страница №1
Стивен Кинг. Цикл оборотня
У зловонного сарая из кромешной темноты поднялась лохматая голова.
Сверкнули пустые желтые глаза.
"Я голоден", - прошептал зверь.
Генри Эллендер.
"Волк"
Тридцать дней в сентябре,
Июне, апреле, и ноябре.
В остальных, кроме второго,
- Тридцать один.
В каждом месяце падают дождь или снег,
В каждом светит солнышко,
И в каждом блестит полная луна.
Детский стишок.
ЯНВАРЬ
Где-то высоко вверху светит полная луна, но здесь, в Таркерз-Миллз,
январский ветер запорошил небо снегом. Поземка заметает пустынную
Центральную авеню. Смирившись с поражением, оранжевые снегоочистители
покинули поле боя.
Арни Веструм, путевой обходчик на железной дороге, застигнут бураном в
своей будке в девяти милях <Одна миля равна1609 метрам> от города. Снежные
заносы не дают пройти его маленькой дрезине, работающей на бензине, поэтому
Арни коротает время здесь, раскладывая пасьянс. Карты у него старые,
засаленные. Снаружи завывания ветра переходят в пронзительный вопль. Веструм
в тревоге поднимает голову, но тут же возвращается к пасьянсу, но это всего
лишь ветер...
Хотя ветер обычно не царапает в дверь и не скулит, словно прося, чтобы
его впустили.
Арни - высокий худощавый мужчина в шерстяной фуфайке и железнодорожном
комбинезоне - встает. В углу рта зажата сигарета "Кэмел", на лицо, типичное
для уроженца Новой Англии, падает оранжевый отсвет от висящей на стене
керосиновой лампы.
В дверь вновь заскреблись. Чья-то собака, думает Арни.
Потерялась и теперь просит, чтобы ее впустили. Всего-навсего... Но тем
не менее Арни медлит. Конечно, нехорошо оставлять собаку на холоде (хотя в
будке сейчас не намного теплее - несмотря на обогреватель, изо рта Арни
вырывается пар), думает железнодорожник, но все же колеблется. Страх
холодными пальцами сжимает его сердце. Таркерз-Миллз ждут скверные времена.
То и дело встречаются дурные предзнаменования, и это очень не нравится Арни,
в жилах которого течет кровь древних обитателей Уэльса.
Прежде чем железнодорожник успевает решить, что же ему делать с
непрошеным гостем, повизгивание переходит в рычание. Раздается глухой стук,
как будто в дверь ударили чем-то невероятно тяжелым.., непродолжительная
тишина.., затем удар повторяется. Дверь дрожит, в помещение влетают клубы
снега.
Арни Веструм оглядывается в поисках какого-нибудь предмета, которым
можно было бы подпереть дверь. Но он успевает только схватиться за шаткий
стул, на котором сидел.
Рычащее существо вновь с невероятной силой ударяет в дверь и
раскалывает ее сверху донизу.
На миг оно, брыкаясь, застревает в образовавшейся щели, встав почти
вертикально. Желтые глаза горят ярким пламенем, пасть ощеривается в рычании.
Это самый большой волк из всех, каких доводилось видеть Арни...
И его рычание ужасно напоминает человеческую речь.
Дверь стонет и трещит. Через секунду существо будет внутри.
В углу, рядом с кучей инструментов, у стены стоит кирка. Бросившись
туда, Арни хватает ее.
Волк уже протиснулся внутрь и припал к земле, глядя желтыми глазами на
зажатого в угол человека. Уши у волка стоят торчком, язык свисает. В
разбитую до середины дверь летят хлопья снега.
Волк с рычанием прыгает, и Арни Веструм взмахивает киркой.
Он успевает это сделать только один раз.
Через разбитую дверь на снег падает слабый свет керосиновой лампы.
Ревет и стонет ветер.
В будке слышатся крики.
В Таркерз-Миллз пришло нечто страшное, скрытое от людских глаз, подобно
плывущей за тучами по ночному небу полной луне. Это оборотень, и для его
появления не больше причин, чем для появления ракового заболевания,
маньяка-убийцы или смертоносного торнадо. Просто пришло время ему объявиться
именно здесь - в этом маленьком городишке штата Мэн, где раз в неделю
устраивается церковный ужин с жареными бобами, где маленькие мальчики и
девочки все еще приносят своим учителям яблоки и где местный еженедельник с
религиозным трепетом сообщает о загородных прогулках, организуемых Клубом
пожилых горожан. На следующей неделе газета сообщит о других, гораздо менее
приятных вещах.
Следы загадочного существа уже начало заносить снегом. В пронзительном
вое ветра слышится злобное удовлетворение. В этих диких, бездушных звуках
воплощаются только тяжелое дыхание и ледяной холод зимы. И ничего от Бога
или Света.
Цикл оборотня начался.
ФЕВРАЛЬ
Любовь, думает Стелла Рэндольф, лежа на своей узкой девичьей постели. В
окно льется холодный голубой свет полной луны. Сегодня был День святого
Валентина.
О любовь любовь любовь! Любовь - как...
В этом году Стелла Рэндольф, владевшая в Бapкepз-Mиллз магазином модной
одежды, получила двадцать "валентинок" - от Пола Ньюмена, от Роберта
Рэдфорда, от Джона Траволты.., даже от Эйс Фрили из рок-группы "Кисе". Все
они стояли на бюро в другом конце комнаты, освещенные холодным голубым
светом луны. Все до одной Стелла отправила себе сама - как и в прошлые годы.
Любовь - кок поцелуй на рассвете.., или как последний, настоящий
поцелуй в конце любовных романов серии "Арлекин"... Любовь - как розы в
сумерках...
Несомненно, в Таркерз-Миллз над ней все смеются. Ну и пусть! Пусть
маленькие мальчики хихикают над ней, прикрывая лицо рукой (а иногда,
находясь на безопасном расстоянии и убедившись, что поблизости нет констебля
Ниари, начинают своими чистыми, высокими голосами напевать: "Толстый,
толстый - три, четыре!"). Стелла знает: что такое любовь и что такое луна.
Пусть ее магазин прогорает: пусть она слишком много весит; но сейчас, в эту
ночь грез, когда сквозь замерзшие стекла льется лунный свет, ей кажется, что
любовь все-таки еще придет: Придет вместе с ароматом лета, и появится он...
Любовь - как грубое прикосновение к щеке, резкое, царапающее...
И в этот момент кто-то стал царапаться в окно.
Стелла приподнимается на локте, одеяло сползает с ее полной груди.
Лунный свет заслоняет темный силуэт - неясный, но, несомненно, мужской. Я
сплю, думает Стелла, и во сне я его впущу, во сне я кончу. Это слово считают
грязным, но оно чистое, хорошее; оно неразделимо с любовью.
