Сергей Иванов. Мертвый Разлив
страница №11
... вспоминать!Конечно, людоеды не объяснение, рассуждал он, однако зацепка
какая-никакая. Если таких уродов и впрямь развелось сверх всякой меры, так
почему не предположить всплеска прочих отклонений: садистов, насильников,
мясорубов? "Мания как следующая стадия догматизма", - кто сказал? Да я же! А
догматиков и фанатиков сейчас пруд пруди - "охраняется государством", даже
культивируется. Это к вопросу о социальной базе. Может, и маньяки нашей
Крепости не враждебны? Тут маньяки, там параноики - близнецы-братья! У одних
"устойчивые бредовые идеи", другие на этих идеях зациклились до кровавых
брызг. И общего между ними куда больше - зачем воевать? К тому же мясорубы
добавляют страха нашим баранам, а запуганных проще держать на привязи. Так
сказать, посильная поддержка снизу.
Нет, не вяжется, вздохнул Вадим. Конечно, мания умножает силы, но ведь
не настолько, чтобы обрывать людям конечности, точно крылышки мухам, и
единым махом сносить головы? Здесь уже другой масштаб, нечеловеческий. И как
быть с теми пятью отпечатками во дворике, не говоря еще об одном - на
позавчерашнем трупе? А сей таинственный Мститель, "Великий и Ужасный",
помянутый Ангелиной, - как замечательно он подходит под эти метки! Что ли
ударимся в мистику? Или пренебрежем отпечатками и свалим все на больших
кошек с медведями да гориллами? Уж у них на такое достанет сил. Тогда почему
я не учуял в городе зверья - не говоря о следах? Вообще ничего по-настоящему
чужого, как будто и тут мы справляемся собственными силами. Кто самый
страшный враг человеку? Он сам, конечно. А советскому - соответственно. И
сколько он самого же себя в землю-то положил!..
Однако с дамочкой надо что-то делать, спохватился Вадим. Не станет же
она мариновать своего сынка-то; не мавзолей, чай, - холодильник. Стало быть,
вернется сюда, когда утихнут страхи. Сколько ей дать день, два? А потом дело
придется добивать, деваться некуда. И так пошел у дамы на поводу - бог
знает, во что это выльется... Или не будем давать себе отсрочек?
Для надежности Вадим скрупулезно обыскал гнездышко и выяснил еще одну
пикантную подробность. Оказывается, сцеживаемая из забиваемых жертв кровь
тоже шла в ход: дамочка использовала ее для омолаживающих ванн (тоже,
графиня Батори, Купальщица Елизавета!), - почти безотходное производство.
Интересно, на что тогда пускались кости: на удобрение для домашнего огорода?
А кожей обтягивали мебель - по примеру одного английского эстета? Бр-р-р...
На кухне, в холодном шкафу, обнаружился приличный шмат печеного мяса,
любовно завернутого в фольгу, - как будто дорогого гостя приглашали
разделить трапезу. (А он-то ожидал наткнуться здесь на банальный капкан!) По
счастью, Вадим давно не потреблял мяса и потому мог смотреть на неведомые
останки без тошноты: они не ассоциировались у него с пищей. Теперь он был
убежден: если хорошенько здесь пошуровать, а затем раскинуть мозгами без
суеты, отыщутся и намеки на нынешнее местонахождение Ангелины.
Подсознательно или нет, но она подбросит вожделенному самцу путеводную
ниточку. А чего: женщина в соку, при хозяйстве, - чем не невеста! До сих пор
она лишь приманивала самецкое мясо, а душу отводила с "сыночкой" (хотя при
чем тут душа?), - теперь ситуация изменилась.
В ящике трюмо Вадим раскопал семейные фото, обязательные в приличном
доме. Папаша Митреньки на них не проявился: видимо, успел наследить только в
девичьем чреве. А впрочем... Как магнитом, Вадима притянуло к небольшой
поблекшей фотографии, где запечатлелись двое: серьезный мужчина в строгом
кителе, щекастый и лобастый, чтобы не сказать лысеющий, и жизнерадостный
кудрявый поросеночек женского пола, старательно вылупившийся в объектив. В
чертах парочки ощущалось несомненное сходство: кажется, первый приходился
Митрофану дедушкой... а по совместительству стал ему отцом - так уж
случилось. Выходит, и Ангелинке повезло на родителя? Веселенькое семейство!
Династия, можно сказать, - с традициями, как положено.
Ладно, истоки выявлены теперь не худо бы проследить, куда впадает эта
отравленная речушка. Где ее тихое болотце, под уютной ряской скрывающее
гнилую топь? Причем проследить в буквальном смысле.
Вадим повел ноздрями, вбирая здешние запахи, прищуренным взглядом,
словно через лупу, исследовал линолеум возле порога, подмечая характерные
царапины и отметины. Затем открыл наружную дверь и двинулся по следу,
ссутулясь, точно питекантроп. На лестнице знакомыми каблучками была
выдолблена приметная тропка, затем следы расходились. Но от последнего
явственно веяло знакомыми ароматами, благо дождь еще не прошел.
Сопротивляясь желанию опуститься на четвереньки (и без него тут полно
оборотней), Вадим ходко потрусил между завалами старого мусора, поросшими
жесткой травой. К счастью, перед уходом беглянка не пожалела для себя духов,
будто и вправду хотела наследить, и теперь от перегретой земли струился
сладковатый дух, до омерзения походивший на трупный, - словно невидимый
коридор, ведущий в преисподнюю.
"Варкалось, хливкие шорьки..." В смысле, уже смеркалось, а из развалин
доносились трели чудом выживших сверчков, торопившихся отвести душу, пока не
разразились ночные холода. Иногда, на периферии мысле-облака Вадим засекал
шевеление живых душ, чаще довольно вялое, словно бы высвечивалась еще одна
берложка маргиналов, где те подремывали от одной случайной трапезы до
другой. Собственно, еда и тепло - единственное, что их пока заботило. Ну,
иногда еще они совокуплялись, больше по привычке, а при особом везении
накачивались медовухой, чтобы лучше спалось. До других им не было дела, и
другим было на них плевать, лишь бы на глаза не попадались. Кому интересны
доживающие? Наверное, даже мясорубы на них не зарились: с тем же эффектом
можно охотиться на крыс (только не подземельных) или даже рубить деревья.
Какой смысл отнимать жизнь, если за нее не цепляются?
