Артур Кларк. Встреча с медузой
страница №2
...ическим рифом.Или это коровы небесные пасутся на облачных лугах Юпитера? Ведь эти
существа явно обгладывали темные, буро-красные прожилки, избороздившие
склоны, точно высохшие русла. Время от времени какая-нибудь из них ныряла
в пенную громаду и пропадала из виду.
"Кон-Тики" летел очень медленно. Пройдет не меньше трех часов, прежде
чем он окажется над рыхлыми холмами. А солнце не ждет... Успеть бы до
темноты как следует рассмотреть здешних мант и зыбкий ландшафт, над
которым они реют.
Как же долго тянулись эти часы... Наружные микрофоны Фолкен держал
включенными на полную мощность: может быть, перед ним источник ночного
рокота? Манты были достаточно велики, чтобы издавать такие звуки. Точное
измерение показало, что размах крыльев у них почти девяносто метров. В три
раза больше длины самого крупного кита, хотя вес от силы несколько тонн.
За полчаса до заката "Кон-Тики" подошел к горе.
- Нет, - отвечал Фолкен на повторные запросы Центра управления, - они
по-прежнему никак не реагируют на мое присутствие. Вряд ли это разумные
создания. Они больше напоминают безобидных травоядных. Да если и захотят
погоняться за мной, им не подняться на такую высоту.
По чести говоря, Фолкен был слегка разочарован тем, что манты не
проявили ни малейшего интереса к нему, когда он пролетал высоко над их
пастбищем. Может быть, им просто нечем его обнаружить?.. Рассматривая и
фотографируя их через телескоп, он не заметил ничего, хотя бы отдаленно
похожего на органы чувств. Казалось, огромные черные дельты из греческого
алфавита сновали над откосами, которые плотностью немногим превосходили
земные облака. На вид-то прочные, а наступи на белый склон - и
провалишься, как сквозь папиросную бумагу.
Вблизи он рассмотрел слагающие гору многочисленные ячейки или пузыри.
Иные достигали больше метра в поперечнике, и Фолкен спрашивал себя, в
каком дьявольском котле варилось это углеводородное зелье. Похоже, в
атмосфере Юпитера столько химических продуктов, что ими можно обеспечить
Землю на миллионы лет.
Короткий день был на исходе, когда "Кон-Тики" прошел над гребнем
восковой горы, и нижние склоны уже обволакивал сумрак. На западной стороне
мант не было, и рельеф почему-то выглядел иначе. Вылепленные из пены
длинные ровные террасы напоминали внутренность лунного кратера. Ни дать,
ни взять исполинские ступени, ведущие вниз, к незримой поверхности
планеты.
На нижней ступени, как раз над роем облаков, раздвинутых изверженной
из пучины горой, прилепилась какая-то округлая масса шириной в два-три
километра. Фолкен едва ее различил - она была лишь чуть темнее сероватой
пены, на которой покоилась. В первую минуту ему почудилось, что перед ним
лес из белесых грибов-исполинов, никогда не видевших солнечных лучей.
В самом деле, лес... Из белой восковой пены торчали сотни тонких
стволов, правда, они стояли очень уж густо, чуть ли не впритык. А может
быть, не лес это, а одно огромное дерево? Что-нибудь вроде восточного
баньяна с множеством дополнительных стволов. На Яве Фолкену однажды
довелось видеть баньян, крона которого достигала шестисот метров в
поперечнике. Но это чудовище раз в десять больше!
Сгущалась темнота. Преломленный солнечный свет окрасил облачный
ландшафт в пурпур. Еще несколько секунд, и все поглотит мрак. Но в свете
угасающего дня, своего второго дня на Юпитере, Фолкен увидел - или ему
почудилось? - нечто такое, что основательно поколебали его трактовку
белесого овала.
Если только его не обмануло слабое освещение, все эти сотни тонких
стволов качались в лад туда-обратно, будто водоросли на волне.
И само дерево успело переместиться.
- Увы, похоже, что в ближайший час можно ждать извержения Беты, -
сообщил Центр управления вскоре после захода солнца. - Вероятность
семьдесят процентов.
Фолкен бросил взгляд на карту. Бета находилась на сто сороковом
градусе юпитеровой широты, почти в тридцати тысячах километров от него,
далеко за горизонтом. И хотя мощность извержений этого источника достигала
десяти мегатонн, на таком расстоянии ударная волна не была ему опасна.
Иное дело вызванная извержением радиобуря.
Всплески в декаметровом диапазоне, при которых Юпитер временами
становился самым мощным источником радиоизлучения на всем звездном небе,
были открыты еще в 1950-х годах и немало озадачили астрономов. И теперь,
больше ста лет спустя, подлинная причина их оставалась загадкой. Признаки
известны, а объяснения нет.
Самой живучей оказалась вулканическая гипотеза, хотя все понимали,
что на Юпитере слово "вулкан" означает нечто совсем другое, чем на Земле.
В нижних слоях юпитеровой атмосферы, может быть, даже на самой поверхности
планеты то и дело - иногда по несколько раз в день - происходили
титанические извержения. Огромный столб газа высотой больше тысячи
километров устремлялся вверх так, словно вознамерился улететь в космос.
Конечно, ему было не по силам одолеть поле тяготения величайшей из
планет солнечной системы. Но часть столба - от силы несколько миллионов
тонн - обычно достигала ионосферы. Тут-то и начиналось...