Она встает, уверенная в том, что это всего лишь сон, что сейчас там, за
окном, мужчина, которого она знает, мимо которого каждый день проходит по
улице. Это...
(любовь любовь приближается любовь пришла)
Но когда толстые пальцы Стеллы касаются холодного стекла, она видит,
что перед ней вовсе не человек, а животное - огромный косматый волк. Его
передние лапы опираются на подоконник, а задние почти полностью погружены в
сугроб, нанесенный ветром с западной стороны ее дома на окраине городка.
Но сегодня День святого Валентина, и меня ждет любовь, думает девушка.
Глаза обманывают ее даже во сне. Это мужчина, тот самый мужчина, которого
она ждет, ослепляющий ее своей греховной красотой.
(грешной да любовь будет грешной)
И он пришел этой лунной ночью и возьмет ее. Он будет...
Стелла поднимает окно, и порыв холодного воздуха, от которого не
спасает тонкая ночная рубашка, убеждает девушку, что это не сон.
Мужчина исчез, и Стелла внезапно понимает, что его никогда здесь не
было. Ноги подгибаются, она делает шаг назад, волк легко прыгает в комнату и
встряхивается, рассеивая в темноте сказочную снежную пыль.
Но любовь! Любовь - это как.., как.., как пронзительный крик...
Слишком поздно она вспоминает про Арни Веструма, которого всего лишь
месяц назад нашли в железнодорожной будке разорванным на куски. Слишком
поздно...
Волк бесшумно приближается к ней, его желтые глаза горят холодным
вожделением.
Стелла Рэндольф пятится к своей девичьей кровати, пока не упирается
пухлыми ногами в ее железную раму и не падает навзничь.
Лунный свет придает волчьему меху серебристый оттенок.
"Валентинки" на бюро вздрагивают под порывом ветра, одна из них
срывается с места и, кружась, медленной бесшумно планирует на пол.
Волк кладет лапы на постель по обе стороны от Стеллы. Она может
чувствовать его дыхание.., горячее, хотя нельзя сказать, что неприятное.
Волк пристально смотрит на нее.
- Любовь, - шепчет девушка и закрывает глаза.
Волк бросается на нее.
Любовь - все равно что смерть.
МАРТ
Последний в этом году буран с тяжелым, мокрым снегом, который с
наступлением ночи превращается в лед, по всему городку с треском ломает
ветви деревьев.
- Мать-природа избавляется от сухостоя, - говорит за кофе своей жене
Милт Штурмфуллер, городской библиотекарь.
Это худой мужчина с узким лицом и голубыми глазами, который уже
двенадцать лет держит в страхе свою красивую молчаливую жену. Почему -
догадываются лишь немногие, в том числе жена констебля Ниари, Джоан.
Город умеет хранить свои тайны.
Милту так понравилась сказанная им фраза, что он вновь ее повторяет:
- Ну да, мать-природа избавляется от сухостоя. - И тут свет гаснет, а
Донна Ли Штурмфуллер тихо вскрикивает. Кроме того, она разливает свой кофе.
- Вытри, - холодно говорит ей супруг. - Вытри это, и сейчас же.
- Да, милый. Конечно.
В темноте Донна Штурмфуллер нащупывает кухонное полотенце и принимается
вытирать пролитый кофе. Внезапно она ударяется подбородком о скамеечку для
ног и кричит от боли. В темноте слышится смех ее супруга. Он веселится от
всей души. Штурмфуллер находит все это очень забавным. Смешнее могут быть
только шутки из "Ридерз дайджест". Читая анекдоты под рубриками "Армейский
юмор" и "Жизнь в этих Соединенных Штатах", Штурмфуллер всегда смеется так,
будто его щекочут под мышками.
В эту мартовскую ночь мать-природа избавилась не только от сухостоя, но
и от линии электропередачи вдоль ручья Таркер-Брук. Под тяжестью льда
провода день ото дня клонились все ниже и ниже, пока не рухнули на дорогу
подобно клубку змей, лениво извиваясь и изрыгая голубые искры.
Все в Гapкepз-Mиллз погрузилось в темноту.
Как будто удовлетворившись этим, ветер начал стихать, и незадолго до
полуночи температура воздуха сгустилась с тридцати трех до шестнадцати
градусов <По Фаренгейту; по Цельсию - с плюс одного до минус девяти
градусов>. Слякоть мгновенно застыла, образовав причудливые рельефы.
Сенокосный луг старика Хейга, известный под названием Поле в сорок акров,
покрылся неровной коркой льда. В домах по-прежнему темно и холодно. Ни один
ремонтник еще не смог пробраться к месту аварии по превратившимся в каток
дорогам.
В облаках появляется просвет, в нем показывается полная луна.
Лед, покрывающий Травную улицу, сверкает в лунном свете, как кости
мертвеца.
И тут раздается вой.
Никто не смог бы сказать, откуда исходит этот звук. Кажется, он идет
отовсюду и в то же время ниоткуда. Полная луна ярко освещает темные дома.
Звук доносится из зловещего сумрака, а мартовский ветер плачет и стонет, как
будто мертвый берсеркер<Берсеркер - древнескандинавский воин> изо всей мочи
дует в свой рог. Одинокий и яростный вой сливается с завываниями ветра.
Этот вой слышит Донна Ли, рядом с которой сном младенца спит ее
отвратительный супруг. Его слышит констебль Ниари, стоящий у окна своей
спальни на Лорел-стрит. В своей спальне слышит его Олли Паркер - толстый
неудачник, директор средней школы. Слышат также и остальные. Среди них
мальчик в инвалидной коляске.
Но никто ничего не видит. И никто не знает имени бродяги, которого на
следующее утро нашел ремонтник, все-таки добравшийся до ручья Таркер-Брук,
чтобы починить линию электропередачи. Бродяга весь обледенел, голова
откинута в молчаливом крике, старое, поношенное пальто и рубашка разодраны
на груди. Бедняга сидел в замерзшей луже собственной крови, пристально глядя
на упавшие провода, его руки, пальцы которых сковал лед, все еще были
подняты вверх, как будто он защищался от неведомой опасности.
А вокруг было множество отпечатков звериных следов.
Волчьих следов.
АПРЕЛЬ
В середине месяца снегопады сменились дождями, и в Таркерз-Миллз все
начало зеленеть. Растаял лед на выгоне Мэтти Теллингэма, почти исчезли
последние пятна снега в роще, которая называлась Большие леса. Словом,
природа готовилась вновь преподнести свой старый, но все равно удивительный
сюрприз: начиналась весна.
