Современная проза Сингапура. Сборник
страница №3
...ебе не лучше, па? - спросил Куан Мэн.- Да ничего. - Отец перевернул газетную страницу. - Это все мое
давление. Пройдет.
- Отец еще на той неделе допил свои таблетки, а к доктору не ходил.
Доктор говорил, что ему надо принимать их все время. Так нет - отец же у нас
упрямый. Думает, он больше доктора понимает.
- Хватит, хватит. Попозже к доктору схожу.
Куан Мэн пошел на остановку один. Утро было таким ясным - не омраченное
ни единым облачком, небо сверкало, как серебряный щит. Куан Мэн
почувствовал, что день будет очень жарким, и сразу начал потеть под
рубашкой. Хорошо хоть, что суббота - короткий день. После обеда на работе
будет невозможно высидеть, а так - до часу дня, а там он свободен! Легким
шагом подошел он к остановке.
Люди, собравшиеся на остановке, ждали терпеливо, даже с каким-то
удовольствием, будто на их настроении сказывалось ясное небо и яркое солнце.
Радовались они, впрочем, другому - они знали, что их ожидает в этот день
всего несколько часов работы, а это еще можно было вытерпеть. Каждый
предвкушал полтора дня свободы, и свобода была совсем близко.
Машинально делая свое дело на работе, Куан Мэн размышлял о свободном
вечере. Куда его девать? Поехать искупаться? Больше ведь ничего не
придумаешь. Почему-то именно в этот день ему хотелось чего-то необычного.
Позвали к телефону. Хок Лай или Порция, думал он, беря трубку.
- Алло!
- Алло, - отозвался неуверенный голос. - Это ты, Мэн? Это дядя Чеай
говорит.
- Я слушаю, дядя.
Не случилось ли чего, подумал Куан Мэн: ни дядя Чеай, ни кто другой из
родственников никогда еще не звонил ему на работу.
- Ты извини, Мэн, что я тебя отрываю, - сказал дядя смущенным тоном, в
котором явно слышалась просьба об одолжении. - Ты не мог бы выручить меня
деньгами? Мне нужно немного и всего на несколько дней. Я не подведу тебя.
Куан Мэн почувствовал, как у него отлегло от сердца, и улыбнулся.
Добрался-таки до меня, старый черт. Еще никогда в жизни никто не просил
денег у Куан Мэна, и он пока не владел искусством отказывать.
- Пожалуйста, дядя Чеай. Сколько вам нужно?
- А сколько ты можешь дать? - спросил дядя, начиная нажимать.
- Ну, у меня вообще-то немного, сейчас ведь конец месяца...
- Я понимаю, я понимаю! - Дядя испугался, что неожиданное счастье может
ускользнуть. - Долларов пятьдесят найдется?
- У меня столько нет, дядя Чеай. Двадцать вас устроит? Больше я не
могу.
- Давай двадцать - лучше, чем ничего.
Договорились, что после работы дядя будет ждать Куан Мэна в кофейне на
углу. Куан Мэн вернулся к своему столу. Рабочий день медленно подходил к
концу. Женщины засверкали карманными зеркальцами, начали что-то проделывать
со своими волосами и лицами. Смешно, но, видя, как женщины выполняют этот
ритуал, Куан Мэн испытывал нечто близкое благоговейному страху. Что-то
отрешенное было в том, как они изменяли свою внешность, сосредоточенно
разрисовывая рты палочками губной помады, подкрашивая пудрой лбы и щеки, все
время внимательно изучая полученные результаты в маленьких зеркальцах. Куан
Мэн смущался - ему казалось, что такие вещи можно делать за закрытыми
дверьми: в спальне или в ванной, но никак не на глазах у всех. Видеть это
было как подглядывать за женщинами. Куан Мэн опустил глаза и посмотрел на
часы. Еще сорок минут.
Дядя Чеай пришел первым и ждал его, нервозно озираясь по сторонам.
Боялся наткнуться на кредитора или не мог сдержать нетерпения? Скорее
второе, подумал Куан Мэн, когда дядя схватил его за руку с такой силой,
будто хотел отомстить за вынужденное ожидание.
- Долго ты как!
- Извините, дядя. Полно машин.
- Я уже опаздываю! - Дядя нетерпеливо посмотрел на часы.
- Боитесь, что опоздаете к первому забегу?