Радиационные пояса Юпитера неизмеримо превосходят земные. И когда
газовый столб устраивает короткое замыкание, рождается электрический
разряд в миллионы раз мощнее любой земной молнии. Гром от этого разряда -
в виде радиопомех - раскатывается по всей солнечной системе и за ее
пределами.
На Юпитере было обнаружено четыре основных очага всплесков. Возможно,
к этим местам приурочены разломы, позволяющие раскаленному веществу недр
прорываться наружу. Ученые на Ганимеде, крупнейшем из многочисленных
спутников Юпитера, теперь брались даже предсказывать декаметровые бури. Их
прогнозы были примерно такими же надежными, как прогнозы погоды на Земле в
начале двадцатого века.
Фолкен не знал, бояться радиобури или радоваться ей. Ведь он сможет
собрать ценнейшие данные - если останется жив. Весь маршрут был рассчитан
так, чтобы "Кон-Тики" находился возможно дальше от главных очагов
возмущения, особенно самого беспокойного из них - центра Альфа. Но случаю
было угодно, чтобы сейчас проявил свой нрав ближайший очаг - Бета.
Оставалось надеяться, что расстояние, равное трем четвертям земной
окружности, предохранит "Кон-Тики".
- Вероятность девяносто процентов, - прозвучал напряженный голос
Центра. - И забудь слова "в ближайший час". Ганимед считает, извержения
можно ждать с минуты на минуту.
Только оператор договорил, как стрелка измерителя магнитного поля
полезла вверх. Не успев зашкалить, она так же быстро поехала вниз.
Далеко-далеко и на огромной глубине какая-то чудовищная сила всколыхнула
жидкое ядро планеты.
- Вижу фонтан! - крикнул дежурный.
- Спасибо, я уже заметил. Когда буря дойдет до меня?
- Первые признаки жди через пять минут. Пик - через десять.
Где-то за дугой горизонта Юпитера столб газа шириной с Тихий океан
рвался в космос со скоростью многих тысяч километров в час. В нижних слоях
атмосферы уже бушевали грозы, но это было ничто перед свистопляской,
которая разразится, когда радиационный пояс обрушит на планету избыточные
электроны. Фолкен принялся убирать штанги с приборами. Единственная
доступная ему мера предосторожности... Ударная волна покатится по
атмосфере лишь через четыре часа после разряда, но радиовсплеск,
распространяясь со скоростью света, настигнет его через десятую долю
секунды.
Радиоиндикатор прощупывал весь спектр частот, но Фолкен слышал только
обычный фон атмосферных помех. Вскоре уровень шумов начал медленно
возрастать. Мощь извержения увеличивалась.
Он не ожидал, что на таком расстоянии сумеет что-либо разглядеть.
Однако внезапно над горизонтом на востоке заплясали отблески далеких
сполохов. Одновременно отключилась половина автоматических предохранителей
на распределительном щите, погас свет и умолкли все каналы связи.
Фолкен хотел пошевельнуться - не мог. Это было не только
психологическое оцепенение, конечности не слушались его, и больно кололо
все тело. Хотя электрическое поле никак не могло проникнуть в
экранированную кабину, приборная доска излучала призрачное сияние, и слух
Фолкена уловил характерное потрескивание тлеющего разряда.
Очередью резких щелчков сработала аварийная система. Снова включились
предохранители, загорелся свет, и оцепенение прошло так же быстро, как
возникло.
Удостоверившись, что все приборы работают нормально, Фолкен живо
повернулся к иллюминатору.
Ему не надо было включать контрольные лампы - стропы, на которых
висела кабина, словно горели. От стропового кольца и до пояса "Кон-Тики"
протянулись во мраке яркие, голубые с металлическим отливом струи. И вдоль
нескольких струй медленно катились ослепительные огненные шары.
Картина была до того чарующей и необычной, что не хотелось думать об
опасности. Мало кто наблюдал шаровые молнии так близко. И ни один из тех,
кто встречался с ними в земной атмосфере, летя на водородном аэростате, не
уцелел. Перед внутренним взором Фолкена в который раз пробежали страшные
кадры старой кинохроники - аутодафе цеппелина "Гинденбург", подожженного
случайной искрой при швартовке в Лейкхерсте в 1937 году. Но здесь такая
катастрофа исключена, хотя в оболочке над головой Фолкена было больше
водорода, чем в последнем цеппелине. Пройдет не один миллиард лет, прежде
чем кто-нибудь сможет развести огонь в атмосфере Юпитера. Скворча, как
сало на горячей сковороде, ожил канал микрофонной связи.
- Алло, "Кон-Тики", ты слышишь нас? "Кон-Тики" - ты слышишь?
Слова были сильно искажены и будто изрублены. Но понять можно. Фолкен
повеселел. Контакт с миром людей восстановлен...
- Слышу, - ответил он. - Роскошный электрический спектакль - и
никаких повреждений. Пока.
- Слава богу. Мы уже думали, что потеряли тебя. Будь другом, проверь
телеметрические каналы третий, седьмой и двадцать шестой. И наведи получше
вторую камеру. И нас что-то смущают показания наружных датчиков
ионизации...
Фолкен неохотно оторвался от пленительного фейерверка вокруг
"Кон-Тики". Все же изредка он поглядывал в иллюминаторы. Первыми пропали
шаровые молнии - они медленно разбухали и, достигнув критической величины,
беззвучно взрывались. Но еще и час спустя все металлические части на
оболочке кабины окружало слабое сияние. А радио продолжало потрескивать
половину ночи.