Зато и Вадиму находиться здесь было спокойней, он не чувствовал себя,
как под непрерывным изнуряющим обстрелом: плотность населения ниже тут на
порядок, если не на два, а в душах едва теплятся, умирая, последние
страстишки. Уж из этих вряд ли проклюнется маньяк, разве только очень
припечет. Вот людоеды - куда ни шло. Эдакие морлоки - правда, никчемные, как
элои. Любой посторонний для них - чужак, представитель иной породы, а потому
не подпадает под запрет. Если уж цыгане не считают других за людей... "А
кушать хочется всегда". Эта теплая парочка, мамаша и сынок, вполне могли
оказаться первыми на тернистом пути губернского каннибализма - так сказать,
зачинатели, предвестники новой эры.
Вадим и сам не понял, что побудило его притормозить и глянуть в
затененный угол очередного двора, - если мысле-облако, то не вслух, не на
уровне сознания. А находился там коренастый седой человек, почти неприметный
в сером дождевике, и выжидательно смотрел на Вадима вполне бодрыми, даже
пылающими глазами. Странно, что Вадим заметил его только сейчас, - странно и
тревожно. Давно он не давал подобных промашек, и впредь лучше бы так не
подставляться. Иначе следующая встреча может оказаться последней.
Незнакомец не походил на маргинала. Был он с обширной лысиной и с
густой окладистой бородой - будто для компенсации. На широком лице
мясистость сохранял только нос. Вообще, человек выглядел изможденным,
усохшим до мослов и опирался на сучковатую клюку, но был еще крепок и
подвижен, точно паук, а одет с необычной для здешних мест добротностью.
Помянутые уже глаза лучились энергией, будто у проповедника или
перестройщика, губы беспокойно кривились. Удивительно, но Вадим уже словно
бы с ним встречался - когда, где? И еще: старик оказался весьма опрятен, к
тому же почти не пахнул, будто и сам обладал настолько острым нюхом, что
приходилось мыться по несколько раз на дню, а перед каждым выходом
облачаться в стираное. Вот такого выследить будет непросто - да и кому он
сдался, если честно? А впрочем, впрочем...
- Ты кто ж будешь: крепостной или крутарь? - заговорил незнакомец
отрывистым напористым голосом. - Не разберу никак.
- Я сам не всегда разбираю, - утешил Вадим. - А это важно?
На минуту зависло молчание, будто его попросту не услышали.
- Хочешь познать Путь? - внезапно спросил старик.
Вадим удивился, однако ответил:
- По-вашему, я его не знаю?
Кажется, и вправду проповедник, решил он. Последнее время подобных
доморощенных пророков, бродящих но пустырям в поисках доверчивой паствы, еще
не охваченной другими, развелось множество. Не хватало самому заделаться
таким же.
- Тогда слушай, - как в абсурдистском анекдоте, продолжил старец и
направился к Вадиму, удерживая его на месте сверлящим взглядом. - Постулат
первый: все мы есть мерзость и гнусность, а потому обращаться с нами должно
как со скотом. Проникнись этим!
- Вот и меня так обзывала подружка, - откликнулся Вадим. - А я, дурак,
не верил!
Старик надвинулся вплотную и тут обосновался, прочно подпершись клюкой.
"А ведь неслабое оружие, - подумалось Вадиму, - если умеючи управляться.
Бо-дзюцу, япона мать, - да еще какое "бо", если звездануть по черепушке со
всей дури!"
- Главные наши позывы: жратва да блуд, - снова заговорил проповедник, -
а единственный действенный стимул - страх. Еще мы всегда готовы сбиться в
гурты, стало быть в массе - стадо. И потому нами должна править сила. Мы
понимаем только свист плетей или пуль. Прочное здание можно выстроить лишь
на жестокости, как вы не поймете? Жесткость конструкции и порождается
жестокостью. Пора это признать, хватит врать себе и другим!
Вещал он с таким пылом и такой убежденностью, каких Вадим никогда не
чувствовал в себе. И что кроется за этой страстью: нереализованные амбиции,
тайные пороки, перегруженная совесть?
- И это ваш второй постулат? - со скукой спросил Вадим. - Так почему
вам не занять очередь: уж столько было призывов расстреливать больше!
- Юнец, не встревай! - осерчал старец, пристукнув внушительным посохом.
- Имей терпение слушать.
На "юнца" Вадим усмехнулся, однако промолчал, дабы не усугублять. "Как
будто я напрашивался на эту лекцию! - подумал он безнадежно. - А куда
денешься? Все равно же вобьет в голову - если потребуется, то и клюкой".
- Просто их не напугали еще как следует, - снисходя, пояснил докладчик.
- Чуть-чуть же недодавили! Замараться, видишь ли, испугались - послушались
развопившихся чистоплюев. И вот теперь приходится начинать сызнова.
- Ничего себе! - снова не утерпел Вадим. - И сколько не хватило для
полного счастья - миллиончика загубленных душ, больше? Опомнитесь,
почтеннейший!
Но этим выпадом старец пренебрег, словно опять не расслышал, и теперь
завелся надолго, разогнавшись по накатанным колеям. Еще один зауряд с
поставленной речью и принципами вместо морали, определил Вадим со вздохом.
Может, даже эрудированный, хотя не обязательно. А нравственно то, что
полезно стае, - истинный ленинец, "всем ребятам пример". Среди политиков
таких полно.
- Для начала должна быть четко заявлена цель: общее благо, - как раз
поведал лектор. - Не благо каждого, нет, - общее! И угодны все методы, кои
этой цели способствуют. - Он разразился каркающим смехом. - Убий и укради -
если нужно для дела! Прежние строители совершенного общества промахнулись
уже с оценкой материала, не понимая, что "из дерьма не вылепишь пулю", тем
более - домище размером в страну. А потому для цементирования нужны звери,
только и способные скотинку приструнить. И чем выше этажность, тем страшнее
потребно зверье. Убийцы, маньяки - подумаешь! На них и построим новый мир.
"Ну да, "мы наш, мы новый"! - усмехнулся Вадим. - Было уже такое, и для
лучшей сцепки тоже набирали самую грязь - липкую, жадную, завистливую.
Правда, тогда в этом не признавались и садистов называли героями, стукачей -
патриотами. А вот наш старикан "с большевистской прямотой" режет
правду-матку, как ее понимает, и не стесняется при этом выглядеть кисло -
достойно уважения, что ни говори".
- А что делать с умниками да праведниками? - поинтересовался Вадим. -
По-вашему, таких не осталось?
- Вот они и есть - главная мразь! - снова разъярился старик. - Слышать
не могу про сих изменников! Трусливые продажные словоблуды, смущающие
нестойких. У них сумятица в головах, они не признают простых истин - а кой
прок от сложных, кто клюнет на такие? Ты ему слово, он тебе - пять, да все с
подковырками, с выпендрежем. Ненавижу всезнаек!
- Желаете их извести? - усмехнулся Вадим. - К пистолету тянет, как
Геббельса? Но ведь тогда народ действительно обратится в стадо. Может, этого
вы и добиваетесь: подогнать реалии под свой постулат?