Несмотря на окутавший городок страх, каждый его житель готовится на
свой лад отпраздновать приход весны. Грэмма Хейг печет пироги и выставляет
их охлаждаться на подоконник. В воскресенье священник церкви Милосердия
Господня преподобный Лестер Лоу читает проповедь под названием "Весна любви
Господней", перемежая ее отрывками из "Песни Соломоновой". Что же касается
мирских дел, то в эти дни Крис Райтсон, главный пьяница в Таркерз-Миллз,
начинает Большой Весенний Запой. При фантастическом серебряном свете почти
полной луны он, шатаясь, выходит из питейного заведения на улицу. Билли
Робертсон, бармен и владелец единственного в городе салуна, провожает
алкоголика взглядом.
- Если этот волк схватит кого-нибудь сегодня ночью, то это наверняка
будет Крис, - бормочет он, обращаясь к барменше.
- Не говори так, - вздрогнув, отвечает барменша.
Ее зовут Элиза Фурнье, ей двадцать четыре года. Девушка посещает
церковь Милосердия Господня и поет в хоре, потому что очень увлечена
преподобным Лоу. Но к лету она все-таки собирается покинуть Таркерз-Миллз.
Любовь любовью, а эта история с волком начинает ее пугать. Элиза уже
начинает думать о том, что в Портсмуте чаевые, возможно, побольше.., да и
волки там только морские.
Третий раз в году наступает полнолуние, и ночи в Таркерз-Миллз проходят
в тревоге. Днем обитатели городка чувствуют себя спокойнее. Над городским
парком каждый день вьется целая стая воздушных змеев.
Одиннадцатилетний Брейди Кинкейд на день рождения получил в подарок
воздушного змея, в виде грифа. Он потратил массу времени, наблюдая за тем,
как змей, словно живое существо, рвет у него из рук веревку, рыская в
небесах из стороны в сторону. Увлеченный этим зрелищем, мальчик начисто
забыл об ужине, не обратив внимания на то, что мало-помалу на лужайке
остается все меньше и меньше детей. Держа под мышкой катушки с бечевкой и
змеев, они постепенно разошлись по домам, оставив Брейди одного.
Угасающий свет дня и сгустившиеся тени наконец заставили его вспомнить
о времени.
Над деревьями встала полная луна. Впервые в этом году наступило
полнолуние в теплую погоду, поэтому свет луны уже не ослепительно белый, он
приобрел более теплый, оранжевый оттенок. Но Брейди этого не замечает. Он
думает сейчас только о том, что слишком задержался, отец, возможно, задаст
ему перцу.., а кроме того, уже темнеет.
В школе Брейди посмеивался, когда его одноклассники рассказывали
леденящие душу истории об оборотне, который, как говорили, месяц назад убил
бродягу, еще за месяц до этого - Стеллу Рэндольф и три месяца назад - Арни
Веструма. Но теперь мальчику не до смеха. Когда луна окрашивает апрельские
сумерки в багрово-красный цвет, все эти истории начинают казаться ему
реальными...
Стараясь двигаться быстрее, Брейди наматывает бечевку на катушку,
спуская на землю своего грифа, налитые кровью глаза которого смотрят вниз.
Мальчик слишком спешит, змей теряет ветер и падает где-то за эстрадой.
Брейди идет туда, на ходу сматывая бечевку и нервно оглядываясь через
плечо. Внезапно веревка в его руках начинает ходить из стороны в сторону.
Это напоминает Брейди о том, как он ловил большую рыбу в Таркерз-стрим.
Нахмурившись, он смотрит на бечевку, а она внезапно провисает.
Темнота вдруг наполняется рычанием, и Брейди Кинкейд отчаянно кричит.
Вот теперь он верит - да, верит! - но уже слишком поздно. Его крики
заглушает рев, переходящий в пронзительный вой.
Волк бежит к мальчику, мчится на двух ногах, его косматая шкура
озаряется оранжевым блеском луны, глаза светятся, как две зеленые лампочки.
В одной его лапе - лапе с человеческими пальцами и когтями вместо ногтей -
зажат трепещущий воздушный змей.
Брейди поворачивается, чтобы убежать, но его обхватывают сильные худые
руки. Он чувствует запах крови и корицы...
На следующий день мальчика находят около мемориала, возведенного в
честь участников войны, - без головы, с вырванными внутренностями. В
окоченевшей руке зажат воздушный змей.
Змей дрожит, как будто рвется в небо. Члены поисковой группы в ужасе
отворачиваются, их тошнит. Уже поднялся ветер. Воздушный змей по-прежнему
рвется в небо, как будто знает, что сегодня благоприятная погода для
полетов.
МАЙ
В ночь перед Днем возвращения домой преподобному Лестеру Лоу приснился
ужасный сон, от которого он проснулся весь в поту. Выглянув на улицу,
священник смотрит на стоящую через дорогу церковь. Сквозь узкие окна спальни
все еще льются серебристые лучи лунного света, и на миг преподобному
кажется, что сейчас он увидит оборотня, о котором уже давно шептались старые
чудаки. Тогда он закрывает глаза и молит Бога простить его за нечистые
помыслы.
- Во имя Иисуса, аминь! - произносит священник в конце молитвы. Именно
так мать учила его в детстве.
Да, но сон...
Во сне завтра уже наступило, и Лоу читал проповедь по случаю Дня
возвращения домой. В День возвращения домой (только старейшие из старых
чудаков все еще называли его Днем старого дома) церковь всегда бывает
заполнена. В отличие от других воскресений, когда скамейки бывают или
полупустыми, или совершенно пустыми, в День возвращения здесь яблоку негде
упасть.
Во сне преподобный проповедовал слово Божье с такой неистовой страстью,
какую редко проявлял в действительности (у него была склонность бубнить и
говорить монотонно - возможно, именно поэтому в последние десять лет число
прихожан в церкви Милосердия Ainiодня значительно сократилось). Но в это
утро устами Лестера, казалось, говорил сам Господь Бог. Преподобный понимал,
что сейчас произносит лучшую в своей жизни проповедь, тема которой - "ЗВЕРЬ
БРОДИТ СРЕДИ НАС". Снова и снова Лестер бил в одну точку, не замечая, что
голос его порой возвышается до крика, а речь изобилует почти поэтическими
образами.
"Зверь, - говорил преподобный, - присутствует повсюду. Сатана может
оказаться везде. Он может быть на танцах в школе. Может покупать блок
"Мальборо" или газовую зажигалку фирмы "Бик" в фактории. Может стоять перед
аптекой Брайтона, жевать гамбургер и дожидаться автобуса из Бангора, который
отправляется в четыре сорок. Зверь может сидеть рядом с вами на концерте или
есть пирог в забегаловке на Равной улице. Зверь, - говорил преподобный, и
голос его падал до дрожащего шепота. - вокруг нас".
Слушатели смотрели на него как зачарованные.