Оставшиеся до утра часы прошли без приключений. Только перед самым
восходом на востоке появилось какое-то зарево, которое Фолкен сперва
принял за утреннюю зарю. Но до рассвета оставалось еще минут двадцать, к
тому же зарево на глазах приближалось. Отделившись от обрамляющей
невидимый край планеты звездной дуги, оно превратилось в сравнительно
узкую, четко ограниченную световую полосу. Казалось, под облаками шарит
луч исполинского прожектора.
Километрах в ста за этой полосой возникла другая, она летела
параллельно первой и с той же скоростью. А за ней - еще одна, и еще, и
еще... И вот уже все небо переливается чередующимися полосами света и
тьмы!
Фолкену казалось, что он уже привык ко всяким чудесам, и он не
представлял себе, чтобы эти беззвучные переливы холодного света могли ему
хоть как-то угрожать. Но зрелище было настолько поразительным и
непостижимым, что в душу, подтачивая самообладание, проник леденящий
страх. И какой человек не ощутил бы себя пигмеем перед лицом недоступных
его пониманию сил... Может быть, на Юпитере все-таки есть не только жизнь,
но и разум? И этот разум наконец-то начинает реагировать на вторжение
постороннего?
- Да, видим. - В голосе из Центра звучал тот же трепет, который обуял
Фолкена. - Никакого понятия, что это может быть. Следи, вызываем Ганимед.
Феерия медленно угасала. Выходящие из-за горизонта полосы стали
намного бледнее, словно породившая их энергия иссякла. Через пять минут
все было кончено. Последний тусклый световой импульс растаял в небе на
западе. Фолкен почувствовал безграничное облегчение. Невозможно было долго
созерцать такое завораживающее и тревожное зрелище без ущерба для
душевного покоя.
Он гнал от себя саму мысль о том, как сильно потрясло его виденное.
Электрическую бурю еще как-то можно было понять, но это... Это было нечто
совершенно непостижимое.
Центр управления молчал. Фолкен знал, что сейчас на Ганимеде люди и
электронные машины лихорадочно ищут ответ в информационных блоках. Не
найдут - придется запросить Землю, это означает задержку почти на час. А
если и Земля не сумеет помочь? Нет, о такой возможности лучше не думать.
Голос из Центра управления обрадовал его, как никогда прежде. Говорил
доктор Бреннер, говорил с явным облегчением, хотя и глуховато, как
человек, переживший серьезную встряску.
- Алло, "Кон-Тики". Мы решили загадку, хотя до сих пор как-то не
верится... То, что ты видел, биолюминесценция, очень похожая на свечение
микроорганизмов в тропических морях Земли. Правда, здесь они находятся в
атмосфере, но принцип один и тот же.
- Но рисунок! - возразил Фолкен. - Рисунок был такой правильный,
совсем искусственный. И он простирался на сотни километров!
- Даже больше, чем ты можешь себе представить. Тебе была видна только
малая часть. Вся эта штука достигала в ширину пять тысяч километров и
напоминала вращающееся колесо. Ты видел спицы этого колеса, они
проносились со скоростью около километра в секунду...
- В секунду! - невольно перебил Фолкен. - Никакой организм не может
развить такую скорость!
- Конечно, не может. Я сейчас объясню. Полосы, которые ты наблюдал,
были вызваны ударной волной от очага Бета, а она распространилась со
скоростью звука.
- Но рисунок? - не унимался Фолкен.
- Вот именно. Речь идет о редчайшем явлении, но такие же световые
колеса, только в тысячу раз меньше, наблюдались в Персидском заливе и в
Индийском океане. Вот послушай, что увидели моряки британского торгового
судна "Патна" майской ночью в 1880 году в Персидском заливе. "Огромное
светящееся колесо вращалось так, что спицы его, казалось, задевали судно.
Длина спиц составляла метров двести-триста... Всего в колесе было около
шестнадцати спиц..." А вот сообщение от 23 мая 1906 года, дело происходило
в Оманском заливе: "Ярчайшее свечение быстро приближалось к нам, один за
другим направлялись на запад четко очерченные лучи, вроде луча из
прожектора военного корабля... Слева от нас возникло огромное огненное
колесо, его спицы терялись вдали. Колесо это продолжало вращаться две или
три минуты..." ЭВМ на Ганимеде раскопала в архиве около пятисот случаев и
принялась все выписывать, да мы ее вовремя остановили.
- Вы меня убедили. Хотя я все равно ничего не понимаю.
- Еще бы - полностью объяснить это явление удалось только в конце
двадцатого века. Судя по всему, такое свечение возникает при
землетрясениях на дне моря. И всегда на мелких местах, где отражаются
ударные волны и возникает устойчивый волновой спектр. Иногда видны полосы,
иногда вращающиеся колеса - их назвали колесами Посейдона. Гипотеза
получила окончательное подтверждение, когда произвели взрывы под водой и
сфотографировали результат со спутника. Да, недаром моряки были склонны к
суеверию. Кто бы поверил, что такое возможно?!
Так вот в чем дело, сказал себе Фолкен. Когда центр Бета дал выход
своей ярости, во все стороны пошли ударные волны - и через сжатый газ
нижних слоев атмосферы, и через толщу самого Юпитера. Встречаясь и
перекрещиваясь, волны эти где-то взаимно гасились, где-то усиливали друг
друга. Наверное, вся планета вибрировала, точно колокол.
Объяснение есть, но чувство благоговейного трепета осталось. Никогда
ему не забыть этих мерцающих световых полос, которые пронизывали
недосягаемые глубины атмосферы Юпитера. У Фолкена было такое ощущение,
словно он очутился не просто на чужой планете, а в магическом царстве на
грани мифа и действительности.
