Вячеслав Лейкин. Играем в поэзию
страница №2
... Все закружится в круговороте,Вы тогда никого не найдете.
Полина Барскова, 9 лет.
Однажды завтра
Однажды завтра мы поймем,
Как нам сегодня нехватало,
Как было нам ничтожно мало
Того, что было этим днем.
Однажды завтра мы поймем,
Как был нам дорог день вчерашний...
Но снова бьют часы на башне
И снова в ЗАВТРА мы уйдем.
Лиза Аникина, 13 лет.
Нечто вроде меня
Нечто вроде меня
Что-то на свете ищет.
Нечто вроде меня,
Словно исправный сыщик,
Топает по планете,
Не отдыхая ни дня,
Чтобы отыскать на свете
Нечто вроде меня.
Денис Макеев, 13 лет.
Нечто вроде меня блуждает по выцветшим улицам,
Нечто вроде дождя стучится в двери асфальта,
Нечто вроде синей воды разливается в небе
И превращается в сумерки, а потом в ночь.
Никто сказать не может,
Зачем нечто вроде меня блуждает по выцветшим улицам,
Зачем нечто вроде дождя стучится в двери асфальта,
Зачем нечто вроде синей воды разливается в небе
И превращается в сумерки, а потом в ночь.
Нет, так нет - я не тороплюсь с ответом,
Потому что однажды завтра я пойму,
Зачем нечто вроде меня блуждает по выцветшим улицам,
Зачем нечто вроде дождя стучится в двери асфальта,
Зачем нечто вроде синей воды разливается в небе
И превращается в сумерки, а потом в ночь.
Аня Еськова, 12 лет.
В одном из снов
В одном из снов, бессмысленных и мутных,
Как старое чернильное пятно,
Поэт Вийон в таверне пил вино
В компании попутчиков беспутных.
Поэт Вийон увидел в кружке дно,
И судный день, и сотни дней несудных,
И сто веков, и сто трактатов нудных,
И все, что было, есть и быть должно.
Потертый нимб, лавровые венки,
И речи стариков, и париков
Напудренные кудри, и лорнеты...
Поэт Вийон порвал черновики
И сделался Вийоном-не-поэтом
В одном из снов.
Сева Зельченко, 12 лет.
Я жив
Пустой и неуютный дом,
Слепая немощь стен,
Цепей дверных унылый гром,
Усталой ночи плен.
Проходят сутки чередой,
Скудеет календарь.
Все тот же стук по мостовой,
Все та же хмурь и гарь.
Я вижу арку из окна,
Стволы промокших ив,
Мертвеет в сумерках стена,
Но я, как прежде, жив.
Аня Бернадская, 12 лет.
Никто сказать не может
Никто сказать не может,
Куда девался он,
На прежний не похожий
Весенний перезвон.
Умчался или скрылся,
Как осенью скворец,
Растаял, растворился,
Как сладкий леденец.
Никто сказать не может,
Зачем вернулись вновь
Давно забытый дождик,
Брусничный сок, как кровь,
В недопитом стакане
Размокший сахарин,
Вода в оконной раме,
Пробелы меж строками
И смуглый блеск маслин.
Аня Бернадская.
Чтобы яблоки были
Чтобы яблоки были - как солнца!
Чтобы светили и грели,
И даже затмевались (по понедельникам),
И чтобы каждый желающий
Мог сорвать себе солнце
И повесить у двери на гвоздь,
И вращаться вокруг него
Со всей своей маленькой землей,
Чтобы астрономы
Не искали солнце на небе,
А искали его в ветвях яблони
И надкусывали, и смотрели, что у него внутри,
Чтобы земледельцы и скотоводы
из школьных учебников
Превратились в солнцеводов и солнцедельцев,
Чтобы поэты, которым уже давно
Надоело сравнивать солнце с яблоком,
Смогли, наконец, сравнить яблоко с солнцем.
Сева Зельченко.
Я - УСПОКОИТЕЛЬНАЯ ТАБЛЕТКА
Замечательные все-таки люди - поэты. Мало того, что они с неве-
роятным проворством и изяществом обращаются со словами и смыслами, им
дарована еще и удивительная способность воображать себя кем угодно и
даже чем угодно и при этом речь свою вести от первого лица.
Иннокентий Анненский:
"Я на дне, я печальный обломок,
Надо мной зеленеет вода..."
Николай Гумилев:
"Я - попугай с Антильских островов,
Но я живу в квадратной келье мага..."
Федор Сологуб:
"Я - Фиделька, собачка нежная
На высоких и тонких ногах..."
Константин Бальмонт в одном из стихов осторожно сообщает о себе:
"Я зеркало ликов земных
И собственной жизни бездонной...",
в другом бурно свидетельствует:
"Я - предвечернее светило,
Победно-огненный закат...",
и, наконец, устраивает настоящий калейдоскоп масок:
"Я возглас боли, я крик тоски,
Я камень, павший на дно реки.
Я тайный стебель подводных трав,
Я бледный облик речных купав.
Я легкий призрак меж двух миров.
Я сказка взоров. Я мир без слов."
И каждая маска вполне естественна. За исключением разве что "ми-
ра без слов". Слов как раз предостаточно...
"Я - Гойя" - объявляет в одном из самых знаменитых своих сти-
хотворений Андрей Вознесенский, мгновенно увлекается этим способом су-
ществования, и тут же следом оказывается, что он еще и "горе", и "го-
лос войны", и "голод", и даже "горло повешенной бабы".
А польская поэтесса Вислава Шимборская начинает один из стихов
своих совсем уж невероятной строчкой: "Я - успокоительная таблетка..."
Она, эта Шимборская, страсть как любит менять личины. То она же-
на Лота (помните такого праведника?):
"Я оглянулась. Говорят, из любопытства..."; то она - Кассандра
(та самая, - Кассандра Приамовна, - напророчившая погибель Трое):
"Это я - Кассандра, / А это мой город под пеплом..."; то вдруг
"в пейзаже старого мастера / та, что стоит у озера - это я..."; и,
наконец, совершенно очаровательное признание:
"Я - долгопят, сын долгопята,
Внук долгопята и правнук..."
