Артур Кларк, Джентри Ли. Сад Рамы
страница №14
...ая основные этапы, они останавливались, чтобы сверитьсядруг с другом. По ходу дела никаких неприятных неожиданностей не
случилось. Удалив старое сердце Амаду, доктор Тернер перевернул его так,
чтобы Николь и Элли (она настояла на своем присутствии на всякий случай -
вдруг потребуется какая-нибудь помощь) могли видеть атрофированную мышцу.
Сердце находилось в скверном состоянии. Амаду, вероятно, умер бы, не
протянув и месяца. Пока новое сердце подсоединяли к основным артериям и
венам, кровообращение в организме пациента поддерживал автоматический
насос. Наступила трудная и опасная стадия операции: насколько помнил
доктор Тернер, она никогда не проводилась человеческими руками.
Однако множество ручных операций, которые доктору Тернеру пришлось
провести за три года пребывания в Новом Эдеме, лишь отточили его
хирургическое искусство. Он удивил даже себя самого той легкостью, с
которой подсоединил новое сердце к основным кровеносным сосудам тела
Амаду. К концу операции, когда все опасные стадии были завершены, Николь
попросила разрешения закончить все оставшиеся мелочи. Но доктор Тернер
покачал головой. И хотя в колонии уже наступало утро, он намеревался
самостоятельно завершить операцию.
Должно быть, крайняя усталость все-таки сыграла с глазами доктора
Тернера неприятную шутку в последние минуты операции... или, быть может, в
ней следовало винить прилив адреналина, сопровождавший радостное
возбуждение, предвкушение успешного конца операции, но, как бы то ни было,
в эти последние мгновения Роберт Тернер время от времени замечал
удивительные изменения в лице Амаду Диаба. Несколько раз оно словно
расплывалось перед глазами врача, преображаясь в черты Карла Тайсона...
молодого чернокожего, которого доктор Тернер убил в Далласе. Закончив
очередной стежок, доктор Тернер глянул на лицо Амаду - тот ухмылялся
совершенно как Тайсон. Доктор заморгал и поглядел снова... на операционном
столе был Амаду Диаба. Когда это повторилось несколько раз, доктор Тернер
спросил Николь, не замечает ли она чего-нибудь необычного в лице Амаду.
- Ничего, кроме улыбки, - ответила та. - Никогда не видела, чтобы
человек улыбался под анестезией.
Когда операция завершилась и Тиассо смогли заключить, что пациент
находится в великолепном состоянии, невзирая на крайнюю усталость, доктор
Тернер, Николь и Элли испытали прилив восторга. Доктор пригласил обеих
женщин в свой кабинет отпраздновать удачу за еще одной чашечкой кофе. В
этот момент он даже не мог предположить, что собирается сделать
предложение Элли.
Элли была ошеломлена. Она только глядела на доктора. Тот бросил взгляд
на Николь, потом опять поглядел на Элли.
- Я понимаю, что это вышло так неожиданно, но я не сомневаюсь в своих
чувствах. Я успел убедиться в этом. Я люблю вас и хочу, чтобы вы вышли за
меня замуж. И чем скорее, тем лучше.
Почти на минуту в комнате воцарилась абсолютная тишина. Не нарушая
безмолвия, доктор подошел к двери кабинета и запер ее. Отсоединил телефон.
Элли попыталась что-то сказать.
- Нет, - с горечью в голосе произнес он, - не надо ничего говорить. Я
должен это сделать.
Он опустился в кресло и глубоко вздохнул.
- Мне следовало сделать это давно, - проговорил он ровным голосом. - К
тому же теперь вы обе должны знать обо мне всю правду.
Слезы выступили на глазах доктора Тернера, и он приступил к
повествованию. На первых словах голос его дрогнул, но он взял себя в руки.
- Мне было тридцать три года и, не осознавая того, я был слепо и
немыслимо счастлив. Один из ведущих кардиохирургов Америки... прекрасная
любящая жена, две дочери - трех и двух лет. Мы жили в Техасе - в особняке
с бассейном - в коммуне в сорока километрах к северу от Далласа.
- Однажды я поздно вернулся домой из госпиталя - пришлось следить за
необычайно тонкой операцией по вскрытию сердца. И у ворот нашей коммуны
меня остановили охранники. Они были в смятении, словно бы не знали, что
делать, но потом позвонили куда-то и, странными глазами поглядев на меня,
разрешили пройти.
- Перед нашим домом оказались две полицейские машины и скорая помощь. В
тупике за ним примостились три передвижных телефургона. Я повернул к
дверям и полицейский остановил меня. Вспыхнули лампы, какие-то
телевизионщики ослепили меня своими огнями. Потом полицейский отвел меня к
дому.
- На лежанке в передней прямо у лестницы на второй этаж под простыней
лежала моя жена. Горло ее было перерезано. Я услышал, что наверху
переговариваются люди, и бросился, чтобы отыскать дочерей. Девочки лежали
там, где встретили смерть... Кристин - на полу в ванной, Аманда - в
постели. Эта сволочь перерезала горло и им.
Доктора Тернера сотрясали отчаянные рыдания.
- Не могу забыть этого зрелища... Аманда, наверное, спала - у нее была
только одна рана на горле... Каким же чудовищем нужно быть, чтобы поднять
руку на такие невинные создания!
Слезы текли по щекам доктора Тернера. Грудь его вздымалась. Несколько
секунд он не мог произнести ни слова. Элли тихо подошла к его креслу и
уселась на пол, взяв его за руку.
- На пять месяцев я просто оцепенел: не мог работать, не мог есть. Мне
пытались помочь - друзья, врачи, прочие мои коллеги, но я сломался. И не
мог, не мог смириться с тем, что моей жены и детей нет в живых, что их
убили.
- Полиция обнаружила подозреваемого менее чем за неделю. Его звали Карл
Тайсон. Это был молодой чернокожий 23 лет от роду, рассыльный,
доставлявший покупки из ближайшего супермаркета. Моя жена всегда
пользовалась телевизором для закупок. Этот Карл Тайсон уже бывал в нашем
доме несколько раз (я даже вспомнил его) и, безусловно, знал расположение
комнат.
- Несмотря на оцепенение, охватившее меня тогда, я прекрасно помню все
подробности расследования убийства Линды. Сперва все казалось так просто:
свежие отпечатки пальцев Карла Тайсона обнаружились едва ли не во всех
комнатах. В тот самый день его видели в коммуне. Многие драгоценности
Линды исчезли, и грабеж был очевидным мотивом убийства. Я полагал, что
подозреваемый будет осужден и казнен.
