Артур Кларк. Большая Глубина
страница №3
...то нужно быловнимательно следить за сигнальными огнями, лавируя среди рифов.
Поздновато они возвращаются... Правда, восходяшая луна хорошо
освещала море, но посвежел ветер, и совсем рядом то возникали, то
пропадали, то вновь возникали призрачно-белые грозные шеренги бурунов
вдоль рифа Вистари. Индра следила и за волнами и за мигалкой, которая
обозначала оконечность пирса на Героне. Только подойдя достаточно близко
к острову, так что было хорошо видно и пирс и берег, она позволила себе
перевести дух и взглянуть на Франклина.
Поставив катамаран на якорь, они направились к лаборатории;
Франклин держался совсем нормально. Наконец пришло время проститься.
Здесь, на берегу, не было фонарей и в тени под пальмами она не могла
разобрать выражения его лица, но, судя по голосу, он вполне владел
собой.
- Спасибо, Индра. Вы для меня столько сделали.
- Знаете что, пойдемте к доктору Майерсу. Вам надо посоветоваться с
ним.
- Это совсем не нужно. Я в полном порядке, не беспокойтесь.
- А по-моему, все-таки вам нужен врач. Я провожу вас и вызову его.
Франклин затряс головой.
- Нет, нет, прошу вас, дайте мне слово, что вы не сделаете этого.
Как поступить? Индра была в замешательстве. Конечно, самое разумное
- согласиться, а потом сделать по-своему. Но простит ли ей Франклин
такой обман? В конце концов она пошла на компромисс.
- Тогда обещайте, что вы сами к нему пойдете!
Франклин заколебался. Ему не хотелось на прощанье лгать этой
девушке, которая могла бы стать его любимой. Но приглушенный лекарством
рассудок одолел все угрызения.
- Хорошо, завтра зайду. Еще раз спасибо!
И он решительно зашагал по тропе, ведущей к учебному корпусу, не
дожидаясь новых вопросов Индры.
Она проводила его взглядом; в ее душе соревновались радость и
тревога. Радость, что полюбила, тревога - потому что ее любви угрожало
что-то непонятное. Постепенно эта тревога вылилась в мысль о том, что,
наверно, надо было, даже против воли Франклина, настоять на том, чтобы
он немедленно обратился к доктору Майерсу...
Всякому сомнению пришел бы конец, если бы Индра видела, как
Франклин, пройдя через лес, свернул к пирсу и, словно лунатик, зашагал к
эллингу, откуда начинались все его подводные вылазки.
Сейчас его разум был всего лишь покорным орудием эмоций, а эмоции
настроились на одно. Удар оказался слишком болезненным, чтобы он мог
рассуждать; Франклин, будто раненое животное, думал только о том, как
избавиться от боли. Его неудержимо влекло туда, где он на какое-то время
обрел душевное равновесие.
Никто не встретился Франклину на всем пути до конца пирса.
Спустившись в эллинг, он, как всегда, тщательно стал готовиться к выходу
в море. Конечно, не годится посягать на принадлежащее отделу снаряжение,
не говоря уже о том, что будут нарушены все учебные графики, но у него
просто нет выбора.
Торпеда почти бесшумно выскользнула через подводные ворота наружу.
Впервые Франклин шел ночью. После наступления темноты применялись только
закрытые суда, так как ночные плавания были слишком опасны для
незащищенного человека. Но Франклин решительно направился к проходу в
рифе, за которым простиралось открытое море.
Боль поутихла, но решимость не ослабевала. Здесь он нашел счастье,
здесь найдет и забвение.
Кругом был мир полуночной синевы, в который с трудом проникали
бледные лучи луны. Привлеченные или, наоборот, испуганные шумом торпеды,
жители рифа метались вокруг него, будто светящиеся призраки. Во тьме
внизу угадывались знакомые бугры коралла и лощины. Он прощался с ними
отрешенно, без грусти.
Участь его решена, мешкать нечего. Франклин выжал до конца педаль
скорости, и торпеда рванулась вперед, словно пришпоренный конь, со
скоростью, недоступной ни одному обитателю моря. Далеко позади остались
острова Большого Барьерного.
Только раз поглядел он вверх; где-то там простирался мир, из
которого он ушел. Вода была на редкость прозрачной, и в ста футах над
своей головой Франклин увидел серебряную лунную дорожку снизу, откуда ее
мало кто наблюдал. А это размытое, пляшущее пятнышко-сама луна. На
секунду застынет, четкая, ясная, и опять волны ее дробят.
В одном месте за ним погналась очень крупная - он еще никогда не
видел таких - акула. Сперва огромный силуэт, за которым тянулся
светящийся след, возник прямо перед ним, и Франклин даже не попытался
свернуть. Она промахнулась совсем немного, он успел заметить
устремленный на него глаз, пластинчатые жабры и неизменную свиту -
лоцманов и прилипал. А когда Франклин оглянулся назад, акула шла за ним,
влекомая то ли любопытством, то ли голодом, то ли еще каким-нибудь
инстинктом, - какая разница! Почти минуту она его преследовала, но
скорость торпеды была слишком велика, и акула отстала. Франклин впервые
встретил такую назойливую акулу. Обычно гул турбины отпугивал их; но в
темное время суток жизнью рифа управляли уже не те законы, что днем.
Прикрытый выпуклым щитом от тугих вихрей воды, спеша выйти на
океанский простор, он пронизывал лучезарную ночь, окутавшую половину
земного шара. Франклин и теперь вел торпеду уверенно и безошибочно; он
точно знал, где находится и когда достигнет цели. Знал, какие глубины
впереди. Еще несколько минут - и дно круто устремится вниз, придет время
прощаться с рифом.
Он слегка наклонил нос торпеды и сбавил ход до малого. Могучий
встречный поток прекратился, и Франклин медленно пошел над скрытым во
тьме длинным откосом, зная, что не увидит его конца.
Хилый, процеженный свет луны становился все слабее по мере того,
как увеличивался пласт воды, отделяющий Франклина от поверхности. Он
нарочно не глядел на глубиномер, чтобы не думать о том, сколько саженей
над ним. С каждой минутой росло давление на его тело, но ему это не было
неприятно, напротив, он приветствовал это ощущение, добровольно отдавая
себя во власть великой праматери всего живущего.
Темнота стала полной; он был один в ночи, какой никогда не знал на
суше, настолько она была осязаемой, плотной. Иногда внизу - расстояния
не определишь - мелькал свет; это неведомые жители пучины занимались
своими таинственными делами. Или вспыхивали целые галактики - и тут же
гасли, напоминая ему, что перед вечностью и настоящие созвездия столь же
эфемерны.