- Хочу расчистить путь. Довольно нам мешать!
- А они не мешают - просто не желают идти со всеми. Но ведь это вас и
бесит, верно?
- Не в них соль, - отмахнулся старик. - Правых всегда больше. И
наоборот: большинство - право!
- Больше всегда глупцов. Это пророки - в меньшинстве.
- Не обольщайся, глупцы здесь все! ("За единственным исключением, надо
думать", - внес поправку Вадим.) Только одни глупцы трусливые да слабые,
другие - злобные, а потому сильные. И значит, каждому уготовано свое место!
Он из породы людей, которые всегда правы, окончательно решил Вадим. Из
тех, кто готов облагородить собственное дерьмо, как бы оно ни смердело, - но
только собственное!.. Похоже, разговор теряет смысл.
- Интересно, чем вас впечатлили маньяки? - повернул он в иное русло. -
Больные ведь люди, к тому ж опасные!
- И все-таки они одарены большим. Им добавлен еще один могучий позыв:
подчинять. А кто жаждет власти, подспудно тяготеет к покорности. Они
управляемы, да! И лучше организуются.
- Еще один "самый организованный и дисциплинированный"? Приехали...
От такой картинки: сплоченные в организм маньяки, поставленные во
главе, - Вадиму сделалось муторно. Хотя и это уже было... ну, почти.
- А почему не взглянуть на вещи шире? - снисходительно предложил
проповедник. - Можно ведь рассматривать маньяков как архангелов, насланных
на человечество за грехи, - почему нет?
- Тогда и тот, кто их натравил, изрядный садюга. По крайней мере, у них
- у каждого! - есть идея.
- Фикс, - прибавил Вадим.
- И энергия. Если направить ее в созидательное русло...
"Пожалуй, ты и сам маньяк, - подумал Вадим. - Не дают покоя лавры
основоположников? Действительно, наш-то был гениальным мошенником: так
задурить головы нескольким поколениям! И писучие ж были, гады. Кто бы их
вообще читал, если б не заставляли, - ведь тягомотина! Врали бы веселее, что
ли... а впрочем, зачем им?"
- Зачем науськивать маньяков, когда существуют Мстители? - спросил он,
словно по наитию. - Вот это работа, следует признать!
- Ага, ты уже знаешь про них! - возликовал старец, всплеснув широкими
рукавами точно крыльями. - Воистину: вот они - грозные вестники Хозяина, кои
нам, слабым и ничтожным, указывают путь!..
- Хозяин - это, видимо, бог? - уточнил Вадим. - Единый и самодержавный?
- Вне всякого сомнения! - с воодушевлением поддержал проповедник. -
Миром не может править ни вече, ни парламент - только один. И больше на
троне Он не потерпит никого!
- А Мстители, стало быть, его ангелы? Наверно, еще и не самых высоких
чинов, не архи? - Вадим хмыкнул: Нет бога, кроме Хозяина, а вы - его пророк?
- Ну, я не мечу столь высоко...
- Так у вас, что ли, секта? - перебил Вадим. - И как же вы зоветесь:
потрошителями, расчленителями, мясорубами? Или каждый чеканулся на своем? А
как вы разделяетесь по ячейкам, какова общая структура, признаете ли
"демократический централизм"?.. Это когда снизу рекомендуют, а сверху
диктуют, - пояснил он на всякий случай. - Потом тех, кто промахнулся с
рекомендациями, можно сократить до нуля. И какие достижение идут в
отчетность: отрубленные головы, вспоротые животы, оскверненные дети?..
- Если потребуется для дела, - подтвердил зачинатель, мрачнея на
глазах. - А жирующим на тучных лугах барашкам лучше уразуметь, какой ценой
оплачено их благоденствие. Когда они осознают собственную мерзость, всем
станет легче.
- Но раз вы настолько презираете людей, чего ж за них радеть? -
удивился Вадим. - Или вам тоже неймется наследить в Истории? Фараоны,
помнится, возвеличивали себя каменными грудами до небес, а вот тираны
посвежее, начиная с Чингисхана, вместо булыжников используют в пирамидах
людей, мертвых или живых. Еще одной "тысячелетней империи" захотелось? Так
всем им одно место - на свалке!..
- А вот мы поглядим! запальчиво возразил старик. - Думаешь, спроста
развелось вокруг столько хищников? Это наш вид заботится о выживании, теснее
сплачивая особи. Природа мудра - не то, что люди. Без страха не будет
прогресса, все обратятся в дегенератов, в растения, даже о себе не смогут
заботиться!
- Так природа или бог? Вы бы определились сначала...
- И дело не только в маньяках, - не слушая, вещал пророк. - Помнишь,
как полыхнула народная ярость в ночь Варфоломея? Весь город поднялся точно
человек и в несколько часов вымел из себя скверну! Пять тысяч покойничков за
один присест - каково!
- По стране их набралось тысяч тридцать, - прибавил Вадим. - И что?
- А то, что в каждом живет душегуб. И когда такое чудище вдруг
вздыбится сразу из всех, лучше, чтобы для него уже подготовили голову - из
самых злобных, вскормленных на крови... другие не справятся. Иначе опять
получите свой "бессмысленный и беспощадный" - не хочется небось?
- Нужна "направляющая сила"?
- А хоть бы и так!
- Но ради чего все? - допытывался Вадим. - Что это за благо такое -
общее? Ну объясните, я ведь пытаюсь понять!..
- Ради людей, - убежденно ответил старик. - Они хотели жрать да
плодиться? Так я им это обеспечу, причем за минимальную цену.
- И вы уверены, что их потребности этим исчерпываются? А если кто-то
захочет большего?
- Ради общего приходится жертвовать частным.
- А что есть благо, станете определять вы? Тоже ведь проходили!
- Почему - я? Существует массы. А они всегда отвергают одиночек, даже
сверходаренных. Все должны подстраиваться под стандарт, иначе...
"Кто не с нами, тот против"? А с несдавшимися - по известному рецепту?
Теперь это больше напоминало диспут, религиозный или философский. Два
убежденных в своей правоте адепта, сцепившихся намертво, - не хватало лишь
публики да почтительно внимающих учеников. Однако не слишком ли далеко они
разошлись, чтобы еще слышать друг друга? Странно, что старикан вообще
реагирует на чужие доводы - может, оттого, что они созвучны его сомнениям?
Впрочем, откуда у него сомнение!
- И вы утверждаете, будто все эти убийства, насилия, кровь - во благо?
- недоумевал Вадим. - Что на мертвой топи сможет прорасти хоть что-то?