- Но вдруг все затуманилось. Драгоценностей не нашли. Охрана отметила
время прибытия и отбытия Карла Тайсона в журнале - увы, он провел внутри
"Зеленого Братства" лишь двадцать две минуты: этого времени едва хватало
на то, чтобы развезти покупки, не говоря уже об ограблении и трех
убийствах. Кроме того, Тайсон утверждал, что Линда в этот день попросила
его передвинуть мебель. Подобное объяснение превосходно объясняло
присутствие отпечатков пальцев во всем доме...
Доктор Тернер остановился, боль исказила его лицо. Элли мягко пожала
его руку, и он продолжил:
- Перед судом обвинение заключило, что Тайсон днем доставил покупки в
дом и узнал из разговора с Линдой, что я задержусь на работе до вечера.
Моя жена была женщиной дружелюбной и доверчивой. Она могла в разговоре с
рассыльным сказать, что меня долго не будет дома... В любом случае, по
мнению прокурора, Тайсон, оставив комнату, не стал возвращаться в
супермаркет. Он перелез через каменную стену, окружавшую наш поселок,
пересек площадку для гольфа и потом вошел в дом, намереваясь украсть
драгоценности Линды, полагая, что все уже будут спать. Должно быть, жена
увидела его, Тайсон испугался и убил сперва Линду, а потом детей, чтобы не
оставить свидетелей.
- Хотя никто не видел, как Тайсон второй раз был у моего дома, я
посчитал заключение прокурора достаточно убедительным и решил, что
преступника обязательно осудят. В конце концов, у него отсутствовало алиби
на то время, когда было совершено преступление. Грязь на ботинках Тайсона
в точности соответствовала илу в ручье, через который ему нужно было
перебраться, чтобы сзади залезть в мой дом. После убийства его два дня не
видели на работе, а когда Тайсона арестовали, при нем оказалась уйма денег
- он сказал, что "выиграл их в покер".
- Но, слушая речь защиты, я усомнился в принципах американской
юридической системы. Его адвокат придал делу расовый оттенок, представив
Карла Тайсона этаким несчастным бедняком, чернокожим неудачником, которого
привлекли к ответственности лишь по косвенным уликам. Он утверждал, что в
тот трагический день Тайсон только доставил покупки в мой дом. Это не мой
подзащитный, говорил адвокат, это какой-то неизвестный маньяк перелез
через ограду "Зеленого Братства" и украл драгоценности, а затем убил Линду
и детей.
- И в последние два дня суда я понял - скорее по манере присяжных, чем
по чему-либо еще, - что Тайсон будет оправдан. Я обезумел от праведного
гнева. Разве можно было усомниться в том, что именно этот молодой человек
совершил преступление? Я не мог даже представить себе, что его оправдают.
- Каждый день во время судебного процесса - он затянулся на шесть
недель - я появлялся в здании суда со своим небольшим медицинским
чемоданчиком. Сперва охранники проверяли при входе его содержимое, но
некоторое время спустя, проникшись симпатией к моему горю, они перестали
обыскивать меня. Перед завершением суда я слетал на уик-энд в Калифорнию,
якобы намереваясь посетить медицинский семинар, а на самом деле за тем,
чтобы купить на черном рынке ружье, которое могло поместиться в мой
чемодан; как я и рассчитывал, в тот день, когда должны были объявить
приговор, охранники не стали заглядывать в него.
- Приговор оказался оправдательным, присутствовавшие в зале заседания
подняли шум, чернокожие на галерее кричали ура. Карл Тайсон и его
защитник, еврей по имени Ирвинг Бернштейн, обнимались. Но я был готов к
этому. Открыв свой чемодан, быстро выхватил ружье, перепрыгнул через
барьер и убил обоих, выстрелив по очереди из каждого ствола.
Доктор Тернер глубоко вздохнул и продолжил:
- Я никогда прежде не признавался себе в том, что был не прав. И только
оперируя вашего друга, мистера Диаба, отчетливо понял, насколько этот
эмоциональный взрыв отравил мою душу... на все эти долгие годы. Ведь месть
не возвратила к жизни ни жену, ни детей. Она не принесла мне и крохи
счастья, разве что позволила испытать низменное животное удовлетворение,
когда я понял, что Тайсон и его адвокат умирают. - В глазах доктора
Тернера стояли слезы. Он поглядел на Элли. - Возможно, вы не сочтете меня
достойным вашей руки, но я люблю вас, Элли Уэйкфилд, и очень хочу, чтобы
вы стали моей женой. И прошу вас простить меня за то, что я натворил много
лет назад.
Элли поглядела на доктора Тернера и вновь пожала его руку.
- Я очень мало знаю о любви, - медленно проговорила она, - поскольку не
имела возможности испытать ее. Но я знаю свои чувства к вам. Я восхищаюсь
вами, уважаю вас, возможно, даже люблю. Конечно, сначала мне хотелось бы
посоветоваться с родителями, и... доктор Роберт Тернер, если они не будут
возражал", я с радостью выйду за вас замуж.
8
Николь перегнулась через раковину и взглянула на свое отражение в
зеркале. Провела пальцами по морщинкам под глазами, разгладила седеющие
волосы. А ты уже почти старуха, сказала она себе и улыбнулась. "Я старею,
стареют руки, придется закатывать брюки", - громко провозгласила она.
Николь расхохоталась и, повернувшись спиной к зеркалу, обернулась,
чтобы видеть себя со спины. Зеленое платье с желтоватым отливом, которое
она намеревалась надеть на свадьбу Элли, плотно обтягивало спину, стройную
и худощавую - в ее-то годы. "Не так уж и плохо, - одобрила свой вид
Николь. - Во всяком случае, Элли нечего стыдиться".
На столе возле ее кровати стояли две фотографии - Женевьевы и ее
мужа-француза, которые передал ей Кэндзи Ватанабэ. Возвратившись в
спальню, Николь взяла фотографии и поглядела на них. "Я не могла
присутствовать на твоем венчании, Женевьева, - невольно взгрустнула она. -
И даже никогда не видела твоего мужа".
Стараясь справиться с чувствами, Николь поспешно перешла на другую
сторону спальни. Там она почти минуту глядела на фотографию Симоны и
Майкла О'Тула в день их венчания и свадьбы в Узле. "И тебя я оставила...
всего лишь через неделю после свадьбы... Ты была такой молодой, Симона, но
во многом куда более зрелой, чем Элли..."
Она не позволила себе закончить эту мысль. Слишком тяжело было
вспоминать обеих дочерей. Гораздо спокойнее обратиться к настоящему.
Николь протянула руки и сняла фотографию Элли, висевшую на стене вместе с
фотографиями своих братьев и сестер. "Итак, я выдаю замуж третью дочь, -
подумала она. - Невозможно представить. Иногда жизнь идет чересчур
быстро".
