Урсула Ле Гуин. Гробница Атуана
страница №2
...запястьем к массивным железным кольцам,вделанным в стену. Если бы им захотелось лечь на пол, одна рука
осталась бы поднятой - ее удерживала бы свисающая цепь. Волосы
и бороды узников превратились в спутанные грязные клочья, и
объединив усилия с тьмой, полностью скрывали их лица. Один из
них полулежал, другие двое сидели. Одежды на них не было
никакой, и исходивший от немытых тел запах перебивал вонь
факела.
Один из них, казалось, наблюдал за Архой - ей почудился
блеск в его глазах. Остальные даже не пошевелились. Арха
отвернулась.
- Они больше не люди.
- Они никогда не были людьми. Демоны, звери, заговорщики
против священной особы Божественного Короля!
Глаза Кессил сверкнули красноватым отблеском.
С удивлением и любопытством Арха снова обратила взор на
узников.
- Как может человек бороться с богом? Вот ты... как ты
осмелился пойти против живого бога?
Один из узников посмотрел на нее сквозь занавес спутанных
черных волос, но ничего не сказал.
- Им отрезали языки еще до выезда из Авабата, - ответила
вместо него Кессил. - Не разговаривай с ними, госпожа, не
оскверняй себя. Они - твои, но не для разговоров, не для
раздумий. Они здесь только затем, чтобы ты могла их отдать
Безымянным.
- Каким образом должно совершиться жертвоприношение?
Арха смотрела уже не на узников, а в глаза Кессил, черпая
силу из ее тучного тела, спокойного голоса. Голова у нее
кружилась, от вони факела и испражнений она чуть не падала в
обморок, но мысли и голос ее были ясны и спокойны. Разве не
бывала она уже здесь множество раз?
- Первая Жрица сама лучше знает, какая смерть придется по
душе ее Хозяевам и выбирает сама. Существует много способов...
- Пусть Гобар, капитан стражников, отрубит им головы и
выльет кровь на ступени перед Троном!
- Совсем как при жертве козы?
Казалось, Кессил издевается над недостатком воображения
своей ученицы. Арха потупила взор. Кессил продолжала:
- С другой стороны, Гобар - мужчина. Госпожа помнит, что
мужчины не имеют доступа в Темные Места Гробниц. Если он войдет
туда, то обратно не выйдет.
- Кто привел их сюда? Кто их кормит?
- Стражники из моего храма, Дуби и Уато. Они евнухи и
могут ходить сюда для служения Безымянным, как и я. Солдаты
Божественного Короля оставили их связанными у стены, и мы
привели их в Подземелье сквозь Дверь Узников, что в красной
скале. Так делается всегда. Еду и питье спускают им через люк в
одной комнате за Троном.
Арха посмотрела вверх и рядом с цепью, на которой висел
факел, увидела вделанный в каменный потолок деревянный
прямоугольник. Он был слишком узок для человека, но спущенная
из него веревка спускалась бы как раз в руки среднему из троих
прикованных. Девушка быстро опустила глаза.
- Тогда не давайте им больше еды. Пусть и факел погаснет!
Кессил почтительно поклонилась.
- Что делать с трупами, когда узники умрут?
- Дуби и Уато похоронят их в той пещере...
Подземелье-Под-Гробницами, - ответила девушка, и с каждым
словом голос ее становился все торопливее и пронзительнее. -
Они должны сделать это в темноте. Безымянные съедят трупы.
- Будет исполнено, Госпожа!
- Кессил, я правильно поступила?
- Правильно, Госпожа!
- Тогда пойдем, - из последних сил крикнула Арха. Она
повернулась и быстро пошла к деревянной двери, прочь из Комнаты
цепей, в благословенную тьму подземелья. Чернота за дверью
показалась ей сладкой и мирной, как беззвездная ночь, тихой,
без света, без жизни. Она окунулась в прозрачную тьму и
заскользила по ней, как пловец по спокойной воде. Кессил
отстала и только вдалеке были слышны ее топот и сопение. Без
малейшей запинки Арха повторила пройденный путь, со всеми его
пропусками и поворотами, пересекла заполненное эхом
Подземелье-Под-Гробницами, пригнулась, и почти пробежала по
последнему туннелю до закрытой каменной двери. Остановившись
перед ней, Арха нащупала длинный железный ключ на кольце, но не
смогла найти замочную скважину. Ни единого лучика света не
пробивалось сквозь непроницаемую стену перед ней. Пальцы ее
лихорадочно искали замок, засов, ручку, и не находили. Куда
вставлять ключ? Как выбраться отсюда?
- Госпожа!
Усиленный эхом голос Кессил загремел за спиной девушки. -
Госпожа, эта дверь не открывается изнутри! Здесь нет выхода.
Не в силах выговорить ни слова, Арха привалилась к стене.
- Арха!
- Я здесь.
- Сюда!
Карабкаясь по проходу на четвереньках, словно собака, Арха
добралась до юбок Кессил.
- Направо, быстрее! Мне нельзя задерживаться под землей!
Следуй за мной.
Арха вскочила, уцепилась за рукав Кессил и жрицы быстро
направились направо, вдоль странно украшенной стены Пещеры. Вот
они вошли в черный проем в черноте, потом побежали вверх, по
коридору и лестницам. Арха не отпускала одежды Кессил, глаза ее
были плотно закрыты.
Появился свет, сквозь сомкнутые веки он казался Архе
красным. Она подумала, что они снова вошли в освещенную факелом
душную комнату, и не открыла глаз. Но воздух был свежим и
сухим, знакомым воздухом, а под ногами была крутая лестница.
Она набралась смелости и открыла глаза. Над ней был открытый
люк. Арха выбралась в него вслед за Кессил и очутилась в
знакомой комнате, маленькой каморке, заставленной деревянными и
железными ящиками, одной из множества комнат за Тронным Залом.
Из открытой двери лился тусклый дневной свет.
- Та дверь, Дверь Узников, ведет только в туннели. Пути на
поверхность там нет. Это единственный путь наружу, а если и
есть еще какой-то выход, то ни я, ни Тар про него не знаем.
Попробуй найти его сама! Но я не думаю, что он существует...
Кессил все еще говорила тише, чем обычно, но в голосе ее
звучало торжество. Обвисшее лицо под черным капюшоном было
бледно и блестело от пота.
- Но я ни помню ни одного поворота на обратном пути!
- Я их перечислю. Один раз. Запомни их, потому что больше
я не пойду с тобой в подземелье. Это не мое место. Оно твое.