- Назовем это удобренной почвой, - усмехнулся старик. - Говорят же,
будто поля сражений самые урожайные. Один урожай предполагает другой, разве
нет?
- Ну да, "кровавая жатва"! - кивнул Вадим. - А знаете, как называется
поклонение не любви, но страху? Сатанизмом. Стало быть, любые проповедники
насилия - сатанистам родные братья, как бы себя ни обзывали: товарищами,
патриотами, государственниками. Конечно, они прикрываются волей большинства,
но тому-то диктует выстроенная ими же пирамида, на вершине которой властвуют
единицы!..
- А вам все добреньких подавай, христосиков не хватает? Гуманисты
штопаные, жалельщики сраные, пацифисты! - Старик хрипло рассмеялся: - "Кто
из вас без греха, первым брось в нее камень" - ха! Скажи он так сейчас, ее
завалят булыгами, курган воздвигнут! Или утопят блудницу в сортире, залив
похотлище свинцом!..
"Вот это, пожалуй, верно, - нехотя признал Вадим, ежась от такой
картинки. - Кто сейчас оглядывается на собственные грехи?"
- Как по-вашему, - сказал он, - почему все знают беднягу Христа, а
всемогущий и деспотичный Саваоф - в тени? Может, потому, что людям нужен
всемилостивый и сочувствующий бог? А грозных правителей хватает и на Земле.
- И сказал Господь: "Не мир Я принес вам, но меч!"
- А еще говорил, - подхватил Вадим, - "Все взявшие меч, мечом
погибнут". Видите? Каждый находит, что ему ближе, - на все вкусы учение!
- Подставь другую щеку, да? - бесновался дед, брызгая слюной. - Тебе
все царства на блюдечке, а ты - тьфу!.. Думаешь, это ты блажен? Ты ведь даже
не веруешь!
- Что, вас тоже обделили любовью? - участливо спросил Вадим. - Пришлось
ее покупать или выцарапывать силой? Похоже, вы и себя не любите - отсюда
ваши беды. Возненавидь себя, как ближнего своего! И как еще ублажить больную
совесть, если не сваливать вину на других?
Кажется, переходим на личности, со смешком отметил он. Пора, пора...
Собственно, почему нет? Разве убеждения - не функция личных качеств?
Конечно, если ты не набрался доводов у соседей. Так вперед!
И уж в этом старец немедленно поддержал противника, хотя вряд ли умел
пикироваться с той же живостью.
- Много воли вам дали, нынешним, - объявил он. - Распустились!
- Правда? - удивился Вадим, невольно озираясь: и где она, сия воля?
- Вот меня папаша держал в строгости.
- Шаг в сторону считался побег?
- Попробовал бы я ослушаться!..
- То-то вы отвели душу, когда вырвались из-под опеки! - рассмеялся
Вадим. - Не запили, нет? Помню, мои сокурсники... И мои чада ходили по
струнке, - перебил старик. - Вбивал им послушание через задницы. Зато
теперь...
Он вдруг осекся и повел вокруг растерянным взглядом, будто вспомнилось
что-то, не из самого приятного.
- Может, так и удастся внушить покорность, - немедленно ввернул Вадим.
- А вот ума точно не прибавить.
- Чего? - удивился старец. - "Ума..." А что это вообще? Все давно
известно, надо только по полочкам разложить - каждому! Ум есть порядок.
Когда в головах все движется по установленным орбитам, тогда и в державе
покой да благодать. Никто не прыгает с места на место, никто не замахивается
на лишнее и не скачет выше головы. Каждый с готовностью принимает свою долю,
осознав неизбежность. Ибо все мы - лишь грязь и тлен на стопах Господних!..
- Почтеннейший, у вас что, зуд в заду, изнуренном частой поркой? - не
выдержал Вадим. - Не судите об остальных по себе, не обижайте людей. Что за
компот у вас в мозгах, господи! Коктейль из церковных и партийных догм,
приправленный паранойей. Где нахватались вы этого: в совдеповских верхах? Да
вам же просто не хватило места возле кормушки - правильно? Вот вы и
раздухарились. И принялись под обиду подводить базис, строить планы
возмездия, предлагать новые модели - а что остается, если остался за бортом?
- За бортом - я? - Старец заперхал зловеще, обжигая безумным взглядом.
- Это они доживают последнее - недели остались, даже дни. А за мной уже
столькие идут!.. По всей губернии пробуждаются звери, восстают твари божьи,
в коих еще сохранилась Сила, сплачиваются в тени Псов Господних и подсобляют
им по мере разумения. Мы пройдем по заблудшим землям огнем и мечом, с корнем
выметая скверну, железной рукой устанавливая повсеместно Порядок, - и если
потребуется, оставим от мира пустыню!..
- Вы что же, воображаете себя революционером, вожаком великой и
страшной стаи? - засмеялся Вадим. - Даже если вы ее соберете, думаете, на
вас не найдется управы?.. Может, такое зверье даже на руку нынешнему режиму
- судя по тому, что он не усердствует в отлове. Внешняя угроза сплачивает
стадо, в этом вы правы. А внутрь вас просто не пустят - у вас лишь
провокаторские функции, как у Гапона. Может, вы тоже на содержании у
блюстов? Или у репрессоров?
Вот это оказалось последней каплей.
- Не скажу, что я захотел освежевать тебя живого, - сквозь зубы выцедил
старец, - но поглядеть бы на такое не отказался.
- Врете вы, - уверенно сказал Вадим. - И сами б не побрезговали. Была
бы ваша воля!..
- Мы еще встретимся, будь уверен, и тогда поглядим...
- Боже вас упаси!
С минуту проповедник пожирал его глазами, будто прикидывал шансы, затем
круто повернулся и зашагал прочь. Решающий довод, клюка, в ход все же не
пошел. Ну, не договорились - бывает. "Нет человека - нет проблемы".
И Вадим устремился по следу дальше, сокрушенно качая головой. Надо быть
терпимее к старикам... даже если когда-то они служили в расстрельных
командах. Ведь презумпция - поди докажи!
Некоторое время Вадим следовал узенькой тропкой, извивавшейся вдоль
разрушенного забора, на удивление длинного. В проломы виделось всякое, в том
числе промелькнуло пяток сцен из жизни маргиналов, не слишком, надо сказать,
презентабельных. Как ни странно, на общем фоне людоеды выглядели почти
пристойно: аккуратисты, чистюли, - но только выглядели. Кто знает, может,
они и благотворительностью занимались: подкармливали своих менее удачливых
собратьев чем бог послал. Надо ж куда-то девать худшие куски? Бр-р-р... Вот
тут фантазию лучше умерить.