Дядя секунду поколебался, не зная, следует ли изобразить удивление,
потом решил, что нет, и расхохотался. Смеялся он заразительно, и Куан Мэну
тоже стало смешно, хоть причина веселья продолжала оставаться непонятной для
него. Собственно, он ожидал, что засмеются все посетители кофейни, что смех
выплеснется на улицу и прохожие будут помирать со смеху. Волны
заразительного веселья покатятся по городу. Весь мир засмеется, не в силах
сдерживаться, и причина общего хохота - дядя Чеай.
- Деньги у тебя с собой? - спросил дядя у еще не отсмеявшегося Куан
Мэна.
Сразу почувствовав себя глупо, Куан Мэн смущенно протянул дяде
двадцатку.
Дядя кивнул в знак благодарности и уже повернулся было к выходу, но,
будто сообразив что-то, пристально посмотрел на Куан Мэна. Ой, подумал Куан
Мэн, догадался, что у меня еще двадцатка в кармане.
- Слушай-ка, Мэн. Пошли со мной на скачки, а?
Куан Мэн только ахнул.
- Только дома потом не рассказывай, а то твои родители скажут, что я
тебя с пути сбиваю.
На скачки! Сбивает с пути! А почему бы нет?
Куан Мэн уже не помнил себя от восторга - ему сразу начало казаться,
будто пойти на скачки - самое нормальное дело и ему всегда нравилось бывать
на скачках.
- С радостью, дядя Чеай.
От неожиданного счастья он чуть не отдал дяде остальные деньги, но
спохватился, что тогда ему самому будет нечего поставить.
- Так пошли, пошли!
- А как же обед, дядя Чеай? Я еще не обедал.
- Обойдешься без обеда, пошли!
Дядя схватил его за руку и потащил из кофейни.
- Но дядя...
Видение полной тарелки жареного риса проплыло перед его глазами.
- Нам нельзя опаздывать! У меня кое-что есть в первом забеге. Скорей,
скорей.
Солнце плавилось над городом. Дядя увидел такси и громко подозвал его.
Куан Мэн поразился - он-то думал, у них нет денег, а, оказывается, они
поедут на такси!
Ехать пришлось далеко, но дядя Чеай не проронил ни слова до самого
ипподрома Букит-Тимах. Он углубился сначала в спортивную страницу газеты
"Стрэйтс тайме", потом сосредоточился на потрепанной программе бегов. По его
виду было ясно, что книжечка с выгоревшей синенькой обложкой ему - как
Библия верующему. Ну что ж, подумал Куан Мэн, у каждого своя вера. Как
говорится, свободная страна.
Машина едва успела остановиться, как дядя выпрыгнул и резво зашагал к
воротам, покрикивая:
- Скорей, скорей!
Куан Мэн понял, что платить за такси придется ему. Сунув шоферу деньги,
он бросился догонять дядю, который уже почти затерялся в огромной суетливой
толпе.
- Скорей же, Мэн! Мы только-только успели! За воротами дядя бегом
бросился к окошечку тотализатора.
- Третий номер, Космолет! - бросил он на ходу.
Куан Мэн не понял.
- Ну как, ты уже сделал ставку? - спросил дядя, отходя от окошка.
- Нет еще, дядя Чеай. Понимаете, я не знаю, как это делается.
- Очень просто. Берешь пять долларов, идешь вон к той будочке и
говоришь, что ставишь один на третий номер. Давай побыстрей!
Куан Мэн неловко протолкнулся к будочке и протянул деньги в окошко.
- Один на третий номер.
Девушка в будке взяла деньги и выдала Куан Мэну билетик. Он пошел
обратно к дяде, который так и приплясывал от нетерпения.
- Поторапливайся, Мэн! Пошли на трибуну, сейчас начнется забег.
Куан Мэн послушно последовал за дядей на переполненную трибуну. И -
ахнул, увидев сверху весь ипподром. Он никогда не думал, что здесь так
красиво. Зеленый простор аккуратно подстриженной травы с редкими купами
деревьев. Старые, величавые казуарины и акации.
- Пошли! - выдохнул дядя в один голос с тысячами зрителей.
Возбуждение мгновенно наэлектризовало атмосферу, Куан Мэн почувствовал,
как захватывает и его, хоть он совершенно не понимал, что происходит.
