую он считал уже своею областию, но где народ
встретил его как неприятеля. Многочисленное войско собралось в Переяславце и
напало на Россиян.
Долговременное кровопролитное сражение клонилось уже в пользу Болгаров;
но воины Святославовы, ободренные его речью: Братья и дружина! Умрем, но
умрем с твердостию и мужеством! - напрягли силы свои, и ввечеру победа
увенчала их храбрость. Святослав взял приступом город Переяславец, снова
овладел царством Болгарским и хотел там навсегда остаться. В сем намерении
еще более утвердил его знатный Грек, именем Калокир, самый тот, который от
Императора Никифора был послом у Святослава. Калокир с помощию Россиян
надеялся свергнуть Государя своего с престола и царствовать в
Константинополе: за что обещал им уступить Болгарию в вечное владение и
присылать дары. - Между тем Святослав, довольствуясь властию над сею землею,
позволял сыну умершего ее Царя, именем Борису, украшаться знаками Царского
достоинства.
Греки, призвавшие Россиян на берега Дунайские, увидели свою ошибку.
Святослав, отважный и воинственный, казался им в ближнем соседстве гораздо
опаснее Болгаров. Иоанн Цимиский, тогдашний Император, предлагая сему Князю
исполнить договор, заключенный с ним в царствование Никифора, требовал,
чтобы Россияне вышли из Болгарии; но Святослав не хотел слушать Послов и с
гордостию ответствовал, что скоро будет сам в Константинополе и выгонит
Греков в Азию.
Цимиский, напомнив ему о бедственной участи ненасытного Игоря, стал
вооружаться, а Святослав спешил предупредить его.
В описании сей кровопролитной войны Нестор и Византийские Историки не
согласны:
первый отдает честь и славу победы Князю Российскому, вторые Императору
- и, кажется, справедливее: ибо война кончилась тем, что Болгария осталась в
руках у Греков, а Святослав принужден был, с горстию воинов, идти назад в
Россию:
следствия, весьма несообразные с счастливым успехом его оружия! К тому
же Греческие Историки описывают все обстоятельства подробнее, яснее, - и мы,
предпочитая истину народному самохвальству, не должны отвергнуть их
любопытного сказания.
Великий Князь (говорят они), к русской дружине присоединив Болгаров,
новых своих подданных - Венгров и Печенегов, тогдашних его союзников,
вступил во Фракию и до самого Адрианополя опустошил ее селения. Варда Склир,
Полководец Империи, видя многочисленность неприятелей, заключился в сем
городе и долго не мог отважиться на битву. Наконец удалось ему хитростию
разбить Печенегов: тогда Греки, ободренные успехом, сразились с Князем
Святославом. Россияне изъявляли пылкое мужество; но Варда Склир и брат его,
Константин Патрикий, принудили их отступить, умертвив в единоборстве
каких-то двух знаменитых богатырей Скифских.
Нестор описывает сию битву таким образом: "Император встретил
Святослава мирными предложениями и хотел знать число его витязей, обещая на
каждого из них заплатить ему дань. Великий Князь объявил у себя 20000
человек, едва имея и половину. Греки, искусные в коварстве, воспользовались
временем и собрали 100000 воинов, которые со всех сторон окружили Россиян.
Великодушный Святослав, покойно осмотрев грозные ряды неприятелей, сказал
дружине: Бегство не спасет нас; волею и неволею должны мы сразиться. Не
посрамим отечества, но ляжем здесь костями:
мертвым не стыдно! Станем крепко. Иду пред вами, и когда положу свою
голову, тогда делайте, что хотите! Воины его, приученные не бояться смерти и
любить Вождя смелого, единодушно ответствовали: Наши головы лягут вместе с
твоею!