Ему туманило голову глубинное опьянение; еще ни один аквалангист,
дышащий сжатым воздухом, не возвращался живым с такой глубины. Баллоны
подавали воздух в десять раз плотнее обычного, а торпеда продолжала идти
вниз, в кромешную пучину. Блаженная эйфория затопила его сознание,
стирая все обязательства, все печали, все страхи.
Впрочем, нет - одна вещь его печалила в преддверии конца. Жаль
Индру: с ним она могла найти счастье, а теперь ей придется снова искать.
Потом... потом было только море, неодушевленная машина, которая все
медленнее шла вглубь, удаляясь от берега в океан.
8
В комнате было четверо; все они молчали. Начальник школы нервно
кусал губы. Дон Берли отупело глядел на стену, Индра старалась удержать
слезы. Только доктор Майерс сохранял невозмутимый вид, хотя в душе он
чертыхался. Что за проклятое невезение! Невероятно и необъяснимо: он мог
побиться об заклад, что Франклин полным ходом поправляется, все самое
страшное позади. И вдруг такой срыв!
- Остается только одно, - неожиданно сказал начальник школы, -
выслать на поиск все наши подводные суда.
Дон Берли зашевелился - медленно, словно у него на плечах лежал
тяжелый груз.
- Сейчас двенадцать часов. За это время он мог пройти пятьсот миль.
А у нас здесь всего шесть опытных водителей.
- Знаю, это все равно что искать иголку в стогу сена. Но ничего
другого мы не можем сделать.
- Лучше несколько лишних минут подумать, чем искать наобум и
тратить впустую часы, - возразил доктор Майерс. - Полсуток прошло,
теперь минуты роли не играют. С вашего разрешения я хотел бы поговорить
с мисс Лангенбург наедине.
- Пожалуйста, если она не против.
Индра молча кивнула. Она кляла себя - это все ее вина, надо было
немедленно пойти к врачу, как только они вернулись с прогулки. Интуиция
обманула... Теперь эта же интуиция подсказывала, что положение
безнадежно. Хоть бы она опять ошиблась!
- Послушайте, Индра, - мягко начал Майерс, когда остальные вышли, -
если мы хотим помочь Франклину, надо сохранять присутствие духа и
попытаться представить себе, что могло случиться. Перестаньте корить
себя, вы ни в чем не виноваты. Тут вообще никого нельзя винить.
"Разве что меня, - мрачно подумал он. - Но кто мог это предвидеть?
Мы до сих пор так мало знаем об астрофобии... И ведь это совсем не моя
специальность".
Индра изобразила мужественную улыбку. До вчерашнего дня она считала
себя вполне самостоятельной, способной выдержать любые испытания. Но это
было так давно...
- Прошу вас, расскажите, что было с Уолтером? - сказала она. -
Тогда мне легче будет понять.
Естественный и разумный вопрос; Майерс и сам уже решил, что Индре
надо знать правду.
- Хорошо. Но помните, ради самого Уолтера: это строго между нами. Я
вам рассказываю лишь потому, что дело идет о его жизни. Еще год назад
Уолтер был космонавтом очень высокой квалификации, точнее - главным
инженером лайнера, который ходил на Марс. Сами понимаете, должность
ответственная, а это было только начало его карьеры. Где-то на полпути
случилась авария. Выключили ионную тягу, и Уолтер вышел в скафандре из
корабля, чтобы устранить неисправность. Ничего особенного, рядовая
операция, но прежде чем он ее закончил, скафандр вышел из строя. Вернее,
сам скафандр был цел, он не мог управлять силовой установкой, не мог
выключить ракеты своего индивидуального двигателя.
И вот он, набирая скорость, летит прочь от корабля, а до Земли и
Марса - миллионы миль. Да он еще в самом начале столкнулся с лайнером и
потерял антенну. В итоге Уолтер не мог воспользоваться своей
радиостанцией - ни помощи вызвать, ни узнать, что делается для его
спасения. Несколько минут, и корабль пропал из виду, он остался в полном
одиночестве.
Кто сам этого не пережил, не может представить себе, что это такое.
Вы только подумайте: предельная изоляция, летишь в межзвездном
пространстве и не знаешь, спасут ли тебя. Никакие земные ощущения,
скажем, сильное головокружение или - еще того хуже - морская болезнь, не
сравнятся с этим.
Его спасли через четыре часа. Строго говоря, Уолтеру ничто не
угрожало, и он, вероятно, понимал это, но от этого легче ему не было.
Его сразу нащупали корабельным радаром, но пойти за ним смогли лишь
после того, как исправили двигатель. Когда Уолтера, наконец, подобрали,
он... скажем так: он был очень плох. Лучшие психологи Земли почти год
лечили его, но, как мы с вами убедились, недолечили. Правда, тут еще
примешалось одно обстоятельство, с которым психологи ничего не могли
сделать.
Майерс остановился. Что сейчас думает Индра? И как повлияет на ее
чувство к Франклину то, что он скажет? Первое потрясение как будто
прошло. Слава богу, она не принадлежит к истеричному типу, не то ему
пришлось бы туго.
- Понимаете, Уолтер был женат. Жена и дети жили на Марсе, он их
очень любил. Жена там и родилась, а дети представляли уже третье
поколение уроженцев Марса. Они всю жизнь росли при марсианском
тяготении, там были зачаты, там появились на свет. В итоге путь на Землю
им закрыт, ведь здесь они бы весили в три раза больше, собственный вес
раздавил бы их.
А Уолтер не может выйти в космос! Его удалось подлечить настолько,
что он в состоянии работать на Земле. Но невесомость или сознание того,
что кругом, до самых звезд, простирается пустота, - все это ему теперь,
мягко говоря, противопоказано. Так что он стал изгнанником на родной
планете, навсегда отрезанным от семьи.
Мы сделали для него все, и сделали хорошо. Подобрали такое дело, в
котором он мог найти приложение своим способностям. Были и важные
психологические соображения считать эту работу особенно подходящей,
чтобы вернуть его к полноценной жизни. Вы, как биолог, не хуже, если не
лучше меня, это поймете. Вы знаете, как сильно мы связаны с морем. Это
не то, что космос, там мы никогда не будем чувствовать себя как дома. Во
всяком случае, пока человек не видоизменится.