Сплошная путаница.
- Вот они! Смотри! - кричал дядя, дергая его за руку и тыча в фигурки,
рассыпавшиеся по яркой, будто луговой, зелени. Куан Мэн смотрел, ничего не
понимая.
- Давай, Космолет, давай! - орал дядя.
По толпе прокатилась волна возбуждения. Фигурки прошли поворот и быстро
приближались к трибунам.
- Космолет!! - не унимался дядя.
- Жми, Космолет! - завопил и Куан Мэн, будто Космолет был его давнишним
приятелем, за которого он всегда болел. Это было похоже на школьные
соревнования, когда полагалось кричать - нажмите, синие!
Напряжение продолжало нарастать, оно шло в невероятном крещендо, все
захватывая, всех увлекая.
- Давай-давай-давай!
Кони неожиданно промелькнули мимо воющих, орущих трибун. Дядя запрыгал,
как маленький.
- Дядя, ну что? Что произошло?
- Выиграли, Мэн! Мы выиграли! - вопил дядя, бросаясь обнимать Мэна.
Невероятное волнение охватило Куан Мэна. Как здорово, как потрясающе
здорово. Глядя на сияющего дядю, он так хорошо понимал, что влечет его на
бега. Теперь и он понял!
В репродуктор объявили результаты. Космолет победил, за него
выплачивали тридцать пять долларов за ставку.
- Как хорошо, что ты пошел со мной, Мэн! Новичкам везет, а с тобой и
мне повезло.
Куан Мэну было приятно осознать, что он каким-то образом помог
Космолету победить. Они пошли получать выигрыш. Складывая тощенькую пачечку
денег, он вдруг обрадовался тому, как упоительно легко они ему достались!
Деньги могут множиться! Он не сомневался, что сегодня они с дядей выиграют
кучу денег. Даже небо отражало его настроение и сияло такой яркой синевой
над зеленью ипподрома. Разве можно проиграть в такой день! Дядя Чеай
сосредоточенно изучал дальнейшие забеги, изредка сверяясь со своей синенькой
книжечкой.
Они ставили еще в четырех забегах - и проиграли в трех подряд. Бега
теперь не казались такими захватывающими, Куан Мэном вновь овладело
безразличие, и он начал неторопливо разглядывать трибуны. Его удивило
большое число девушек у окошек тотализатора - они азартно делали ставки,
тиская скомканные деньги в кулаках - даже пятидесятидолларовые бумажки.
Неважно одетые люди - таксисты или лавочники по виду - играли на громадные
суммы. Откуда у них такие деньги? Куан Мэн впервые видел столько денег на
руках. Все это выглядело нелепо! Молоденькие девушки проигрывали в одном
забеге его целый месячный заработок.
Но все-таки в двух следующих забегах фортуна опять улыбнулась им. Куан
Мэн опять ощутил деньги в руках, и опять бега начали волновать его. Как ни
странно, но прекратил игру дядя Чеай.
Он вспомнил вдруг, что Куан Мэн так и не пообедал, и потащил его в
закусочную. Куан Мэн сам и думать забыл о еде. Дядя заказал чай поанглийски
и пирожные.
- Ну что, Мэн? Как тебе бега?
- Потрясающе!
- Смотри не увлекайся. Тебе везет, потому что ты первый раз. Потом
повернет в другую сторону.
- Как это, дядя Чеай?
- А так. Долго не продержится. Никому долго не везет. Можешь мне
поверить, я всю жизнь играл. Не увлекайся лошадками. В конечном счете
продуешься, как я.
- Почему, как вы?
- А потому, что я все продул. Давным-давно продулся. Потерял уважение и
друзей, и родни, и собственной семьи. - Дядя помолчал, будто проверяя себя.
- Да всех. И детей тоже. А я их не виню. Я даже у них деньги стрелял. Брал у
них, проигрывал, а им никогда ничего. Деньги, которые нужны были на их
обучение, на квартиру, на жизнь. Ты и представить себе не можешь, сколько я
растранжирил. Жизнь свою растранжирил. Вот лежу иногда ночью, не сплю и
думаю, думаю обо всем об этом. Если бы ты все про меня знал, ты бы тоже
перестал меня уважать. Да что я говорю? Ты и так знаешь. Все знают.
Куан Мэну стало жалко дядю Чеая, но он не нашелся что сказать и молча
ел свое пирожное.