Вступили в кровопролитный бой и доказали, что не множество, а храбрость
побеждает. Греки не устояли: обратили тыл, рассеялись - и Святослав шел к
Константинополю, означая свой путь всеми ужасами опустошения..." Доселе
можем не сомневаться в истине Несторова сказания; но дальнейшее его
повествование гораздо менее вероятно. "Цимиский (пишет он) в страхе, в
недоумении призвал Вельмож на совет и решился искусить неприятеля дарами,
золотом и паволоками драгоценными; отправил их с человеком хитрым и велел
ему наблюдать все движения Святославовы.
Но сей Князь не хотел взглянуть на золото, положенное к его ногам, и
равнодушно сказал Отрокам своим: возмите. Тогда Император послал к нему в
дар оружие: Герой схватил оное с живейшим удовольствием, изъявляя
благодарность, и Цимиский, не смея ратоборствовать с таким неприятелем,
заплатил ему дань; каждый воин взял часть свою; доля убиенных была назначена
для их родственников. Гордый Святослав с торжеством возвратился в Болгарию".
Греки не имели нужды искушать Великого Князя, когда он с малыми силами уже
разбил их многочисленное войско; но сия сказка достойна замечания,
свидетельствуя мнение потомства о характере Святослава.
В следующий год, по известиям Византийским, сам Цимиский выступил из
Константинополя с войском, отправив наперед сильный флот к Дунайскому устью,
без сомнения для того, чтобы пресечь сообщение Россиян водою с Киевом. Сей
Император открыл себе путь ко трону злодейством, умертвив Царя Никифора, но
правил Государством благоразумно и был Героем. Избирая Полководцев искусных,
щедро награждая заслуги самых рядовых воинов, строго наказывая малейшее
неповиновение, он умел вселить в первых древнее Римское славолюбие, а вторых
приучить к древней подчиненности. Собственное его мужество было примером для
тех и других. - На пути встретили Императора Послы Российские, которые
хотели единственно узнать силу Греков. Иоанн, не входя с ними в переговоры,
велел им осмотреть стан Греческий и возвратиться к своему Князю. Сей
поступок уже доказывал Святославу, что он имеет дело с неприятелем опасным.
Оставив главное войско назади, Император с отборными ратниками, с
Легионом так называемых Бессмертных, с 13000 конницы, с 10500 пехоты, явился
нечаянно под стенами Переяславца и напал на 8000 Россиян, которые спокойно
занимались там воинским ученьем. Они изумились, но храбро вступили в бой с
Греками. Большая часть их легла на месте, и вылазка, сделанная из города в
помощь им, не имела успеха; однако ж победа весьма дорого стоила Грекам, и
Цимиский с нетерпением ожидал своего остального войска. Как скоро оно
пришло, Греки со всех сторон окружили город, где начальствовал Российский
Полководец Сфенкал. Сам Князь с 60000 воинов стоял в укрепленном стане на
берегу Дуная.
Калокир, виновник сей войны, по словам Греческих Летописцев, бежал из
Переяславца уведомить его, что столица Болгарская осаждена. Но Цимиский не
дал Святославу времени освободить ее: тщетно предлагав Россиянам сдаться, он
взял город приступом. Борис, только именем Царь Болгарский, достался Грекам
в плен, со многими его знаменитыми единоземцами: Император обошелся с ними
благосклонно, уверяя - как бывает в таких случаях - что он вооружился
единственно для освобождения их от неволи и что признает врагами своими
одних Россиян.
Между тем 8000 воинов Святославовых заперлись в Царском дворце, не
хотели сдаться и мужественно отражали многочисленных неприятелей. Напрасно
Император ободрял Греков: он сам с оруженосцами своими пошел на приступ и
должен был уступить отчаянной храбрости осажденных. Тогда Цимиский велел
зажечь дворец, и Россияне погибли в пламени.