Стихи Шимборской покорили Четыреста Сорок Восьмую. Покорили и
увлекли своим изысканным, сулящим такие разнообразные поэтические ра-
дости опытом постижения мира от первого лица. От самого, надо заме-
тить, симпатичного и убедительного лица из всех возможных.
Полина Махлина:
Я - кресло Вольтера,
Знаменитое кресло Вольтера.
Гений на мне восседал часами
И смотрел в голубую даль невидящими глазами.
Миллионы людей его книги читают,
От восхищения слюнки глотают,
А обо мне и не вспоминают,
Ведь я - лишь кресло, кресло Вольтера.
Он говорил на равных с богами,
А я на равных с его боками.
Теперь я - жертва музейной пыли.
Вольтера помнят, меня забыли,
Ведь я - только кресло, кресло Вольтера.
Аня Шульгат:
1. Я - лошадь Пржевальского.
Я ржу, брюзжу, брожу и брежу,
Кружусь, жую коржи,
Живу, обжигаясь вожжой,
Замуж выхожу, жеребят рожаю,
Жеребята рыжеют, ржут, жрут,
Заряжают коржами живот.
Я - лошадь Пржевальского. Вот.
2. Я - Прокруст.
Слышите хруст
Ломаемых костей,
Изгрызаемых моей
Неутоленной хрусткостью?
Я всеми хрущу,
А затем грущу,
Но никого не отпущу,
Пока не укорочу или не растяну.
Будете дергаться, - укушу,
Загрызу, или, как шарик в лузу,
Загоню и заужу.
Полина Рапопорт:
Я - Полина Махлина.
Я очень похожа на некоторых
Из этой комнаты.
Я так же зла на свой мир,
На себя, на бессмысленные слова.
Я не хочу просить пощады у судьбы,
И я не хочу вешаться,
Но я помню, что существует Смерть.
Я пишу стихи и иначе не могу.
Я такая, как есть.
Я порочна, но мой порок принадлежит мне,
И я не поделюсь им ни с кем.
Я ищу счастье там, где его нет,
И счастлива в одиночестве,
Которое невозможно прервать.
Вика Тимошкина:
Я - Вечность,
Пассивная Вечность.
Мне все и всегда все равно.
Некоторые меня ненавидят,
Некоторым я нравлюсь.
Все представляют меня постылой старухой,
Но никто не видел меня.
Как воск свечи, падают мои мысли
На грудь хладнокровия.
Я иду наравне со звездами
И неистово смеюсь в лицо ненависти.
Меня не посадишь на цепь
Или за решетку тюрьмы.
Я молчалива и величественна.
Беседуя со злом, я отвлекаюсь и смотрю вдаль.
Бесплодность ума меня преследует
за каждым поворотом.
Меня не сдунешь и не смахнешь.
Мой друг - время.
Мой враг - мимолетность.
Одним словом, я - Вечность.
ЧТО СКАЗАЛ МУЖЧИНА
- Запишите коротенький текст: "Мужчина шел по аллее парка. Лучи
солнца просвечивали сквозь деревья. Над головой пролетела птица. Про-
шелестел ветер. Женщина, идущая навстречу, неожиданно улыбнулась
улыбкой. Поравнявшись с женщиной, мужчина сказал..." Записали?
- А дальше?
- Все...
- Странный какой-то текст...
- Какой-то он никакой.
- А что мужчина сказал, поравнявшись?
- Не знаю. Мне и самому интересно, что он мог бы сказать в этой
ситуации.
- Все, что угодно.
- Например?
- Например, - "Сколько времени?", "Хорошая погода, не правда
ли?", "Где здесь ближайший туалет?" И все, что угодно, в том же духе.
- Обязательно что-нибудь неинтересное, незначительное.
- А почему?
- А непонятно. И еще непонятно, как это женщина "улыбнулась
улыбкой". А чем же ей еще улыбаться?
- Так не пишут - "улыбнулась улыбкой".
- Верно, не пишут. А может быть, в этой фразе словца какого-ни-
будь недостает? Которое всей фразе придаст сразу же и смысл, и
настроение.
Пауза. Тишина. Слышно, как думают. Наконец, осенило:
- Нужно написать, какой улыбкой улыбнулась женщина.
- Например?
- Например, неотразимой. Или счастливой. Или томной.
Остальные радостно подхватили:
- Или бессмысленной...
- Или плотоядной...
- Или щербатой...
- Стоп-стоп! Достаточно! А может, и еще каких-нибудь словец
нехватает нашей истории?
- Нехватает определений. Какое солнце? Яркое. Какой ветер? Сви-
репый. Какой мужчина? Толстобрюхий...
- Эпитетов нехватает, так?
- Конечно. Придумать эпитеты, и сразу все станет понятно.
- Верно. И тогда можно будет узнать, что же все-таки сказал
мужчина.
История первая (романтическая)
Статный мужчина неторопливо шел по уютной аллее тенистого парка.
Ласковые лучи щедрого солнца игриво просвечивали сквозь стройные де-
ревья. Над его аккуратно подстриженной головой мягко пролетела за-
думчивая птица. Приветливо прошелестел добродушный ветер. Очарователь-
ная женщина, скользящей походкой идущая навстречу, неожиданно улыбну-
лась обворожительной улыбкой. Поравнявшись с женщиной, мужчина
взволнованно сказал: "Наконец-то я встретил Вас, дорогая!"
История вторая (красочная)
Бледный мужчина шел по светло-фиолетовой аллее изумрудного
парка. Золотые лучи солнца просвечивали сквозь черные деревья. Над го-
ловой пролетела красноватая птица. Прошелестел серенький ветерок. Го-
лубая женщина, идущая навстречу, неожиданно улыбнулась бесцветной
улыбкой. Поравнявшись с голубой женщиной, бледный мужчина сказал: "Ни-
чего не случилось, просто скучно. Разноцветно, а все-равно скучно".
История третья (беспокойная)
Лохматый мужчина шел, прихрамывая, по заляпанной лужами аллее
изрядно потрепанного парка. Беспорядочные лучи облупившегося солнца
сиротливо просвечивали сквозь взъерошенные деревья. Над головой, скри-
пя крыльями, пролетела скособоченная птица. Прошелестел мокрый ветер.