- Все знают, - повторил дядя. - Даже я сам знаю. Тебе странно?
- Нет, дядя Чеай.
- Ну, доедай. Седьмой забег начинается.
Куан Мэн проглотил остаток пирожного и допил тепловатый чай с молоком.
Поднимаясь со стула, дядя похлопал его по плечу.
- Больше сюда не ходи, Мэн. Не будь как я. Ты молодой, у тебя есть
будущее. Незачем тебе повторять мои ошибки.
- Да, дядя Чеай.
Кончился последний забег. Небо уже потемнело. Они медленно шагали по
улице, высматривая такси. Куан Мэн был совершенно измучен, и даже сотня с
лишним долларов в кармане не радовала его.
На прощанье дядя вернул Куан Мэну двадцать долларов. Куан Мэн изумился
- дядя Чеай славился тем, что никогда не возвращает долги.
- Не надо, дядя! Оставьте себе.
Но дядя был непреклонен.
Никогда после этого Куан Мэн не мог отказать дяде Чеаю, когда тот
просил у него в долг. Вернув первый долг, дядя навечно обеспечил себе кредит
у Куан Мэна. Куан Мэн понял это только со временем.
ГЛАВА 8
Он вернулся домой прямо к ужину. Семья усаживалась за стол. Куан Мэн
поспешно вымылся и с мокрыми волосами вышел на кухню.
- У нас сегодня твое любимое блюдо, - сообщила мать.
- А что? - спросил Куан Мэн, пододвигая тарелку.
- Тушеная курица с белым перцем.
- О, правда вкусно! Как ты себя чувствуешь, папа? - спросил он,
повернувшись к отцу.
- Все хорошо.
- Доктор сказал - у него сильно подскочило давление, - вмешалась мать.
- Вечно тебе надо преувеличивать! Дал он мне таблетки - и достаточно.
- Поругал его доктор, что он не принимает лекарство, - доложила мать. -
Говорит, чтобы этого больше не допускал.
- Ну хватит, я же слышал, что доктор сказал.
- Как тебе курица, Мэн?
- Потрясающе, ма.
- А куда ты сегодня пойдешь? - спросила сестренка.
- А тебе так интересно, да?
- Ничуточки не интересно. Что, спросить нельзя?
- Нельзя.
- Почему это?
- Потому что всюду нос свой суешь.
Выйдя на улицу поздно вечером, Куан Мэн обнаружил, что четкий лунный
серп по пятам следует за ним. Упорно, будто его наняли. Куан Мэн остановил
такси. Продвигаемся помаленьку, подумал он и выглянул из машины. Полумесяц
не отставал.
- Нет у меня другой твоей половины, - сказал он месяцу. - Чего
привязываешься?
Он вышел из такси, перешел улицу и задержался перед дверью "Райского
бара", чтобы проститься с луной.
- Счастливо! - помахал он рукой. Порция уже дожидался его.
- Ранняя пташка? - съехидничал Куан Мэн.
- Червячка съест! - не растерялся Порция.
Куан Мэн увидел Люси и знаком показал - пива на двоих.
Люси принесла пиво и села рядом с Куан Мэном. Ох, какое родное, милое
тепло! Коленка у коленки.
- Почему б тебе разок не посидеть рядом со мной, Люси? - спросил
Порция.
- А я тебя боюсь.
- Почему это ты меня боишься?
- Потому что ты опасный, сексуально озабоченный индийский девственник,
вот почему!
Куан Мэн расхохотался.
- А откуда ты знаешь, что я еще девственник? - не отставал Порция.
- Знаю, и все!
- Не будь такой уверенной!
- Я уверена. Ты забыл, какой у меня опыт.
- Допивай пиво, Порция! Еще закажем, я угощаю. Я сегодня на скачках
выиграл.
- Правда?! - ахнула Люси.
- Врет, - сказал Порция.
- Не хочешь, не верь.
- Да ты лошадиную морду от хвоста не отличишь!
- Значит, необязательно отличать, чтобы выигрывать.
- А много выиграл, Мэн? - поинтересовалась Люси.
- Не так чтобы очень, но на выпивку сегодня хватит.
- Пойдешь еще на бега, возьми меня с собой. Дамам везет - принесу тебе
дамское счастье.
- Обязательно.