Поистине, в этом мире можно ожидать чего угодно, и нет никакой
возможности угадать, что принесет завтрашний день.
И ведь ему еще целые сутки тут находиться...
6.
Когда наконец рассвело по-настоящему, погода внезапно переменилась.
"Кон-Тики" летел сквозь буран. Восковые хлопья падали так густо, что
видимость сократилась до нуля. Фолкен с тревогой думал о том, как оболочка
выдержит возрастающий груз, пока не заметил, что ложащиеся на иллюминаторы
хлопья быстро исчезают. Они тотчас таяли от выделяемого "Кон-Тики" тепла.
На Земле в слепом полете пришлось бы еще считаться с опасностью
столкновения. Здесь хоть эта угроза отпадала, горы Юпитера находились в
сотнях километров под аппаратом. Что до плавучих островов из пены, то
наскочить на них, должно быть, то же самое, что врезаться в слегка
отвердевшие мыльные пузыри...
Тем не менее Фолкен включил горизонтальный радар, в котором прежде не
было надобности; до сих пор он пользовался только вертикальным лучом,
определяя расстояние до невидимой поверхности планеты.
Его ожидал новый сюрприз.
Обширный сектор неба перед ним был насыщен отчетливыми эхо-сигналами.
Фолкен припомнил, как первые авиаторы в ряду грозивших им опасностей
называли "облака, начиненные камнями". Здесь это выражение было бы в самый
раз.
Тревожная картина... Но Фолкен тут же сказал себе, что в атмосфере
Юпитера не могут парить никакие твердые предметы. Скорее всего, это
какое-то своеобразное метеорологическое явление. Так или иначе, до
ближайшей цели было около двухсот километров.
Он доложил в Центр управления, но на сей раз объяснения не получил.
Зато Центр утешил его сообщением, что через полчаса аппарат выйдет из
бурана.
Однако его не предупредили о сильном боковом ветре, который вдруг
подхватил "Кон-Тики" и понес его почти под прямым углом к прежнему курсу.
Возможности управлять воздушным шаром невелики, и понадобилось все умение
Фолкена, чтобы не дать неуклюжему аппарату опрокинуться. Через несколько
минут он уже мчался на север со скоростью больше пятисот километров в час.
Потом турбулентность прекратилась так же внезапно, как родилась. Может,
это был местный вариант струйного течения?
Тем временем буран угомонился, и Фолкен увидел, что для него припас
Юпитер.
"Кон-Тики" очутился в огромной вращающейся воронке диаметром около
тысячи километров. Шар несло вдоль наклонной мглистой стены. Над головой
Фолкена в ясном небе светило солнце, но внизу воронка ввинчивалась в
атмосферу до неизведанных мглистых глубин, где почти непрерывно сверкали
молнии.
Хотя шар опускался так медленно, что никакой непосредственной угрозы
не было, Фолкен увеличил подачу тепла в оболочку и уравновесил аппарат.
Только после этого он оторвался от фантастических картин за иллюминатором
и снова обратился к радару.
Теперь до ближайшей цели было километров сорок. Он быстро разобрал,
что все цели привязаны к стенам воронки и вращаются вместе с ней -
очевидно, их, как и "Кон-Тики", подхватило вихрем. Фолкен навел телескоп
по радарному пеленгу, и взгляду его явилось странное крапчатое облако.
Хотя оно заполнило почти все поле зрения, рассмотреть его было
непросто - облако цветом лишь немногим отличалось от более светлого фона,
образованного вращающейся стеной мглы. И прошло несколько минут, прежде
чем Фолкен сообразил, что однажды уже видел такое облако.
В тот раз оно ползло по склону плывущей пенной горы, и он принял его
за исполинское дерево с множеством стволов. Теперь представилась
возможность точнее определить его размеры и конфигурацию. А заодно
подобрать название, лучше отвечающее его облику. И вовсе не на дерево оно
похоже, а на медузу. Ну конечно, на медузу, из тех, что медленно плывут в
теплых завихрениях Гольфстрима, волоча за собой длинные щупальца.
Но эта медуза больше полутора километров в поперечнике... Десятки
щупалец длиной в сотни метров мерно качались взад-вперед. На каждый взмах
уходила минута с лишком. Казалось, будто диковинное существо тяжело идет
на веслах по небу.
Остальные, более удаленные цели тоже были медузами. Фолкен рассмотрел
в телескоп с пяток - никакой разницы ни в форме, ни в размерах. Наверное,
все представляли один вид. Но почему они так неспешно вращаются по
тысячекилометровому кругу? Может быть, кормятся атмосферным планктоном,
который засосало в воронку так же, как и "Кон-Тики?"
- А ты подумал, Говард, - заговорил доктор Бреннер, придя в себя от
удивления, - что эти создания в сто тысяч раз больше самого крупного кита?
Даже если это всего лишь мешок с газом, он весит около миллиона тонн! Как
происходит у него обмен веществ - выше моего разумения. Ему ведь, чтобы
парить, нужны мегаватты энергии.
- Но если это мешок с газом, почему он так хорошо лоцируется?
- Не имею ни малейшего представления. Ты можешь подойти ближе?
Вопрос не праздный. Изменяя высоту и используя разницу в скорости
ветра, Фолкен мог приблизиться к медузе на любое расстояние. Однако пока
что он предпочитал сохранять дистанцию сорок километров, о чем и заявил
достаточно твердо.