Здесь я наблюдал за Франклином; он знал об этом, и ему это не
мешало. С каждым днем он чувствовал себя лучше, и работа ему все больше
нравилась. Дон не мог на него нахвалиться, говорил, что у него никогда
не было лучшего ученика. И я обрадовался, когда узнал - не спрашивайте
как! - что Франклин увлекся вами. Сами понимаете, у человека вся жизнь
поломалась - и вот он начал строить ее заново. Вы только не обижайтесь
на мои выражения, но когда выяснилось, что он проводит с вами свои
свободные часы, даже нарочно выкраивает время для вас, я понял, что он
перестал цепляться за прошлое.
И вдруг такое несчастье. Прямо скажу, я совершенно сбит с толку.
Вот вы говорите, что он в это время смотрел на Космическую Станцию. Ну,
а дальше? Уолтер приехал сюда с сильной высотобоязнью, но ведь потом она
почти прошла. И станцию он видел далеко не первый раз. Значит, был еще
какой-то неизвестный нам фактор.
Доктор Майерс прервал свой монолог, словно ему только что пришла в
голову новая мысль, и осторожно спросил:
- Скажите, Индра, он по-настоящему ухаживал за вами?
- Нет, - ответила она спокойно, без всякого замешательства. -
Ничего такого не было.
Он почувствовал, что это правда, об этом говорила нотка сожаления в
голосе Индры.
- Я почему спросил: может быть, Франклин считает себя виноватым
перед женой? Возможно, он этого сам не сознавал, но вы напомнили ему ее,
с этого все и началось. Но оставим эти догадки, они тоже не объясняют
всего. Единственное, что мы знаем точно: у него был какой-то очень
сильный приступ. Вы правильно поступили, что дали ему успокоительное,
это было самое лучшее в той обстановке. Теперь скажите, вы совершенно
уверены, в его словах не было никакого намека, что он собирался делать,
вернувшись на Герои?
- Уверена. Он сказал только: "Не говорите об этом доктору Майерсу".
Сказал, что вы тут не поможете.
И вероятно, был прав, мрачно подумал Майерс. Плохо... Если он так
упорно уклонялся от встречи с единственным человеком, который что-то мог
сделать для него, это может означать лишь одно: Франклин твердо решил,
что он безнадежен.
- Но он обещал зайти к вам утром, - добавила Индра.
Майерс промолчал. Они оба понимали, что это обещание было лишь
хитростью.
Однако Индра не хотела расставаться с надеждой.
- Я уверена, - произнесла она дрожащим голосом, который плохо
вязался с ее словами, - если бы он задумал что-нибудь... такое... он
оставил бы записку.
Майерс грустно посмотрел на нее; видно, Индра ничем не сможет
помочь.
- Его родители умерли, - сказал он. - С женой он давно расстался.
Кому писать?..
"Он прав", - подумала Индра с болью в сердце. На всей земле она,
похоже, была единственным человеком, к кому Франклин был привязан. И вот
ушел...
Майерс неохотно встал.
- Да, остается только одно, - заключил он. - Объявим всеобщий
поиск. Может быть, он просто где-нибудь отсиживается, остывает. Придет в
себя и явится с пристыженной физиономией. Такие случаи тоже бывали.
Он похлопал пригорюнившуюся Индру по плечу и помог ей встать с
кресла.
- Ну, не падайте духом. Наши ребята не пожалеют сил.
Однако Майерс знал, что уже поздно. Все сроки прошли несколько
часов назад, поисково-спасательную операцию ведут лишь потому, что
бывают случаи, когда люди действуют вопреки логике.
Начальник школы и Берли ждали их в кабинете заместителя начальника.
Доктор Майерс отворил дверь кабинета - и застыл на месте. Либо у него
появились еще два пациента, либо он сам сошел с ума. Позабыв о чинах и
рангах, обняв друг друга за плечи. Дон и начальник школы дико хохотали.
Так, ясно: истерия, вызванная чувством облегчения. И смех вызван той же
причиной.
Несколько секунд доктор Майерс созерцал невероятную сцену, потом
быстро обвел глазами кабинет и тотчас заметил на полу телеграфный бланк,
оброненный кем-то из этих помешанных. Не говоря ни слова, он бросился к
бланку и поднял его.
Ему пришлось прочесть телеграмму три или четыре раза, прежде чем до
него дошел ее смысл. И доктор Майерс тоже захохотал так, как много лет
не хохотал.
9
Капитан Берт Деррил мечтал о спокойном рейсе; должна же быть на
свете справедливость! В последний раз он напоролся на полицию в Маккайе;
перед тем ему подложил свинью не показанный на картах риф у острова
Лизард; а до того, черт бы его побрал, все настроение испортил этот
неуравновешенный молодой болван, который выпустил в пятнадцатифутовую
тигровую акулу гарпун с неотделяющейся головкой - уж она его потаскала
за собой.
На этот раз, если судить по внешности, как будто подобрались более
разумные клиенты. Конечно, "Спортивное агентство" всегда клянется, что
люди надежные и заплатят хорошо; однако на деле попадаются такие типы,
что просто диву даешься. И никуда не денешься. Ведь надо как-то
зарабатывать на жизнь, и немалых денег стоит держать эту посудину на
плаву.
Странное совпадение: у клиентов всегда одни и те же фамилии -
мистер Джонс, мистер Робинсон, мистер Браун, мистер Смит. Курам на смех.
Но так уж хочется агентству. Ну что ж, попытаться угадать, кто они на
самом деле, - тоже развлечение. Есть среди них такие осторожные, что все
время носят резиновые маски, не снимают их даже, когда идут под воду.
Ясное дело, какие-нибудь важные шишки, которые боятся, как бы их не
узнали. Только представьте себе, какой это будет скандал, если члена
Верховного суда или, скажем. Главного секретаря Комитета по делам
космоса поймают на браконьерстве в заповеднике Всемирной организации
продовольствия! Капитан Берт даже рассмеялся при мысли о таком казусе.
Сорок миль отделяло от кромки рифа пятиместную спортивную лодку,
которая заходила со стороны океана. Разумеется, опасно орудовать так
близко от Каприкорна, в самом логове врага, но лучшая рыба там, где ее
охраняют строже всего. Хочешь угодить клиентам, не бойся риска...
Операция, как всегда, была тщательно разработана. Дозоры по ночам
не ходят, а если и выйдут, дальнобойный гидролокатор нащупает их, и
можно удрать. Поэтому самое верное дело идти так, чтобы перед рассветом
добраться до места и, едва выглянет солнце, выпустить через воздушный
шлюз горящих нетерпением "бобров". А самому притаиться на дне,
поддерживая с ними связь по радио. Уйдут за пределы дальности
радиопередатчика - не страшно, будут ориентироваться по лучу маломощного
гидролокатора. Если еще дальше того заберутся, пусть пеняют на себя. Он
похлопал рукой по карману куртки, в котором хранились четыре расписки,
снимающие с него всякую ответственность за то, что может случиться с гг.