Девушка кивнула. Посмотрев на старуху, она подумала: какое
странное у нее сейчас лицо - перекосившееся от страха и
одновременно довольное, словно Кессил от души радовалась ее
слабости.
- Да, в следующий раз я пойду одна, - сказала Арха, но тут
ноги ее подкосились, она лишилась чувств и маленькой
бесформенной кучкой упала к ногам Верховной Жрицы.
- Ты научишься, - сказала Кессил, тяжело дыша, и повторила
уже громче:
- Ты научишься!
4. СНЫ И РАССКАЗЫ
Арха болела несколько дней и лечили ее от лихорадки. С
постели она вставала только затем, чтобы посидеть на крыльце
Малого Дома, погреться под тусклым осенним солнцем и посмотреть
на западные холмы. Чувствовала она себя слабой и глупой. Одни и
те же мысли возвращались к ней снова и снова, стыд за
собственную слабость жег ее. Ни одного стражника не появилось у
Стены Вокруг Гробниц, но Арха знала, что никогда не осмелится
упрекнуть в этом Кессил. Она страстно желала никогда больше не
встречаться с Кессил, которая была свидетелем ее слабости.
Часто, сидя на солнышке, Арха размышляла о том, как она
поведет себя при следующем посещении подземелья. Много думала
она и о том, на какую смерть обречь следующую партию узников -
несомненно, более мучительную, лучше отвечающую ритуалам
Пустого Трона...
Каждую ночь она просыпалась с криком: - Они еще не умерли!
Они все еще умирают!
...Архе снилось множество снов. Снилось, например, что
нужно приготовить еду - огромные чаны вкусной каши, а потом
вылить ее всю в какую-то дыру, в земле. Снилось, что она несет
глубокую медную чашу в темноте кому-то, кого мучает жажда, но
никак не может добраться до него. Она проснулась с пересохшим
горлом, но не осмелилась встать и налить себе воды, и долго
лежала с открытыми глазами в своей комнате без окон.
Как-то утром ее пришла навестить Пенте. Со своего места на
крыльце Малого Дома Арха заметила, как она приближается с
беззаботным, рассеянным видом, словно просто идет прогуляться.
Если бы Арха не окликнула ее, Пенте ни за что не поднялась бы
на крыльцо. Но Арха чувствовала себя одинокой и позвала девушку
к себе.
Пенте отвесила Архе предписанный этикетом глубокий поклон,
потом плюхнулась на ступеньку рядом с ней и издала своеобразный
звук - что-то наподобие "фью-ю-юх!". Она выросла, растолстела и
любое усилие вызывало у нее прилив крови к лицу. Вот и сейчас
от простой ходьбы она раскраснелась, как вишня.
- Я узнала, что ты болеешь, и принесла тебе яблок.
С этими словами она внезапно извлекла откуда-то из-под
необъятной черной мантии сетку с несколькими изумительно
желтыми плодами. Пенте уже была допущена к услужению в храме
Божественного Короля под началом Кессил, но полноправной жрицей
еще не стала, и продолжала заниматься уроками и тяжелой работой
вместе с ученицами.
- Поппи и я сортировали яблоки, и я отложила для тебя
самые лучшие, которые все равно пошли бы на сушку, в сушеном
виде они дольше сохраняются, но все равно обидно... Правда, они
красивые?
Арха пощупала золотистую бархатную кожицу, посмотрела на
черенок, с которого еще не оборвались деликатные засохшие
листочки, и согласилась:
- Красивые!
- Съешь одно!
- Потом. Съешь ты.
Из вежливости Пенте выбрала себе самое маленькое яблоко и
прикончила его десятком точных, умелых укусов. После чего
сказала:
- Я могу есть целый день, никогда не наедаюсь. Нужно было
становиться поваром, а не жрицей. Готовлю я лучше, чем эта
старая костлявая Натабба, а потом можно еще кастрюли
облизать... Слышала, что случилось с Мунит? Ей дали почистить
медные кувшины из-под розового масла, ну знаешь, такие длинные
и узкие, с крышками. А ей показалось, что чистить надо не
только снаружи, но и внутри. Засунула она в кувшин руку с
тряпкой, а вытащить не может! Она дергала ее до тех пор, пока
рука не распухла и не застряла по-настоящему. Тут она стала
бегать взад и вперед и вопить во все горло: - Я не могу
вытащить ее! Не могу вытащить ее! А Пунти, он совсем глухой,
подумал, что пожар, и заорал на стражников, чтобы они бежали и
спасали девочек. Тут Уато, он доил коз, выскочил из хлева
посмотреть, что случилось, забыл закрыть дверь, и все козы
рванули во двор и налетели на Пунти и стражников и девочек! А
Мунит все бегает и машет кувшином, и у нее истерика начинается,
и тут в самый разгар этого переполоха из храма выходит Кессил и
спрашивает: - Что такое? Что такое?
На круглом белом лице Пенте при этих словах появилась
презрительная усмешка, совсем непохожая на ледяное выражение
лица Кессил, и в то же время настолько напоминающее ее, что
Арха не смогла сдержать короткого взрыва почти испуганного
смеха.
- Что такое, - сказала Кессил, а потом... потом... рыжая
коза... боднула ее... - глаза Пенте набухли от еле сдерживаемых
слез, лицо скривилось от смеха, - а М-мунит... стукнула козу...
кувшином... - в приступе смеха обе девушки раскачивались
взад-вперед, обхватив руками колени, - а Кессил повернулась...
и говорит... козе... Что такое?
Конец рассказа потерялся в беззвучном хохоте. Через
некоторое время Пенте вытерла глаза и нос и задумчиво взяла
второе яблоко.
Из-за безудержного смеха Арху стала бить дрожь.
Отсмеявшись, она спросила:
- Пенте, как ты попала к нам?
- Я была шестой дочерью у родителей, они просто не могли
вырастить всех нас и отдать замуж. Так что, когда мне
исполнилось семь лет, меня отвели в храм Божественного Короля и
посвятили ему. Это было в Оссаве. Там у них было слишком много
учениц, и скоро меня перевели сюда. А может, им показалось, что
из меня выйдет какая-нибудь особенная жрица или что-нибудь в
этом роде. Но они ошиблись.
С беззаботной улыбкой Пенте впилась зубами в яблоко.
- Ты не хочешь быть жрицей?
- Конечно! Я бы лучше вышла замуж за пастуха и жила в
канаве! Что угодно, только не остаться похороненной среди
старух на всю жизнь в этой гнусной пустыне... К нам никто
никогда не приходит! Никогда мне не вырваться отсюда, ведь я
посвящена и застряла здесь навеки! Вот было бы здорово стать в
следующей жизни танцовщицей в Авабате! Я заслужила это!