Суетливая женщина, торопливо идущая навстречу, неожиданно улыбнулась
скользкой улыбкой. Поравнявшись с женщиной, мужчина сипло сказал: "Оп-
паньки! Приехали!"
История четвертая (криминальная)
Нервный мужчина, оглядываясь, шел по безлюдной аллее темного
парка. Злорадные лучи подозрительно яркого солнца навязчиво просвечи-
вали сквозь редкие деревья. Над изверившейся головой резко пролетела
несъедобная птица. Словно бы в последний раз прошелестел равнодушный
ветер. Мужеподобная женщина, неотвратимо идущая навстречу, неожиданно
улыбнулась пронизывающей до костей улыбкой. Поравнявшись с ужасной
женщиной, мужчина сказал: "Ну что, начальник, твоя взяла."
История пятая (сонно-скучно-угрюмая)
Сонный мужчина шел по сонной аллее сонного парка. Бледно-золотые
лучи солнца просвечивали сквозь бледнозолотые деревья. Над головой не-
весело пролетела унылая птица. Угрюмо прошелестел угрюмый ветер Идущая
навстречу скучная женщина улыбнулась скучной улыбкой. Поравнявшись со
скучной женщиной, сонный мужчина угрюмо сказал: "Октябрь уж наступил
уж."
ИВАН БУНИН И ДРУГИЕ
Обитатели Четыреста Сорок Восьмой комнаты почему-то очень любили
поговорить про Александра Сергеевича Пушкина.
Стихи его, проза, рисунки, и судьба его, одновременно счастливая
и трагическая, - все было предметом обсуждения, поводом для сличения.
И, в частности, знаменитая и таинственная глава из "Онегина", увы,
сожженная, и сохранившаяся лишь в полутора десятках зашифрованных
отрывков. Одним эта глава казалась утраченной безвозвратно, но другие
были убеждены, что она обязательно отыщется в каких-нибудь архивных
развалах.
И вдруг оказалось, что один довольно молодой и весьма активный
сочинитель взял и дописал эту главу. И напечатал ее в "Новом мире".
Четыреста Сорок Восьмая просто ахнула от такого разворота собы-
тий. Впрочем, тут же вспомнили, что подобная история уже имела место и
тоже касалась Пушкина - это когда Брюсов продолжил "Египетские ночи".
А еще раньше граф А.К.Толстой занимался дописываньем стихов. И
тоже брал у Пушкина...
Все долго обсуждали эту странную практику: одних она возмущала -
как, мол, такое возможно: дублировать гения!; других - забавляла; и в
конце концов все вдруг решили тоже попробовать себя в этом вроде бы и
предосудительном, но таком завлекательном жанре.
Пушкина на этот раз пощадили. Выбрали Ивана Алексеевича Бунина:
взяли один его стих, неизвестный присутствующим, каждую строфу разде-
лили пополам, вторые полустрофы спрятали, а первые дописывали. А ре-
зультаты сличали с тем, что было у поэта...
Итак, И.Бунин начинает каждую строфу, остальные (Анна Аврутина,
Анна Бернадская, Анна Еськова, Леонид Певзнер, Денис Макеев и прочие)
подхватывают, Бунин завершает, остальные сличают радостно.
Бунин: Бушует полая вода,
Шумит и глухо, и протяжно...
Остальные:
1... Летят скворцы туда-сюда
И мудрый грач шагает важно.
2... Стирает блеклые года,
Все то, что ветхо и неважно.
3... Освободившись ото льда,
Летит вперед. Куда - не важно.
4... Она ломает корку льда
И от усилья плещет ажно.
Бунин (завершая строфу):
...Грачей пролетные стада
Кричат и весело, и важно.
Он же (начинает следующую строфу):
Дымятся черные бугры,
И утром в воздухе нагретом...
Остальные:
1... Толпятся призрачно пары,
Сливаясь с мартовским рассветом.
2... Толкутся, вьются комары,
Жару нам предвещая летом.
3... Тумана белые пары
Клубятся радостным приветом.
4... Кружатся роем комары,
Как пародисты над поэтом.
Бунин (заключая строфу):
...Густые белые пары
Напоены теплом и светом.
И снова он (затевая третью строфу):
А в полдень лужи под окном
Так разливаются и блещут...
Остальные (те же самые) подхватывают:
1... Что жизнь мне мнится чудным сном,
И в нем мечты мои трепещут.
2... В них солнце плавает вверх дном,
И блики радужные хлещут.
3... Что впору двинуть за вином,
Но вдруг родители обыщут?
4... И пахнет солнечным теплом,
И птицы, птицы в небе плещут.
Бунин (благополучно финишируя):
...Что ярким солнечном теплом
По залу зайчики трепещут.
У ВЕРБЛЮДА ДВА ГОРБА
Попалось на глаза поэтам из Четыреста Сорок Восьмой замечатель-
ное стихотворение:
У верблюда два горба,
Потому что жизнь - борьба.
Поэты обрадовались и приделали к первой строчке еще несколько
продолжений:
1. И отвислая губа,
2. И ложбинка вместо лба,
3. Очень зла к нему судьба,
4. Без горбов ему труба
и т.д.
Впрочем, горбы скоро надоели, а желание подрифмовать осталось. И
тогда поэты решили взять "на растерзание" других животных.
Взяли строчку "Все боятся кабана", попробовали продолжить, полу-
чилось следующее:
1. Кроме мухи и слона,
2. Потому что он - шпана,
3. Кто найдет его - хана,
4. Но страшнее сатана,
и, наконец, неожиданная, но такая естественная строчка -
"А вокруг весна, весна",
- которая и к верблюду подходит, и к кому угодно, только не так
складно будет. Например:
Кенгуру не повезло,
А вокруг весна, весна.
Трогательно и загадочно, а все же хочется в рифму. Попробовали:
Кенгуру не повезло,
Съела битое стекло.
Еще вариант -
"От кефира развезло".