Смитом, Джонсоном, Робинсоном и Брауном. Капитан Берт был не из тех, кто
терзается без нужды, не то он давно бросил бы эту работу.
Гг. С., Д., Р. и Б. в эту минуту лежали каждый на своей кушетке, в
последний раз проверяя снаряжение. Смит и Джонс припасли новехонькие
ружья, которые еще ни разу не были в употреблении, и понавешали на себя
всевозможные приспособления. Смешно... Он хорошо знал этот тип клиентов.
Они так дрожат за свое снаряжение, будь то ружье или фотоаппарат, что
всегда возвращаются без добычи. Будут носиться вокруг рифа, такой шум
поднимут, что на много миль кругом все рыбы попрячутся. Можно побиться
об заклад - эти великолепные ружья, способные с пятидесяти футов
пробуравить тысячефунтовую акулу, ни разу не выстрелят. И горе-охотники
не станут унывать, они и без улова будут рады-радешеньки.
Совсем другое дело Робинсон. Вон у него какое ружье - побитое, лет
пять ему, не меньше. Сразу видно, что хорошо послужило и хозяин умеет с
ним обращаться. Это не тот "спортсмен", который не пропускает ни одного
каталога и бежит в магазин за каждой новой моделью, словно женщина,
боящаяся отстать от моды. Капитан Берт не сомневался, что мистер
Робинсон всех своих спутников за пояс заткнет.
Напарник Робинсона, Браун, был единственный, кого капитан не смог
определить для себя. Крепкое сложение, волевое лицо, возраст-лет сорок с
лишним, самый старший из четверки. Где-то Берт его видел... Не иначе,
какой-нибудь высокопоставленный чин, который решил позволить себе
немного согрешить. Капитан Берт, органически неспособный тянуть
служебную лямку, отлично его понимал.
Глубина безопасная, больше тысячи футов под килем, до рифа еще
несколько миль. Но в таком деле всегда надо быть начеку, и капитан Берт,
даже следя одним глазом за приготовлениями своей маленькой команды, все
время видел приборы на пульте. И он сразу заметил маленькое четкое эхо
на экране гидролокатора.
- Большая акула идет, ребята, - весело объявил он. Все сгрудились
возле индикатора.
- Почем вы знаете, что это акула? - спросил кто-то.
- Больше некому. Киты не выходят из пролива за рифом.
- Вы уверены, что это не подводная лодка? - тревожно осведомился
другой.
- Что вы! Не те размеры. Лодка в десять раз больше на экране. Так
что можете не дрожать.
Пристыженный клиент замолчал. Несколько минут царило молчание; тем
временем эхо приближалось к центру экрана.
- Пройдет в четверти мили от нас, - заметил мистер Смит. - Может,
изменим курс, попробуем взглянуть на нее поближе?
- Бесполезно. Она задаст стрекача, как только услышит наши моторы.
Другое дело, если бы стояли на месте, она могла бы подойти, чтобы
обнюхать нас. А что толку? Во-первых, еще темно, во-вторых, она слишком
глубоко, с аквалангом не выйдешь.
На минуту их внимание отвлек большой косяк рыбы - должно быть,
тунцы, определил капитан, - в южном секторе экрана. Когда косяк прошел,
изысканный мистер Браун заметил:
- Если это акула, ей уже пора сворачивать. А ведь он прав. Что бы
это могло быть?
- Пожалуй, стоит на нее посмотреть, - сказал капитан Берт. - Мы
ничего не потеряем.
Он слегка изменил курс. Странное эхо продолжало идти, никуда не
отклоняясь. Оно двигалось очень медленно, можно было сближаться, не
боясь столкновения. Подойдя на визуальную дистанцию, капитан включил
телевизионную камеру и ультрафиолетовый прожектор - и ахнул.
- Влипли, ребята. Это полиция.
Четверка испуганно вскрикнула, потом послышалось:
- Но ведь вы же говорили...
Несколько отборных выражений заставили их смолкнуть.
- Странно, - пробормотал капитан Берт, не отрываясь от экрана. -
Все-таки я был прав с самого начала: это не подводная лодка, а
всего-навсего торпеда. А на торпеде нет таких приборов, чтобы нас
засечь. Но что он тут делает среди ночи?
- Повернем обратно! - раздались голоса.
- Помолчите! - отрезал капитан Берт. - Дайте подумать. Он взглянул
на глубиномер:
- Черт возьми, сто саженей... Если этот парень не дышит
какой-нибудь особенной смесью, он давно готов.
Капитан пристально всмотрелся в изображение на экране телевизора.
Что-то уж очень неподвижна эта фигура на торпеде, а впрочем... Да нет,
точно, по голове видно. Водитель в обмороке, если не мертв.
- Вот некстати подвернулся! - воскликнул капитан. - И ведь ничего
не поделаешь. Мы обязаны забрать его на борт.
Кто-то хотел возразить, но тут же осекся. Капитан Берт прав, это
ясно. А дальше... Дальше будет видно.
- Но как вы это сделаете? - спросил Смит. - Сами же говорили: на
такой глубине нельзя выходить.
- Да, задача не из легких, - согласился капитан. - Хорошо, что он
идет так медленно. Пожалуй, я смогу его развернуть.
Легко касаясь ручек управления, он повел лодку прямо на торпеду.
Вдруг что-то звякнуло, и все подскочили - все, кроме капитана, который
точно знал, когда и с какой силой раздастся этот звук.
Он дал задний ход и облегченно вздохнул.
- С первого захода!
По голосу капитана Берта было слышно, что он доволен собой.
Торпеда перевернулась так, что водитель болтался под ней на ремнях.
Зато теперь она шла не вниз, а к поверхности моря.
Капитан направил лодку следом за торпедой и, не теряя времени,
объяснил, что и как делать. Еще есть надежда, что водитель жив. Но если
он поднимется к поверхности, это уже верная смерть. Перепад давления с
десяти до одной атмосферы прикончит его.
- Мы должны забрать его на глубине около ста пятидесяти футов, не
позже, и устроить ему декомпрессию в воздушном шлюзе. Кто пойдет? Я не
могу бросить пульт.
Что правда, то правда; пассажиры не сомневались, что капитан, не
раздумывая, пошел бы сам, если бы кто-нибудь мог заменить его у пульта.
После короткой заминки раздался голос Смита:
- Я погружался на триста футов с обычным воздухом.