Перед глазами Николь промелькнула Элли в различном возрасте: тихая
кроха, лежащая возле нее в Белой комнате в недрах Рамы; потрясенное
детское личико, когда они приближались к Узлу на кораблике-челноке;
повзрослевшая девушка в момент пробуждения после долгого сна и, наконец,
зрелая решимость и отвага, с которыми она обратилась к гражданам Нового
Эдема, защищая доктора Тернера и его планы. Мысленное путешествие в
прошлое принесло много воспоминаний.
Николь повесила фотографию Элли на стенку и начала раздеваться. Она
только что убрала платье в шкаф, когда услышала странный звук: словно
кто-то плакал, тихо-тихо, так что едва было слышно. "Что это?" - удивилась
она. Николь посидела спокойно несколько минут. Но шум не повторился, потом
она встала и вдруг ощутила странное чувство; ей показалось, что в комнате
присутствуют Женевьева и Симона. Николь торопливо огляделась - вокруг
никого.
"Что со мной? - спросила она себя. - Может быть, переработала? Или же
дело Мартинеса и внезапное замужество дочери заставили меня
перенервничать? Или начинается очередной из моих психических эпизодов?"
Николь попробовала успокоиться, для чего принялась медленно и глубоко
дышать. И все же не сумела избавиться от ощущения, что Женевьева и Симона
присутствуют в комнате. Это ощущение было настолько сильным, что Николь
едва удерживалась, чтобы не заговорить с ними.
Она отчетливо вспомнила свои разговоры с Симоной перед ее свадьбой с
Майклом О'Тулом. "Быть может, поэтому-то они и пришли ко мне, - подумала
Николь. - Чтобы напомнить мне о том, что я позабыла поговорить с Элли
перед замужеством". Николь громко рассмеялась - пожалуй, чуточку нервно, -
но мурашки не исчезали с кожи на ее руках.
"Простите меня, мои дорогие, - сказала Николь, обращаясь к фотографии
Элли, а также к Женевьеве и Симоне, незримо витавшим в комнате. - Обещаю,
что завтра..."
На этот раз крик ни с чем нельзя было перепутать. Николь на мгновение
застыла в спальне, адреналин прихлынул в кровь. И бросилась бежать через
весь дом в кабинет, где работал Ричард.
- Ричард, - произнесла она, прежде чем войти в кабинет, - ты слышал?..
Николь остановилась на полуслове. В кабинете был кавардак. Ричард сидел
на полу, лицом к двум мониторам, окруженным грудой разного электронного
хлама. В одной руке он держал крошечного робота, принца Хэла, в другой
находился драгоценный карманный компьютер, сохранившийся с времен
"Ньютона". Над ним склонились три биота - две Гарсиа и один частично
разобранный Эйнштейн.
- Привет, дорогая, - невозмутимо проговорил Ричард. - Что ты делаешь
здесь? Я думал, ты уже спишь.
- Ричард, по-моему, я услыхала крик птицы. Только что, буквально минуту
назад... и совсем близко. - Николь помедлила, соображая, следует ли
говорить мужу о посещении Женевьевы и Симоны.
Чело Ричарда нахмурилось.
- Я ничего не слышал, - ответил он. - А вы? - спросил он у биотов. Все
они покачали головами, в том числе и Эйнштейн, из открытой грудной клетки
которого тянулись четыре кабеля, подсоединенные к стоявшим на полу
мониторам.
- Я _действительно_ что-то слыхала, - повторила Николь и задумалась.
"Неужели это признак перенапряжения?" - спросила она себя. Николь обратила
свое внимание на хаос перед собой. - Кстати, дорогой, чем ты занят?
- Я? Ничем особенным. Просто затеял новый проект.
- Ричард Уэйкфилд, - быстро проговорила она, - ты не хочешь сказать мне
правду. Ты хочешь, чтобы я поверила, что весь этот беспорядок на полу
"ничего особенного" не означает, но я прекрасно знаю тебя. Так что же
скрывать...
Ричард изменил картинку на включенных мониторах и энергично затряс
головой.
- Не нравится мне все это, - пробормотал он. - Совсем не нравится. - Он
поглядел на Николь. - Тебе случайно не приходилось запрашивать мои
последние файлы, которые хранятся в центральном суперкомпьютере? Просто
так... непреднамеренно?
- Нет, конечно нет. Я даже не знаю твой код... Но я имела в виду
другое...
- Кто-то воспользовался ими... - Ричард поспешно вызвал диагностическую
подпрограмму и обратился к одному из мониторов. - Не менее пяти раз за
последние три недели... А ты действительно уверена, что ни при чем здесь?
- Да, Ричард, - заверила его Николь. - Но ты все еще пытаешься
уклониться от темы... Я хочу, чтобы ты объяснил мне, что _все это_ значит.
Ричард поставил принца Хэла перед собой, поглядел на Николь.
- Я еще не вполне готов, дорогая, - сказал он, недолго помедлив. -
Пожалуйста, дай мне пару дней.
Николь была озадачена. Наконец ее лицо просветлело.
- Ну хорошо, милый, если ты затеял свадебный подарок для Элли, тогда я
с радостью подожду...
Ричард вернулся к работе. Николь плюхнулась в единственное кресло в
комнате, еще остававшееся свободным. Наблюдая за мужем, она поняла,
насколько устала, и убедила себя в том, что крик, должно быть, просто
померещился ей - от переутомления.
- Дорогой, - произнесла негромко Николь через минуту-другую.
- Да, - ответил он, поднимая взгляд от пола.
- А тебя _действительно_ не смущает ход дел в Новом Эдеме? Как
по-твоему, почему создатели Рамы предоставили нас самим себе? Большинство
колонистов живут, забыв о том, что путешествуют в межзвездном космическом
корабле, построенном внеземными существами. Как такое могло оказаться
возможным? Почему не может здесь появиться Орел или же иное, не менее
чудесное проявление их превосходящей технологии? Быть может, тогда все
наши пустяковые проблемы...
Смех Ричарда остановил Николь.
- О чем ты? - проговорила она.
- Вспомнил один разговор с Майклом О'Тулом. Он выражал мне свое
недовольство, поскольку я усомнился в свидетельствах апостолов. Майкл
заявил, что Бог, должно быть, не понял, что наша порода сплошь Фомы
неверующие... Ему нужно было почаще присылать к нам воскресшего Христа.
- Тогда ситуация была совершенно иной, - возразила Николь.
- Ты так полагаешь? - ответил Ричард. - Сообщения первых христиан об
Иисусе Христе не правдоподобнее, чем наше описание Узла и долгого
путешествия на релятивистских скоростях... Колонистам легче поверить, что
этот космический корабль создан МКА в качестве эксперимента. Лишь немногие
из них настолько разбираются в науке, чтобы понять - мы не способны
создать Раму.