"Остерегайтесь Зверя. - говорил преподобный, - ибо он может улыбаться и
прикидываться вашим соседом, но, братия, у него острые зубы! Это Зверь, и он
сейчас здесь - в Таркерз-Миллз. Он..." Тут преподобный Лоу осекся, его
красноречие истощилось, потому что в этот момент в залитой солнцем церкви
начало твориться что-то ужасное. Его паства начала менять облик, и
преподобный с ужасом понял, что его прихожане превращаются в оборотней - все
до одного, все триста человек. Глава городского самоуправления Виктор Боул -
бледный полный мужчина.., его кожа потемнела, стала грубеть и покрываться
темными волосами! Преподавательница музыки Вайолет Маккензи.., ее худое .
Старушечье тело стало вытягиваться, а длинный нос - сплющиваться!
Толстый преподаватель естественных наук Элберт Фримэн, кажется, стал еще
толще, его блестящий синий костюм треснул по швам, клочья волос полезли по
всему телу, как набивка из старого дивана, а под приоткрытыми толстыми
губами обнаружились зубы размером с клавишу пианино!
"Вот он. Зверь!" - пытался сказать во сне преподобный Лоу, но не мог
выговорить ни слова. Кэл Блодуин, старший дьякон церкви Милосердия Господня,
с рычанием двинулся вперед по центральному проходу, и Лоу в ужасе отпрянул
назад со своей кафедры. С серебряного подноса для сбора подаяний посыпались
деньги. Вайолет Маккензи прыгнула на дьякона, и они вместе покатились по
проходу, кусаясь и пронзительно визжа, причем голоса их были очень похожи на
человеческие.
Тут же к ним присоединились остальные, и стало шумно, как в зоопарке во
время кормежки. "Зверь! Зверь повсюду! Повсюду! Повею..." - в экстазе
закричал преподобный Лоу. Но его голос тоже перешел в нечленораздельное
рычание, и, опустив глаза, священник увидел, что его руки, выглядывавшие из
рукавов добротного черного костюма, превратились в изогнутые лапы.
И тут преподобный проснулся.
Это всего лишь сон, подумал он, снова опускаясь на подушку. Слава Богу,
это всего лишь сон.
Однако когда на следующее утро, утро после полнолуния, священник открыл
двери церкви, он понял, что это был не сон. Перегнувшись через кафедру лицом
вниз, на ней лежало выпотрошенное тело Клайда Корлисса, много лет убиравшего
храм.
Да, это был не сон. Преподобный Лоу многое бы отдал за то, чтобы
видение оказалось лишь ночным кошмаром. Священник открывает рот и,
задыхаясь, начинает кричать.
Вновь пришла весна, и в этом году в Таркерз-Миллз вместе с ней пришел
Зверь.
ИЮНЬ
На Таркерз-Миллз опускается самая короткая в году ночь. Альфи Нопфлер,
владелец единственного в городе кафе, механически протирает и без того
сверкающую стойку бара. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей,
открывая загорелые руки, покрытые татуировками. В кафе совершенно пусто.
Покончив со стойкой, Альфи на миг замирает, вспоминая о том, как когда-то в
такую же благоухающую летнюю ночь он потерял невинность. Девушку звали Арлин
Маккьюн, а теперь она стала Арлин Бесси, женой одного из самых преуспевающих
молодых юристов Бангора. Боже, как восхитительны были ее движения на заднем
сиденье автомобиля и какой сладостной была та ночь!
Дверь в лето остается открытой, пропуская в кафе яркие лучи лунного
света. Видимо, посетителей нет потому, что считается, будто Зверь гуляет
именно при полной луне, но это Альфи не беспокоит. Во-первых, потому, что он
весит девяносто килограммов, большая часть которых приходится на все еще
крепкие мышцы, накачанные во время службы на флоте. А во-вторых, потому, что
постоянные посетители завтра все равно чуть свет явятся отведать яичницу,
жаркое и кофе. Может быть, думает Альфи, он сегодня закроет кафе немного
пораньше - отключит кофеварку, запрет помещение и отправится на второй сеанс
в кинотеатр под открытым небом. Июнь, полная луна - прекрасное время для
того, чтобы посмотреть кино и выпить немного пива. Прекрасное время для
того, чтобы вспомнить свои прошлые успехи.
Альфи уже повернулся было к кофеварке, но тут дверь отворяется, и он со
вздохом вновь поворачивается к посетителю.
- Здравствуйте! Как дела? - спрашивает Альфи, потому что этот человек
относится к числу его постоянных клиентов, ;хотя его редко можно увидеть
здесь позднее десяти утра.
Посетитель кивает, и они обмениваются несколькими дружескими фразами.
- Кофе? - спрашивает Альфи, когда мужчина опускается на одну из красных
табуреток возле бара.
- Да, пожалуйста.
Да, еще можно успеть на второй сеанс, думает Альфи, поворачиваясь к
кофеварке. А он выглядит неважно. Какой-то у него усталый вид. Может быть,
болен? Да, еще есть время, чтобы...
Окончить свою мысль Альфи не успевает и застывает на месте, глупо
разинув рот. Как и повсюду в кафе, на кофеварке нет ни пятнышка, ее стальной
цилиндр сверкает, как металлическое зеркало. Вот только на ее выпуклой
поверхности Альфи видит нечто столь же отвратительное, сколь и невероятное.
Человек, которого он встречает каждый день, которого все в Таркерз-Миллз
видят каждый день, начинает меняться. Лицо его словно как-то сдвигается,
плывет, на глазах изменяя форму. Хлопчатобумажная рубашка натягивается,
натягивается.., и вдруг начинает рваться. Как это ни нелепо, но Альфи сразу
вспоминается шоу, которое любит смотреть его маленький племянник Рей, -
"Неуклюжий детина".
В приятном, хотя и непримечательном лице посетителя появляется нечто
зверское. Его кроткие карие глаза загораются, приобретая ужасный
золотисто-зеленый оттенок. Посетитель кричит, но крик его сразу обрывается и
переходит в яростное рычание...
Существо - Зверь, оборотень, или как там оно называется - бросается к
стойке, переворачивая сахарницу. Тонкий стеклянный цилиндр катится по полу,
его содержимое рассыпается. Все еще рыча, существо хватает его и с силой
швыряет об стену.
Альфи резко оборачивается, сбивая с полки кофеварку. Она со звоном
падает на пол, разбрызгивая повсюду горячий кофе. Альфи кричит от боли и
страха. Да, теперь ему страшно, он уже забыл и о девяноста килограммах
натренированных мускулов, и о племяннике Рее, и о совокуплении с Арлин
Маккьюн на заднем сиденье. Сейчас он поглощен только одним - Зверем, ужасным
монстром, как будто сошедшим с киноэкрана.