Довольно скоро след привел Вадима к небольшому укромному строению,
окруженному высоким кирпичным забором. Снаружи забор выглядел брошенным,
зато изнутри был тщательно заштукатурен и выкрашен, только что обоями не
оклеен. Таким же ухоженным оказался двор, перекопанный почти по всему
пространству словно для грядущего сева. И в самом доме порядок был
идеальный, почти нежилой. Тем более, там и вправду никто не присутствовал:
ни хозяева, ни гости, включая сегодняшнюю. От последней осталась только
одежда, тщательно сложенная на спинке стула, возле просторной и тоже пустой
кровати. Походило на то, что Вадим опоздал и сюда.
Ангелину он отыскал по отпечаткам босых ног, ясно различимым на рыхлом
грунте. Некоторое время, совсем недавно, она металась между глухих стен
двора, затем устремилась в дальний угол, к покосившейся щелистой будке. И
там след людоедки наконец оборвался вместе с жизнью, столь же бестолковой.
Видимо, убийца загнал женщину в сортир, и в отчаянии та сунулась в
подвернувшуюся норку. Неведомо как: может, благодаря шелковой комбинации, -
она ухитрилась протиснуться туловищем в замызганную дыру, однако пышный зад
застрял намертво. И теперь обмякшие бедра в приспущенных чулках были
разбросаны по сторонам, а между ними торчал знакомый кухонный тесак,
погруженный до рукояти, из-под которой еще пузырилась темная кровь. При этом
ни одного лишнего следа: шаг внутрь, единственный выверенный удар и - назад,
пока не забрызгало. Тоже, видать, чистюля! А заколотая еще долго сучила
ногами - от таких ран скоро не умирают.
Расстроено Вадим покачал головой. Наказание не уступало жестокостью
преступлению - стало быть, и палач, кем бы он ни был, до омерзения походил
на осужденную. Он ведь не просто пресек дальнейшие похождения людоедки,
спасая будущие жертвы, он рассчитался с ней за что-то; и способ слишком
изощрен, чтобы оказаться случайным. Стращать здесь некого: вряд ли в глухой
дворик забредали сторонние, - значит, дело в ином. Личные разборки? То ли
Серафимовна кому-то недодала (что вряд ли), то ли наоборот, оказалась
слишком щедрой. Может, один из несъеденных любовников воспылал ревностью?
Или сгоряча отгрызла у бедняги сокровенное? Или... или... Боже мой!
Вадим вдруг понял, отчего лицо старика-проповедника показалось
знакомым: не далее как сегодня оно мелькнуло на древней фотке, рядом с
девчоночьей мордашкой. "И шестикрылый Серафим", надо же! Так это не было
пустой болтовней? Правда, там будущий пророк вовсе не походил на аскета -
скорее на чревоугодника и сластолюбца. А "вбивал послушание" он, выходит, не
только "через задницы", но и через прочие подвернувшиеся места. И старался,
видимо, изрядно, пока не обзавелся язвой, да подагрой, да склерозом - не
постарел. Из-за нахлынувшего бессилия вспомнил о боге, как и большинство
импотентов заделавшись моралистом (не себе, так и никому). И уж ему было за
что мстить блудной дочурке: за подростковую ее сексапильность, доведшую до
кровосмешения, за погубленного наследника, за несбывшиеся надежды. К тому же
обрубил опасную нить, а заодно схоронил давний грех. Откуда я тебя породил,
туда и убью, - как и положено у нас, наследников Бульбовой славы. А она
рассчитывала обрести здесь убежище!..
Аккуратно прикрыв дверцу, Вадим оплескал будочку керосином, припасенным
в кладовке, и подпалил. Конечно, не мешало бы снять с ножа отпечатки, но кто
станет этим заниматься - не блюсты же? А мавзолеи плодить не будем - пусть
душа поскорей отлетает от нагрешившего тела, преданного очистительному огню.
Где же искать тебя, старче? спросил Вадим у дымного столба,
вздымавшегося к близкому небу. И "чего тебе надобно" - теперь? По-моему, ты
не тот конец обрубил, к тому же опоздал лет на сорок. Но мы еще встретимся,
будь уверен. Ты ведь сам этого хотел?
2. Лига медведей
Как уславливались, Скиф поджидал Вадима возле портовых гаражей,
облокотясь на крышу положенного треколесника и привычно поглядывая по
сторонам. Подобно Валету, он заматерел, еще оброс плотным жестким мясом и
так же отпустил усы и волосы, словно подчеркивал, что при нынешнем своем
положении вовсе не обязан самолично участвовать в разборках, - хотя при
случае не оплошает.
- Точен, как и раньше, - произнес Скиф, глянув на часы. - Это радует. -
Небрежно он протянул Вадиму руку, снисходя к новому подчиненному, и кивнул
за плечо, внутрь гаража: - А там твой нынешний напарник. Представлять не
обязательно?
Пригнувшись, Вадим нырнул в темную глубину и едва не столкнулся со
здоровущим парнем, смахивающим на медведя. Тот грозно рыкнул, но вдруг
расплылся в благодушной ухмылке. И Вадим его узнал: не раз пересекались в
подвальных тренажерниках - тоже из старой гвардии, когда-то ходил в
областных призерах. Вот в ком жизне-силы навалом, хотя начинал худосочным
задохликом. Волосы у знакомца были подстрижены, но не потому, что не вышел
рангом, - просто стоял в здешней иерархии особняком и стригся, как самому
нравилось.
- Здорово, Лось! - пророкотал богатырь. Вадим и сам не помнил, за что
его прозвали так в среде качков: за выносливость или вегетарианство. Или же
за то, что он на спор прошибал кулаком двери. Как и теперь, там любили
зоологию - в именах.
- Гризли, привет! - откликнулся Вадим.
Он протянул знакомцу руку, заранее напрягаясь, и все-таки поморщился от
хватки мясистой клешни. С последней встречи Гризли еще больше раздался и
ширь, и теперь Вадим не сомневался, что тот "химичит". Неясно только, на
какой он уже стадии.
А затем Вадим разглядел машину, гранитным утесом выступающую из
сумрака.
- Эх, ни фига себе! - не удержался он. - Вы что, за золотом собрались?
Такого он давно не видал - разве только по тивишнику, в забугорных
программах. Больше всего это смахивало на бронетранспортер, насколько Вадим
его помнил: те же угловатые массивные формы, могучие рифленые шины, вместо
окон бойницы, залитые толстым стеклом. И пулеметная турель на крыше, перед
люком, - пока что пустая.
- Ну, со старшинством и разделением функций как-нибудь разберетесь, -
произнес из-за его спины Брон, заскочивший в гараж, видимо, для напутствия.