Арха не могла отвести от нее мрачного упорного взгляда.
Она недоумевала, чувствуя, что никогда раньше не видела
настоящей Пенте, никогда не пробовала рассмотреть ее, круглую,
такую же полную соков и жизни, как одно из тех золотистых
яблок, и столь же прекрасную. Хриплым от волнения голосом Арха
спросила:
- Неужели и храм ничего не значит для тебя?
Всегда готовая подчиниться более сильному, Пенте на этот
раз не склонила головы.
- Конечно, ты ценишь и уважаешь своих хозяев, - сказала
она с безразличием, удивив этим Арху. - В этом есть смысл,
потому что ты - их особая служанка. Ты была не просто посвящена
им, ты рождена специально для них! А посмотри на меня! Как я
могу благоговеть и все такое прочее перед Божественным Королем?
Пусть он живет в Авабате во дворце десять миль в окружности и с
золотыми крышами, но он прежде всего человек. Ему пятьдесят
лет, и он совсем лысый. Спорю на что угодно, что он стрижет
себе ногти на ногах, как все люди. Да, я знаю, что он заодно и
бог, но по мне, он станет куда божественнее, когда помрет!
Арха согласилась с Пенте, потому что в глубине души она
смотрела на императоров Каргада, как на самозванцев, фальшивых
богов, укравших свою долю поклонения у богов, истинных и
вечных. Но звучало в словах Пенте и еще что-то, с чем она не
могла согласиться, нечто противоречившее всему складу ума Архи,
совершенно для нее новое, и потому пугающее. Она не понимала,
какие люди разные, как по-разному воспринимают жизнь. Ей
представилось, будто она выглянула из своего окошка и внезапно
увидела совсем рядом огромную населенную планету, непонятный
мир, в котором не было богов. Твердость неверия подруги
испугала Арху, и с испуга она нанесла ответный удар:
- Верно... Мои хозяева никогда не были людьми и умерли
давным-давно... Знаешь, Пенте, ведь я могу призвать тебя на
службу в Гробницы...
Арха говорила приятно и дружелюбно, словно предлагая
подруге лучшую жизнь.
Розовые щеки Пенте мгновенно побледнели.
- Конечно, ты можешь. Но я... Ты будешь недовольна мной.
- Почему?
- Я боюсь темноты, - еле слышно прошептала Пенте.
Арха пронзительно фыркнула, но в душе она была довольна.
Она выяснила, что хотела - пусть Пенте не верит в богов, но,
как всякий смертный, она боялась не имеющих имени сил тьмы.
- Не хочешь, и не надо, - сказала Арха.
Обе надолго замолчали, потом Пенте сказала своим тихим,
дремотным голосом:
- Ты становишься все больше и больше похожа на Тар.
Хорошо, что не на Кессил... Какая ты сильная! Я тоже хочу быть
сильной, но не могу. Я такая обжора...
- Так не стесняйся, - сказала Арха, наслаждаясь чувством
превосходства над подругой, и Пенте не спеша обгрызла до
косточек третье яблоко.
Требования бесконечных ритуалов Места вызволили Арху из
одиночества два дня спустя. У козы родились двое козлят, и по
обычаю они должны были быть принесены в жертву Богам-Братьям -
важный обряд, и присутствие Первой Жрицы было обязательно.
Потом наступило новолуние и церемонии тьмы должны быть
исполнены перед Пустым Троном. Арха надышалась наркотических
паров от растений, горевших на медных подносах, и в
одиночестве, одевшись в черное, танцевала перед Троном. Она
танцевала для невидимых духов умерших и нерожденных, и духи
столпились вокруг нее в воздухе, следуя поворотам ее тела и
плавным, уверенным движениям ее рук. Она спела песни, слова
которых не были понятны смертным, которым давным-давно, слог за
слогом, научила ее Тар. Хор скрытых за двойным рядом огромных
колонн жриц повторял за ней слова и воздух в огромном
полуразрушенном зале гудел от голосов, словно собравшиеся духи
повторяли молитвы снова и снова.
Божественный Король, что правил в Авабате, не прислал
больше узников, и Архе перестали сниться кошмары о тех троих,
давно уже мертвых и похороненных в наскоро вырытых могилах в
необъятной пещере под Монументами.
Она набралась храбрости и вернулась в подземелье. У нее
просто не было другого выхода - Первая Жрица должна входить в
свои владения без страха.
Спускаться в люк в первый раз было тяжело, но в общем все
оказалось не так страшно, как она себе представляла. Она так
хорошо подготовилась к этому путешествию, что когда спустилась
во тьму, была почти разочарована тем, что в подземелье нечего
бояться... Да, могилы были здесь, но она их не видела, она
вообще ничего не видела. Тьма, тишина... Вот и все...
Она стала каждый день навещать подземелье, каждый раз
спускаясь через люк в комнате за Троном, пока настолько не
изучила всю окружность пещеры с покрытыми резьбой стенами,
насколько человек может познать то, чего не видит. Она никогда
ни на шаг не отходила от стен - она знала, что если решит
пересечь пещеру напрямик, то обязательно потеряет чувство
направления и когда дойдет до противоположной стены, не будет
знать, где находится. Еще в первое свое посещение подземелья
она поняла, что самое главное в темноте - знать, в какие
боковые туннели сворачивать, а какие пропускать. В этом помочь
мог только верный счет, потому что все туннели ощущались руками
одинаково. Память Архи была хорошо натренирована и ей было не
труднее находить дорогу с помощью осязания и счета, чем другим
- зрения и здравого смысла. Вскоре она крепко-накрепко
запомнила все ведущие из подземелья под Гробницами коридоры,
выучила все зигзаги меньшего лабиринта, лежащего под Тронным
Залом и вершиной холма. Но в один туннель она так ни разу и не
свернула - второй налево от входа под красной скалой, тот
самый, из которого, забреди она туда по ошибке, ей никогда не
выбраться. Но хотя желание войти в него и познать, наконец,
Лабиринт, росло в ней с каждым днем, Арха решила не делать
этого, пока не узнает о нем все, что возможно от своих
учителей.
Знания Тар о Лабиринте ограничивались названиями некоторых
его залов и перечнем поворотов, необходимых, чтобы добраться до
них. Она лишь перечисляла их Архе, но при этом никогда не
рисовала ни единого знака в дорожной пыли или даже рукой в
воздухе; она сама никогда не следовала им, никогда не входила в
Лабиринт. Но когда Арха спрашивала ее: - Как пройти от железной
двери до Раскрашенного Зала? - или: - Каков путь от Зала
Скелетов до туннеля под рекой? - Тар на мгновение задумывалась,
а потом декламировала наизусть все указания, сообщенные ей
давным-давно Архой-Которая-Была: пройти столько-то пересечений,
повернуть налево столько-то раз, и так далее. Арха все это
запомнила с первого раза и часто, лежа в постели, повторяла про
себя услышанное за день, стараясь представить себе эти комнаты
и повороты.