С ужасающими легкостью и быстротой чудовище прыгает на стойку. Брюки
его разлетелись в клочья, от рубашки остались одни лохмотья. Альфи слышит,
как в карманах оборотня звенят ключи и мелочь.
Оборотень прыгает на Альфи, тот пытается увернуться, но цепляется за
кофеварку и падает ничком на красный линолеум. Вновь слышится рычание, Альфи
ощущает горячее дыхание Зверя, а затем неописуемую боль, когда чудовище
смыкает челюсти на дельтовидных мышцах его спины и с устрашающей силой тянет
их вверх. Кровь заливает пол, прилавок и решетку для поджаривания мяса.
С огромной рваной дырой в спине Альфи, пошатываясь, встает. Он пытается
кричать. Серебристый лунный свет, свет летней луны, льется в окна и
ослепляет его.
Зверь снова прыгает.
Последнее, что видит Альфи, - это лунный свет...
ИЮЛЬ
Они отменили Четвертое июля <Четвертое июля - День независимости США,
национальный праздник>!
Эти слова Марти Кослоу окружающие встречают без особого сочувствия.
Возможно, никто просто не понимает, как глубоко постигшее его разочарование.
- Не глупи! - резко говорит ему мать. Она часто бывает резка с сыном,
объясняя это себе нежеланием избаловать мальчика-инвалида, которому всю
жизнь предстоит провести в инвалидной коляске.
- Подожди до будущего года! - говорит отец, хлопая Марти по спине. -
Будет вдвое лучше! Вот увидишь, парень! Эге-гей!
Герман Кослоу работает учителем физкультуры в средней школе
Таркерз-Миллз, и он всегда разговаривает со своим сыном таким бодряческим
тоном. Он также всегда говорит ему "эге-гей!". Дело в том, что Марти
заставляет Германа Кослоу немного нервничать. Горман живет в мире
чрезвычайно подвижных детей, которые бегают наперегонки, играют в бейсбол,
плавают. Когда разгораются спортивные баталии, он часто замечает где-то
поблизости Марти, который сидит в инвалидной коляске и внимательно за всем
наблюдает. Это заставляет Гормана нервничать, а если он нервничает, то
начинает похлопывать сына по плечу и говорить с ним нарочито бодрым тоном со
всякими там восклицаниями типа "эге-гей!".
- Ха-ха, наконец-то ты не получишь то, чего хочешь! - говорит Марти
старшая сестра, когда он пытается объяснить ей, как ждал этой ночи, как
каждый год ждет момента, когда в небе над парком расцветут огненные цветы, а
глухое ТРРАХ-ТАХ-ТАХ будет долго отражаться эхом от окружающих город низких
холмов.
Кейт тринадцать лет, она старше Марти на три года. Девочке кажется, что
все его любят только потому, что он не может ходить. А сегодня она
злорадствует, что фейерверка не будет.
Даже дедушка, на сочувствие которого обычно Марти может рассчитывать,
сейчас не склонен его жалеть.
- Никто не отменял Четвертое июля, мальчик, - сказал он, как всегда с
сильным славянским акцентом. Это было два дня назад, второго июля. Дедушка
как раз сидел на веранде, и Марти проехал туда через французские двери на
своей коляске, работающей от батареек. Дедушка Кослоу сидел со стаканом
водки в руке и глядел на спускающуюся к лесу поляну. - Отменили только
фейерверк. И ты знаешь почему.
Марти знал. Из-за убийцы - вот почему. В газетах его называли теперь
"Убивающий в полнолуние". Марти часто слышал о нем в школе, пока не
наступили летние каникулы. Многие ребята говорили, что "Убивающий в
полнолуние" и не человек вовсе, а какое-то сверхъестественное существо.
Может быть, оборотень. Марти этому не верил - ведь оборотни бывают только в
фильмах ужасов - и считал, что убийца - это какой-то псих, у которого
желание убивать появляется только в полнолуние. Фейерверк отменили из-за
отвратительного комендантского часа.
В январе, когда Марти, сидя в коляске около французских дверей, глядел,
как ветер заносит снегом ледяной наст или как другие дети катаются с горки
на санках, только мысль о фейерверке приносила ему радость. Мысль о теплой
летней ночи, холодной кока-коле, о расцветающих в темноте огненных розах и
об американском флаге, составленном из "римских свечей".
А теперь фейерверк отменили... И кто бы что ни говорил, для Марти это
означает, что отменили сам День независимости - его праздник.
Только дядя Эл, приехавший в город ближе к полудню, чтобы разделить со
всей семьей традиционный обед с лососем и зеленым горошком, понял чувства
Марти. Стоя после обеда на веранде в мокром купальном халате - остальные,
смеясь, -плавали за домом в новом бассейне, - он внимательно слушал
мальчика.
Марти помолчал, а затем с беспокойством посмотрел на дядю Эла.
- Ты понимаешь, что я имею в виду? Понимаешь?
Дело совсем не в том, что я инвалид, как говорит Кейти, или в том, что
и без фейерверка праздник есть праздник, как думает дедушка. Просто это
несправедливо, когда ты чего-нибудь так сильно ждешь, и вдруг... Просто
несправедливо, что Виктор Боул и какой-то дурацкий городской совет решают
все отменить. Причем отменить то, что тебе действительно нужно. ТЫ понимаешь
меня?
Последовала долгая, мучительная пауза - Эл обдумывал слова мальчика.
Пока дядя хранил молчание, Марти успел услышать скрип трамплина на дальнем
конце бассейна и восклицание отца:
- Хорошо, Кейти! Эге-гей! Очень.., очень хорошо!
- Конечно, понимаю, - наконец тихо сказал Эл. - И знаешь, я тебе
кое-что привез. Возможно, ты сможешь устроить себе свое собственное
Четвертое июля.
- Собственное Четвертое июля? Что ты хочешь этим сказать?
- Пойдем к моей машине, Марти. У меня есть кое-что.., ну, лучше я тебе
сам покажу. - И прежде чем Марти успел задать следующий вопрос, Эл двинулся
вперед по бетонной дорожке, окружавшей дом.
Коляска Марти с жужжанием покатилась вслед за дядей Элом к подъездной
аллее, удаляясь от доносившихся со стороны бассейна звуков - плеска воды,
смеха, скрипа трамплина, нарочито бодрого голоса отца. Коляска издает ровное
низкое гудение, которого "Марти почти не замечает - оно сопровождает его всю
жизнь.