- Посидите немножко вдвоем, пока я подойду к посетителям. А то хозяин
злится.
- Давай, Люси. Только принеси нам сперва еще бутылку "Тигра".
- Несу. Люси ушла.
- Ты почему так рано, Порция?
- Сам не знаю. Отец с матерью уехали к родственникам. Сидел дома, пока
тоска не взяла. Делать нечего.
Как мне, подумал Куан Мэн, делать нечего. Девать себя некуда. Он уже
стал своим человеком в "Райском баре". Куда бы девался он каждый вечер, если
б не бар? Ходить сюда по вечерам, как на работу по утрам, стало частью его
жизненного распорядка.
Хок Лай присоединился к ним поздно вечером - его приглашали на ужин к
Сесилии, в особняк Онгов в Танглине.
- Вот умеют люди жить! - восторгался Хок Лай.
Имеют возможность - деньги есть! - подумал Куан Мэн.
- Посмотрели бы вы, какой дом! - не унимался Хок Лай. - Какой сад!
Столовая! Посуда! Еда! Гостиная! Картины! Слуги! Бассейн! Летняя кухня!
Машины!
У всех потекли слюнки от этого перечисления и текли, текли, пока во рту
не пересохло. Пришлось заказать еще пива: "Пей пиво "Тигр", будешь как
тигр".
- Дело в том, - рассуждал Хок Лай, - что надо видеть с близкого
расстояния, как живут богатые люди. Это меняет все представления о жизни,
укрупняет их. Жил ты в одном мире, привык к нему, и вдруг обнаруживается,
что рядом существует совсем другой мир. Как только ты его увидел, твой
прежний мир рассыпается прахом. Понимаешь, что необходимо попасть тебе в
новый мир. Как попасть - неизвестно, но нужно попасть, иначе сойдешь с ума.
Хок Лай решительно сжал кулаки - даже костяшки побелели. Странно как,
думал Куан Мэн, рассматривая своего школьного товарища. Есть люди, которым
нужен толчок, стимул, чтобы они включились: это может быть алкоголь,
женщина, политика, спорт, деньги - без этого все не так и они не находят
себе применения.
Для Хок Лая - деньги. А вот когда появляется этот стимул, в таких людях
загорается одержимость, целеустремленность почти ненормальной силы.
Напряженные, страшные, странные люди, поглощенные продвижением к цели, не
замечающие жизни. Люди непонятно цельные, но явно нездоровые.
- За революцию! - возгласил Порция.
Ну да, подумал Куан Мэн, очень нужна Хок Лаю революция. Революции он не
хочет. Он откроет способ, другой способ, способ полегче. Вот так. Есть люди,
которым все дается легко. Разглядывая приятеля, Куан Мэн думал, что Хок Лаю
мир кажется легкой добычей. А его собственные чувства? Двойственность,
которую ни завистью нельзя назвать, ни отсутствием зависти. Нечто среднее.
Понемножку от того и от другого, поэтому - пшик.
Вечер все не кончался. Пиво упрощало жизнь - хотелось еще. А Куан Мэну
еще хотелось ощущать теплое бедро Люси рядом со своим.
Перед закрытием бара Хок Лай начал звать всех в веселое заведение. У
Порции глаза полезли на лоб от ужаса и возбуждения. Борение противоположных
чувств вылилось в отчаянную храбрость.
- Прекрасная мысль, Хок Лай! - объявил он и вопросительно посмотрел на
Куан Мэна.
- Нет, спасибо.
- Что, боишься, да? - обрадовался Порция.
- Нет.
- Ну так в чем дело?
- Не хочу, и все.
Куан Мэн знал, что сегодня ему опять не быть с Люси. Она опять была
занята. Ни малейшего желания даже думать о разных там заведениях он не
испытывал и твердо стоял на своем.
На том и расстались - Хок Лай и Порция нетерпеливо зашагали по улице,
сердито оглядываясь на Куан Мэна, а Куан Мэн решил идти пешком до самого
дома.
Про луну-то он забыл! Знакомство возобновилось. Ночь была мягкой и чуть
серебристой. Только и ходить пешком в такие ночи.