Святослав, сведав о взятии Болгарской столицы, не показал воинам своим
ни страха, ни огорчения и спешил только встретить Цимиския, который со всеми
силами приближался к Доростолу, или нынешней Силистрии. В 12 милях оттуда
сошлись оба воинства. Цимиский и Святослав - два Героя, достойные спорить
друг с другом о славе и победе, - каждый ободрив своих, дали знак битвы, и
при звуке труб началось кровопролитие. От первого стремительного удара
Греков поколебались ряды Святославовы; но, вновь устроенные Князем,
сомкнулись твердою стеною и разили неприятелей. До самого вечера счастие
ласкало ту и другую сторону; двенадцать раз то и другое войско думало
торжествовать победу. Цимиский велел распустить священное знамя Империи; был
везде, где была опасность; махом копия своего удерживал бегущих и показывал
им путь в средину врагов. Наконец судьба жестокой битвы решилась: Святослав
отступил к Доростолу и вошел в сей город.
Император осадил его. В то же самое время подоспел и флот Греческий,
который пресек свободное плавание Россиян по Дунаю. Великодушная
Святославова бодрость возрастала с опасностями. Он заключил в оковы многих
Болгаров, которые хотели изменить ему; окопал стены глубоким рвом,
беспрестанными вылазками тревожил стан Греков. Россияне (пишут Византийские
Историки) оказывали чудесное остервенение и, думая, что убитый неприятелем
должен служить ему рабом в аде, вонзали себе мечи в сердце, когда уже не
могли спастися: ибо хотели тем сохранить вольность свою в будущей жизни.
Самые жены их ополчались и, как древние Амазонки, мужествовали в
кровопролитных сечах. Малейший успех давал им новую силу. Однажды в
счастливой вылазке, приняв Магистра Иоанна, свойственника Цимискиева, за
самого Императора, они с радостными кликами изрубили сего знатного сановника
и с великим торжеством выставили голову его на башне. Нередко, побеждаемые
силою превосходною, обращали тыл без стыда: шли назад в крепость с
гордостию, медленно, закинув за плеча огромные щиты свои. Ночью, при свете
луны, выходили жечь тела друзей и братьев, лежащих в поле; закалали
пленников над ними и с какими-то священными обрядами погружали младенцев в
струи Дуная. Пример Святослава одушевлял воинов.
Но число их уменьшалось. Главные Полководцы, Сфенкал, Икмор (не родом,
по сказанию Византийцев, а доблестию Вельможа) пали в рядах неприятельских.
Сверх того Россияне, стесненные в Доростоле и лишенные всякого сообщения с
его плодоносными окрестностями, терпели голод. Святослав хотел преодолеть и
сие бедствие: в темную, бурную ночь, когда лил сильный дождь с градом и
гремел ужасный гром, он с 2000 воинов сел на лодки, при блеске молнии обошел
Греческий флот и собрал в деревнях запас пшена и хлеба. На возвратном пути,
видя рассеянные по берегу толпы неприятелей, которые поили лошадей и рубили
дрова, отважные Россияне вышли из лодок, напали из лесу на Греков, множество
их убили и благополучно достигли пристани. - Но сия удача была последнею.
Император взял меры, чтобы в другой раз ни одна лодка Русская не могла
выплыть из Доростола.
Уже более двух месяцев продолжалась осада; счастие совсем оставило
Россиян. Они не могли ждать никакой помощи. Отечество было далеко - и,
вероятно, не знало их бедствия. Народы соседственные волею и неволею держали
сторону Греков, ибо страшились Цимиския. Воины Святославовы изнемогали от
ран и голода. Напротив того, Греки имели во всем изобилие, и новые Легионы
приходили к ним из Константинополя.
В сих трудных обстоятельствах Святослав собрал на совет дружину свою.
Одни предлагали спастися бегством в ночное время; другие советовали просить
мира у Греков, не видя иного способа возвратиться в отечество; наконец, все
думали, что войско Российское уже не в силах бороться с неприятелем. Но
Великий Князь не согласился с ними и хотел еще испытать счастие оружия.
"Погибнет, - сказал он с тяжким вздохом, - погибнет слава Россиян, если ныне
устрашимс...