Николь помолчала.
- В таком случае нам _нечем_ переубедить их...
Ее перебил тройной сигнал, свидетельствующий, что ее вызывают по
телефону по неотложному делу. Николь поднялась и направилась через комнату
к аппарату. На экране монитора появилось озабоченное лицо Макса Паккетта.
- Возле исправительного дома создалась опасная ситуация. Собралась
рассерженная толпа, быть может, семьдесят или восемьдесят человек, в
основном это жители Хаконе. Все хотят, чтобы им выдали Мартинеса. Они
напали на биотов-Гарсиа и уже уничтожили двух из пяти. Судья Мышкин
пытается успокоить их, но люди и не думают расходиться. Как выяснилось,
Марико Кобаяси... совершила самоубийство около двух часов назад. Вся ее
семья уже здесь, в том числе и отец...
Николь оделась в спортивный костюм менее чем за минуту. Ричард тщетно
пытался переубедить ее.
- Я решала, - проговорила она, усаживаясь на велосипед. - И мне
расхлебывать последствия.
Она спустилась с улицы на главную велосипедную дорожку и начала крутить
педали. Как следует поднажав, она могла оказаться в административном
центре через 4-5 минут, потратив на дорогу в два раза меньше времени, чем
на поезде, не частом в такое позднее время. "Кэндзи ошибся, - думала
Николь. - Пресс-конференцию нам нужно было провести сегодня же утром.
Тогда я бы сумела объяснить мотивы своего решения".
Почти сотня колонистов собралась на главной площади Сентрал-Сити. Они
расхаживали возле исправительного дома Нового Эдема, где после обвинения в
изнасиловании Марико Кобаяси содержался Педро Мартинес. Судья Мышкин стоял
перед входом на верхней ступеньке лестницы. Он обращался к разгневанной
толпе через мегафон. Двадцать биотов, в основном Гарсиа, совместно с парой
Линкольнов и Тиассо, взявшись за руки, стояли перед Мышкиным, не позволяя
толпе подняться по лестнице к старому судье.
- Эй, люди, - говорил седовласый русский, - если Педро Мартинес
виновен, он будет осужден. Но наша конституция гарантирует ему право на
справедливый суд...
- Заткнись, старик, - выкрикнул кто-то из толпы. - Выдайте нам
Мартинеса, - раздался другой голос.
Слева перед театром шестеро молодых азиатов заканчивали сооружение
шаткой виселицы. Под одобрительные вопли толпы один из них перекинул
толстую веревку с петлей через поперечину. Крепкий японец двадцати лет с
небольшим пробился вперед.
- С дороги, старик. И забери с собой этих механических кукол. С тобой
мы не ссоримся. Мы пришли, чтобы семья Кобаяси добилась справедливости.
- Ах, Марико, - вскрикнула молодая женщина. С противным хрустом
рыжеволосый парень ударил одну из Гарсиа по лицу алюминиевой бейсбольной
битой. Глаза Гарсиа разбились и лицо трудно было узнать, но, не реагируя
на удар, она оставалась на месте.
- Биоты не ответят силой, - говорил в мегафон судья Мышкин. - По
природе своей они пацифисты. Но зачем их уничтожать? Это глупо и
безрассудно.
С улицы, уходившей в сторону Хаконе, на площади появились два бегуна, и
сгрудившиеся там колонисты на миг отвлеклись. Уже через минуту
взбунтовавшаяся толпа разразилась восторженными воплями, приветствуя два
огромных бревна, внесенных двумя дюжинами молодых людей.
- Вот теперь мы избавимся от биотов, защищающих убийцу Мартинеса, -
выкрикнул молодой японец. - Старик, убирайся, пока тебя не побили, другого
шанса не будет.
Многие из собравшихся подбежали к бревнам, чтобы воспользоваться ими,
словно тараном. И тут на площади появилась Николь Уэйкфилд на велосипеде.
Она быстро соскочила с велосипеда, протиснулась через кордон и взбежала
по лестнице, чтобы стать возле судьи Мышкина.
- Хиро Кобаяси, - крикнула она в мегафон, прежде чем в толпе успели
узнать ее. - Я пришла объяснить вам, почему Педро Мартинеса не будут
судить. Станьте впереди, чтобы я могла видеть вас!
Старый Кобаяси, остававшийся в стороне на краю площади, медленно
подошел к нижней ступеньке и остановился напротив Николь.
- Кобаяси-сан, - проговорила Николь по-японски, - с глубоким
прискорбием я узнала о смерти вашей дочери...
- Ханжа, - выкрикнул кто-то по-английски, и толпа загудела.
- Я - мать, - продолжала Николь, - и прекрасно представляю себе, как
это ужасно - пережить смерть своего ребенка...
- А теперь, - она перешла на английский, обращаясь к толпе, - позвольте
объяснить всем вам мотивы, заставившие меня принять такое решение. В
конституции Нового Эдема записано: каждый гражданин имеет право на
справедливый суд. И с момента основания колонии все преступления подлежали
судебному разбирательству. Но в деле мистера Мартинеса обнаружились
сложности, а при всей шумихе, поднятой вокруг него... не сомневаюсь, что
мы не сумели бы сейчас собрать судей, способных рассмотреть дело
непредвзято.
Свист и крики заставили Николь умолкнуть ненадолго.
- И в конституции не предусмотрены меры, - продолжала она, - которыми
следует обеспечить объективность суда присяжных. Но судьи должны исполнять
закон, они обязаны решать дела на основании собранных улик. Вот почему я
определила, что дело Мартинеса нужно передать в специальный суд Нового
Эдема. Там будут обнародованы все свидетельства (о некоторых публике еще
неизвестно), и они будут тщательно взвешены.
- Но все мы знаем, что этот Мартинес виновен, - выкрикнул донельзя
расстроенный мистер Кобаяси. - Он сам признался, что спал с моей дочерью.
Все знают, что он изнасиловал девушку в Никарагуа, еще на Земле... Почему
вы защищаете его? А где же справедливость для моей семьи?
- Потому что закон... - начала Николь, но голос ее потонул в шуме
толпы.
- Мы хотим Мартинеса. Мы хотим Мартинеса, - слышалось все громче и
громче, и огромные бревна, которые положили на мостовую после появления
Николь, вновь оказались в руках собравшихся. Пока толпа поднимала таран,
одно бревно ударилось о монумент, отмечающий положение Рамы в
пространстве. Сфера разбилась, и электронные части, указывающие
расположение ближайших звезд, посыпались на мостовую. Мерцающий огонек,
обозначавший Раму, рассыпался на сотни кусков.