ГЛАВА 9
Неупорядоченность воскресного утра всегда была наслаждением для Куан
Мэна. Он просыпался и, медленно осознавая, что сегодня - воскресенье,
растягивался в постели, нежился, позволяя сладкой лени пропитывать все его
существо до самой маленькой клеточки. Долгие часы нерасписанной жизни - даже
позавтракать можно, когда захочется. По воскресеньям мать предусмотрительно
не будила мужчин, ждала, пока сами поднимутся. Никаких ограничений по
воскресеньям - но в понедельник она снова возьмет семью в руки и заставит
всех соблюдать строгий порядок.
Младшие уже убежали играть, в квартире было тихо, она казалась
непривычно отделенной от мира, и это тоже нравилось Куан Мэну - даже воздух
не колебался в его комнате: ничто не нарушало тишину. Он закурил, еще глубже
погружаясь в непроницаемый, нерушимый покой, и лежал так долгие, долгие
минуты.
Встав, он не спеша, с удовольствием совершил свой туалет и позавтракал
один с матерью. После завтрака выволок на балкон большое плетеное кресло,
принес себе большую чашку кофе, воскресные газеты и уселся, уперев пятки в
балконные перила.
Лениво перебирал газетные листы. Куан Мэн никогда особенно не
вчитывался в газеты, поэтому сообщения о каких-то событиях или фотографии
важных лиц не складывались для него в общую картину. В газетах явно писали о
мире, в котором ему не было места. Все говорили, что премьер-министр Ли
Куанъю - прекрасный оратор, но Куан Мэна ни разу не хватало на то, чтобы
дочитать до конца его речи. Его или других государственных деятелей. Все эти
слова текли по его сознанию, как вода по утиной спинке. Тарзан и комиксы
были намного интересней. Повелитель зеленых джунглей, наполненных дикими
зверями.
А в это воскресенье Куан Мэну не давался даже Тарзан. Яркое утреннее
солнце слепило глаза. Чем сильней он старался сосредоточиться, тем больше
ярких световых кругов плавало перед его глазами. Золотые кружочки - как
монеты. Чья-то тень упала на газету. Учитель Лим, их молодой сосед.
- Доброе утро!
- Доброе утро, мистер Лим.
- Решили позагорать на утреннем солнышке?
- А? Нет, я не загораю. Просто читаю газеты.
- Извините, что помешал.
- Не помешали, я их только так - просматривал. А вы что, в теннис
собрались играть?
Лим был одет как картинка - белая спортивная рубашка, белые шорты,
белые носки и белые теннисные туфли. Ну точно как реклама "Тайда",
насмешливо подумал Куан Мэн. "Белоснежный "Тайд", белее не бывает".
- Нет, мы с друзьями сговорились сыграть в бадминтон. У отца одного из
моих друзей корт при доме. Травяной. А вы играете в бадминтон?
- Не очень. В школе играл немного, и все. А чтоб всерьез - нет.
- Понятно. Я тоже, чтоб на серьезе - нет.
Учитель засмеялся, довольный, что умеет и нелитературно говорить. Куан
Мэну определенно нравился этот Лим.
- Я играю просто так, - продолжал Лим. - Чтобы немножко размяться -
тоже, конечно. Потом в нашей школе учителям рекомендуется заниматься
спортом. Но вообще-то играю просто так. Может, сыграем как-нибудь вместе?
- Спасибо, мистер Лим, но игрок я - не очень.
- Не зовите меня "мистер Лим". Очень официально получается. Просто Бун
Тек.
- Договорились, Бун Тек, - согласился Куан Мэн, выговаривая имя с
некоторой неловкостью.
- Договорились, Куан Мэн. Они улыбнулись друг другу, радуясь новой
дружбе.
- Слушай, Куан Мэн, я, то есть, я хочу сказать, мы с женой будем очень
рады, если ты какнибудь придешь к нам на обед.
- С удовольствием, спасибо, Бун Тек, - ответил он, все еще пробуя на
язык новое имя. Никаких "мистеров Лимов".
- Ладно. Ну, я пошел, а то уже заждались меня, наверное.
- Привет!
- Привет, Куан Мэн.
Куан Мэн бросил газеты, допил кофе и вернулся в квартиру. Он достал
синюю авиационную сумку с белой надписью "Авиалиния Малайзия - Сингапур" и
уложил в нее чистую рубашку, полотенце, плавки и флакончик крема для волос.
Мать была в уборной. Дожидаться ее не хотелось, и он крикнул:
- Я пошел, ма!