- Вы же не гонористые пацаны, коим лишь бы на рожон выпереть!.. Впрочем, для
надежности последнее слово оставляю за Лосем. Понял, Гризли? У тебя опыт,
зато у него голова, каких мало. А вот одежку, Вадик, придется сменить -
подходящие скорлупки тебе припасли. И пара стволов не помешает - мало ли.
Стрелять ты, правда, не любишь, однако умеешь, и лучше, чтобы у тебя
оставался выбор. Предпочтешь собственную смерть - твое право. Только
постарайся, чтобы не в ущерб делу, ладно? А мне - не в убыток. Засим вас
оставляю. Удачи!
Он обменялся рукопожатиями с обоими бывшими дружками и сразу отбыл:
видимо, закрутилась каждодневная карусель, в которой контрабанда была далеко
не единственным и даже не главным его делом.
- Гля! - гукнул Гризли, горделиво распахивая дверцы шкафа. - Кольчужки
высший класс, достали по особому блату.
И вовсе это были не "кольчужки": на пластиковых крюках разместились
великолепные бойцовые доспехи, напоминающие рыцарские, только полегче и
поизящней, со складчатыми суставами, с устрашающими шипами и гребнями, с
ребристыми шлемами и вычурной сбруей, рассчитанной, кстати, и на огнестрелы.
Еще они походили на хитиновые покровы исполинских насекомых, отмеченные
жутковатой, странной красотой. А габаритов были таких, что Вадим вдруг
показался себе недомерком, словно во времена далекой юности. Конечно,
"Россия - родина слонов", но не динозавров же!.. Хорошо хоть, у них с Гризли
приличная фора перед молодыми.
- Не боись, - утешил напарник. - Их можно слегка ужать - считай, тебе
сшили на вырост.
Скорее выплавили - подумал Вадим. В самом деле, из чего это чудо? На
металл не похоже - пластик. И кто им разродился - снова Институт? Тогда
скафандры предназначены блюстителям. Но где собрались штамповать таких
гигантов? И как доспехи попали к Брону?
- Что ли, вперед? - подстегнул Гризли. - Имей в виду, до заката надо
много успеть.
Следуя его примеру, Вадим разделся и забрался внутрь доспехов.
Оказалось не так страшно, даже комфортно, хотя слегка подрасти не помешало б
обоим. В носки сапог пришлось набить тряпок - тем более, Вадим всегда
отличался мелкостопием, - зато шлем, напротив, оказался тесноват. А вот
Адаму доспехи пришлись бы впору, внезапно мелькнула мысль. Где-то он теперь,
сей громила?
- Глухая защита от пуль, - похвалился Гризли, - даже разрывных. Можно
прошибить только гранатой.
- Или лазером, - задумчиво добавил Вадим, разбираясь в защелках, пазах,
кобурах. - А мечом не пробовали?
- Чтоб ты знал, в комплект входят мечи, - хмыкнул Гризли. - По паре на
брата. И несколько ножей - или кинжалов, черт их разберет!
С пренебрежением он сунул Вадиму связку разнокалиберных клинков,
показал, куда что крепится, хотя тот и сам догадался на удивление быстро.
- Стал бы я таскать столько железа, если б не Брон! - проворчал Гризли.
- Этот чудила раскопал где-то с пяток мастеров-мечников, и теперь каждый
вечер набивает себе синяки. Да я кулаком сшибу любого узкоглазого вместе с
его мечами!
- Попади сначала, - откликнулся Вадим, пробуя, каково ему будет
хвататься за рукояти. Осененное свежеразбуженным знанием, тело не
разочаровало: руки сами, вслепую, находили мечи и тут же порывались их
вырвать, чтобы запустить убийственную атаку. Черт побери, обеспокоено
подумал он, с этим надо аккуратней: как бы не переусердствовать. Рефлексы
ведь опережают сознание, и что толку в позднем раскаянии?
- Сечешь и в этом железе? - заметил наблюдательный богатырь. - Знакомые
ухватки - в точности, как у сэнсейчиков Брона.
- Завидно, что ли? Могу поднатаскать.
- И без тебя есть кому - до кровавых мозолей.
- А если без мозолей?
- Это как же? - не поверил Гризли. - Не бывает такого! Сколько живу,
все достается мне через пот - или кровь.
- Тебя никогда не лупили под наркозом, толстый? - со смешком
поинтересовался Вадим. - Перезаписываем рефлексы напрямую! Считай это
разновидностью гипноза.
- Нет, правда? Мне бы сгодилось. И не только мне: Брон бы за такое
озолотил - у него же сдвиг на холодном оружии!
- Как-нибудь попробуем - на досуге. Честно сказать, до сих пор я
проделал это лишь раз.
- Даже если и получится - мало, - с сожалением возразил Гризли. -
Насмотрелся я на этих жонглеров: у них же не суставы шарниры! А у меня... -
Он выставил перед собой могучую десницу, уже бронированную пластиком,
покрутил громадным кулаком. Действительно, подвижность кисти "оставляла
желать", а на одной хватке не выедешь. Такие руки больше годятся для
кулачных боев, но эти времена уже отходят.
- Мне бы приличную растяжку в паху, представляешь? - добавил Михей. - Я
ж ногой стены прошибаю, что твой Портос! А скорость у меня не хуже, чем у
тех макак, и прыгаю куда выше.
- Как гиббон... Ну-ка... - Сняв перчатку, Вадим обхватил пальцами
толстое запястье богатыря и на минутку прикрыл глаза, посылая в ладонь
тепло, прямо через броню расплавляя суставные затвердения.
- Да ты и вправду - кладезь, - проворчал Гризли, снова покрутив
кулаком. - Ишь, совсем другое дело!
- Лудим, паяем, - откликнулся Вадим, надевая перчатку обратно. -
Настраиваем мозжечки, повышаем напряжение нервных сетей, впечатываем
двигательные программы... Штампуем киборгов!
- Только я ж не халявщик, зачем мне это даром? "И даром не надоть, и с
деньгами не надоть", - подтвердил Вадим. - "Правда-правда!" А как насчет
обмена, медведище?
- Чем берешь-то?
- Не бойсь, мне тоже лишнего не надо. Ну, потерпишь мое занудство
денек-другой, поделишься сокровенным...
- И все?
- Мало не покажется, заверил Вадим. - Я дотошный. А степень
доверительности будет зависеть от размеров твоей благодарности.
- Ну и все, по коням, - скомандовал Гризли, легко взбираясь на
вездеход. Последовав за ним, Вадим протиснулся в узкий люк и оказался в
неожиданно просторной кабине с двумя роскошными креслами, помещенными перед
впечатляющим пультом и разделенными удобным столиком. Опустившись за руль,
он быстренько разобрался с индикаторами, кнопками, рычагами и педалями,
почти не обращаясь к руководству, предусмотрительно выложенному на видное
место. Потом оживил борто-комп и на скорую руку с ним пообщался.