Тар показала Архе множество потайных отверстий, через
которые можно наблюдать, что происходит под землей. Они были
почти в каждом помещении Места, а некоторые и под открытым
небом. Паутина вырубленных в камне туннелей простиралась не
только под всем Местом, но и выходила за его пределы -
несчетные мили мрачных коридоров. Никто, кроме Архи, двух
Верховных Жриц и их личных телохранителей - евнухов Манана,
Уато и Дуби, не догадывались о существовании Лабиринта, по
крыше которого ежедневно ступали сотни людей. Конечно, слухов
не заглушить, и почти каждый обитатель Места знал о каких-то
пещерах или комнатах под Монументами. Но никто не проявлял
излишнего любопытства, когда дело касалось Безымянных и
посвященных им мест. Всеобщее чувство было таково, что чем
меньше суешь нос в такие дела, тем лучше. Архе же, естественно,
все это было очень интересно, и узнав о существовании потайных
отверстий, она потратила уйму времени на их поиски в
разнообразнейших укромных местах, но не нашла ни одного, даже в
своей собственной комнате, пока Тар не показала ей - так
искусно они были спрятаны.
Однажды ранним весенним вечером Арха взяла незажженную
свечу, спустилась вниз и подошла ко второму от двери в красной
скале повороту налево.
В темноте она прошла тридцать шагов по туннелю до
железной, глубоко вделанной в скалу двери, крайней до сих пор
точки ее вылазок. Перешагнув невысокий порожек, она еще долго
шла по туннелю, и когда тот начал загибаться вправо, зажгла
свечу и огляделась. Здесь свет был разрешен - Лабиринт был
менее святым местом, чем Подземелье под Гробницами, но зато
куда более ужасным.
Грубо обработанные стены, сводчатый потолок и неровный пол
появились перед ней в слабом желтоватом свете свечи. Воздух был
затхлый. Впереди и сзади туннель уходил во тьму.
Все туннели были одинаковы - они сходились, расходились,
пересекались, закруглялись. Арха внимательно считала боковые
отверстия и повороты, вслух повторяя наставления Тар, хотя
знала их наизусть. Заблудиться в лабиринте означало верную
смерть. В Подземелье под Гробницами, или в коротких коридорах
вокруг него Кессил, Тар или даже Манан, которого она несколько
раз брала с собой, еще могут найти ее. Здесь же никто из них не
был: только она сама. Даже если они все-таки придут и будут
звать ее, а она застрянет в путанице туннелей в полумиле от
выхода, ничего хорошего из этого не выйдет. Арха представила,
как она услышит тысячекратно отраженное эхо их голосов, побежит
и заблудится окончательно. Она так живо представила себе это,
что ей даже показалось, будто где-то вдалеке слышен чей-то
голос... Но это была лишь игра воображения. И она никогда не
заблудится! Она внимательна и осторожна, и, кроме того - здесь
ее владения. Силы тьмы, Безымянные будут направлять ее в нужном
направлении, и они же заставят заблудиться любого смертного,
осмелившегося войти в Лабиринт Гробниц Атуана.
Для первого раза Арха не стала заходить слишком далеко, но
все же успела ощутить необычайно горькое, неприятное чувство
полнейшего одиночества и независимости, которое становилось все
сильнее, заставляя ее возвращаться снова и снова, с каждым
разом забираясь все глубже в Лабиринт. Она посетила
Раскрашенный Зал и Шесть Путей, прошла по длинному Внешнему
Туннелю, проникла в невообразимую путаницу коридоров, ведущих к
Залу Скелетов.
- Когда был сделан Лабиринт? - спросила она как-то Тар, и
высокая, изможденная жрица ответила:
- Владычица, я не знаю. Никто не знает.
- Зачем он был сделан?
- Чтобы спрятать в нем сокровища Гробниц и наказать тех,
кто попытается украсть эти сокровища.
- Все сокровища, которые я тут видела, лежат или в комнате
за Троном, или в подвале под ней. Что же спрятано в Лабиринте?
- Куда более ценные и древние сокровища. Хочешь посмотреть
на них?
- Да!
- Никто, кроме тебя, не сможет войти в Сокровищницу. Ты
можешь взять кого угодно в Лабиринт, но только не туда. Даже на
Манана обрушится ярость тьмы, и ему не выйти оттуда живым...
Туда ты всегда должна входить одна. Я знаю, где спрятаны
Великие Сокровища. Ты сама рассказывала мне, как добраться
туда, пятнадцать лет назад, перед смертью, чтобы я смогла
напомнить тебе об этом, когда ты вернешься. Я расскажу тебе,
как нужно идти по Лабиринту за Раскрашенным Залом. Ключ к
Сокровищнице у тебя в связке, вот этот, серебряный с фигуркой
дракона... Но ты должна идти одна.
- Рассказывай!
Тар рассказывала, и Арха запомнила, как запоминала все
однажды услышанное. Но она не пошла сразу же в Сокровищницу.
Внутренний голос говорил ей, что ее знаний и силы воли еще не
достаточно для такого путешествия. А может быть, она
подсознательно хотела оставить что-нибудь напоследок, сохранить
в себе чувство ожидания, придать налет таинственности
бесконечным коридорам, всегда кончавшимся глухой стеной или
пустым пыльным залом. Она подождет...
Да разве она не бывала прежде в Сокровищнице?
Арху все еще смущало, когда Тар или Кессил говорили с ней
о вещах, которые она видела или делала до своей смерти.
Конечно, она знала, что умерла и возродилась в новом теле в час
смерти своей старой бренной оболочки... И не только пятнадцать
лет назад, а много, много раз - путь прослеживался на сотни
лет, поколение за поколением, до тех времен, когда был вырублен
Лабиринт, воздвигнуты Монументы и Первая Жрица Безымянных жила
здесь и танцевала перед Пустым Троном. Все те жизни и ее
собственная жизнь были единым целым. Той жрицей тоже была Арха.
Все люди возрождаются после смерти, но только Арха всегда
возрождается в своем собственном облике. И сотни раз она учила
все залы и повороты Лабиринта, чтобы, наконец, войти в
Сокровищницу.