- Куда это?
- На весь день пошел.
- А обедать?
- Да не буду я обедать, ма! Я с товарищем договорился, поедем купаться
в Чанги.
- Пообедай и отправляйся.
- Нет, ма. На пляже поедим.
- Тогда возвращайся к ужину. Куан Мэн рассчитывал весь день провести с
Люси.
- Ужинать я не приду. Я у товарища поужинаю.
- Ну хорошо, только смотри в море поосторожней.
- Не бойся, я же хорошо плаваю.
- Знаю, знаю. Как раз кто хорошо плавает, те и тонут.
- Ладно, ма.
- Всего тебе хорошего.
Поговорили, подумал он. Да еще через дверь уборной.
- Всего тебе хорошего, - повторила мать.
И тебе, чуть не ляпнул Куан Мэн, выскакивая на площадку.
Он закинул сумку на плечо с видом человека, готового к суровой жизни,
полной испытаний, как альпинист перед восхождением на гималайскую вершину.
Во дворе он еле пробрался через визгливую толпу детворы, занятой своими важ-
ными делами. Поднял лицо к небу, чтобы убедиться, что дождь не собирается, -
капля тяжело шлепнулась около носа.
- Тьфу!
Капало с белья, развешанного на длинных бамбуковых шестах высоко над
головой. Флаги Китай-города это называется. И сколько же их! Китайские
кварталы ушли в небытие, а привычка укреплять торчком на балконах длиннющие
шесты и навешивать на них разные тряпки осталась.
Куан Мэн всегда размышлял над тем, сколько потаенного выдает
постиранное белье, когда его вешают сушить для общего обозрения. Нижнее
белье всех видов, размеров и цветов, да еще с дырками в самых занятных
местах. Все интимное, тайное, тщательно скрываемое хлопает себе, плещется на
ветру у всех на глазах. Уворачиваясь от капающего белья, Куан Мэн выбрался
на улицу.
Невыразительная небесная голубизна повисла над улицей. Ни облачка.
Действительно - прекрасное воскресное утро.
Люси еще спала - ему пришлось долго ломиться в дверь, прежде чем она
проснулась. Он подумал было, что она забыла про пляж и ушла из дому, и успел
расстроиться, но тут полусонная Люси распахнула дверь. Ее длинные волосы
беспорядочно сваливались на плечи, глаза жмурились от света. Куан Мэн шагнул
в прихожую. Люси закрыла за ним дверь. Куан Мэн следил за ней взглядом, пока
она неловкой походкой - так и не проснувшись еще - подошла к окну, отдернула
цветастую штору и отпрянула от ворвавшегося солнца, как боксер, уклоняющийся
от перчатки противника.
- Ты что так рано?
- Да не рано, Люси.
- А для меня - рано!
Люси подошла к шкафу, открыла дверцу, стала что-то доставать.
- Мне еще нужно душ принять. Ночь была - ужас!
Куан Мэн сел на кровать, закурил. В ванной заплескалась вода и
послышалось пение Люси. Она пела популярную китайскую песенку - что-то такое
про облака, которые скользят по небу, и про любимого, который все равно
вернется. Куан Мэн смотрел на свое отражение в зеркале на туалетном столике.
Собственное лицо виделось ему чужим, и он отвернулся. Туалетный столик был
заставлен очень женскими вещицами - флакончиками духов и одеколонов,
флаконами с туалетной водой, разноцветными баночками крема, цилиндриками
губной помады, коробками бумажных салфеток для лица. Среди всего этого
возвышался игрушечный слон с крупными бусинами глаз и ваза с розами из
папиросной бумаги. Как отличается беспорядок женской комнаты от мужского.
Сидеть среди женского беспорядка, рассматривать всю эту милую ерунду, знать,
что у тебя есть женщина, и чувствовать себя мужчиной. Не мальчишкой,
мужчиной.
Люси прособиралась не менее часа. Наконец она надела ярко-зеленую
рубашку, светлые джинсы, уложила бикини в пляжную сумку и объявила, что
готова.
По дороге они купили завтраки в целлофановых пакетах, потом долго ехали
до Чанги в жарком автобусе. Куан Мэн сразу начал поглядывать в окно,
высматривая синее пространство моря, хоть и знал, что еще далеко. Знал, но
все-таки смотрел вдаль, чтобы не видеть пыльный, горячий город. Он
истосковался по морю.