- И я тоже, - сказал Джонс. Потом тихо добавил: - Правда, не ночью.
Не мешало бы побольше энтузиазма, подумал капитан, да ладно,
сойдет.
Они выслушали его наставления с таким видом, словно им предстояло
идти в атаку под огнем противника, надели акваланги и вошли в переходную
камеру.
По счастью, оба были хорошо тренированы, и капитан Берт за две
минуты поднял давление до полного.
- Ну, ребята, - сказал он, - открываю... Пошли! Прожектор был бы
очень кстати для ориентировки, но его закрывал фильтр, не пропускающий
видимого света. Фонарики в их руках казались на экране телевизора
маленькими светлячками. Капитан следил, как подводные пловцы
приближаются к ползущей вверх торпеде. Впереди шел Джонс, Смит выдавал
ему линь, тянущийся из воздушного шлюза. Как ни медленно шла торпеда,
вплавь ее не догнать, поэтому надо было линем то подтягивать, то
отпускать Джонса, чтобы он, идя на буксире у лодки, смог попасть в
нужную точку. Вряд ли этот способ был приятен пловцу, зато Джонс достиг
цели со второй попытки.
Остальное было просто. Он выключил мотор торпеды, оба судна
остановились. После этого Смит подошел на помощь Джонсу; они сняли
водителя и отнесли его к лодке. Его маска прилегала плотно к лицу, вода
не просочилась. Это позволяло надеяться, что удастся его спасти.
Втиснуть обмякшее тело в маленькую переходную камеру оказалось трудно;
пришлось Смиту ждать в одиночестве снаружи, пока его напарник проходил в
лодку.
И когда Уолтер Франклин через полчаса пришел в сознание, он увидел
несколько неожиданно для себя в общем-то знакомую обстановку. Он лежал
на койке в кабине небольшой прогулочной подводной лодки, около него
стояли пять человек. Странно: у четверых лица были закрыты носовыми
платками, виднелись одни глаза...
Он перевел взгляд на пятого - морщины, шрамы, седые виски, лихая
бородка. Даже без этой грязной фуражки сразу видно, что это капитан.
Голова раскалывалась от боли, и Франклин никак не мог собраться с
мыслями. Наконец он с трудом выговорил:
- Где я?
- Не все ли равно, приятель, - ответил бородач. - Лучше скажи-ка,
кой черт занес тебя на глубину ста саженей с обычным аквалангом. А,
дьявол, опять глаза закатил!
Когда Франклин очнулся вторично, он чувствовал себя гораздо лучше,
в нем пробудился интерес к жизни, и ему даже захотелось выяснить, что
это за лодка. Наверно, он должен испытывать благодарность к этим людям,
кто бы они ни были, однако мысль, что он спасен, не вызывала в нем пока
ни облегчения, ни разочарования.
- К чему это все? - спросил он, показывая на платки конспираторов.
Капитан - он уже сел за свой пульт - повернул голову и лаконично
ответил:
- Еще не сообразил, где ты?
- Нет.
- Ты что же, и меня не знаешь?
- Простите, нет.
Капитан издал звук, который мог выражать и недоверие и
разочарование.
- Значит, ты из новеньких. Я Берт Деррил, и ты на борту "Морского
льва". Вон те два джентльмена за твоей спиной рисковали жизнью, чтобы
спасти тебя.
Франклин обернулся и посмотрел на белые полотняные треугольники.
- Спасибо, - сказал он. И запнулся, не в состоянии что-либо
добавить.
Теперь он догадывался, что произошло
Значит, это и есть знаменитый (или пресловутый - в зависимости от
точки зрения) капитан Деррил, чьи объявления можно прочесть во всех
журналах для спортсменов и моряков Капитан Деррил - организатор
захватывающих дух подводных сафари, бесстрашный и ловкий охотник - и
столь же бесстрашный и ловкий браконьер, неуловимость которого давно уже
вызывала ехидные комментарии смотрителей. Капитан Деррил - один из
немногих авантюристов нашего регламентированного века, по словам одних.
Капитан Деррил - великий мошенник, по словам других.
Понятно, почему команда маскируется Капитан вышел в одно из своих
неафишируемых плавании, в которых, по слухам, нередко участвуют люди из
высшего общества. А другим это просто не по карману. Должно быть,
"Морской лев" обходится Деррилу недешево, ведь говорят о капитане Берте,
что он никогда не рассчитывается наличными и задолжал в каждом порту от
Сиднея до Дарвина.
Франклин обвел взглядом загадочные фигуры. Любопытно, кто они,
может быть, среди них есть знакомые? На соседней койке лежали прикрытые
кое как мощные ружья. Куда направляется "Морской лев" и какую добычу они
себе наметили? Впрочем, ему сейчас лучше поменьше знать и ничего не
видеть.
Капитан Деррил тоже пришел к этому выводу.
- Сам понимаешь, приятель, - сказал он, заслоняя от Франклина
приборы, указывающие курс, - твое присутствие здесь, на борту, не совсем
кстати. Но не могли же мы позволить тебе утонуть, хотя ты сам этого
заслужил своей глупой выходкой. А теперь спрашивается что нам делать с
тобой?
- Высадите меня на берег Герона, тут, наверно, недалеко.
Улыбка Франклина показывала, что он понимает вряд ли его
предложение примут всерьез. Удивительно, как легко и весело было у него
на душе. Реакция? Возможно. А может быть, он просто был рад тому, что
жизнь все-таки продолжается.
- Черта с два! - Капитан негодующе фыркнул. - Эти джентльмены не
для того заплатили деньги, чтобы ваши бойскауты испортили им охоту.
- Пусть хоть снимут платки. Им же неудобно, а я все равно не выдам,
даже если узнаю кого-нибудь.
Они неохотно демаскировались. Так и есть: он никого из них не видел
прежде - ни в жизни, ни на фотографиях. И слава богу...
- Хочешь не хочешь, - продолжал капитан, - а придется нам где-то
сбросить тебя, чтобы ты нам не мешал. - Он почесал затылок, пропуская
перед внутренним взором карту архипелага Каприкорн, которая была
запечатлена в его памяти со всеми, даже самыми мелкими подробностями, и
принял решение. - А до утра как-нибудь тебя потерпим. Будем спать по
очереди. Хочешь сделать доброе дело - иди поработай в камбуз.
- Есть, начальник, будет сделано, - отчеканил Франклин.