- Граждане Нового Эдема, - крикнула Николь в мегафон, - выслушайте
меня. В этом деле есть факты, о которых вы не имеете представления. Если
вы только выслушаете...
- _Бей черномазую суку_! - завопил рыжеволосый парень, ударивший Гарсиа
бейсбольной битой.
Николь огненным взглядом поглядела на молодого человека.
- Что ты сказал?! - закричала она.
Голоса умолкли, парень вдруг оказался в изоляции. Он нервно оглянулся
вокруг и ухмыльнулся.
- Бей черномазую суку, - повторил он. Николь в одно мгновение сбежала
вниз по ступенькам. Толпа расступилась, когда она направилась прямо к
рыжеволосому парню.
- А ну повтори это еще раз, - сказала Николь, раздувая ноздри, как
только оказалась менее чем в метре от своего противника.
- Бей... - начал он.
Открытой ладонью она ударила его по щеке. Звук пощечины прозвучал над
всей площадью. Николь резко повернулась и направилась к ступенькам. Ее со
всех сторон охватили руки. Возмущенный парень заносил кулак...
И тут над площадью прокатились два громких хлопка. Пока все пытались
понять, что случилось, еще два выстрела прогремели над головами
присутствующих.
- Видите это ружье?! - проговорил Макс Паккетт в мегафон. - А теперь
выпустите госпожу судью... так-то лучше... живо все по домам, хуже от
этого никому не будет.
Николь вырвалась из рук, удерживавших ее, но толпа не рассеялась. Макс
поднял ружье и выстрелил снова, целя в толстый узел на удавке, свисавшей с
самодельной виселицы. Веревка разлетелась на кусочки, посыпавшиеся в
толпу.
- Так вот, ребята, со мной иметь дело это не то что с женщиной и
стариком. Правда, придется, наверное, посидеть известное время в
исправительном доме за нарушение правил обращения с оружием... и не
нарывайтесь, чтобы я не подстрелил кого-нибудь из вас...
Макс навел свое ружье на толпу. Все невольно попятились. Он выпалил
холостыми над головами и с удовлетворением расхохотался, когда толпа
бросилась врассыпную.
Николь не могла уснуть. Вновь и вновь мысленно переживала одну и ту же
сцену: как спускалась в толпу и давала пощечину рыжеволосому парню. "Итак,
я ничем не лучше его", - думала она.
- Ты еще не спишь, не так ли? - спросил Ричард.
- Хм!
- С тобой все в порядке?
Последовало недолгое молчание. Николь ответила:
- Нет, Ричард... Я очень расстроилась, потому что ударила этого парня.
- Вот уж не надо. Ты-то в чем виновата... Он сам нарвался на это...
худшего оскорбления не придумаешь... Подобные ему люди не понимают ничего,
кроме грубой силы. - Нагнувшись, Ричард начал растирать спину Николь. -
Боже мой! - проговорил он. - Я еще не видел тебя такой напряженной... вся
спина словно в узлах... сверху донизу.
- Я очень встревожена, - сказала Николь. - У меня жуткое предчувствие,
что скоро вся ткань нашей жизни здесь в Новом Эдеме будет разорвана... И я
занята абсолютно бесполезным делом.
- Ты сделала все возможное, моя дорогая... я должен признаться, что
изрядно удивлен таким усердием. - Ричард продолжал нежно растирать спину
Николь. - Но вспомни - ты имеешь дело с людьми... их можно перевезти в
новый мир... поселить в раю, но и туда они прихватят с собой свои страхи,
тревоги и культурные предрассудки. Новый мир получится _действительно_
новым, если заселить его людьми с чистым разумом, подобно новым
компьютерам без программ и операционных систем, а только с чистой памятью
и способностями.
Николь умудрилась выдавить улыбку.
- Не слышу оптимизма в твоих словах, дорогой.
- Почему? Все увиденное мной в Новом Эдеме или на Земле подтверждает -
человечество не способно жить в мире с себе подобными, что же тогда
говорить о прочих живых существах. Правда, попадается иногда личность или
даже целая группа людей, способная встать над основными генетическими или
общественными недостатками вида... но любой из них - это чудо и никак уж
не норма.
- Я не разделяю твоей точки зрения, - тихо ответила Николь. - Ты видишь
все в мрачном свете. По-моему, люди в основном отчаянно стремятся добиться
согласия. Мы просто не умеем достичь его. Вот почему нам так необходимы
образование и хороший пример.
- Даже этому рыжему? Неужели ты полагаешь, что образование сделает его
более терпимым?
- Я вынуждена так думать, дорогой. В противном случае, увы, мне
придется сдаться.
Ричард не то кашлянул, не то рассмеялся.
- Ты что? - спросила Николь.
- Просто подумал, - проговорил Ричард, - не случалось ли Сизифу
уговаривать себя... дескать, уж в этот раз камень с горы не покатится.
Николь улыбнулась.
- Наверное, надеялся, что сумеет оставить свой камень на вершине, иначе
незачем было так усердствовать... во всяком случае, с моей точки зрения.
9
Кэндзи Ватанабэ вышел из поезда в Хаконе, невольно вспоминая свою
давнишнюю встречу с Тосио Накамурой на планете, находившейся теперь в
миллиарде километров отсюда. "В тот раз он тоже позвонил мне, - подумал
Кэндзи, - и потребовал, чтобы мы переговорили о Кейко".
Кэндзи остановился перед окном магазина и поправил галстук. Разглядывая
свое искаженное отражение, он легко мог представить себя в Киото -
школьника-идеалиста, собиравшегося на встречу с соперником. "Но это было
давно, - сказал самому себе Кэндзи, - и тогда дело было лишь в нашем
самолюбии. А сейчас судьба всего нашего крошечного мира..."
Наи, не желая встречи своего мужа с Накамурой, настояла, чтобы тот
позвонил Николь и посоветовался. Николь также не рекомендовала губернатору
встречаться с Тосио Накамурой.
- Он бесчестный, свихнувшийся на властолюбии мегаломан, - проговорила
Николь. - Ваша встреча ни к чему хорошему не приведет. Тосио просто
пытается нащупать твои слабые места.
- Но он сказал, что может ослабить напряженность в колонии.
- Какой ценой, Кэндзи? Внимательнее отнесись к условиям. Этот человек
никогда не предложит что-либо за так.
"Зачем же ты пошел?" - спрашивал его внутренний голос, когда Кэндзи
увидел огромный дворец, в котором ныне обитал приятель его детства. "Не
знаю, - отозвался другой голос внутри. - Быть может, ради собственной
чести, самоуважения, чего-то глубоко укоренившегося в твоей сути".
Дворец Накамуры и окружающие его дома были выстроены в классическом
стиле Киото; голубые черепичные крыши, аккуратно ухоженные сады, тенистые
деревья, невероятно чистые дорожки... даже запах цветов - все напоминало
Кэндзи о родном городе, оставшемся на далекой планете.