Затем возник гидровариант -
"Напоролась на весло",
- тоже довольно загадочный. И, наконец, вполне обиходный, такой
понятный и такой несчастный случай:
Кенгуру не повезло -
В сумке молнию заело.
Обратились к лисе. Сразу же возникла строка "Говорят, лиса
хитра", которая получила ряд разнохарактерных продолжений от рассуди-
тельного
"Потому что жизнь - игра"
(вспомним про верблюда) и описательного
"От макушки до нутра"
до вполне сюжетного
"Сперла шубу у бобра"
и даже
"Словно наша медсестра".
Следующая строчка "Целый день шипит гусак" тоже имела самые
разнообразные завершения:
1. Мол, страшнее нет кусак,
2. Ох, найдет его тесак,
3. Хоть бы к вечеру иссяк,
4. Может, он попал впросак?
Дальше было еще немало строк про всяческих зверей: "До чего па-
хуч козел", "У кита усы внутри", "Льва зовут царем зверей" и т.п., но
больше всех повезло крабу, возникшему в строчке "Краб по пляжу ходит
боком". Во-первых, оказалось, что он делает это
"Истекая желчным соком",
во- вторых,
"Чтоб не сбили ненароком",
в-третьих,
"Наслаждаясь нефтестоком"
(вы, конечно, узнали сестрорецкого или лахтинского краба-мутан-
та?). И, наконец, четвертый вариант, увы, опять нескладный, но такой
симпатичный и такой по-человечески понятный:
Краб по пляжу ходит боком, -
У него на плавках дырка.
НА КОГО ПОХОЖ ЗУБНОЙ ВРАЧ
- ...а теперь представьте себе как будто вы оказались в кабинете
зубного врача.
- А можно где-нибудь в другом месте?
- Да. В цирке, например. Или в планетарии. Можно?
- Нет. Только в кабинете.
- А можно в кабинете логопеда?
- Или ухогорлоноса?
- Нет. Только зубного врача.
- А можно не себя представить?
- Можно Васю? Или Петю?
- Хорошо, можно Петю. Но лучше все-таки себя.
- Это ужасно. Боль, кровь, страх, унижение.
- Но я же сказал - "ПРЕД-СТАВЬ-ТЕ". Я же сказал - "КАК БУД-ТО".
Ну?
- Хорошо, представили. Как будто.
- А дальше что?
- А дальше сравнивайте. Что вокруг вас на что похоже. В зависи-
мости от того, что с вами происходит в данный момент. Понятно?
- Не очень.
- Очень не...
- Объясняю. Когда вам скверно, мир вокруг окрашивается в темные
тона, люди, предметы напоминают что-нибудь тяжелое, мрачное, убий-
ственное, а когда вам весело и легко, окружающий мир...
- Понятно.
- Врач сперва похож на кого?
- На мясника.
- Допустим. А когда сверлит зуб?
- Уж-ж-жас. На палача.
- А когда вы прощаетесь с ним?
- На дедушку Мазая.
- Молодцы. Итак, вы в кабинете зубного врача. Действуйте.
Марина Красильникова:
Деревянная скрипучая лестница в кабинет. Три ступеньки на эша-
фот. Ступеньки на костер. Ух, какая жалкая, какая противная дрожь во
всем теле. Не страшно - но противно.
Вхожу. Кресла - маленькие гильотины. Блестящие инструменты -
орудия пыток. Врач - палач в белом халате. Мясистая рука с хищно
сверкающим зеркалом и корявой иглой тянется к зубам. Все замерло. В
ушах стынет тишина. Скрежет инструментов застрял, как в вате. Стериль-
ные орудия пыток режут глаза. Сугробы покрывал и саваны халатов...
Шварк! Еще шварк!
- Можешь идти.
- Ура!
Орудия пыток - всего лишь маленькие никелированные помощники.
Скрежет бормашины - Сороковая симфония Моцарта.
Как легко на зубах!
Сева Зельченко:
Петя вошел в кабинет и начал сравнивать. Кресло похоже на
плоского, складного удава с одним глазом. Бормашина - на белку в коле-
се. Корзина для бумаг - на шлем ископаемого рыцаря.
Тоскливо.
Его усадили в кресло, а он сравнивал. Вой сверла похож на за-
зубренное, тысячекратноповторенное длиннохвостое правило. Скучно. Ну
что они тянут?
Ага, началось.
Сравнивает. Часы - немигающий глаз Всевышнего. Врач - нечто ме-
ханическое, вечное, постылое. Все неподвижно.
Вот оно самое гадкое! А-а-а!
Утка окровавленная похожа на преступника, ставшего жертвой.
Врач - на хромого Тимура, жадно зреющего твой позор.
Мерзко!
Марьяна Орлова:
Мы с Мариной вошли в кабинет зубного врача. Вошли, сели в кресла
- нас осматривают.
- Ш-ш-ш, - шепчет Марина. - Кабинет похож на автобус, замечаешь?
- Ш-ш-ш, - шепчу я в ответ. - Врач похож на белого медведя,
правда?
Включили машину, начали сверлить.
- Ы-ы-ы, - ычет Марина. - Ыыыы ыыы ы ыыы (бормашина похожа на
пулемет).
- Ы-ы-ы, - ычу я в ответ. - Ы ыы ы ыы (врач похож на волка). (Но
врач белый, а волк серый.) (А он надел овечью шкуру.)
- Э-э-э, - экает Марина. - Лэмпэ пэхэжэ нэ пэсть дрэкэнэ.
- Э-э-э, - отвечаю я. - нэт, энэ пэхэжэ нэ вэлкэн.
Поставили пломбы, натолкали в рот ваты.
- Бу-у, - бурлычет Марина. - Стол похож на длинноногого крокоди-
ла.
- Бу-у, - бурлычу я в ответ. - Телефон похож на черную птицу
Дзинь.
Вынули вату, выпустили из кабинета.
- Ты похожа на человека, у которого все зубы здоровы, - заявила
мне Марина.
- И ты, - сказала я.
- Ура-а! - закричали мы и побежали, не сравнивая больше ничего
ни с чем.
"СТОЮ У ОКНА ЗАДУМЧИВЫЙ"
Однажды население Четыреста Сорок Восьмой увлеклось вдруг
восточной поэзией.