Светало, когда Франклин подплыл к песчаному берегу, тяжело встал и
снял ласты с ног. ("Это не самая моя лучшая пара, но ты все-таки
постарайся прислать мне их по почте", - сказал напоследок капитан Берт,
выпуская его через переходную камеру.) Где-то там за рифом "Морской лев"
продолжал свой тайный рейд. Наверно, охотники уже приготовились
выходить. И хотя это противоречило его убеждениям и служебному долгу,
Франклин мысленно пожелал им удачи.
Капитан Берт обещал через четыре часа дать знать по радио в
Брисбен: оттуда его радиограмму немедленно передадут на Герон. Видимо,
четырех часов капитану и его клиентам достаточно, чтобы завершить свою
вылазку и выбраться из владений ВОП.
Франклин отошел подальше от воды, сбросил снаряжение и лег, любуясь
восходом, который уже и не чаял когда-либо увидеть вновь. Четыре часа на
ожидание и размышление, на то, чтобы продумать, как жить дальше... А
впрочем, раздумывать нечего, все и так ясно.
Он больше не вправе распоряжаться своей жизнью по собственному
произволу. Ведь люди, которых он никогда не видел прежде и больше не
увидит, вернули ему ее, рискуя собой.
10
- Вы же понимаете, - сказал Майерс. - Я всего-навсего участковый
врач, а не ученый психиатр. Так что придется мне послать вас к
профессору Стивенсу и его веселым ребятам.
- Это обязательно? - спросил Франклин.
- По-моему, нет, но я не могу брать на себя ответственность. Будь я
игрок, вроде Дона, я бы побился об заклад, что вы больше никогда не
выкинете такого фортеля. Но медицина - не азартная игра. И вообще,
сдается мне, вам будет только полезно на несколько дней расстаться с
Героном.
- До конца курса две недели. Может быть, подождем до тех пор?
- Не спорьте с врачами, Уолт, все равно не переспорите. И если я
еще не забыл арифметику, полтора месяца - это не две недели. От
небольшого перерыва вреда не будет. Вряд ли профессор Стивенс продержит
вас долго. Скорее всего задаст вам хорошую головомойку и отправит
обратно. А пока я хотел бы высказать вам свое мнение, если оно вас
интересует.
- Валяйте.
- Прежде всего мы знаем, чем был вызван ваш приступ. Запах быстрее
других чувств вызывает воспоминания и ассоциации. Как только вы
рассказали мне, что в переходной камере космического корабля всегда
пахнет синтеном, все стало понятно. Роковое невезение: знакомый запах вы
услышали в тот самый миг, когда смотрели на Космическую Станцию. Она и
меня иной раз чуть ли не гипнотизирует, эта чертова штука, - носится в
небе, словно шальной метеор. Но дело не только в этом, Уолтер. Чтобы
стать таким восприимчивым, требовалась, так сказать, эмоциональная
сенсибилизация. Скажите, у вас есть с собой фотография жены?
Неожиданный и как будто не имеющий отношения к делу вопрос скорее
удивил, чем смутил Франклина.
- Есть, - ответил он. - А что?
- Потом поймете. Можно взглянуть на нее? Порывшись в карманах
(гораздо дольше, чем это, по мнению Майерса, было необходимо), Франклин,
наконец, достал кожаный бумажник. И отвернулся, пока врач рассматривал
портрет женщины, разлученной с мужем законами, против которых человек
бессилен.
Небольшого роста, брюнетка, лучистые карие глаза. Одного взгляда
достаточно было, и все же он продолжал смотреть на фотографию с
необъяснимым чувством, в котором сочеталось сострадание и любопытство.
Интересно, как она восприняла случившееся? Тоже строит заново свою жизнь
там, в далеком мире, к которому ее навеки приковали наследственность и
гравитация? Впрочем, нет, навеки - не то слово: она может без всяких
опасений лететь на Луну, там тяготение вдвое слабее, чем на ее родной
планете. Да что толку от этого, ведь Франклину теперь даже пустяковый
перелет Земля-Луна не под силу.
Доктор Майерс вздохнул и сложил бумажник. Даже при самом
совершенном общественном строе, в самом безмятежном и обеспеченном из
миров не избежать разбитых сердец и личных трагедий. К тому же, по мере
того как власть человека будет простираться все дальше во вселенной, его
неизбежно будут подстерегать новые трудности и несчастья. Правда, здесь
разница только в частностях, сам конфликт далеко не нов. Сколько раз в
прошлом человек оказывался разлученным со своими близкими, когда из-за
стихийных бедствий, когда по злой воле других людей.
- Послушайте, Уолт, - сказал Майерс, возвращая фотографию. - Мне
известно о вас кое-что, чего даже профессор Стивенс не знает. Примите
мой совет. Отдаете ли вы себе в этом отчет или нет, но Индра похожа на
вашу жену. Это-то и привлекло к ней ваше внимание. Но по той же причине
в душе у вас возник конфликт. Вы не допускаете мысли о том, чтобы
изменить даже человеку, который - извините меня за прямоту - для вас все
равно что мертв. Ну как, верно мое рассуждение?
Франклин долго молчал, прежде чем ответить.
- Пожалуй, в этом что-то есть... И что же я должен делать?
- Я не хочу показаться циником, но есть одно старое изречение,
которое подходит к этому случаю. "Не противься неизбежному". Признав,
что в вашей жизни есть вещи раз и навсегда решенные, вы перестанете с
ними бороться. Это не будет капитуляцией, зато даст вам силы,
необходимые для битв, в которых вы можете победить.
- Что думает Индра обо мне?
- Девочка влюблена в вас, если вы это подразумеваете. И вы в долгу
перед ней после всего, что она пережила по вашей милости.
- Значит, вы считаете, мне нужно опять жениться?
- Уже то, что вы задаете этот вопрос, - добрый признак, однако я не
могу ответить вам просто "да" или "нет". Мы сделали все, чтобы вернуть
вас к труду; в области чувств наши возможности гораздо более ограничены.
Разумеется, вам же лучше, если новая прочная привязанность придет взамен
утраченной. А Индра... что ж, она умная и обаятельная девушка, но, как
знать, может быть, ее теперешнее чувство во многом вызвано состраданием.
Не торопите событий, пусть идут своим ходом. Вам просто нельзя
рисковать.
Вот так, вот и все мое поучение... Да, еще одно. Беда в том, Уолтер
Франклин, что вы всегда были чересчур независимы и самонадеянны. Никак
не хотели признать, что вы не всемогущи и вам тоже нужна чья-то помощь.
А когда столкнулись с чем-то превосходящим ваши силы, нервы-то и не
выдержали. И вы с тех пор ненавидите себя за это. Ну так вот: все это
было и прошло. Допустим даже, что старый Уолт Франклин был дрянь человек
- второе издание должно быть лучше. Согласны?