- Я тебя понимаю, - неохотно согласился Бреннер. - Ладно, останемся
на прежнем месте.
"Останемся"... Фолкен не без сарказма подумал, что разница в сто
тысяч километров отражается на точке зрения.
Следующие два часа "Кон-Тики" продолжал спокойно вращаться вместе с
могучей воронкой. Фолкен испытывал разные фильтры, изменял наводку,
добиваясь возможно более четкого изображения. Быть может, эта тусклая
окраска - камуфляж? Быть может, медуза, как это делают многие животные на
Земле, старается слиться с фоном? К такому приему прибегают и
преследователь, и преследуемый. К какой из двух категорий принадлежит
медуза? Вряд ли он получит ответ за оставшееся короткое время.
Однако около полудня неожиданно последовал ответ.
Будто эскадрилья старинных реактивных истребителей, из мглы вынырнули
пять мант. Они шли плугом прямо на белесое облако медузы, и Фолкен не
сомневался, что они намерены атаковать. Он здорово ошибся, когда принял
мант за безобидных травоядных.
Между тем действие развивалось так неспешно, словно он смотрел
замедленное кино. Плавно извиваясь, манты летели со скоростью от силы
пятьдесят километров в час. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем
они настигли невозмутимо плывущую медузу. При всей своей огромной
величине, они выглядели карликами перед чудищем, к которому приближались.
И когда манты опустились на спину медузы, их можно было принять за птиц на
спине кита.
Сумеет ли медуза оборониться? Кроме этих длинных неуклюжих щупалец,
мантам вроде бы нечего опасаться. А может быть, медуза их даже и не
замечает, для нее они всего лишь мелкие паразиты, как для собаки блохи?
Но нет, ей явно приходится туго! Медуза начала крениться - медленно и
неотвратимо, словно тонущий корабль. Через десять минут крен достиг сорока
пяти градусов; при этом медуза быстро теряла высоту. Трудно было
удержаться от сочувствия атакованному чудовищу, к тому же эта картина
вызвала у Фолкена горькие воспоминания. Падение медузы странным образом
напоминало последние минуты "Куин".
На самом-то деле он должен сочувствовать другой стороне. Высокий
разум может развиться только у хищников, а не у тех, кто лениво пасется в
морских или небесных угодьях. Манты намного ближе к нему, чем этот
чудовищный мешок с газом. И вообще, можно ли по-настоящему симпатизировать
существу, которое в сто тысяч раз больше кита?
А тактика медузы, кажется, возымела действие... Возрастающий крен
пришелся не по нраву мантам, и они тяжело взлетели, будто сытые
стервятники, спугнутые в разгар пиршества. Правда, они не стали особенно
удаляться, а повисли в нескольких метрах от чудовища, которое продолжало
валиться на бок.
Вдруг Фолкен увидел ослепительную вспышку, одновременно послышался
треск в приемнике. Одна из мант, медленно кувыркаясь, рухнула вниз. За ней
тянулся шлейф черного дыма, и сходство с подбитым самолетом было так
велико, что Фолкену стало не по себе.
В тот же миг остальные манты спикировали, уходя от медузы. Теряя
высоту, они набрали скорость и быстро пропали в толще облаков, из которых
явились. А медуза, прекратив падение, не спеша выровнялась и как ни в чем
не бывало возобновила движение.
- Изумительно! - прервал напряженную тишину голос доктора Бреннера. -
Электрическая защита, как у наших угрей и скатов. С той лишь разницей, что
в этом разряде был миллион вольт! Тебе не удалось заметить, откуда
вылетела искра? Что-нибудь вроде электродов?
- Нет, - ответил Фолкен, настроив телескоп на максимальное
увеличение. - Постой, что-то тут не так... Видишь узор? Сравни-ка его с
предыдущими снимками. Я уверен, раньше его не было.
На боку медузы появилась широкая пятнистая полоса. Поразительно
похоже на клетки шахматной доски, но каждая клетка в свою очередь была
расписана сложным узором из горизонтальных черточек. Они располагались на
равном расстоянии друг от друга, образуя правильные колонки и ряды.
- Ты прав, - произнес доктор Бреннер с явным благоговением в голосе.
- Он только что появился. И я даже не решаюсь поделиться с тобой своей
догадкой.
- Ничего, зато у меня нет такой славы, чтобы за нее опасаться. Во
всяком случае, мне не страшен суд биологов. Сказать, что я думаю?
- Давай.
- Это антенная решетка для метровых волн. Вроде тех, какими
пользовались в начале двадцатого века.
- Вот именно... Теперь ясно, откуда такое четкое эхо.
- Но почему решетка появилась только теперь?
- Наверное, это следствие разряда.
- Мне сейчас пришла в голову одна мысль, - медленно произнес Фолкен.
- Ты не допускаешь, что чудовище слушает наш разговор?
- На этой частоте? Вряд ли. Это же метровые нет, даже декаметровые
антенны, судя по размерам. Гм-м... А что...
Доктор Бреннер умолк, его мысли явно приняли новое направление.
Наконец он опять заговорил:
- Бьюсь об заклад, они настроены на радиовсплески! На Земле природа
до этого не дошла. У нас есть животные с системой эхолокации, даже с
электрическими органами, но радиоволны никто не воспринимает. И к чему
это, когда предостаточно света! Но здесь другое дело, Юпитер весь пропитан
радиоизлучениями. Эту энергию можно использовать, даже запасать. Может
быть, перед тобой плавучая электростанция!