Иногда ей казалось, что она будто что-то вспоминает.
Темные пещеры под холмами выглядели настолько знакомыми, что
она ощущала их не только своими владениями, но и своим домом. В
новолуние она вдыхала наркотические пары и чувствовала, как
голова и тело ее становятся легкими и чужими, а потом, босая, в
черном хитоне, танцевала перед Пустым Троном, и знала, что
танец этот не кончается никогда.
...Но все равно, странно было ей слушать слова Тар:
- Это ты говорила мне до того, как умерла...
Однажды Арха спросила:
- Кто были эти люди, приходившие грабить Сокровищницу?
Удалось ли им это?
Идея ограбления показалась ей заманчивой, но совершенно
невыполнимой. Как подобраться к Месту незамеченным? Паломники
были немногочисленны, их было даже меньше, чем узников. Время
от времени младшие храмы Четырех Стран присылали сюда новых
учениц или рабов или небольшие посольства с дарами золота или
редких благовоний в одном из храмов. Вот и все... Никто не
появлялся здесь ни случайно, ни чтобы купить или продать, ни
чтобы полюбоваться на храмы, ни чтобы украсть. Никто не
появлялся здесь иначе, как по принуждению. Арха не знала даже,
каково расстояние до ближайшего города - двадцать миль или
больше, а ближайший город был весьма мал. Лучше всяких стражей
Место охранялось пустыней и одиночеством. Каждый, кто захочет
пересечь пустыню, думала Арха, будет так же заметен, как черная
овца на снежном поле.
Был холодный ветреный апрельский вечер. Арха сидела вместе
с Тар и Кессил у крохотного очага в комнате храма Божественного
Короля, во владениях Кессил. Почти все время, когда Арха не
была одна в Малом Доме или под холмом, она проводила с
Верховными Жрицами. За дверью Манан и Дуби играли в палочки -
подбрасывали в воздух кучку палочек и ловили сколько можно
обратной стороной ладони. Арха все еще играла с Мананом тайком
от жриц в эту игру во внутреннем дворике Малого Дома. Сухой
стук упавшей палочки, хриплые возгласы триумфа и поражения,
треск огня в очаге были единственными звуками, кроме голосов
жриц, нарушавших тишину. За стенами храма непроницаемая тишина
ночи в пустыне. Лишь время от времени слышался еще стук
дождевых капель по крыше.
- Многие приходили в надежде ограбить Сокровищницу. Это
было давно, и никто не преуспел, - сказала Тар.
Хотя она и была молчалива, но любила иногда рассказать
что-нибудь, часто делая это для пополнения знаний Архи. Сегодня
Тар выглядела так, словно из нее можно было вытянуть очередную
историю.
- Да как же они могли осмелиться?
- Они осмелились! - сказала Кессил. Волшебники, колдуны из
внутренних Стран... Это было еще до того, как Божественный
Король стал править Империей Каргад. Тогда мы еще не были так
сильны. Волшебники приплывали с запада на Карего-Ат или Атуан,
грабили прибрежные города и фермы, нападали даже на священный
Авабат. Они говорили, что их цель - убивать драконов, а вместо
этого опустошали города и храмы.
- Их герои являлись к нам опробовать новые мечи, -
продолжила Тар, - и накладывать свои безбожные чары. Один,
величайший из них, могучий волшебник и Повелитель Драконов,
нашел здесь свой конец. Это было давно, очень давно, но историю
эту помнят, и не только у нас. Имя волшебника было Эррет-Акбе,
у себя на Западе он был еще и королем. Он явился в Каргад, в
Авабате объединился с мятежными лордами, и, желая захватить
власть над городом, вступил в битву с Верховным Жрецом
Внутреннего Храма Богов-Братьев. Долго они бились -
человеческая магия против божественных молний, пока стены храма
не рухнули, В конце концов старый Верховный Жрец сломал
колдовской жезл волшебника, разбил надвое его амулет и победил
его. Эррет-Акбе ухитрился сбежать из Авабата, из Каргада, через
все Земноморье далеко-далеко на запад. Там его и убил дракон,
потому что сила его исчезла. С тех пор могущество Внутренних
Стран неуклонно слабеет. Имя того Верховного Жреца было
Интатин. Он стал основателем рода Тарб, от которых берет начало
династия Королей-Жрецов Карего-Ат, а потом и Божественных
Королей Четырех Стран Каргада. Могущество нашей Империи со
времен Интатина сильно выросло... Так вот, те, кто приходил
грабить Сокровищницу, были волшебники, снова и снова пытавшиеся
вернуть сломанный амулет Эррет-Акбе. Верховный Жрец отдал его
на хранение нам, и он все еще здесь. И кости грабителей тоже...
- Тар показала рукой вниз: - А вот другая половина утеряна
навеки...
- Как утеряна? - переспросила Арха.
- Та половина, что осталась в руке Интатина, осталась в
Сокровищнице и будет пребывать там до конца времен. Другая же
половина осталась в руке волшебника, и перед своим бесстыдным
бегством он отдал ее одному из мятежных лордов по имени Форег
Хапан. Не понимаю, зачем он сделал это...
- Чтобы вызвать новый мятеж, заставить Хорега
возгордиться, - сказала Кессил. - Так и случилось. Его потомки
взбунтовались против династии Тарб, а потом и против первого
Божественного Короля, не желая признавать в нем ни короля, ни
бога. Сейчас уже не осталось ни одного потомка этого проклятого
рода. Все они мертвы.
Тар кивнула.
- Отец нынешнего Божественного Короля
Лорд-Который-Был-Возвышен, истребил всю семью Хупун и разрушил
их замки. Когда все было кончено, обнаружилось, что половина
амулета, которой Хапаны владели со времени Эррет-Акбе и
Интатина, исчезла. Никто не знает, что с ней случилось, а
прошло с тех пор уже не одно десятилетие.
- Несомненно, - сказала Кессил, - она была выброшена
вместе с прочим хламом. Говорят, внешний вид кольца Эррет-Акбе
совсем не соответствовал его ценности. Будь проклято и оно, и
все западные волшебники!
В сердцах Кессил сплюнула в огонь.
Арха спросила Тар:
- А ты сама видела ту половину, что хранится у нас?
Жрица отрицательно покачала головой.
- Оно лежит там, куда кроме Первой Жрицы никто не имеет
доступа. Может быть, это величайшее из хранящихся там сокровищ,
я не знаю, почему-то мне так кажется... Столетиями Внутренние
страны посылали сюда своих магов и грабителей, и все они
проходили мимо раскрытых сундуков с золотом, ища только эту
невзрачную половину кольца. Давным-давно умерли Эррет-Акбе и
Интатин, но никто не забыл про Кольцо ни здесь, ни на Западе...