У дверей его встретила очаровательная молодая девушка в сандалиях и
кимоно, она поклонилась и в самой вежливой японской манере сказала:
"Охаири кудасаи" [входите, пожалуйста (яп.)]. Кэндзи оставил свои туфли на
стеллаже и надел сандалии. Обратив глаза к полу, девушка проводила его
через несколько комнат, обставленных в западном стиле, в царство татами;
поговаривали, что там Накамура проводит большую часть своего свободного
времени, забавляясь с наложницами.
Девушка вскоре остановилась и отодвинула бумажный экран, украшенный
летящими журавлями. "Додзо" [прошу (яп.)], - произнесла она, пригласив его
внутрь. Кэндзи вошел в комнату с шестью татами и, скрестив ноги, уселся на
двух подушках перед блестящим столом, покрытым черным лаком. "Тосио
опоздает, - подумал он. - Так задумано заранее".
Другая молодая девица, столь же хорошенькая, в восхитительном нежных
тонов кимоно, старавшаяся держаться незаметно, бесшумно вошла в комнату,
неся воду и японский чай. Кэндзи медленно потягивал чай, окидывая взглядом
комнату. В одном углу находилась деревянная ширма с четырьмя панелями.
Кэндзи за несколько метров видел чудесную резьбу. Он встал с подушки,
чтобы поглядеть получше.
Обращенная к нему сторона изображала красоты Японии во все четыре
времени года. Зиму символизировал лыжный курорт в японских Альпах,
покрытых метровым слоем снега. Весну изображала сакура в цвету над рекой
Кама в Киото. Потом шел летний ослепительный день, увенчанная снегом
вершина Фудзиямы возвышалась над сочной зеленью. Осень бушевала красками в
деревьях вокруг фамильной усыпальницы Токугава и мавзолея в Никко.
"Удивительная красота, - подумал Кэндзи, вдруг ощутив тоску по дому. -
Тосио попытался воспроизвести мир, который мы оставили позади. Но зачем?
Почему он тратит свои мерзкие деньги на такое великолепное искусство?
Странный, непонятный человек".
Четыре панели на обратной стороне ширмы живописали другую Японию.
Яркими красками была изображена битва при замке Осака, происшедшая в
начале XVII века; после нее Иэясу Токугава сделался сегуном Японии. Ширму
покрывали человеческие фигурки: сражающиеся самураи, придворные - мужчины
и женщины, - наблюдавшие за ходом сражения; был изображен даже сам
господин Токугава - будучи выше всех прочих, он с явным чувством
удовлетворения радовался победе. Не без интереса Кэндзи отметил, что
резной фигуре сегуна были приданы черты Накамуры.
Кэндзи уже собирался усесться на подушки, когда ширма раздвинулась и
появился его соперник.
- Оматидо сама дэсита [извините, что заставил вас ждать (яп.)], -
проговорил Накамура, слегка кланяясь в его сторону.
Кэндзи ответил неловким поклоном, потому что не хотел встречаться
взглядом со своим соотечественником. Тосио Накамура был одет в форму
самурая со всеми атрибутами, включая меч и кинжал! "Все это часть
психологической обработки, - сказал себе Кэндзи. - Он хочет испугать меня
или смутить".
- Ано, хадземемасека [не пора ли начать (яп.)], - сказал Накамура,
усаживаясь на подушку перед Кэндзи. - Котя га, оисии дэсу, нэ? [Правда,
черный чай вкусный? (яп.)]
- Тотэмо оисии дэсу [да, очень вкусный (яп.)], - ответил Кэндзи, сделав
новый глоток. Чай оказался действительно великолепным. "Но ты не сегун, -
думал Кэндзи, - и я должен изменить общий настрой, прежде чем начнется
серьезный разговор".
- Накамура-сан, мы с вами занятые люди, - произнес по-английски
губернатор Ватанабэ. - Давайте побыстрее покончим с формальностями и
приступим прямо к делу. Сегодня утром ваш представитель сообщил мне по
телефону, что вы "озабочены" событиями, происшедшими за последние двадцать
четыре часа, и имеете конкретные "позитивные предложения" для уменьшения
напряженности, существующей в Новом Эдеме. Поэтому я и пришел переговорить
с вами.
На лице Накамуры ничего не отразилось. С легким шипением, выражающим
недовольство прямотой Кэндзи, он заговорил:
- Ватанабэ-сан, вы забыли хорошие японские манеры. Невежливо приступать
к деловому разговору, не сделав комплимент хозяину дома и не
поинтересовавшись его здоровьем. Подобные неловкости всегда ведут к
неприятным разногласиям, а их следует избегать...
- Прошу прощения, - перебил его Кэндзи с некоторым нетерпением в
голосе. - По-моему, вы в последнюю очередь можете учить меня хорошим
манерам. Кстати, мы не в Японии и даже не на Земле, так что старинные
обычаи нашей страны здесь неуместны, как и эта одежда на вас...
Кэндзи не собирался оскорблять Накамуру, однако хотел, чтобы его
противник обнаружил свои истинные намерения. Заправила-тайкун вскочил на
ноги. На какой-то миг губернатору показалось, что Накамура собирается
обнажить самурайский меч.
- Хорошо, - сказал Накамура, не скрывая враждебности во взгляде, -
пусть будет по-вашему... Ватанабэ, вы утратили власть над колонией,
граждан больше не устраивает ваше руководство, и, по моим сведениям, в
поселении многие поговаривают об импичменте, люди возмущены. Вы провалили
исследования погоды и RV-41, а теперь ваша любимая темнокожая судья после
бесчисленных проволочек заявила, что насильник-ниггер не будет предан
суду. Кое-кто из думающих колонистов, зная, что мы соотечественники,
попросил меня убедить вас отказаться от власти, чтобы избежать
кровопролития и хаоса.
"Невероятно, - думал Кэндзи, слушая Накамуру. - Этот человек совершенно
лишился рассудка". Губернатор решил ограничиться минимальными
комментариями в разговоре.
- Итак, вы рекомендуете мне уйти в отставку? - помолчав, переспросил
Кэндзи.
- Да, - ответил Накамура уже повелительным тоном. - Но не сию секунду,
во всяком случае, не раньше завтрашнего дня. Сегодня вы должны
воспользоваться своей исполнительной властью и забрать дело Мартинеса у
Николь де Жарден-Уэйкфилд; она явно предвзято относится к этому
черномазому. Передайте его судье Ианнелле или Родригесу... любому из них.
Видите, - проговорил он с деланной улыбкой, - я даже не предлагаю вам
судью Нисимуру.