В разговор вмешался новый голос:
- Говорит руководитель полета. Все это очень интересно, однако сперва
надо решить гораздо более важный вопрос. Можно ли назвать это существо
разумным? Если да, то нам не мешает вспомнить директивы о первом контакте.
- До полета сюда, - уныло отозвался доктор Бреннер, - я мог бы
поклясться, что антенное устройство для коротких волн способно создать
только разумное существо. Теперь я в этом не уверен. Возможно, это плод
естественной эволюции. И ведь если на то пошло, такое устройство не
удивительнее человеческого глаза.
- Ясно - на всякий случай согласимся считать это существо разумным.
Следовательно, экспедиция должна придерживаться всех положений директивы.
Надолго воцарилась тишина, участники радиопереклички осмысливали, что
из этого вытекает. Похоже, впервые в истории космонавтики пришла пора
применить правила, разработанные в ходе столетней дискуссии. Человек
извлек - должен был извлечь! - урок из ошибок, допущенных на Земле. Не
только во имя морали, но и ради своих же собственных интересов нельзя
повторять эти ошибки на других планетах. Слишком опасно обращаться с
разумом так, как некогда американские поселенцы обращались с индейцами, а
европейцы и другие обращались с коренным населением Африки...
Первое правило гласило: сохраняй дистанцию. Не пытайся приблизиться
или хотя бы налаживать общение, не дав "им" вдоволь времени как следует
изучить тебя. Что означает "вдоволь времени", никто не брался определить.
Решать этот вопрос предоставлялось самому участнику контакта.
На плечи Говарда Фолкена легла ответственность, о какой он никогда не
помышлял. В те немногие часы, что он еще проведет на Юпитере, ему, быть
может, суждено стать первым полномочным представителем человечества.
Какая изысканная ирония судьбы! Оставалось только пожалеть, что врачи
не смогли вернуть ему способность смеяться.
7.
Начинало темнеть, но Фолкену было не до этого, он все свое внимание
сосредоточил на живом облаке в поле зрения телескопа. Ветер, упорно неся
"Кон-Тики" по окружности исполинской воронки, сократил расстояние между
ним и медузой до двадцати километров. Когда останется меньше десяти,
придется совершать маневр уклонения. Хотя Фолкен был уверен, что
электрическое оружие медузы поражает только вблизи, его не тянуло затевать
проверку. Пусть этой проблемой займутся будущие исследователи, а он
заранее желает им успеха.
В кабине стало совсем темно. Странно - до заката еще не один час. Что
там на экране горизонтального локатора?.. Он все время на него поглядывал,
но, кроме изучаемой медузы, километров на сто не было никаких целей.
Неожиданно с поразительной силой возник тот самый звук, который
доносился до него из юпитеровой ночи. Гулкий рокот, чаще, чаще - вся
кабина вибрировала, будто горошина в литаврах, - и вдруг оборвался...
В томительной внезапной тишине две мысли почти одновременно пришли в
голову Фолкена.
На этот раз звук долетел до него не за тысячи километров по
радиоканалу - он пронизывал атмосферу вокруг "Кон-Тики".
Вторая мысль была еще более тревожной. Фолкен совсем забыл -
непростительно, но голова была занята другими вещами, которые казались
важнее, забыл, что большая часть неба над ним закрыта газовой оболочкой
"Кон-Тики". А посеребренный для теплоизоляции шар непроницаем не только
для глаза, но и для радара.
Все это он, конечно, знал. Знал о небольшом изъяне конструкции, с
которым мирились, не придавая ему значения. Но этот изъян показался
Говарду Фолкену очень серьезным сейчас, когда он увидел, как сверху на
кабину со всех сторон опускается частокол огромных, толще всякого дерева,
щупалец...
Раздался возбужденный голос Бреннера:
- Не забывай о директиве! Не вспугни его!
Прежде чем Фолкен успел дать подобающий ответ, все прочие звуки опять
потонули в могучей барабанной дроби.
Настоящего пилота-испытателя узнают по его реакциям не в таких
аварийных ситуациях, которые можно предусмотреть, а в таких, возможность
которых никому даже в голову не приходила. Не больше секунды понадобилось
Фолкену на анализ ситуации, затем он молниеносно дернул разрывной клапан.
Термин этот был пережитком поры водородных аэростатов - на самом деле
оболочка "Кон-Тики" вовсе не разорвалась, просто открылись жалюзи, выше
пояса. Тотчас нагретый газ устремился наружу, и "Кон-Тики", лишенный
подъемной силы, начал быстро падать в поле тяготения, которое в два с
половиной раза превосходило земное.
Чудовищные щупальца ушли вверх и пропали. Фолкен успел заметить, что
они усеяны большими пузырями или мешками - очевидно, для плавучести, и
заканчиваются множеством тонких усиков, напоминающих корешки растения. Он
был готов к тому, что вот-вот сверкнет молния, но ничего, обошлось.
Стремительное падение замедлилось в более плотных слоях атмосферы,
где спущенный шар стал играть роль парашюта. Потеряв около трех километров
высоты, Фолкен решил, что уже можно закрывать жалюзи. Пока он восстановил
подъемную силу и уравновесил аппарат, было потеряно еще около полутора
километров, и оставалось совсем немного до рубежа безопасности.
Он посмотрел в верхний иллюминатор - не без тревоги, хотя был уверен,
что увидит только округлость шара. Однако при падении "Кон-Тики" вильнул в
сторону, и километрах в двух-трех над собой Фолкен увидел край медузы. Он
никак не ожидал, что она так близко. Медуза продолжала опускаться с
невероятной быстротой.