Идут столетия, множество вещей стареет и исчезает, но только
самые ценные такими и остаются. И только самые волнующие
истории кочуют из века в век...
Арха ненадолго задумалась, а потом спросила:
- Должно быть, эти люди были или очень храбрыми, или очень
глупыми. Разве им не было известно могущество Безымянных?
- Нет! - ледяным голосом ответила ей Кессил. - У них нет
своих богов. Они занимаются магией и полагают, что сами - боги.
Но они ошибаются, и когда они умирают, то не возрождаются. Они
превращаются в пыльные скелеты и их призраки отчаянно воют,
пока их не унесет ветер. У них нет бессмертных душ.
- Но что это за магия, которой они занимаются? -
зачарованно спросила Арха. Она уже забыла свои давние слова,
что отвернулась бы и не стала осквернять свой взор зрелищем
кораблей из Внутренних стран. - Что она может?
- Фокусы, уловки, жонглерство, - сказала Кессил.
- Иногда и побольше, - добавила Тар. - если хоть малая
часть того, что про них рассказывают - правда. Маги Запада
могут поднимать и утихомиривать ветры, заставлять их дуть, куда
они пожелают. В этом, по крайней мере, все рассказчики
соглашаются... Поэтому-то они и стали великими мореходами; они
могут наполнить свои паруса магическим ветром и плыть куда
захотят, наперекор всем штормам. Еще говорят, что они могут
делать свет... и тьму... превращать камни в алмазы, а свинец -
в золото, построить дворец или целый город за одно мгновение,
или это просто так кажется. Они могут превращаться в медведей,
рыб, драконов - во всех, кого пожелают.
- А я ничему этому не верю, - прервала ее Кессил. - Я знаю
только, что они опасны, хитры и увертливы, как угри. Но
говорят, если отнять у мага его посох, он лишается всей своей
силы. Наверное, на них написаны древние руны...
Тар не согласилась с ней.
- Да, они и в самом деле носят посох, но это только
инструмент для проявления скрытой в них самих силы.
- Но как приобретают они эту силу? Откуда она берется? -
спросила Арха.
- Все это ложь! - воскликнула Кессил.
- Слова, - ответила Тар. - Мне рассказывал один солдат...
Во время набега на Внутренние острова взяли они в плен одного
волшебника. Он показал им сухую палку, сказал что-то и раз! -
палка расцвела. Потом он сказал другое слово и два! - на ней
выросли красные яблоки. А потом он сказал еще одно слово и три!
- палка, цветы, яблоки - все исчезло, а вместе с ними и
волшебник. Произнес всего одно слово, он исчез так же
бесследно, как радуга на небе и они обыскали весь остров, но не
нашли его. Кто же он? Жонглер?
- Одурачить дураков - проще простого, - сказала Кессил.
Избегая спора, Верховные Жрицы замолчали, но Арха не
собиралась сдаваться так легко.
- Как они выглядят? Неужели правда, что они все черные, а
только глаза белые?
- Они черные и злобные. Я ни одного еще не видела, -
удовлетворенно сказала Кессил и, тяжело встав со стула,
протянула к очагу руки.
- Да удержат их Боги-Братья подальше от нас, - прошептала
Тар.
- Сюда они больше носа не сунут, - заявила Кессил.
...Потрескивал огонь, дождь стучал по крыше, а за дверью
послышался пронзительный голос Манана:
- Ага! Половина моя! Половина!
5. СВЕТ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ
Летом Тар заболела какой-то непонятной болезнью и в начале
зимы умерла. Всегда казавшаяся изможденной, она превратилась
почти в скелет, всегда немногословная, она почти совсем
замолчала. Говорила она только с Архой, да и то оставаясь с ней
наедине, но в конце концов прекратилось и это, и Верховная
Жрица Храма Богов-Братьев тихо ушла во тьму. Арха долго
горевала. Тар была женщиной суровой, но не жестокой, и учила
свою воспитанницу гордости, а не страху.
Теперь осталась только Кессил.
Замену Тар должны были прислать из Авабата только весной,
и до того времени Арха и Кессил остались полноправными
владычицами Места. Кессил называла Арху "госпожой" и выполнила
бы любой ее каприз, но Арха давно усвоила, что приказывать ей
опасно. У нее было на это право, но не хватало силы, а сила,
чтобы выдержать зависть и ненависть Кессил ко всему, что было
выше нее, чем она не могла править, требовалась немалая.
С тех пор как (от нежной Пенте) Арха узнала о
существовании не верящих в богов людей и восприняла это пусть
как пугающую, но реальность, она смогла лучше понять Кессил. В
сердце Верховной Жрицы не было преклонения ни перед
Безымянными, ни перед богом. Она не поклонялась ничему, кроме
власти. Император Каргада обладал ею и в глазах Кессил в самом
деле был Божественным Королем, достойным преклонения. Но храмы
были для нее лишь красивым фасадом, Монументы - простыми
камнями, Гробницы Атуана - дырками в земле, пусть ужасными, но
пустыми. Кессил отреклась бы от Пустого Трона, если бы посмела,
и расправилась бы с Первой Жрицей, если бы могла.
Арха довольно легко смирилась с таким положением дел.
Возможно, это была заслуга Тар, хотя она никогда ничего не
говорила прямо. На первой стадии своей болезни, прежде чем Тар
совсем погрузилась в тишину, она часто просила Арху зайти к ней
и рассказывала девушке о деяниях Божественного Короля и его
предшественников, о жизни в Авабате - короче, о том, что она,
как занимающая высокое положение жрица должна была знать, но
что делало мало чести Королю и его придворным. Она рассказывала
о своей собственной жизни и о том, как выглядела и что делала
Арха-Которая-Была, а иногда, хотя и не часто, упоминала о
трудностях и опасностях, подстерегающих Арху-Которая-Есть. Ни
разу она не назвала Кессил по имени. Но Арха одиннадцать лет
была ее ученицей и ей достаточно было намека, чтобы понять и
запомнить.
После того, как закончились унылые церемонии похорон и
оплакивания, Арха взяла за правило избегать Кессил. После
дневных трудов она удалялась в свое уединенное жилище и при
первой возможности шла в комнату за Троном, открывала люк и
спускалась в темноту. Днем ли, ночью ли (в подземелье это не
имело никакого значения), Арха систематически обследовала свои
владения. Тяжкий груз святости запрещал вход в Подземелье под
Гробницей всем, кроме Верховных Жриц и их личных
телохранителей. Каждого поразит здесь гнев Безымянных. Однако
ничто не запрещало входить в Лабиринт, да и не было в таком
запрете нужды. В Лабиринт можно было войти только через
Подземелье, да и нужен ли мухе закон, ограничивающий
возможность залететь в паутину?