Сначала все, как запрограммированные, писали трехстишия по
образцу японских хокку. Десятками приносили на занятия и обчитывали
ими друг друга так, что даже солидная наша газета не выдержала и напе-
чатала целый столбец этих незамысловатых трехстиший. Вот, если угодно,
некоторые:
Льдины на Неве похожи
На облака, которые
Ветер сдунул с неба.
(Катя Крусанова)
Скоро проснется рассвет.
Так тихо, что даже роса
На листьях не дышит.
(Катя Прохорова)
Бежит собака.
У нее оттопырено ухо.
Ухо - пещера для комара.
(Вероника Симонова)...
А потом они стали зачитываться китайскими поэтами Ли Бо, Ду Фу,
Бо Цзюй-и. Им невероятно нравилась естественность этих древних китай-
цев, печальная живописность этих стихов и особенно их названия, длин-
ные, повествовательные и почти всегда от первого лица; например, та-
кие: "Стихи в пятьсот слов о том, что было у меня на душе, когда я
направлялся из столицы в Сынсянь", или "Стихи о том, как осенний ветер
разломал камышовую крышу моей хижины", или вот это - "Радуясь приезду
моего друга, уговариваю его остаться ночевать"...
Оставалось попробовать самим написать что-нибудь в этом роде.
Случай не заставил себя ждать. И вот, слегка окосев от наплыва древне-
китайских чувств, они сочиняют стихи с таким же длинным и обстоятель-
ным названием:
Наконец-то заболевший, избавленный от
необходимости делать уроки, один в огромной
квартире стою у окна, смотрю на весеннюю улицу
и думаю о школе
1. И вот я один в квартире
Пустой и огромной, как пропасть,
Стою у окна большого,
На небо смотрю, на лужи,
На мокрую крышу трамвая,
На мокрую спину собаки.
Уроки делать не надо,
И я свободен, как ветер:
Могу почитать Майн Рида,
Могу врубить телевизор,
Могу раздвоиться, чтобы
Себя обыграть в "Мыслитель".
Но я стою и скучаю,
Свободный, стою и скучаю,
И мысли мои несутся
Туда, где сейчас перемена,
Где мальчишки пугают девчонок,
А те визжат и дерутся...
А я здесь больной, одинокий
Свои доживаю годы.
(Катя Крусанова, 12 лет)
2. В огромной квартире, где тихо и пусто,
Оставлен один я, больной и свободный.
Не надо сидеть над учебником нудным,
Не надо писать без конца и начала.
Лежать неохота и вот у окна я
Стою и смотрю на сырые сугробы,
На мокрый асфальт, на весеннее солнце
И мне почему-то становится грустно.
А в школе, наверное, тихо, как в морге,
А в классе, должно быть, задачку решают,
И мел по доске, словно птица, порхает
И вдруг осыпается, сильно прижатый.
Звонок прозвенит, все очнутся и станут
Гоняться, меняться, смеяться и спорить...
А я здесь, как рыба в огромном сосуде,
Молчу и почти погибаю от скуки.
(Вова Торчинский, 10 лет)
3. Наконец, заболел! Заболел, наконец!
Но, увы, таковы человека стремленья:
Заболеть ты старался, из кожи вон лез,
Пил холодную воду из ржавого крана,
В чайник градусник дряхлый макал,
изощрялся, старался, -
Заболел, наконец. И кричать бы:
"Ура! Заболел!"
Но грызет тебе сердце унылая серая скука...
Славка Рыбин, наверно, Наташке опять
Пару кнопок на стул положил
(так, змее, ей и надо),
Без меня дальше всех будет Димка
Бурнакин плевать,
Ботаничку, должно быть, опять
разозлят забастовкой,
А Круншпицин мне марки уж месяц
не может вернуть.
Там, внизу, там весна, все сияет,
играет, поет...
Я в огромной квартире один идиотом сижу,
Да вдобавок еще почему-то мне хочется
в школу.
(Сева Зельченко, 10 лет)
4. Стою у окна задумчивый,
Гляжу на узкую улицу.
По ней грохочут троллейбусы,
Не могут отгрохотать.
И звон сосулек раскатистый
Несется все дальше по воздуху,
И школа видна за деревом -
Рукой до нее подать.
Но я отделен от школы
Стеною из одеяла,
Стеной из микстур и таблеток,
Нельзя ее перелезть.
Так хочется все мне бросить
И убежать отсюда
Туда, где идут уроки
И где перемены есть.
(Марьяна Орлова, 12 лет).
КНИГА ПОЭТА МИХАИЛА КУЗМИНА, КОТОРУЮ ОН НЕ НАПИСАЛ
А написали за него другие.
Другие увидели портрет Михаила Кузмина, нарисованный Константи-
ном Сомовым, и попробовали вообразить, какую книгу стихов мог бы сочи-
нить поэт с таким лицом.
С каким - "таким"?
С пристально-надменным, страстно-холодным, непроницаемо-зага-
дочным.
С удивительным лицом.
А поскольку времени для написания книги было не очень много -
минут сорок, - решили ограничиться оглавлением и хотя бы одним сти-
хотворением.
Марьяна Орлова, 13 лет
Предполагаемое оглавление книги Кузмина:
1. Сказать по правде, я расстроен...
2. Не уходи, повремени немного...
3. Осень тихо ступает...
4. Смотри, звезда на горизонте...
5. Ночью пустеют улицы...
6. Ты, говорят, красива и стройна...
7. В березовой роще весенняя свежесть...
8. Когда тебя увидел в первый раз...
9. Не могу я без рифмы...
10. Свежая зелень июля...
И стихотворение:
Осень тихо ступает
По золотистым листьям.
Листья снуют под ногами.
Осень, остановись.
Осень, постой, не надо,
Мы же не все успели
В это короткое лето...
Сжалься еще чуть-чуть.
Дима Куприянов, 13 лет
Оглавление:
1. Романс печали многоликой...
2. В дымке осенних раздумий...
3. Под покровом осеннего свода...
4. В молчании под старцем вековым...
5. У пропасти неведомых миров...