Радио донесло тревожный вызов Центра управления.
- У меня все в порядке, - прокричал в ответ Фолкен. - Но эта тварь
продолжает меня преследовать, а мне больше некуда снижаться.
Не совсем точный ответ, он мог снижаться еще километров триста, но
это было бы путешествием в один конец, и большая часть пути не принесла бы
ему особого удовольствия.
В эту минуту Фолкен, к великому своему облегчению, обнаружил, что
медуза выравнивается в полутора километрах над ним. То ли решила быть
поосторожнее с чужим созданием, то ли ей тоже была не по нраву высокая
температура нижних слоев. Наружный термометр показывал больше пятидесяти
градусов, и Фолкен спросил себя, сколько еще сможет он полагаться на
систему жизнеобеспечения.
Опять послышался голос Бреннера - его по-прежнему беспокоило
соблюдение директивы.
- Учти, это может быть простое любопытство! - кричал экзобиолог,
правда без особой уверенности. - Не вздумай ее пугать!
Фолкена уже начали раздражать все эти наставления, ему вспомнилась
одна телевизионная дискуссия специалиста по космическому праву с
космонавтом. Выслушав доскональный разбор всех следствий, вытекающих из
директивы о первом контакте, космонавт недоверчиво воскликнул:
- Это что же, если не будет другого выхода, я должен тихохонько
сидеть и ждать, когда меня сожрут?
На что юрист без тени улыбки ответил:
- Вы очень точно схватили суть дела.
Тогда это звучало потешно. Тогда - но не теперь. К тому же Фолкен
увидел нечто такое, что еще больше омрачило его настроение. Медуза
по-прежнему парила в полутора километрах над ним, но одно ее щупальце
невероятно удлинилось и, утончаясь на глазах, тянулось к "Кон-Тики".
Мальчишкой Фолкен однажды видел смерч над Канзасской равниной. Нынешнее
зрелище живо напомнило ему ту извивающуюся черную змею, которая достала
землю с облаков.
- У меня скоро не будет выбора, - доложил он Центру управления. -
Остается одно из двух: либо напугать эту тварь, либо вызвать у нее
желудочные колики. Подозреваю, ей будет нелегко переварить "Кон-Тики",
если она замыслила им закусить.
Он ждал, что скажет на это Бреннер, но биолог молчал.
- Ну, что ж... До запланированного срока еще двадцать семь минут, но
я включаю программу зажигания. Надеюсь, горючего хватит, чтобы потом
исправить движение по орбите.
Медуза пропала из поля зрения, она опять была точно над аппаратом. Но
Фолкен знал, что щупальце вот-вот дотянется до шара. А на то, чтобы
реактор смог развить полную тягу, уйдет около пяти минут.
Запал заправлен. Вычислитель орбиты не отверг намеченный вариант как
совершенно неосуществимый. Воздухозаборники открыты и готовы по команде
заглатывать тонны окружающей водородно-гелиевой смеси. Скоро наступит
момент, который даже в оптимальной ситуации можно было бы назвать моментом
истины, - до сих пор не было никакой возможности проверить, как на самом
деле будет работать ядерный воздушно-реактивный двигатель в чужеродной
атмосфере Юпитера.
Что-то легонько толкнуло "Кон-Тики". Лучше не обращать внимания...
Механизм воспламенения рассчитан на другую высоту, километров на
десять повыше, где на тридцать градусов холоднее и плотность атмосферы в
четыре раза меньше. Н-да...
При каком минимальном угле пикирования будут работать
воздухозаборники? И сумеет ли он вовремя выйти из пике, если учесть, что
сверх двигателя его будут увлекать к поверхности Юпитера два с половиной
"g"?
Большая тяжелая рука погладила шар. Весь аппарат закачался
вверх-вниз, будто мячик на резинке - игрушка, которая только что вошла в
моду на Земле.
Конечно, не исключено, что Бреннер прав и это существо таким способом
демонстрирует дружелюбие. Обратиться к нему по радио? Что ему сказать?
"Кисонька хорошенькая"? "На место, Трезор"? Или: "Проводите меня к вашему
вождю"?
Соотношение тритий-дейтерий в норме... Можно поджигать спичкой,
дающей тепло в сто миллионов градусов. Тонкий конец щупальца обогнул шар
метрах в пятидесяти от иллюминатора. Величиной с хобот слона - и почти
такой же чувствительный, судя по тому, как осторожно он скользил по
оболочке. На самом конце - щупики, словно вопрошающие рты.
Доктор Бреннер был бы в восторге от этого зрелища. Ну что ж, самое
время. Фолкен быстро обвел взглядом пульт управления, начал отсчет
последних четырех секунд до пуска двигателя, разбил предохранительную
крышку и нажал кнопку "СБРОС".
Резкий взрыв... Внезапная потеря веса... "Кон-Тики" падал носом вниз.
Над ним отброшенная оболочка устремилась вверх, увлекая за собой пытливое
щупальце. Фолкен не успел проследить, столкнулся ли газовый мешок с
медузой, потому что в мгновение ока двигатель пришел в движение и надо
было думать о другом.
Ревущий столб горячей водородно-гелиевой смеси рвался из сопел
реактора, быстро увеличивая тягу - в сторону Юпитера, а не от него. Фолкен
не мог сразу выровнять аппарат, курсовые рули еще плохо слушались. Но если
в ближайшие секунды он не подчинит себе "Кон-Тики" и не выйдет из пике,
кабина слишком углубится в нижние слои атмосферы и будет разрушена.