Поэтому Арха часто брала с собой Манана, давая ему
возможность получше узнать ближние части Лабиринта. Нельзя
сказать, чтобы Манану нравились такие путешествия, но
подчинялся он Архе безоговорочно. Она позаботилась также и о
том, чтобы Дуби и Уато, слуги Кессил, знали путь до Комнаты
Цепей и выход из Подземелья, но не более того. Она никогда не
брала их в Лабиринт, желая, чтобы только безгранично преданный
ей Манан знал его тайные тропы. Так как они всегда принадлежали
ей, и только ей одной. Скоро Арха приступила к обследованию
всего лабиринта. Осенью она провела множество дней, шагая по
его бесконечным коридорам, но смогла обойти только его малую
часть. Путешествия по бессмысленной путанице туннелей утомляли
ее ноги, а постоянные отсчеты поворотов и пересечений погружали
в уныние разум. Лабиринт и был сделан для того, чтобы утомить и
погубить очутившегося в нем смертного, и даже его хозяйка не
могла не признать, что это всего навсего своеобразная ловушка,
хотя бесконечная череда улиц, вырезанных в твердом камне,
поражала воображение.
Так что зимой Арха стала все больше времени посвящать
изучению Тронного Зала, его алтарей, альковов за и под
алтарями, комнат, забитых сундуками и ящиками, содержимого
сундуков и ящиков, переходов и пыльных чердаков, населенных
бесчисленным множеством летучих мышей, подвалов и подвалов под
подвалами - своеобразных прихожих темных коридоров под землей.
С руками, перепачканными превратившимся за восемь столетий
в порошок мускусом и прилипшей к лицу паутиной, она могла
часами стоять на коленях перед шкатулкой, вырезанной из
кедрового дерева. Этот дар какого-то древнего короля не
пощадило время, но все равно, она была прекрасна. Крышка ее
была покрыта тончайшей резьбой - творением безвестного
художника, ставшего прахом много веков назад. Вот сам король -
крохотная напряженная фигурка с большим носом, вот Тронный Зал
со своим куполом и двойным рядом колонн. А вот и сама Первая
Жрица, она вдыхает с бронзового подноса наркотические пары и
что-то говорит королю. Черты ее лица неразборчивы, и Архе
кажется, что это лицо - ее собственное. Интересно, что
напророчила она тогда королю, остался ли он доволен ее словами?
В Тронном Зале у Архи были свои любимые места. Часто
заходила она, например, в одну комнату в задней части Зала, где
хранились старые одежды - великолепные платья и костюмы,
преподнесенные Месту великими лордами, когда они приходили сюда
и поклонялись Безымянным, признавая тем самым их превосходство
над собой. Иногда их дочери - принцессы одевали эти мягкие
шелка, расшитые топазами и черными аметистами, и танцевали
вместе со жрицами. В одной из комнат стояли столики слоновой
кости, на крышках которых были выгравированы сцены таких
танцев, а также лорды и короли, ожидающие вне Тронного Зала,
потому что тогда, как и сейчас, вход в него мужчинам был
воспрещен. А девицы в белых шелках танцевали со жрицами,
облаченными в грубые домотканые черные хитоны, как и теперь.
Арха любила приходить и прикасаться к белой, тонкой, истлевшей
от времени ткани, с которой драгоценные камни отрывались под
действием собственного ничтожного веса. Да и запах благовоний,
пропитавших весь храм - он был свежее, нежнее, моложе.
Арха могла просидеть целую ночь в сокровищницах, перебирая
содержимое одной шкатулки, камешек за камушком, или вглядываясь
в ржавые доспехи, сломанные плюмажи на шлемах, пряжки, заколки,
брошки из бронзы, серебра, золота.
Совершенно не боявшиеся Архи совы сидели на потолочных
балках, моргая желтыми глазами. Сквозь щели в кровле пробивался
иногда солнечный свет, а иногда - мелкий сухой снег, холодный,
как те рассыпающиеся в прах от малейшего прикосновения древние
шелка.
В одну из зимних ночей, когда в храме было особенно
холодно, Арха подошла к люку, открыла его, скользнула на
лестницу, закрыла за собой тяжелую крышку и пошла по знакомому
туннелю, ведущему в Подземелье под Гробницами. Здесь, конечно,
она никогда не зажигала света. Даже если у нее был слабый
фонарь, для похода в Лабиринт или для освещения пути на
поверхности ночью, Арха гасила его прежде чем войти в огромную
пещеру. Ни разу за всю свою многовековую жизнь не видела она,
как выглядит Подземелье. Вот и сейчас она задула свечу и не
замедляя шаг, легко пошла в чернильную тьму, словно рыбка в
ночном море. Здесь никогда не было ни жары, ни холода, только
неизменная сырая прохлада. Наверху бушевала метель над
замерзшей пустыней, здесь же не было ни ветра, ни смены времен
года. Здесь было тихо и уютно. Здесь было безопасно.
Арха направилась к Раскрашенному Залу. Ей нравилось иногда
приходить сюда и рассматривать странные картины на его стенах,
появляющиеся из темноты при слабом свете свечи - люди с
длинными крыльями и огромными глазами, спокойные и печальные.
Никто не мог сказать Архе, кто это такие - подобных картин
нигде не было больше, но ей казалось, что она знает: это духи
проклятых, тех кто не мог возродиться в новой жизни.
Раскрашенный Зал находился в самом Лабиринте, так что сначала
Архе нужно было пересечь Подземелье. И вот, приближаясь к нему,
она уловила еле видимое серое мерцание, отражение отражения
далекого света.
Архе показалось, что это обман зрения, так уже бывало в
чернильной тьме подземелий. Она закрыла глаза и мерцание
исчезло, открыла - и оно появилось вновь.
Арха остановилась и замерла на месте. Свет был еле
заметен, но это - свет, а тут всегда должна царить тьма.
Она сделала несколько шагов вперед, подняла руку, чтобы
коснуться стены, и - удивительно! - заметила ее движение...
Изумление вытеснило из ее головы все мысли - даже страх.
Слабый отблеск света здесь, в самом сердце тьмы? Вся в черном,
босая Арха бесшумно шла вперед. Перед последним поворотом она
на мгновение остановилась, собралась с духом, осторожно сделала
последний шаг... посмотрела... и увидела...