- Что у вас еще? - спросил Кэндзи.
- Только один вопрос: скажите Уланову, чтобы он снял свою кандидатуру.
У него нет никаких шансов одержать победу, а избирательная кампания
помешает нам объединиться после победы Макмиллана. Мы нуждаемся в
единстве. Я предвижу серьезные опасности: скоро колонии будут угрожать
враги, обитающие в другом поселении... те самые ногастики, которых вы
считаете "безвредными наблюдателями", тогда как они, без сомнения,
являются разведчиками...
Кэндзи был удивлен тем, что он слышит. Почему Накамура так возбужден?
Или он всегда такой?
- ...Я хочу подчеркнуть, что время сейчас имеет чрезвычайно важное
значение, - продолжал Накамура, - особенно следует поторопиться с делом
Мартинеса и с вашей отставкой. Я попросил Кобаяси-сан и прочих членов
азиатского сообщества не действовать чересчур поспешно, но после событий
прошедшей ночи я уже не уверен, что сумею сдержать их. Его дочь была такой
красивой, такой одаренной молодой женщиной. Самоубийство показало всем,
что она не хочет жить после позора и бесконечных отсрочек суда над
насильником. Все возмущены...
Губернатор Ватанабэ на мгновение забыл о сдержанности.
- А вы разве не знаете, - проговорил он, также вставая, - что в теле
Марико Кобаяси обнаружена сперма двух разных людей после той самой ночи,
когда она предположительно была изнасилована? А ведь Марико и Педро
Мартинес неоднократно утверждали, что провели весь вечер вдвоем... Даже
когда на прошлой неделе Николь намекнула Марико на имеющиеся
свидетельства, молодая женщина продолжала придерживаться своей версии.
Накамура на миг лишился самообладания. Он поглядел на Кэндзи Ватанабэ.
- Мы не сумели определить, кто был тот другой, - продолжил Кэндзи. -
Образцы спермы таинственным образом исчезли из лаборатории госпиталя до
того, как был завершен полный анализ ДНК. Пока мы располагаем только
результатами предварительного исследования.
- Они могут оказаться ошибочными, - заметил Накамура, вновь ощутивший
уверенность в себе.
- Очень маловероятно. Во всяком случае, теперь вы можете понять причины
нерешительности судьи Уэйкфилд. Все в колонии уже решили, что Педро
виновен, а она опасается осудить невиновного.
Последовало продолжительное молчание. Губернатор встал, собираясь уйти.
- Удивляюсь я вам, Ватанабэ, - произнес наконец Накамура. - Вы
совершенно не поняли, зачем я назначил вам встречу. Что нам до того,
изнасиловал ли этот подонок Марико Кобаяси или нет. Дело не в этом... Я
обещал ее отцу, что никарагуанского парня накажут... и он должен получить
по заслугам.
Кэндзи Ватанабэ с презрением посмотрел на бывшего одноклассника.
- Я хочу уйти побыстрее, прежде чем успею по-настоящему рассердиться.
- Другого шанса у вас не будет, - проговорил Накамура, вновь окинув его
враждебным взглядом. - Я сделал вам первое и последнее предложение.
Кэндзи покачал головой, сам отодвинул бумажную ширму и вышел в коридор.
Николь шагала по залитому солнечным светом пляжу. Впереди в пятидесяти
метрах от нее Элли в подвенечном платье стояла возле доктора Тернера; на
женихе был купальный костюм. Облаченный в длинное зеленое одеяние племени
прапрапрадед Николь Омэ проводил церемонию.
Омэ вложил ладони Элли в руки доктора Тернера и завел напев на сенуфо,
подняв глаза к небу. Над головой промелькнула одинокая птица,
вскрикивавшая в такт брачному заклинанию. И пока Николь разглядывала
птицу, небо потемнело. На безмятежную синеву набежали грозовые тучи.
Поднялись волны, задул ветер. Волосы Николь, теперь уже совершенно
седые, вились позади нее. Свадьба расстроилась. Все бежали в сторону суши,
чтобы избежать грядущего шторма. Николь не могла шевельнуться. Она не
могла отвести глаз от большого предмета, раскачивавшегося на волнах.
Это был огромный зеленый пластиковый мешок, использовавшийся для уборки
мусора еще в XXI веке. Мешок был полон, он приближался к берегу. Николь
хотела бы ухватить его, но побоялась волн. Она указала на мешок и криком
попросила о помощи. И в левом верхнем углу ее сонного видения появилось
длинное каноэ. Оно приближалось. Николь осознала, что восемь сидевших в
каноэ существ были родом не с Земли: создания с оранжевой кожей ростом
ниже людей. Казалось, их слепили из хлебного мякиша. У них были глаза и
лица, но ни единого волоса на голых телах. Инопланетяне следовали к
большому зеленому мешку и затем подобрали его.
Оранжевые инопланетяне оставили свой трофей на берегу. Николь рискнула
приблизиться к нему, только когда все они погрузились в каноэ и
возвратились в океан. Она жестами распрощалась с неожиданными помощниками
и направилась к мешку. Он был закрыт на молнию, она осторожно потянула ее.
В образовавшейся щели появилось неживое лицо Кэндзи Ватанабэ.
Николь вздрогнула и, вскрикнув, вскочила в постели. Она потянулась к
Ричарду, но кровать оказалась пустой. На часах, стоявших возле стола,
горели цифры 2:48. Было темно. Николь попыталась успокоиться, замедлить
дыхание и прогнать из памяти ужасный сон.
Отчетливое и недвижное лицо мертвого Кэндзи Ватанабэ не исчезало из
памяти. Подходя к ванной, Николь вспомнила вещие сны, предсказавшие смерть
матери, когда ей было всего десять лет. "Неужели Кэндзи в самом деле
умрет? - подумала она, ощутив первую волну паники, и заставила себя
отвлечься. - Где же Ричард в такое позднее время?" - удивилась Николь и,
набросив халат, оставила спальню.
Она направилась мимо комнат детей в переднюю часть дома. Бенджи храпел,
как всегда... В кабинете горел свет, но Ричарда там не оказалось. Два
новых биота и принц Хэл тоже исчезли. На экране одного из мониторов,
расположенных на рабочем столе, по-прежнему что-то светилось.
Николь улыбнулась и вспомнила об их уговоре. Она набрала на клавиатуре
НИКОЛЬ, и картинка переменилась. "Дорогая моя Николь, - появился текст, -
если ты проснешься до моего возвращения, не беспокойся; я намереваюсь
вернуться к рассвету, не позднее 8 часов утра. Я работал с биотами
трехсотой серии - ты помнишь, это те, которые не имеют жесткой программы,
а потому могут быть использованы для специальных работ - и подтвердил свои
подозрения: за моей работой следят. Поэтому я постарался ускорить темпы и
отправился за пределы Нового Эдема, чтобы окончательно проверить свои
выводы. Я люблю тебя. Ричард".