- Что значит спец! - со смешком заметил Гризли, наблюдая за Вадимом из
соседнего кресла. - Вот мне бы чего попроще: руль да пара давилок. - А пока
разберешься в этом компоте! - Он безнадежно махнул рукой.
- Ну-с, можно выезжать, - объявил Вадим. - Или кого ждем?
- Погоди - последний штрих. - Запустив лапищу в бэтровский бардачок,
больше похожий на сейф, Гризли выудил пару увесистых пистолетов и протянул
напарнику. - И еще не пропусти это. - Он кивнул по сторонам, где под самой
крышей крепились два могучих огнестрела, сродни Валетовому, только с
длинными стволами, массивными прикладами и сложными оптико-лазерными
прицелами, - кажется, крутари прозвали такие убойниками. В дополнение к ним
Вадим разглядел в глубине кабины еще одну пушку, гранатного калибра, - ныне
именуемую гранаметом. Это не считая станкового пулемета, пока что уложенного
за спинками кресел. А пулемет был хорош: скорострельный, с обширным
коробчатым магазином, - совершенное орудие смерти, извергающее свинцовую
струю из полудюжины стволов. Специально под него вблизи люка было запасено
третье кресло - поменьше, но тоже вполне комфортное, как будто
предполагалось гнездиться там часами.
- А ракетной установкой вы не запаслись? - полюбопытствовал Вадим,
рассовывая пистолеты по кобурам.
- Все впереди, партнер, не переживай. Пока обходимся пулеметом. Ну,
теперь двинулись!
Запустив моторы, Вадим подивился их деликатному ворчанию, никак не
гармонировавшему с такой громадной мощью. Затем тронул машину с места и
поразился плавности хода: с эдакими амортизаторами не страшны любые дороги -
и бездорожье тоже. Похоже, бэтр походил на армейский только внешне.
Они выехали из гаража и покатили по пустынному шоссе, мимо заброшенных
домов. Сумерки уже начинали сгущаться, а налетевший предзакатный ветер,
студеный и порывистый, уже гонял по дворам приземистые смерчи, который раз
вороша старый мусор, - но в кабине было уютно и покойно, словно внутри
здания, а вдобавок тепло, чем не баловали даже в домах.
- Недурно вы устроились - а, Михей? - позавидовал Вадим. - И вправду:
мускулы в цене! Кстати, почем нынче пушечное мясо?
- По деньгам, - ответствовал Гризли, расставляя на магнитном столике
металлизированные тарелки и бокалы. - Не хочешь подкрепиться?
- Ведь только выехали!
- А по-моему, самое время.
- ... сказал Винни-Пух.
Судя по благосклонной ухмылке, симпатичный сей медвежонок был Гризли
знаком, и против известного родства с ним громила не возражал.
- Люблю пожрать, - подтвердил он. - Сколько той жизни, Вадик!..
Утробно гоготнув, крутарь принялся загружать посуду яствами,
извлекаемыми из небольшого холодильника, - откровенно гордясь их
разнообразием и отменным качеством. Впрочем особых лакомств не обнаружилось,
все было по-билдерски добротно, питательно, малокалорийно: шматы пахучего
мяса и ломтики сыра, вареные яйца, орехи, зелень, овощи, соки.
- Всеяден, как любой гризли, - заметил Вадим. - А с меня довольно и
яблока, благодарю.
Скоро они пересекли городскую черту, дальше которой крепостные редко
забирались - с тех пор как в Крепости отменили пригородные автобусы, а
личные колесники обобществили (с горячего одобрения большинства). Довольно
долго бэтрик ехал вдоль шоссе, прямого, как луч, и совершенно безлюдного.
Вообще, некоторые дороги, направленные к загородным резиденциям Глав или к
поселениям крутарей, еще поддерживались в пристойном состоянии, но это
старое шоссе, похоже, не вело никуда. А если и вело, то очень немногих.
Вгрызаясь в яблоко, Вадим сосредоточился на управлении. Дома уже
остались позади, и с обеих сторон к дороге стали подступать деревья -
растрепанные, замороченные изменившимся климатом, частью и вовсе высохшие
либо поваленные. Вадим не выбирался на природу уже лет восемь и теперь с
любопытством озирался, сравнивая впечатления. Оказывается, от ночных гроз и
смерчей окрестные леса пострадали не меньше города, если не больше, - даже
отсюда, с шоссе, бросались в глаза перемены. Некоторые участки выгорели
напрочь - до остроконечных угольных пеньков, похожих на черные термитники;
другие затянулись мертвыми болотами, а из вязкой жижи торчали раскоряченные
голые остовы, медленно разлагаясь. Можно представить, какие непролазные
буреломы наворочаны по лесным чащам, и сколько проселочных дорог развезло до
полной непригодности, либо затопило речными разливами, либо завалило
деревьями. И даже от этой магистрали общесоюзного (некогда) значения, по
которой так весело катил броневичок, сохранилась лишь насыпь, просевшая и
оплывшая. Венчавший ее асфальт давно был разъеден и смыт дождями, вместе с
гравием, или же сметен ветрами. Если городские улицы хоть как-то защищали и
ремонтировали, то здесь скоро можно будет разъезжать только на лошадях. А
каково, интересно, селянам?
- "Ну вот, поели, теперь можно и поспать", - скрипучим голосом объявил
Гризли - Не собьешься с пути?
Смотри-ка, удивился Вадим, еще помнит старые мультяшки! По нынешним
временам это почти избыточная образованность.
- Интересно, как? - откликнулся он. - Разве только откажет борто-комп -
туда ж все заложено!
- Ага, ну да, - покладисто согласился верзила. - А сам-то не заснешь?
- К твоему сведению, комп и водить умеет - подстрахует, если что.
- Во дела! - поразился Гризли. - И на кой тебя взяли, а?
Ухмыльнувшись, он вытянул толстые ноги и с наслаждением обмяк в
великаньем кресле, погрузившись в него как в перину.
- Не расслабляйся, партнер, - посоветовал благодушно. - Нам еще
придется попотеть, будь уверен! Это только возле города смахивает на
прогулку и то - пока катим пустыми.
На землю наконец спустилась темнота, однако не настолько плотная, чтобы
Вадим не смог различать дороги, - даже если забыть о его экстра-чуткости.
Все же для страховки он подключил к компьютеру локатор, выискивающий на
курсе помехи, а на главный экран вывел картинку с тепловых видеокамер. С
таким обеспечением вполне можно было обойтись без фар, и лучше бы их не
включать, учитывая возможную слежку. А интересно, прикинул он, легко ли
разглядеть бэтрик с воздуха? Мало в городе было проблем с "воронами"!