...увидела то, что не видела никогда, хотя прожила не одну
сотню жизней - грандиозную сводчатую пещеру под Монументами,
вырубленную в скале не рукой человека, но силами самой Земли,
украшенную кристаллами, иглами и завитушками известняка -
плодом тысячелетней работы подземных вод. Она была огромна - с
мерцающей крышей и стенами - сверкающий, нежный, замысловатый
дворец алмазов, дом аметиста и хрусталя, из которого древняя
тьма была изгнана сиянием.
Свет, свершивший это чудо, не был ярок, но почти ослепил
привыкшие к полной темноте глаза Архи. Это был слабо
светящийся, похожий на болотный огонь шарик. Он двигался через
пещеру, высекая тысячи искр из переливающегося потолка и бросая
тысячи фантастических теней на стены пещеры.
Свет горел на конце деревянного посоха, без дыма, не
обжигая. Посох держала человеческая рука. Мельком Арха увидела
и лицо - черное лицо, человеческое.
Она замерла.
Человек долго ходил по огромной пещере, пересекая ее в
разных направлениях. Он словно что-то искал, заглядывая за
кружевные переплетения сталактитов и в ведущие из пещеры
туннели, но не входя в них. Первая Жрица неподвижно стояла за
поворотом и ждала...
Возможно, труднее всего была для Архи мысль, что она
смотрит сейчас на незнакомого ей человека. Очень редко
доводилось ей встречаться с незнакомцами. Ей показалось, что
это один из стражников... нет, это кто-то из-за Стены - пастух
или раб, а пришел он выведать секреты Безымянных, или украсть
что-нибудь из Гробниц.
Украсть! Ограбить Силы Тьмы! Святотатство - именно это
слово пришло Архе на ум. Он был мужчиной, а у мужчин нет права
ступать на священную почву Гробниц. Тем не менее он пришел. Он
вошел. Он создал запрещенный свет в этом месте, а света не было
здесь с самого начала времен. Почему же Безымянные не покарали
его?
Человек стоял у стены и смотрел вниз, туда, где пол
немного поднимался. Здесь когда-то копали, так как были видны
рыхлые влажные комья земли, вынутой при копании могил, но не
засыпанной обратно в яму.
Хозяева Архи съели тех трех. Почему они не съели этого?
Чего они ждут?
Если бы их руки вновь обрели силу и к ним снова вернулся
дар речи...
- Прочь! Прочь! Изыди! - во всю мощь своих легких
пронзительно закричала Арха. Эхо загрохотало в ответ, как бы
раздвигая тьму, удивленное лицо грабителя повернулось к ней и
на мгновение глаза их встретились. Свет тут же погас.
Великолепие исчезло. Остались тьма и тишина.
Способность мыслить вернулась к Архе. Чары света отпустили
ее.
Должно быть, человек пришел сюда через дверь в красной
скале, Дверь Узников, и постарается выйти через нее же. Легко и
тихо, как мягкокрылая сова, Арха пробежала вдоль стены пещеры
до низкого коридора, ведущего к двери, открывающейся только
внутрь, и остановилась в начале туннеля. Не чувствовалось
никакого движения воздуха - значит, человек захлопнул дверь.
Если он вошел в тот туннель, то сам загнал себя в ловушку.
Но его не было в туннеле, иначе Арха услышала бы его
дыхание, почувствовала тепло и биение его жизни. Никого не было
в туннеле... Арха прислушалась. Куда же он исчез?
Тьма, как тугая повязка, давила на глаза. Возможность
увидеть Подземелье не просто смутила Арху - она потрясла ее.
Она знала Подземелье как место, где можно ориентироваться по
слуху и осязанию, по дуновению холодного ветра во тьме, как
тайну, навеки покрытую мраком. Она увидела его, и загадочность
уступила место... нет, не ужасу, но чувству красоты, более
таинственному, чем сама тьма.
Мучимая неуверенностью в себе, Арха медленно пошла ко
второму туннелю слева, входу в Лабиринт. Там она остановилась и
прислушалась еще раз.
Уши поведали ей не больше, чем глаза. Но прикоснувшись
рукой к стене, Арха почувствовала слабую ее дрожь, а дуновение
затхлого промозглого воздуха донесло до нее неуместный здесь
запах - запах дикого шалфея, растущего только на холмах под
открытым небом.
Следуя за запахом, Арха медленно и бесшумно пошла вниз по
туннелю.
Примерно через сотню шагов она услышала его. Он двигался
почти так же тихо, как и она, но не так уверенно. Арха услышала
слабый шорох, словно человек споткнулся обо что-то, но тут же
восстановил равновесие. Больше ничего. Помедлив, Арха снова
двинулась вперед, едва касаясь стены кончиками пальцев правой
руки, пока они, наконец, не наткнулись на круглый металлический
прут. Она остановилась и, встав на цыпочки, почти у самого
потолка нащупала ржавую железную рукоятку. Собрав все силы,
Арха рванула рукоятку вниз.
Раздался оглушительный скрежет, а за ним - не менее
громкий удар. Во все стороны брызнули голубые искры.
Многократно повторенное эхо, накладываясь друг на друга,
унеслось в туннель. Арха нащупала изъеденную временем
поверхность железной, перегородившей путь двери, и облегченно
вздохнула.
Она вышла в подземелье под Монументами и, касаясь правой
рукой стены, направилась к люку, ведущему в Тронный Зал. Она не
торопилась, но продолжала двигаться бесшумно, хотя нужда в этом
отпала. Арха поймала своего грабителя. Дверь отрезала ему
единственный выход из Лабиринта, и открыть ее можно было только
со стороны Подземелья.
Человек остался во тьме и никогда не сможет выбраться на
поверхность.
Шествуя медленно и гордо, Арха прошла мимо Трона в зал с
колоннами. Там, у бронзовой чаши на высоком треножнике, в
которой тлела горсть угольев, она повернула и подошла к семи
ступеням, ведущим к трону. На самой нижней из них она
преклонила колени и коснулась лбом холодного пыльного камня, на
котором там и сям валялись мышиные кости, сброшенные сюда
совами-охотниками.
- Простите меня за то, что я видела как рассеялась ваша
тьма, - сказала Арха, не разжимая губ. - Простите за то, что я
стала свидетельницей насилия над вашими Гробницами. Вы будете
отмщены! О, Хозяева! Смерть отдаст его вам, и дух его никогда
не возродится!
Но во время молитвы перед мысленным взором Архи снова
встало дрожащее сияние освещенного Подземелья - жизнь на месте
смерти, и не праведный ужас горел в ее душе, не ненависть к
грабителю, а только б...