6. Нетленной думы бытие...
7. В предчувствии победы громогласной...
8. Под паутиной листьев пестрых...
Стихи:
Под паутиной листьев пестрых
Природа жаждет упоенья,
Надменно думая о лете.
Деревья сбросили одежды,
Глядят, нетленны и суровы,
Как ветродуй листву тасует.
Слабее солнечные чары.
Последней живости дыханье
Душой лишь только ощущаешь.
Наташа Тюрина, 13 лет
Оглавление предполагаемой книги:
1. Молчание повисло в старой зале...
2. Когда последний лист свой смертный путь проходит...
3. Я не мечтал о рае на земле...
4. Сквозь тучи рвется луч к простуженной свободе...
5. В той комнате все было пусто, неуютно...
6. Шум города пробился сквозь стекло...
7. Улыбка просыпается в углах застывших губ...
8. Зачем я помню этот летний вечер...
9. Зима простудила озера, речушки...
Одно из стихотворений:
Зима простудила озера, речушки
И кутает их в снеговые подушки.
На лес, на поля, на овраги, луга
Спустила с небес голубые снега.
На голые крыши накинула шубы,
Покрасила синим мальчишечьи губы
И звездами блещет, и щеки румянит,
И окна домов кружевами туманит.
Вова Торчинский, 11 лет
Оглавление такое:
1. Мои стихи, как лебеди в пруду...
2. Я видел однажды...
3. Как зимний лес, я пуст...
4. Погода мокрая свалилась...
5. Сегодня я весел и глуп...
6. Из окна глядит мой пес...
7. Вот туча наползла опять...
8. Флюгер, как будто с испугу...
А стихотворение такое:
Флюгер, как будто с испугу,
Бежит по кругу.
Бьет его ветер жестоко
И в грудь и сбоку.
Флюгер после раздумий
Затих, как умер.
Не перенес униженья -
И нет движенья.
Если бы с флюгером ветер
Шутил, был весел,
Вечным бы было движенье,
Легким круженье.
"ДЕСЯТЬ НЕГРИТЯТ"
Однажды нас было совсем немного.
И стихов новых оказалось совсем мало и мы их очень быстро прочи-
тали и выслушали.
А что делать оставшиеся полтора часа?
И тогда появилась идея сочинить всем вместе один большой стих. И
чтобы он был веселый и ужасный.
- Как это - веселый и ужасный?
- Вроде, например, стишка про девочку, которая "в поле гранату
нашла", а в результате "долго по воздуху бантик летал".
- Или как куплеты про негритят, которые "пошли купаться в море".
- А что там с этими негритятами произошло?
- Они все утопли. И всем купили гроб.
- Ну, это неинтересно. Надо, чтобы они по-разному какнибудь...
- Кино такое было - "Десять негритят". Там они по-разному. Но
там страшно.
- А надо, чтобы все-таки весело...
- И чтобы интересно...
- Давайте про негритят. Первого оставим, который утоп, а про
остальных все по-другому придумаем...
- И началось. Одни предлагают варианты, другие придумывают
рифмы, третьи к рифмам смысл привязывают, четвертые критикуют, и в
конце концов все смешиваются в одну рифмующую, скандалящую, хохочущую
толпу соавторов.
Только успевай записывать и редактировать.
Успели. Придумали, отредактировали, записали - все успели.
И даже продекламировали несколько раз - последний раз уже хором.
Тем более, что стих получился у нас не просто большой, он полу-
чился бесконечный.
Десять негритят пошли купаться в море,
Десять негритят резвились на просторе,
Один из них утоп,
Ему купили гроб,
И вот вам результат - девять негритят.
Девять негритят, вопя невероятно,
На солнце целый день подсчитывали пятна,
Один из них ослеп,
Ему сложили склеп,
И вот вам результат - восемь негритят.
Восемь негритят, сбежавшие с урока,
Попали на концерт классического рока,
Один из них оглох,
Он стал здоровьем плох,
И вот вам результат - семь негритят.
Семь негритят отправились в Европу
И там перепились клубничного сиропу,
Один из них опух,
Им был испущен дух,
И вот вам результат - шесть негритят.
Шесть негритят ушли однажды в горы,
Вокруг туда-сюда свои вперяли взоры,
Один попал в обвал,
Всю ночь на помощь звал,
И вот вам результат - пять негритят.
Пять негритят тайком ушли в пираты
И стали добывать пиастры и караты,
Один из них в бою
Мишенью стал копью,
И вот вам результат - четверка негритят.
Четверка негритят пасла бизонье стадо.
Один из них кнутом хлестнул бизонье чадо,
Боднул его бизон
И перекрыл озон,
И вот вам результат - трое негритят.
Трое негритят построили бунгало,
Но что-то по ночам ужасно их пугало,
Однажды с потолка
Мохнатая рука,
И вот вам результат - двое негритят.
Двое негритят друг другу надоели
И как-то вечерком стрелялись на дуэли,
Один другого хлоп
Свинцовой пулей в лоб,
И вот вам результат - последний негритят.
Последний негритят от скуки и печали
Ужасно тосковал, особенно, вначале.
Он взял себе жену
Из племени Ну-Ну,
И вот вам результат - десять негритят.
Десять негритят пошли купаться в море...
И так далее до бесконечности.
ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ПОЭТАМИ
Ежели ты, любезный Читатель, обратившись к этой книге, не скакал
нетерпеливо по главам из начала в конец, из конца в середину, из сере-
дины снова куда-нибудь в начало, а руководился порядком глав, заданных
оглавлением, то именно здесь, именно в этом месте мы должны тебя
поздравить: ты одолел половину книги.
И, значит, пришло время отдохнуть, отвлечься, возможно даже,
развлечься.
А если что-то показалось тебе непонятным, можешь спрашивать.
Надеемся, впрочем, что никаких особых недоумений и недоразумений
у тебя не возникло; понятно - кто, понятно - где, и когда, и как - об
этом, собственно, и написана книга.
Пожалуй, лишь один вопрос мог бы тебя слегка смутить: откуда
появлялись в Четыреста Сорок Восьмой эти одержимые Поэзией дети?