На Центральной равнине было темно и холодно. Ричард старался быть
терпеливым. Он отослал своего усовершенствованного Эйнштейна (Ричард
именовал его Супер-Алом) и Гарсиа номер 325 ко второму поселению. Они
объяснили ночному караулу - стандартной Гарсиа, что в программу
экспериментов внесены изменения и что сейчас будут проводиться работы по
специальной теме. Пока Ричарда еще не было видно, Супер-Ал извлек все
оборудование из отверстия в стене второго поселения и опустил его на
грунт. На весь процесс ушел час драгоценного времени. Когда Супер-Ал
наконец закончил дело, он жестом пригласил Ричарда к себе. Гарсиа 325
сумела увести караульщицу подальше, так чтобы она не могла увидеть
Ричарда.
Не теряя времени, Ричард извлек принца Хэла из кармана и поставил его
внутрь отверстия. "Ступай быстрей", - проговорил Ричард, посылая свое
маленькое сенсорное устройство в глубь прохода. Отверстие в стене
поселения расширяли в течение недели и теперь оно стало квадратным - со
стороной в 80 см. Для крошечного робота места было более чем достаточно.
Принц Хэл заторопился к другой стороне. До пола оказалось около метра.
Умелый робот изобретательно прикрепил веревку к крюку, который наклеил на
пол, и спустился по ней. Ричард следил за каждым движением Хэла и
передавал инструкции по радио.
Ричард ожидал, что второе поселение также будет окружено кольцевым
проходом: Он оказался прав. "Итак, в конструкции обоих поселений заложены
общие закономерности", - подумал он. Ричард предполагал, что во внутренней
стене найдется отверстие... какая-нибудь дверь или ворота, через которые
приходят и уходят ногастики, и что размеры позволят принцу Хэлу войти
внутрь поселения тем же путем.
Хэл достаточно быстро обнаружил вход, уводящий внутрь поселения. Однако
эта дверь располагалась более чем в двадцати метрах над полом кольцевого
прохода. Ричард видел видеозапись (в ней ногастики бегали по вертикальным
поверхностям биотов-бульдозеров, отправленных в исследовательский район
Авалона) и предусмотрел подобную возможность.
- Поднимайся, - приказал он принцу Хэлу, нервно поглядев на часы. До
шести оставалось немного. Скоро в Новый Эдем придет рассвет. А потом
ученые и инженеры вернутся к месту своей работы.
Чтобы войти вовнутрь, принцу Хэлу нужно было подняться в сотню раз выше
собственного роста, все равно что человеку залезть на крышу 60-этажного
здания. Дома Ричард учил маленького робота подниматься на стены, но при
этом всегда находился возле него. Найдет ли Хэл опору для рук и ног? На
своем экране Ричард ничего не мог разглядеть. Сумел ли он избежать ошибок
в точных программах, управляющих механическими движениями принца Хэла?
"Скоро я все это узнаю", - подумал Ричард, когда его лучший ученик начал
подъем.
Принц Хэл один раз оступился и повис на руках, но все-таки осилил
подъем. Тем не менее на него ушло тридцать минут. Ричард понимал, что
времени не хватает, и, когда Хэл пролез в округлое окно, увидел, что
дальнейшему продвижению робота внутрь поселения мешает сетка. Однако в
тусклом свете можно было увидеть часть поселения. Ричард тщательно
направил крошечную камеру Хэла так, чтобы сетка не мешала.
- Караульщица говорит, что должна вернуться в основное положение, -
передала по радио Гарсиа 325. - Она утверждает, что обязана сделать отчет
о дежурстве в 6:30.
"Дело дрянь, - подумал Ричард, - у него осталось только шесть минут".
Он медленно провел Хэла вдоль края отверстия, чтобы попытаться разглядеть
какие-либо объекты внутри поселения, но ничего не увидел.
- Кричи! - приказал Ричард, переключив голос робота на максимальную
громкость. - Кричи, пока я не велю тебе замолчать.
Ричард еще ни разу не опробовал новый усилитель, который установил
внутри принца Хэла, и включил его на максимальную мощность. А потому был
удивлен силой птичьего крика, издаваемого крохотным Хэлом. Звук отразился
от стенок прохода, и Ричард даже отпрянул. "Неплохо, - подумал Ричард,
овладев собой, - во всяком случае, если меня не подвела память".
Караульщица Гарсиа скоро обнаружила Ричарда и, следуя
запрограммированной инструкции, потребовала у него документы, а также
объяснения относительно того, чем был он здесь занят. Супер-Ал и Гарсиа
325 попытались сбить караульщицу с толку, но, не добившись ответа от
Ричарда, робот заявил, что должен поднять тревогу. И как раз в это время
не отводивший глаз от экрана Ричард увидел, как сетка отворилась и к
принцу Хэлу бросилось шестеро ногастиков. Робот продолжал кричать.
Караульщица Гарсиа передала тревожный сигнал. Ричард понимал - еще
несколько минут и пора уходить.
- _Идите же, черт побери, идите_, - говорил он, наблюдая за монитором и
с опаской поглядывая в сторону Центральной равнины. Но никаких огней вдали
на ней еще не было видно.
Сперва Ричард решил, что все это ему только привиделось. Но звук
повторился, послышались взмахи огромных крыльев. Один из ногастиков
частично закрывал объектив, но через какое-то время Ричард вполне
отчетливо увидел знакомые очертания когтя, протягивавшегося к принцу Хэлу.
Облик был подтвержден птичьим криком. Изображение на экране монитора
исчезло.
- При первой возможности, - крикнул Ричард в приемник, - возвращайся
сюда же. Я вернусь за тобой потом.
Он обернулся, торопливо убирая монитор в сумку.
- А теперь быстрее, - проговорил Ричард, обращаясь к своим
биотам-помощникам. И они побежали в сторону Нового Эдема.
Ричард спешил домой с чувством триумфа. "Я не ошибся, - взволнованно
твердил он себе самому. - Это меняет все... а теперь можно и дочь выдать
замуж".
10
Свадьба должна была состояться в семь часов вечера на театральной сцене
колледжа Сентрал-Сити. Многочисленных гостей планировалось принять в
гимнастическом зале, удаленном от здания колледжа метров на двадцать. Весь
день Николь улаживала неотложные дела, исправляя всевозможные неурядицы.
Времени, чтобы осознать значение нового открытия Ричарда, у нее не
было. Он явился домой взволнованным, хотел обсудить с ней появление птиц и
свои подозрения, касающиеся тех, кто шпионил за его исследования...