Дядя Эл приехал на "мерседесе" с поднимающимся верхом. Марти знал, что
его родители не одобряли эту покупку ("Купил себе гроб за двадцать восемь
тысяч долларов", - однажды, неодобрительно фыркнув, сказала мама), но Марти
машина нравилась. Однажды дядя Эл провез его по проселочным дорогам вокруг
Таркерз-Миллз. Он ехал быстро - семьдесят, может быть, даже восемьдесят миль
в час. Дядя Эл так и не сказал Марти, с какой скоростью они ехали.
- Если не знаешь, то не испугаешься, - усмехнулся он. Но Марти и не
думал пугаться, он так весело смеялся, что на следующий день живот болел от
смеха.
Дядя Эл вытащил что-то из отделения для перчаток, а когда Марти
подъехал к машине и остановился, положил мальчику на колени объемистый
пакет.
- Вот, детка! - сказал он. - С Четвертым июля тебя.
Первое, что увидел Марти, - это причудливые китайские иероглифы на
упаковке. Когда же он разглядел, что находится внутри, сердце мальчика
сжалось от восторга. Целлофановый пакет был наполнен ракетами, петардами и
бенгальскими огнями.
Вне себя от радости, Марти попытался заговорить, но не смог издать ни
единого звука.
- Если ты зажжешь вот эти, они будут выбрасывать пламя самых разных
цветов - как из пасти дракона. Трубочки с тонкими стержнями - это
специальные ракеты для бутылок. Положи их в пустую бутылку из-под кока-колы
и запускай. Вот эти, маленькие, дают фонтанчики искр. А это - "римские
свечи"... Ну и, конечно, упаковка петард. Но их ты лучше запусти завтра.
Дядя Эл посмотрел в сторону бассейна, откуда доносились громкие звуки.
- Спасибо! - наконец выдохнул Марти. - Спасибо, дядя Эл!
- Только не говори маме, откуда ты это взял, - сказал дядя Эл. - Намек
понял?
- Понял, понял, - пробормотал Марти, в действительности ничего не
понимая. - Но тебе самому это точно не понадобится, дядя Эл?
- Я могу достать еще, - сказал дядя Эл. - Я знаю одного парня в
Бриджтоне, он будет заниматься этим делом до темноты. - Эл положил руку на
голову Марти. - Отпразднуй свое Четвертое июля, когда все лягут спать.
Старайся не шуметь, чтобы никого не разбудить. И ради Христа не обожги себе
руки, а то моя старшая сестра больше не захочет со мной разговаривать.
Дядя Эл засмеялся, сел в свою машину и завел мотор. Затем,
приветственно помахав рукой Марти, все еще бормотавшему слова благодарности,
он уехал. Марти долго глядел вслед дяде, стараясь сдержать подступившие
слезы. Потом он положил пакет себе в рубашку и поехал в свою комнату. Теперь
оставалось только дождаться момента, когда настанет ночь и все уснут.
Вечером он первый ложится спать. Входит мать и торопливо целует Марти,
стараясь не смотреть на его похожие на спички ноги, обтянутые одеялом.
- У тебя все в порядке, Марти?
- Да, мамочка.
Она медлит, как будто собираясь сказать что-то еще, затем слегка качает
головой и уходит.
Появляется сестра Марти - Кейти. Она его не целует, а просто наклоняет
голову так низко, что Марти чувствует запах ее волос, и шепчет:
- Вот видишь?
Хоть ты и инвалид, но не всегда получаешь то, что хочешь.
- Вы бы удивилась, если бы узнала, что я получил, - тихо говорит Марти,
и сестра с подозрением смотрит на него, прежде чем уйти.
Последним входит отец и садится на край кровати.
- Все в порядке, малый? - своим бодряческим тоном говорит он. - Ты
сегодня что-то рано лег спать. Действительно рано.
- Просто немного устал, папа.
- Ну ладно. - Своей большой рукой он хлопает Марти по ноге, подмигивает
и поспешно встает. - Мне жаль, что так получилось с фейерверком, но все же
подожди до следующего года! Эге-гей! Елки-палки!
Марти про себя улыбается.
Потом он ждет, когда все в доме отправятся спать, ждет довольно долго.
В гостиной гремит телевизор, пронзительное хихиканье Кейти перекрывает смех
за кадром. Дедушка в своей спальне с шумом спускает воду в туалете. Мама
болтает по телефону, поздравляя кого-то с Четвертым июля. Да, очень жаль,
что отменили фейерверк, но при сложившихся обстоятельствах каждый понимает,
почему приняли такое решение. Да, Марти был очень разочарован. В конце
беседы мать смеется, и ее смех совсем не кажется резким и отрывистым. Рядом
с Марти она редко смеется.
Семь тридцать, восемь, девять. Время от времени рука Марти
проскальзывает под подушку, чтобы удостовериться, там ли еще целлофановый
пакет. Около девяти тридцати, когда луна поднимается достаточно высоко и
заливает комнату Марти серебристым светом, дом наконец начинает погружаться
в сон.
Телевизор выключается. Кейти отправляется в постель, ее протесты и
слова о том, что все подруги летом ложатся поздно, остаются без внимания.
После ее ухода родные Марти еще некоторое время сидят в гостиной, их голоса
сливаются в сплошной невнятный гул, в котором не разобрать слов. И... ..
Возможно, Марти задремал, потому что, когда он наконец берет в руки
заветный пакет, в доме совершенно тихо и луна светит гораздо ярче -
настолько ярко, что предметы в ее свете отбрасывают тени. Марти заправляет
рубашку пижамы в пижамные брюки, кладет за пазуху пакет и спички, которые
раздобыл раньше, и готовится выбраться из постели.
Для Марти это целая операция, хотя и безболезненная - в отличие от
того, что думают некоторые. Его ноги вообще ничего не чувствуют, так что не
ощущают и боли. Марти обхватывает переднюю спинку кровати, принимает сидячее
положение и затем по одной переносит ноги через край кровати. Он проделывает
все это одной рукой, держась второй за поручень, который начинается у
кровати и опоясывает всю комнату. Однажды Марти попробовал передвигать ноги
обеими руками и беспомощно перекувырнулся, оказавшись на полу. На шум от его
падения тогда сбежался весь дом.
- Зачем ты пускаешь пыль в глаза, дурак! - злобно прошипела ему на ухо
Кейти после того, как Марти был водворен в свою, коляску. Слегка
потрясенный, он смеялся как сумасшедший, несмотря на шишку на голове и
разбитую губу. - Ты хочешь себя убить? Да? - И она с плачем выбежала из
комнаты.
Сидя на краю постели, Марти вытирает руки о рубашку, чтобы они были
сухими и не скользили. Затем, держась за поручень, он перемещается к
коляске. Бесполезные ноги волочатся по полу. Луна светит достаточно ярко,
чтобы на полу четко выделялась тень Марти.
Инвалидная коляска стоит на тормозах, и мальчик уверенно забирается в
нее. Он на миг замирает, сдерживая дыхание, и прислушивается к тишине.