Франклин криво улыбнулся. Переживания совсем измотали его, и все же
на душе стало легче. В самом деле, мысль о том, что приходится
пользоваться чьей-то помощью, долго его точила. Теперь он смирился с
этим и сразу почувствовал себя лучше.
- Спасибо за лечение, доктор, - сказал он. - Вы не хуже самого
искусного специалиста, и я уверен, что мне незачем ехать к профессору
Стивенсу.
- Я тоже уверен, и все-таки ехать надо. Ну, ступайте, чтобы я мог
заняться своим основным делом, лепить пластырь на ссадины и порезы.
На пороге Франклин вдруг остановился.
- Чуть не забыл, - озабоченно произнес он. - Дон непременно хочет
завтра выйти со мной на подводной лодке. Вы не против?
- Конечно, нет. Он достаточно рассудительный человек, сумеет
присмотреть за вами. Об одном прошу - не опоздайте к самолету, вылет в
двенадцать.
Франклин вышел из "Медицинского центра" (за этим пышным названием
скрывались три скромные комнаты), ничуть не огорченный тем, что ему
велели на время оставить остров. Конечно, к нему отнеслись куда более
заботливо и доброжелательно, чем он ожидал и заслуживал, и легкая
враждебность, с которой на него раньше смотрели менее привилегированные
курсанты, улетучилась. И все-таки для него же лучше на несколько дней
покинуть эту атмосферу подчеркнутого сочувствия. Особенно неловко он
себя чувствовал в обществе Дона и Индры.
Вспомнился совет, полученный от доктора Майерса, и как екнуло
сердце, когда врач сказал: "Девочка в вас влюблена". Разумеется, было бы
нечестно воспользоваться нынешней обстановкой. Обоим надо как следует,
серьезно продумать, что они значат друг для друга. Гм... Не слишком ли
это похоже на холодный расчет?.. Разве тот, кто истинно любит,
взвешивает все "за" и "против"?
Он знал ответ. Верно сказал Майерс: ему нельзя рисковать. Лучше
повременить и добиться полной уверенности, чем ставить под угрозу
счастье двоих.
Солнце едва выглянуло из-за простершегося на восток могучего рифа,
когда Дон Берли поднял Франклина с постели. В последние дни отношение
Дона к Уолтеру как-то неуловимо изменилось. Случившееся потрясло и
огорчило его, и он по-своему, в присущей ему бурной манере, попытался
выразить сочувствие и понимание. В то же время он был уязвлен, даже
теперь ему не верилось, что Индра ничуть не увлекалась им, что ее
занимал только Франклин, которого он не считал соперником. Нет, Дон не
ревновал, ревность вообще была ему чужда. Его, как это бывает с
большинством мужчин, беспокоило открытие, что он вовсе не такой уж
знаток женского сердца.
Франклин уже уложил вещи, и его комната казалась пустой и унылой.
Хотя он уезжал всего на несколько дней, нужда в комнатах была слишком
велика, чтобы ее оставили за ним на это время. "Поделом тебе", -
философски заключил он.
Дон спешил, как обычно, однако Франклин заметил, что у него вид
заговорщика, словно он приготовил какой-то сюрприз и по-детски озабочен
тем, чтобы затея удалась. При других обстоятельствах Франклин заподозрил
бы подвох, но сейчас это было исключено.
Франклин настолько освоился с маленькой учебной лодкой, что она
стала как бы частью его самого, и он, выполняя команды Дона, уверенно
вывел ее в тридцатимильный пролив между рифом Вистари и материком. Не
объясняя причин. Дон выключил экран главного локатора, так что Франклин
шел вслепую. Сам Дон видел все на установленном в кормовой части
репитере. Как ни хотелось Франклину заглянуть туда, он поборол соблазн.
Это тоже входило в программу обучения; ведь может случиться так, что он
должен будет вести подводную лодку, лишившуюся своих органов чувств.
- Теперь можешь всплывать, - сказал, наконец. Дон. Он старался
говорить непринужденно, но голос выдавал его волнение. Франклин продул
цистерны и, не глядя на глубиномер, по качке определил, когда они вышли
на поверхность. Ощущение не из приятных, скорей бы опять погрузиться...
Дон взглянул на свой экран, потом указал на люк боевой рубки.
- Открывай. Полюбуемся природой.
- А не зачерпнем? - возразил Франклин. - Качка довольно сильная.
- Вдвоем закупорим люк, много не просочится. Но на всякий случай,
вот держи брезент.
Странная затея, подумал Франклин, но, наверно, у Дона есть веские
причины. Крышка люка откинулась, и показался эллиптический клочок неба.
Дон первым вскарабкался вверх по трапу, за ним - Франклин, щуря глаза от
соленых брызг.
Да, Дон знал, что делал. Неудивительно, что ему так загорелось
совершить эту вылазку прежде, чем Франклин уехал. Он оказался неплохим
психологом. Глубокая благодарность к Дону наполнила душу Франклина,
который переживал одну из самых великих минут своей жизни. Только один
миг мог поспорить с этим: когда он впервые увидел неизъяснимо прекрасную
Землю на фоне бесконечно далеких звезд. И сейчас он испытывал такое
благоговение, словно наблюдал проявление космических сил.
Киты плыли на север, и он был среди них. Видно, вожаки ночью прошли
через Квинслендские ворота, направляясь в теплые воды, где самки могли
спокойно произвести на свет потомство. Живая армада, воплощение силы и
мощи, легко и уверенно рассекала волны. Громадные темные туши появлялись
из воды и снова ныряли без малейшего всплеска. Величественная картина
так захватила Франклина, что он не думал об опасности. Вдруг один
великан всплыл в каких-нибудь сорока футах от лодки. Из дыхала с
оглушительным свистом вырвался несвежий воздух, и до Франклина дошло
ослабленное расстоянием зловоние. Прямо на него глядел до смешного
маленький, совершенно теряющийся в этой чудовищной, уродливой голове
глаз. Несколько секунд два млекопитающих - двуногое, которое покинуло
море, и четвероногое, которое вернулось туда, - смотрели друг на друга
через пропасть, разделившую их по воле эволюции. Интересно, каким
представляется человек киту? Вряд ли есть способ выяснить это...
Затем голова исполина перевесила, могучие плавники взмыли вверх, и
внезапно возникла воронка, в которую тотчас ринулась вода.