Вадим снова обратился к всезнающему компу, и тот его утешил: неведомый
конструктор позаботился о скрытом отводе тепла из моторов и кабины, так что
ночью засечь машину можно только в движении.
- Скукотища! - проворчал Гризли, позевывая. - Может, это от нервов, как
считаешь? Тебе-то хорошо: ты в первый раз.
От нечего делать он вставил в пульт кассету, и на боковом экране
запестрела чистыми красками мультяшка, сразу поправив ему настроение, - из
тех старых, добротных, еще советских. Вот откуда его познания в анимации,
усмехнулся Вадим. Забавная все же публика - эти билдеры-хроники!..
- А хочешь позабавиться, дитятко? - предложил он и на тот же экранчик
вывел подходящую компьютерную игру, которая немедленно затянула азартного
Гризли с головой. От его кресла теперь доносились только приглушенные рыки и
сдержанная ругань. А Вадим продолжил свой диалог с компом, торопливо и без
стеснения насыщаясь полезными сведениями, то ли доверенными ему Броном, то
ли оставленными здесь по недосмотру.
Как выяснилось, контрабандой броновская дружина занималась давно, и с
каждым годом этот бизнес становился опасней, хотя прибыльней, - как и
большинство других, впрочем. Но если внутри города угроза исходила от таких
же хищных стай, алчущих лучших кусков, или от плохо предсказуемых
крепостников, с которыми не всегда удавалось сговориться, - то снаружи на
первый план выступала природа. Что-то происходило с окрестными местами, и
затрагивало это не только климат. В лесах завелась новая живность,
неведомая, опасная, подавляющая прежнюю и особенно бесчинствующая по ночам.
А в болота вообще лучше было не углубляться, даже на бронекатерах.
Россказней про пришлых хищников гуляло множество, причем немалая их доля
отдавала мистикой; однако и проверенных фактов вполне хватало, чтобы голова
пошла кругом. Откуда и почему это выперло, не знал, похоже, никто, а крутари
и не слишком интересовались, больше озабоченные мерами безопасности.
Большинство селений походили теперь на укрепленные заставы, окольцованные
мощными стенами и чуть ли не водными рвами. Однако число жертв продолжало
множиться, тем более что с оружием у селян никогда не было густо, а с боевым
духом - того хуже. Представители Крепости заглядывали сюда редко, зато у
крутарей хватило ума не доводить крестьян до отчаяния и наладить с ними
взаимовыгодные сношения, взамен продуктов, с грехом пополам выжимаемых из
уцелевших земель, поставляя городские товары и дорогие, но ужасающей силы
огнестрелы, производимые за Бугром.
Кстати сказать, шкуры и головы немногих чужаков, заваленных-таки с
помощью импортных убойников, "со свистом" уходили за тот же Бугор и ценились
крутарями почти на вес золота. Еще бы: если некоторые из трофеев еще
обнаруживали отдаленное сходство с нашими волками и большими кошками, то
остальные смахивали на порождения бреда. Проглядев цветные фотки,
запечатлевшие бронированные туши убитых чудищ, их устрашающие пасти и
серповидные когти, Вадим озадаченно покачал головой. Если вдобавок они и
впрямь столь стремительны, как о них говорят, то подспудная нервозность
Гризли становится понятной. Одно дело сцепиться с привычным противником:
тигром, к примеру, или медведем. Но если тебя стравливают с палеозойским
ракоскорпионом или средних размеров звероящером, щелкающим этих самых
тигров, как орехи... н-да. Все же странно, что эти твари не наведываются в
город. Уж там бы они накуролесили! Или все-таки... Конечно, следы утверждают
иное, но кто знает, скольких пришельцев еще не удалось подстрелить?
Вадим вздрогнул, в сумраке кабины явственно различив хруст костей,
перемалываемых мощными челюстями, резко повернулся на звук. И хмыкнул: ни на
секунду не отрываясь от игры, Гризли смачно уплетал индюшачью ножку.
- Как раз по теме, - брезгливо сказал Вадим. - Слышишь, трупоед? И не
жаль тебе бедной птички!
- Че? - не врубился тот, ошалело поведя на него глазами, и тут же снова
погрузился в игру, забыв о Вадиме. - Мать твою, ну куда ты? - горестно
рокотал он в запале. - Ч-черт!..
А Вадим вернулся к своим проблемам. Больше прочего, даже больше
приблудного и жуткого этого зверья, его заботила тайна губернской границы,
до сих пор обозначившая себя только туманными намеками и странными
неувязками. Что еще за удивительная завеса, пропускающая сквозь себя лишь
неживое? Вообще, как такое можно устроить? Конечно, если сгенерировать вдоль
границы электромагнитное поле чудовищной мощи, забивающее сигналы
нейронов... Но и тогда, проскочив поле на контрабандистской тележке, человек
не успеет умереть безвозвратно: судя по всему, пограничная полоса не
широкая. Чтобы за секунды произошло необратимое расстройство функций!.. И
откуда взять столько энергии в нашей нищей губернии?
- Эй, ты бы прерывался иногда, - окликнул Вадим напарника. - Для слабых
голов это ведь гроб!
- Небось, небось, - пробормотал тот, уже вполне освоясь с нехитрыми
приемами.
- Я серьезно, толстый, - не отставал Вадим. - Либо делай паузы, либо
научись разделяться по объектам. Ты ведь не хочешь заделаться маньяком?
- Почему нет? - пожал плечами Гризли.
- Потому хотя бы, что в драке не сможешь видеть нескольких, и тогда к
чему тебе сила?
- А ведь знаешь, чем уесть! - Верзила вздохнул. - Ну чего тебе, Лось?
- Спросить хочу.
- Спрашивайте - отвечаем.
Однако игры, из упрямства, крутарь прерывать не стал: он и раньше любил
себя испытать.
- Во-первых, почему тебя, человека заслуженного и прославленного, можно
сказать, правую руку князя, вообще отправили в эту поездку? Не только же,
чтобы за мной приглядеть?
- А кого, по-твоему, следовало запрячь, - удивился Гризли, -
кого-нибудь из желторотиков? Ты не понимаешь, старый: от каждой такой ходки
зависит слишком много! Даже странно, что тебя-то в нее допустили, - для
других странно, не для меня.
- Просвети меня, Михей: какой у тебя статус в здешней пирамиде? К
примеру, как зовет тебя Брон?
- "Витязь по особым поручениям", - ухмыльнулся крутарь. - А еще:
"богатырь Круглого Стола".
- Романтик он у вас, - хмыкнул и Вадим. - "Красно Солнышко" восходящее!
Стало быть, Бр...