Старайся не шуметь сегодня ночью, предупредил дядя Эл. Марти понимает, что
дядя был прав. Он отпразднует Четвертое июля, и никто об этом не узнает. По
крайней мере до завтра, когда все увидят почерневшие гильзы, но тогда это
уже не будет иметь значения. Пламя самых разных цветов, как из пасти
дракона, сказал дядя Эл. Но Марти думает, что дракон вполне может дышать
совершенно бесшумно.
Он снимает коляску с тормозов и включает питание. В темноте загорается
маленький золотисто-желтый огонек, который говорит о том, что батарейки
заряжены. Марти включает ПОВОРОТ ВПРАВО.
Коляска поворачивается вправо. Эге-гей! Когда перед Марти появляется
дверь на веранду, он нажимает кнопку ВПЕРЕД. С тихим жужжанием коляска
катится вперед.
Марти поворачивает рукоятку двустворчатой двери, снова давит на кнопку
ВПЕРЕД и выкатывается на улицу. Там он раскрывает заветный сверток и на миг
застывает, охваченный очарованием летней ночи - убаюкивающим стрекотанием
цикад, легким, благоухающим ветерком, играющим в листве деревьев на краю
леса, почти неземным сиянием луны.
Марти больше не может ждать. Он достает "змейку", чиркает спичкой,
поджигает фитиль и в восторженном молчании смотрит, как "змейка" с шипением
выбрасывает зелено-голубое пламя.
Четвертое июля! - думает мальчик. Глаза его сверкают. Четвертое,
четвертое - с Четвертых июля, Марти!
Яркое пламя "змейки" опадает, мерцает и сходит на нет. Марти поджигает
одну из "пирамидок" и смотрит, как она извергает огонь - желтый, как любимая
папина рубашка для игры в гольф. До того, как первая "пирамидка" прогорает,
Марти успевает поджечь вторую. Она горит темно-красным огнем - под цвет роз,
растущих около изгороди, окружающей новый бассейн. Воздух наполняется
волшебным запахом пороха.
Марти на ощупь достает плоский пакет с петардами. Открыв их, он
понимает, что может вызвать переполох - их пулеметный треск поднимет на ноги
всю округу. И тогда один десятилетний мальчик по имени Марти Кослоу скорее
всего до самого Рождества окажется в немилости у родителей.
Он отодвигает петарды в сторону, снова со счастливой улыбкой шарит в
пакете и достает самую большую "пирамидку" - можно сказать, мирового уровня
(если, конечно, такой бывает). Она почти с его кулак. Со смешанным чувством
страха и восторга Марти поджигает "пирамидку" и подбрасывает ее вверх.
Ночь озаряется красным светом, ярким, как адское пламя... Неровный,
дрожащий огонь освещает кусты на краю леса. И тут раздается какой-то низкий
звук, не то кашель, не то рычание, и.., появляется Зверь.
Мгновение он стоит на краю лужайки и, кажется, принюхивается.., а затем
начинает подниматься по склону - туда, где в своей коляске сидит Марти,
вытаращив глаза и вжавшись в ее полотняную спинку. Зверь сутулится, но
видно, что он идет на задних лапах. Он передвигается так, как это делал бы
человек. Дьявольский красный отблеск фейерверка дрожит в зеленых глазах
Зверя.
Он ступает медленно, его широкие ноздри равномерно то расширяются, то
опадают. Зверь чует, что жертва рядом, и почти наверняка понимает, как она
слаба. Марти ощущает запах чудовища - запах его волос, пота, аромат его
жестокости. Зверь снова рычит. Его толстая верхняя губа темно-каштанового
цвета приподнимается, обнажая большие, похожие на бивни слона зубы. На шкуре
играет серебристо-красный отблеск.
Чудовище уже почти подобралось к Марти, а его когтистые лапы,
одновременно похожие и не похожие на человеческие руки, уже тянутся к горлу
мальчика - и тут он вспоминает о пакете с петардами. Едва соображая, что
делает, Марти чиркает спичкой и подносит ее к главному фитилю. Фитиль
молниеносно выбрасывает длинный сноп красных искр, опаляющих нежный пушок на
руке мальчика. Оборотень, моментально потеряв равновесие, отступает. В его
недоумевающем хрюканье, как и в контурах рук, проглядывает что-то
человеческое. Марти бросает ему в морду пачку петард.
Они с грохотом срабатывают. Зверь издает хриплый крик боли и ярости,
отшатывается, пытаясь ухватить когтями то, что вгоняют ему в лицо пламя и
горящий порох. Марти видит, как четыре патрона с громоподобным ТРРАХ!
срабатывают одновременно и один из горящих зеленых глаз мгновенно гаснет.
Теперь в реве существа слышится только страдание. Оно хватается руками за
лицо, мычит и, когда в доме Кослоу зажигаются лампочки, поворачивается и
бежит по лужайке к лесу, оставляя позади запах паленой шерсти и испуганные
крики.
- Что это было? - Голос матери звучит сейчас совсем не резко.
- Кто там, черт побери? - В тоне отца не заметно нарочитой бодрости.
- Марти! - В дрожащем голосе Кейти нет обычной недоброжелательности. -
Марти, с тобой все в порядке?
А дедушка Кослоу этой ночью так и не проснулся.
x x x
Марти сидит, откинувшись на спинку своей инвалидной коляски, и
наблюдает за тем, как догорает большая красная "пирамидка". Сейчас ее
мягкий, розовый свет напоминает о том, что скоро наступит утро. Марти
слишком потрясен, чтобы плакать. Но нельзя сказать, что это потрясение
сказалось на нем отрицательно, хотя родители и собираются отправить его на
следующий день к дяде Джиму и тете Иде в Вермонт до конца школьных каникул
(полиция с этим согласна; она считает, что "Убивающий в полнолуние" может
вновь попытаться напасть на Марти, чтобы заставить его замолчать навеки). В
глубине души Марти ликует, и это чувство сильнее, чем шок. Марти торжествует
потому, что увидел ужасный лик Зверя и остался после этого жив. Кроме того.
Марти испытывает радость, но не собирается делиться ею ни с кем, даже с
дядей Элом, который смог бы его понять. Он рад тому, что фейерверк состоялся
- несмотря ни на что.
И хотя родители охают и беспокоятся за его психику (а не будет ли
мальчик потом страдать от каких-либо комплексов?), сам Марти Кослоу убежден,
что это было самое лучшее Четвертое июля в его жизни.
АВГУСТ
Конечно, я думаю, что это оборотень, - произносит констебль Ниари.