Далекий удар грома заставил Франклина повернуться в сторону
материка. В полумиле от них играли киты. И он с замиранием сердца
увидел, как животное, мало похожее на то, что он знал по фильмам и
фотографиям, медленно поднялось над водой и повисло в воздухе. Как
солист балета в высшей точке своего прыжка словно побеждает тяготение,
так и кит на миг будто зацепился за горизонт. Потом, с той же неспешной
грацией, он упал обратно в море, и над волнами прокатился грохот.
Замедленное течение этого богатырского прыжка придавало
происходящему характер сновидения, как будто нарушился обычный ход
времени. Яснее, чем когда-либо, Франклин осознал, до чего же эти
животные огромны - ну прямо ожившие острова. И он подумал: что, если
какой-нибудь кит всплывет как раз под лодкой или захочет поближе
познакомиться с ней?..
- Не беспокойся, они нас знают, - заверил его Дон. - Иногда
подходят поскрестись, чтобы освободиться от паразитов, - не совсем
приятно. А случайных столкновений нечего бояться, они ориентируются
лучше нашего.
Словно в опровержение его слов, из воды выросла покатая гора, и на
них обрушился ливень брызг. Лодку сильно тряхнуло, Франклину даже
показалось, что они вот-вот опрокинутся, но она тут же выровнялась. До
всплывшей на поверхность, обросшей морскими уточками головы было
буквально рукой подать. Причудливо изогнутый рот распахнулся в
чудовищном зевке и, переливаясь, как жалюзи на ветру, заблестели сотни
пластин китового уса.
Будь Франклин один, он бы перепугался насмерть, но Дон был
невозмутим. Наклонившись над обрезом люка, он крикнул в едва различимое
слуховое отверстие кита:
- Двигай дальше, мамаша! Мы не твоя крошка! Огромная пасть с
роговой драпировкой захлопнулась, блестящий глаз - до странности похожий
на коровий - выразил нечто вроде обиды, лодка снова качнулась, и кит
исчез.
- Убедился, что бояться нечего? - спросил Дон. - Без детенышей они
миролюбивые и добродушные, как и всякий домашний скот.
- А зубатые - кашалот, например? К ним бы ты подошел так близко?
- Все зависит от обстоятельств. Если это старый хитрый самец, вроде
Моби Дика, я бы не решился. И косатки тоже могут посчитать меня лакомым
кусочком, правда, их легко отогнать - включил ревун, и все. Один раз я
затесался в стадо кашалотов, голов на двенадцать, и дамы отнеслись ко
мне совершенно спокойно, хотя у некоторых были детеныши. Даже старик,
представляешь себе, не протестовал. Должно быть, понимал, что я ему не
соперник. - Дон задумался, потом добавил: - Это был единственный раз,
когда я видел китовую свадьбу. Внушительное зрелище, у меня сразу такой
комплекс неполноценности развился, что я неделю был не в форме.
- А сколько голов в этом стаде? - спросил Франклин.
- Что-нибудь около сотни. Счетчики у ворот дадут тебе точные
сведения. Словом, сейчас тут резвится самое малое пять тысяч тонн
первоклассного мяса и жира. Два миллиона долларов, если считать на
деньги. Не захватывает у тебя дух при виде такого богатства?
- Нет, - ответил Франклин. - И готов поклясться, тебе тоже
безразлично. Я теперь понимаю, почему ты так любишь свою работу, и
можешь не притворяться.
Дон промолчал. Общие мысли и чувства объединяли двух товарищей,
которые стояли рядом в тесном люке, не чувствуя соленых брызг,
поглощенные зрелищем самых могучих животных, каких когда-либо знал мир,
в эту минуту Франклин по-настоящему твердо ощутил, что его жизнь вошла в
новое русло. Конечно, ему всегда будет жаль многого из того, что
потеряно, но пора пустой тоски и мрачных размышлений миновала. Путь в
космические просторы ему закрыт, зато открылись просторы морей.
А этого довольно для любого человека.
11
[Секретно, держать в запечатанном конверте.
К сему прилагается медицинское заключение о состоянии здоровья
Уолтера Франклина, который ныне успешно закончил курсы и получил звание
младшего инспектора с самым лучшим аттестатом. Учитывая жалобы
руководителей Управления кадров и трудоустройства, что наши заключения
перегружены специальной терминологией, я излагаю здесь суть дела языком,
доступным пониманию управленцев.
Хотя у У.Ф. есть свои недостатки, его незаурядные качества и
способности позволяют отнести его к небольшой группе людей, из которых
набираются руководители производственных отделов. Эта группа настолько
мала, что, как я не раз подчеркивал, само существование нашего
государственного аппарата окажется под угрозой, если мы не сумеем ее
расширить. Несчастный случай, вынудивший У.Ф. расстаться с Космической
Службой, где его, несомненно, ожидала блестящая карьера, не лишил У.Ф.
его дарований и предоставил нам возможность, пренебречь которой было бы
преступно. Мы смогли не только изучить случай, вошедший затем как
классический в учебники по астрофобии, но и проверить, насколько мы
преуспели в переквалификации людей. Аналогии между космосом и морем
отмечались много раз; человек, привыкший к одной из этих двух сред,
легко приспосабливается к другой. Но в этом случае не меньшую роль
играло различие; попросту говоря, то, что море представляет собой
сплошную, достаточно плотную жидкую среду, в которой видимость не
превышает нескольких ярдов, вернуло У.Ф. чувство безопасности,
утраченное им в космосе.
Его покушение на самоубийство незадолго до окончания курсов на
первый взгляд говорит против правильности нашего лечения. Это не так:
покушение было вызвано рядом не поддающихся предвидению факторов (см.
пункты 57-86 прилагаемого заключения), и в конечном счете оно, как это
часто бывает, привело к сдвигу в лучшую сторону. Весьма показателен
самый способ, избранный покушавшимся. Он подтверждает, что мы верно
подобрали новую профессию для У.Ф. И насколько серьезно было это
покушение? Если бы У.Ф. твердо решил убить себя, он выбрал бы более
простой и надежный способ.
Теперь, когда субъект наладил - как будто успешно - свою
эмоциональную жизнь и отклонения не выходят за рамки обычного, я уверен,
что можно не опасаться новых срывов. Чрезвычайно важно поменьше давить
на него. Его независимость и самостоятельность суждений хотя и не так
сильно выражены, как прежде, представляют собой важнейшую черту
характера У.Ф. и во многом определят его будущее.
Только время покажет, окупятся ли усилия специалистов. Но даже если
нет, люди, которым пришлось этим заниматься, вознаграждены уже
сознанием, что возродили к жизни человека, который, несомненно, окажется
полезным для дела, а может быть, даже бесценным.
...