Может, конкурсы какие происходили? Или экзамены приемные
устраивались? Или же команда опытных селекционеров разъезжала по шко-
лам, отбирая самых талантливых?
Нет, ничего этого не было. Были письма.
Дело в том, что детская газета, за пазухой у которой пригрелась
и, счастливо повизгивая, существовала по четвергам Четыреста Сорок
Восьмая комната, вела обширную переписку со своими читателями. И нема-
лую долю редакционной почты составляли письма со стихами.
И почти все завсегдатаи этой поэтической комнаты оказались в ней
после того, как очаровали своими стихами людей, читающих письма...
Как вы, наверное, догадываетесь, писем с хорошими стихами было
совсем немного. Большинство "почтовых вирш" производило самое унылое
впечатление.
Впрочем, некоторые строчки и даже целые стихи оказывались так
нелепы и так забавны, что удержаться от смеха не было никаких сил.
Нелепости эти почтовые тщательно переписывались в специальные
тетради, хранились, пылились, постепенно старели, но ждали, терпеливо
ждали своего "звездного часа". И, кажется, этот час настал.
Именно сейчас, когда ты, дорогой Читатель, собрался отдохнуть и
развлечься, мы и хотим предложить тебе в качестве развлечения некото-
рые "извлечения" из наших "потешных тетрадей"...
"Извлечения" эти сразу же имеет смысл разделить на три группы. И
первую группу составят стихи, посвященные природе.
Природа, звонко пробуждаясь,
Теплом и радостью полна.
И громко солнцу улыбаясь,
Повисли дети из окна,
- пишет семиклассник Леня К. И если "громкую улыбку" представить
себе довольно непросто, то дети, "повисшие из окна", поражают вообра-
жение мгновенно. И весьма сокрушительно.
Тему весны продолжает десятилетний Андрей И.:
Хорошо на дворе весной:
Красно солнышко лопает почки.
Хорошо, что хоть птичек не "лопает".
Птички щебетают,
Песен им не жаль, -
радостно свидетельствует Марина Н....
А теперь отправимся в лес следом за пятиклассницей Леной Т.:
Ветер так и бегает по лесу,
Не дает покоя никому:
Маленьким цветочкам незабудкам
И большому дереву - дубу.
И в самом деле, не все же ветру летать. Надо и побегать немного.
Только больно уж он неспокойный, этот ветер. Даже "большого дерева ду-
ба" не щадит.
Следующее стихотворение называется "Осень". И сочинила его Света
И., двенадцати лет:
Пора дождей и листопада,
Уборки хлеба, винограда,
Отлета птиц и смех детей,
Бегущих в школу сквозь дождей.
Довольно вольному обращения Свете с язык делает этот стихи
несколько необычный, не так ли?
Еще одна "Осень", принадлежащая перу Игоря Ф.:
Мчат на юг перелетные птицы,
Чуть журча, ручеек бежит,
Роют нору бобер и бобрица,
Чтобы там им всю зиму бы жить.
С "бобрицей" познакомились. Очаровательное, должно быть, су-
щество. И с птицами отлично рифмуется.
Кстати, о птичках:
Птицы серые летят
Над полями, над полями.
Птичек тех зовет народ
Журавлями, журавлями.
Журавли летят на юг,
В теплые края;
Не забуду никогда
Ихных взглядов на меня.
Валя Р. (4 класс)
Чтобы не забыть "ихных взглядов", надо было их как-то различить.
Вале это удалось, с чем мы ее и поздравляем...
Журавли улетели, - налетела зима.
Таня З. (6 класс), объявляя о начале зимы, заводит традиционного
для зимне-весенней поэзии Мишку в такие грамматические дебри, что не о
каком сне для бедняги и речи быть не может:
Зима-красавица пришла,
И Мишке спать давно пора,
Но бедному не с сосанною лапой
Никак уснуть.
А вот как простенько и со вкусом пишет о зиме третьеклассница
Таня Д.:
Зима идет и все мы рады
В снежки играть и строить бабы.
Если уж существует в русском языке выражение "строить куры", то
отчего же нельзя "строить бабы"?
Еще про "баб":
Бабу снежную леплю,
Страшную, с метлою:
Нос морковью послужи,
А глаза - углею.
Света Т.(4 класс)
Содрогнулись?
Тогда все в порядке; тогда продолжим наш поэтический рассказ о
зиме.
Вот паренек в салазках едет,
А рыжая девчонка
Умело скачет на коньках.
(Лена В., 3 класс)
"Скачущие на коньках, пусть даже и "умело", все-таки выглядят
несколько странно.
То ли дело у шестиклассницы Ларисы З.:
Вот коньки скользят по льду,
Плавно едя на ходу.
"Плавно едя" - а что, звучит недурно, не хуже, чем, например,
"ехая", но более необычно...
Продолжаем зимнюю тему.
Пятиклассник Андрей Н.:
Люблю зиму я в январе,
Когда лежит ковром блестящим
Снег зимних сохранений на дворе
И поражает описанием изящным.
Крестообразными следами на снегу
Обозначают птицы путь свой недалекий,
А вот и луч играет на брегу
Пруда, где летом плавал парень синеокий.
Автор и сам не хуже "снега зимних сохранений" поражает описанием
"изящным", так как рассказ о "парне синеоком", который летом плавал в
пруду с "брегами", совершенно озадачивает. Этот "синеокий" здесь ско-
рее гуся напоминает. Или селезня...
Где зима, там и Новый Год.
Вот два поэтических поздравления с этим замечательным праздни-
ком.
Первое, довольно оригинальное, принадлежит третьекласснице Ната-
ше К.:
Бом - один! Бом - два!
Бом - три! Бом - четыре!
Бом - пять! Бом - шесть!
Бом - семь! Бом - восемь!
Бом - девять! Бом - десять!
Бом - одиннадцать!
Бом - двенадцать!
Колокол в часах устал, -
Вот и новый год настал.
И еще одно, исполненное мрачного оптимизма:
Поздравить с Новым Годом вас я рада,
И всем я шлю привет из Ленинграда,
Чтоб в полночь вы бокалы все держали,
А не в могилах вы сырых лежали.