Он говорит слишком громко - может быть, случайно, а может быть, и нет,
но беседа в парикмахерской Стэна Пелки сразу замирает. Сейчас середина
августа - самого жаркого из всех, что помнят старожилы Таркерз-Миллз, - и
сегодня наступает вторая ночь полнолуния. Так что город ждет затаив дыхание.
Констебль Ниари окидывает взглядом аудиторию и, восседая в
парикмахерском кресле, продолжает вещать. Он говорит веско, его речь
изобилует юридическими и психологическими терминами, которые он почерпнул за
время учебы в средней школе (Ниари - крупный мускулистый мужчина - в школе
основное внимание уделял игре в бейсбол: контрольные работы приносили ему
главным образом тройки).
- Есть такие ребята, - говорит Ниари, - в которых сидят как бы два
человека. Что-то вроде раздвоения личности, знаете ли. Я таких назвал бы
долбанными шизиками.
Воцаряется уважительное молчание. После паузы констебль продолжает:
- Я считаю, что этот парень как раз такой. Не думаю, что он понимает,
что делает, когда в полнолуние выходит и кого-нибудь убивает. Это может быть
кто угодно - кассир в банке, работник заправочной станции где-нибудь на
дороге, даже кто-нибудь из тех, кто сейчас сидит здесь. В том смысле, что
внешне с ним все в порядке, но где-то внутри сидит Зверь - ну да, оборотень.
Вот и получается, что этот парень в один миг обрастает волосами и воет на
луну... Хотя нет, это детские сказки.
- А как быть с мальчишкой Кослоу? - спрашивает Стэн, продолжая
тщательно обрабатывать жировик у основания шеи констебля. Длинные острые
ножницы делают щелк.., щелк.., щелк..
- Это только подтверждает мои слова, - с некоторым раздражением
отвечает Ниари. - Детские сказки!
По правде говоря, он действительно испытывает раздражение из-за того,
что произошло с Марти Кослоу. Этот мальчик - первый, кто видел гада, который
убил в городе шесть человек, включая ближайшего друга Ниари, Альфи Нопфлера.
И что, констеблю позволили допросить мальчика? Нет. Он хотя бы знает, где
сейчас мальчик? Нет. Ниари должен довольствоваться показаниями под присягой,
предоставленными ему полицией штата, да еще пришлось кланяться и только что
не умолять, чтобы и их ему дали. А все потому, что он констебль в маленьком
городке и полиция штата считает его несмышленышем, не способным завязать
шнурки. А показания! Да они годятся только на то, чтобы ими задницу
подтереть. По словам мальчишки Кослоу, этот Зверь двухметрового роста, без
всякой одежды, а все его тело покрыто темными волосами. У него большие зубы
и зеленые глаза, и пахнет от него как от кучи дерьма. Еще мальчишка
утверждает, что у оборотня есть когти, но лапы похожи на человеческие руки.
В общем, похоже на сказку. Да, именно на сказку.
- Может быть, - говорит Кении Франклин, он сидит у стены и ждет своей
очереди, - может быть, он так маскируется. Знаете, типа маски и все такое.
- Я в это не верю, - твердо говорит Ниари и подтверждает свои слова
кивком головы. Стэн вынужден поспешно убрать ножницы, чтобы не вонзить их в
жировик на шее констебля. - Нет-с! Я в это не верю! Мальчик наслушался в
школе всяких историй про оборотней, так что ему ничего не оставалось, кроме
как сидеть в своем кресле и думать обо всем этом.., прокручивать в своем
сознании. Как видите, все это очень логично с точки зрения психологии. Если
бы это ты тогда вышел из кустов при свете луны, парень принял бы тебя за
волка, Кении.
Кении смеется, правда, несколько напряженно.
- Ну нет! - с мрачным видом повторяет Ниари.
- Показаниям мальчика доверять нельзя.
Презрительное отношение констебля к показаниям, взятым у Марти Кослоу в
доме его дяди и тети в Стоу, штат Вермонт, способствовало тому, что он
пропустил в них один важный пункт: "Четыре петарды разом взорвались прямо у
его лица - если это можно назвать лицом - и, возможно, выбили ему глаз. Его
левый глаз".
Однако если бы констебль Ниари даже обдумал эту фразу - чего он не
сделал, - то его реакция скорее всего была бы еще более пренебрежительной.
Дело в том, что жарким августом 1984 года только один человек в городе носил
на глазу повязку. И представить себе, что именно он убийца, было совершенно
невозможно. Ниари более охотно допустил бы, что убийцей является его
собственная мать, чем поверил бы в такое.
- Единственное, что может сдвинуть дело с мертвой точки, - говорит
констебль Ниари, указывая пальцем в сторону тех четырех или пяти человек,
которые в это субботнее утро ждут своей очереди на стрижку, - это хорошая
работа полиции. И я возьмусь за эту работу. Тех важных типов из полиции
штата перекосит от зависти, когда я приведу к ним этого парня. - Лицо Ниари
принимает мечтательное выражение. - Да, - продолжает он, - это может быть
кто угодно. Кассира банке.., работник заправки.., просто парень, с которым
вы пьете пиво в баре. Но хорошая работа полиции решит эту проблему. Помяните
мои слова!
Однако уже этой ночью хорошая полицейская работа констебля Лэндера
Ниари подходит к концу, когда освещенная луной волосатая рука проникает в
открытое окно его "доджа", стоящего на перекрестке двух пыльных дорог к
западу от Таркерз-Миллз. Слышится низкое ворчание, и чувствуется чудовищный
запах - как будто рядом клетка льва.
Констебль поворачивает голову и глядит в устремленный на него
единственный зеленый глаз. Еще он видит черный нос и покрытую шерстью морду.
А когда пасть оскаливается, видит также и зубы. Зверь, словно играя,
проводит когтями по лицу полицейского, и его правая щека сразу повисает,
словно лоскут, обнажая зубы. Кровь брызжет фонтаном.
Ниари чувствует, как она теплой волной стекает по плечу его рубашки. Он
кричит. Над Зверем констебль видит луну, изливающую на землю серебристый
свет.
Ниари начисто забыл про пистолеты тридцатого и сорок пятого калибра,
висящие у него на поясе. Он не думает о том, насколько все это логично с
точки зрения психологии. Он позабыл о хорошей полицейской работе. Вместо
этого его сознание сосредотачивается на том, что сегодня утром в
парикмахерской сказал Кенни Франклин: Может быть, он так маскируется.
Знаете, типа маски и все такое.
Поэтому, когда оборотень хватает Ниари за горло, тот пытается уцепиться
за его лицо и тянет за грубую шерсть - в безумной надежде снять со Зверя
маску. Констеблю кажется, будто вот-вот раздастся треск лопнувшей пластмассы
- ион увидит убийцу.
Но ничего подобного не происходит - Зверь издает вопль боли и ярости.
Он ударяет ...