Мучительно медленно - секунды показались Фолкену годами - вывел он
аппарат на горизонталь, потом стал набирать высоту. Только раз оглянулся
он назад и увидел далеко внизу медузу. Отброшенного шара не было видно -
должно быть, выскользнул из щупалец.
Теперь Фолкен снова был сам себе хозяин, он больше не дрейфовал по
воле ветров Юпитера, а возвращался в космос, оседлав атомное пламя.
Воздушно-реактивный двигатель обеспечит нужную высоту и скорость, которая
на рубеже атмосферы приблизится к орбитальной. А затем ракетная тяга
выведет его на космические просторы.
На полпути к орбите Фолкен посмотрел на юг. Там из-за горизонта
появилась исполинская загадка - Красное Пятно, плавучий остров вдвое
больше земного шара. Он любовался его таинственным великолепием до тех
пор, пока ЭВМ не предупредила, что до перехода на ракетную тягу осталось
всего шестьдесят секунд. Фолкен неохотно оторвался от иллюминатора.
- Как-нибудь в другой раз, - пробормотал он.
- Что-что? - встрепенулся Центр управления. - Ты что-то сказал?
- Да нет, ничего, - отозвался Фолкен.
8.
- Ты у нас теперь герой, Говард, а не просто знаменитость, - сказал
Вебстер. - Дал людям пищу для размышлений, обогатил их жизнь. Хорошо если
один из миллионов сам побывает на внешних гигантах, но мысленно все
человечество их посетит. А это чего-то стоит.
- Я рад, что хоть немного тебя выручил.
Старые друзья могут позволить себе не обижаться на иронический тон. И
все-таки он поразил Вебстера. К тому же это была не первая новая черточка
в поведении Говарда после его возвращения с Юпитера.
Вебстер показал на знаменитую дощечку на своем письменном столе, с
призывом, заимствованным у одного импресарио прошлого века: "Удивите
меня!"
- Я не стыжусь своей работы, Говард. Новое знание, новые ресурсы -
все это необходимо. Но человек, кроме того, нуждается в свежих и волнующих
впечатлениях. Космические полеты успели стать чем-то обычным. Благодаря
тебе они снова окружены ореолом большой романтики. Юпитер еще не скоро
разложат по полочкам. Не говоря уже об этих медузах. Я вот почему-то
уверен, что твоя медуза сознавала, где у тебя слепое пятно. Кстати, ты уже
решил, куда полетишь в следующий раз? Сатурн, Уран, Нептун - выбирай!
- Не знаю. Я подумывал о Сатурне, но ведь там и без меня можно
обойтись. Всего один "g", а не два с половиной, как на Юпитере. С этим и
человек справится.
Человек, сказал себе Вебстер. Он говорит, человек. А ведь раньше не
отделял себя от людей. И "мы" давно перестал говорить. Изменяется, отходит
от нас...
- Ладно, - произнес он вслух и встал, чтобы скрыть свое
замешательство. - Пора начинать пресс-конференцию. Камеры установлены, все
ждут. Ты увидишь множество старых друзей.
Он сделал ударение на последних словах, но не заметил никакой
реакции. Эту кожаную маску - лицо Говарда - становится все труднее
понимать.
Фолкен отъехал назад от стола, разомкнул лафет, игравший роль
сиденья, и выпрямился во весь рост на гидравлических опорах. Два метра
десять - хирурги знали, что делали, прибавив ему тридцать сантиметров.
Небольшая компенсация за все то, что он потерял при аварии "Куин"...
Подождав, когда Вебстер откроет дверь, Фолкен четко повернулся кругом
на пневматических шинах и бесшумно заскользил к выходу со скоростью
тридцати километров в час. В его движениях не было ни вызова, ни рисовки,
он вовсе не щеголял быстротой и точностью, у него это получалось
бессознательно.
Говард Фолкен, который когда-то был человеком и который по телефону
или по радио по-прежнему мог сойти за человека, был доволен своим успехом.
И впервые за много лет он обрел что-то вроде душевного покоя. После
возвращения с Юпитера кошмары прекратились. Наконец он нашел себя.
Теперь он знал, почему во сне ему являлся супершимпанзе с погибающей
"Куин Элизабет". Ни человек, ни зверь, существо на грани двух миров...
Как и Фолкен.
Только он может без скафандра передвигаться но поверхности Луны.
Система жизнеобеспечения в металлическом кожухе, заменившем ему бренное
тело, одинаково хорошо работает в космосе и под водой. В поле тяготения, в
десять раз превосходящем силой земное, он чувствует себя несколько
скованно, - но и только. А лучше всего - невесомость...
Он все больше отдалялся от человечества, все слабей ощущал узы
родства. Эти комья неустойчивых углеводородных соединений, которые дышат
воздухом, плохо переносят радиацию, - куда уж им соваться за пределы своей
атмосферы, пусть сидят там, где им на роду написано - на Земле. Ну, еще на
Луне и на Марсе.
Настанет день, когда подлинными владыками космоса будут не люди, а
машины. А он, Говард Фолкен, - ни то, ни другое. Вполне осмыслив свое
предназначение, он ощущал мрачную гордость от сознания своей уникальной
исключительности - первый бессмертный, мостик между органическим и
неорганическим мирами.
Да, он будет полномочным представителем, посредником между старым и
новым, между углеродными существами и металлическими созданиями, которые
когда-нибудь их вытеснят.
Обе стороны будут нуждаться в нем в предстоящие беспокойные столетия.