Таня Р. (6 класс)
И завершает зимний цикл стихотворение пятиклассницы Ирины Н.,
человека, повидимому, серьезного и убежденного:
Много сулит это утро морозное:
Песни, катанье на льду и с горы.
Как много сделано нашим правительством
Для детворы.
От этой взволнованной строфы мы сможем довольно легко перейти к
следующей группе наших "извлечений". Легко, потому что стихи про "пра-
вительство" отнюдь не случайны в нашем собрании. Революция, войны,
праздники, пионерские и комсомольские ритуалы и традиции - вся эта ба-
рабанная дребедень, пропитавшая сознание мальчишек и девчонок тех, та-
ких уже сейчас далеких, семидесятых годов, естественно проникла в их
простодушные и, кстати, весьма искренние сочинения.
Игорь Д. (7 класс):
Комсомолец я, комсомолец!
И как радостно думать мне:
За такой вот билет комсомольский
Погибали мальчишки в огне.
Странная радость.
Саша Ш. (8 класс):
Спасибо, лето, за сплоченность
Твоих немеркнущих костров,
Где нет мальчишек и девчонок,
А только есть - "Всегда готов!"
Довольно своеобразные отношения в этом лагере.
Елена А. (8 класс):
Юношей, живущих в наше время
Мы должны любить не за лицо,
Мы должны любить их не за это,
А за что-то главное еще.
Еще-то за что их любить?
Наш друг Корчагин
И вот однажды ночью темной
Пришли к тебе два палача.
Убить тебя они хотели,
Увы, убили не тебя.
Оля В. (6 класс)
Интересное "увы"...
Александру Матросову
Еще ты молод был тогда,
Когда служить тебя призвали.
Любил ты Родину всегда
И Александром тебя звали.
Лариса В. (4 класс)
Портрет исчерпывающий, не так ли?
О войне писали как о чем-то живом, ярком, волнующем, писали так,
словно сами были свидетелями этих картин и сцен.
Возвращение солдата
Ты идешь по пустынной улице
И думаешь, что, наверное,
Мама ждет и, наверно, скажет:
- Сынко ты мое! -
Сядет и заплачет.
Ну а ты ответишь: - Мама, не плачь.
Брат сожжен, отец повешен,
Но ведь я-то живой остался.
Положися на меня, мама.
Жанна К. (7 класс)
...И станет она оплакивать тело,
Которое до Победы дожить хотело.
Юра В. (5 класс)
Но помнят о войне, но помнят о войне
Седые волоса на голове.
Валерий Р. (6 класс)
А вот стихи будущего солдата, исполненные сурового восторга все
тех же семидесятых:
Сегодня нам ведь восемь, а завтра восемнадцать,
А послезавтра двадцать, а скоро сорок пять.
Сегодня мы мальчишки, а завтра мы солдаты,
А послезавтра мамы, а также и отцы.
Андрюша К. (2 класс)
Сегодня они - "мальчишки", а послезавтра - "мамы". И кто угодно,
если Партия прикажет, если Родина велит.
Родина - слово дороже всех!
Родина - это уже не смех, -
честно предупреждает третьеклассница Таня Р.
А Юля Т. (2 класс) радостно живописует бодрую атмосферу беско-
нечного праздника:
Флаги вьются над землей,
Музыка играет.
Все ребята во дворе
Ноги поднимают.
Аня крикнет: - Посмотрите!
Оля встанет на дубок.
Первомай идет к вам, дети, -
Значит всем народам мир!
Такая вот интересная примета.
Как пишет девятилетняя Галя М. -
Ты - Родина моя,
И все же ты прекрасна!..
А какие волнующие детали возникают в стихах, посвященных старин-
ной пионерской забаве - посещению революционных музеев!
Вот лежит пистолет.
Пистолету много лет.
Может, им Буденный
Воевал хваленый.
Оля И. (2 класс)
Вошла Аврора в берега,
Наставив прошлому рога.
Зоя Т. (6 класс)
Вот тот шалаш прославленный,
Работал где Ильич.
Он здесь сдружился с многими -
Стреляли вместе дичь.
Александра Л. (4 класс)
А добивали эту "дичь" школьники начала восьмидесятых:
Ты, Ленин, нам заветы дал
На все года, на все века.
Ты был везде, и нет нигде,
Чтоб не было тебя.
Андрей Н. (5 класс)
Как клялась десятилетняя Рита Г. -
...И жизнь отдам я за тебя,
И постою я головою...
Любопытно было бы сие увидеть...
И, наконец, еще два стиха, столь круто заваренных на верности
бессмертным идеалам, что их невозможно не привести здесь полностью.
Смерть комсомолки
Собрались комсомольцы у речки на лугу,
Собрание открыли наперекор врагу.
Секретарем ячейки Надеждою была -
Ребята все ей верили и смелая она.
Но вот однажды вечером, работая одна,
В окошко постучался ей кто-то из села.
Она не разглядела и думала сама:
"Наверное, девчата из нашего села".
Но это были подлые кулацкие сынки,
Решили отомстить ей за сбор тот у реки.
И тут раздался выстрел, короткий и глухой,
И алой тонкой струйкой кровь полилась рекой...
Надежда, ты погибла, но ты жива в сердцах,
Мы помним тебя, Надя, наш верный друг и брат!
Лена Я. (5 класс)
Мересьев
Товарищ Мересьев летел в самолете,
С подбитым мотором летел.
Задел за верхушки высоких деревьев,
И это спасло ему жизнь.
Он скоро очнулся в глубоком сугробе,
Но на ноги встать он не смог.
Он полз, весь истощий, он полз три недели,
Пока не увидел народ.
Его накормили, согрели, одели,
Отправили тут же в Москву.
Ему вместо ног поставив протезы,
Учился ходить целый год.
Друзья его ждали, но вот он вернулся
И в самолет понемножку залез.
На педаль поставив ногу деревянную,
Ему было больно, но он протерпел.
Минута, секунда, самолет вдруг рванулся
И в небо спокойно взлетел.
Оля Ш. (6 класс)
Последняя группа "извлечений" посвящена теме трепе...