Перед поворотом на Танах-Мерах-роуд, которая вела к морю, автобус
миновал большую тюрьму Чанги. Куан Мэн увидел заключенных, которые что-то
делали в тюремном огороде, - маленькие серые фигурки под палящим солнцем.
Они побросали работу и, опершись на свои тяпки, разглядывали проходящий
автобус. Завидовали? Люди едут купаться. К морю. Заключенные тоже должны
тосковать по морю, подумал Куан Мэн. Серые фигурки нагнали на него тоску.
Как могут люди жить взаперти по пять, по десять лет! А все эти политические
заключенные, все эти яростные молодые люди, которые не желают раскаиваться и
отсиживают долгие годы за идею, за какие-то идеалы, - неужели они не
понимают, что это бесполезно? Им кажется, что они народные борцы, пострадали
за народ, а народ их и не помнит и едет себе купаться мимо тюрьмы.
Проехали мимо придорожных лавчонок, где продавали фрукты из загородных
садов. Гроздья красных волосатых рамбутанов, корзины мангустанов и манго.
Продавцы внимательно смотрели на автобус, но автобус не остановился.
И наконец Куан Мэн увидел море. Они сошли с автобуса и побежали на
пляж. Народу было полно - купались, загорали, ели, но рядом с Куан Мэном
была Люси, они держались за руки, и Куан Мэн не чувствовал себя чужаком. Им
посчастливилось отыскать клочок тени под хилым деревцем, они разостлали свои
полотенца, распаковали сумки и уселись. Куан Мэн снял обувь, зарылся босыми
ступнями в песок, и тоненькие струйки белого песка потекли между пальцами
ног.
- Здорово! - сказала Люси.
- Пошли переодеваться! - Куан Мэн вскочил на ноги и дернул Люси за
собой.
Куан Мэн переоделся прямо на пляже - обмотался полотенцем и хоть
пришлось поизвиваться, но в плавки влез. Люси пошла к ближайшей раздевалке.
Оттуда она вышла, одетая в темно-синее бикини, и побежала навстречу Куан
Мэну, развевая по ветру длинные волосы. Шаг не добежав, она резко повернула
и влетела в воду. Через миг над водой уже показалась ее голова, облепленная
мокрыми прядями. Куан Мэн обрадовался, что она не стала надевать резиновую
купальную шапочку, как обыкновенно делают девушки. Эти шапочки вызывали у
него отвращение - головы казались оскальпированными, холодными, а девушки
начинали походить на рептилий.
Они долго плавали. Куан Мэн показывал Люси свой собственный стиль, а
Люси хохотала долгими каскадами смеха. Потом они улеглись на горячий, почти
обжигающий песок и лежали на солнце, пока не начала гореть кожа. Куан Мэн
сходил за мороженым, которое они медленно ели в негустой тени своего
деревца.
Развернули завтраки и ели руками, потом долго мыли руки в море.
Закурили и, лежа на полотенцах, смотрели сквозь листву в небо.
- Знаешь, Мэн, вот мне как раз этого и хотелось, когда я была
маленькая. Ужасно хотелось на целый день уехать на пляж, но приемная мать
никогда меня не пускала. Сколько раз мы проезжали мимо Чанги и ни разу не
слезали. Я так ревела потом. Обидно было.
- Ну, Люси, это же когда было, чего сейчас об этом думать? Теперь-то ты
можешь делать, что захочешь. И никто тебя не остановит.
- А почему все-таки взрослые так себя ведут? Ну почему не повезти
ребенка на пляж? Это ведь недорого и нетрудно.
- Взрослые тоже разные бывают.
- Тебя брали купаться, когда ты был маленький?
- Иногда. Отец не очень-то любит море. Все равно, иногда он нас сюда
возил. Когда маленькие были. Не сейчас.
- Будут у меня дети, я их все время буду у моря держать.
"Все время у моря", - отозвалось у него в душе.
Опускался душный вечер. Неясный лунный свет лежал на хлопковых облаках
над морем. Куан Мэн и Люси поели в харчевне под открытым небом и теперь
брели по Эспланаде. С пляжа они поехали к Люси и долго лежали в постели.
Куан Мэн впервые делал это при дневном свете. А теперь они брели по
Эспланаде, и Куан Мэн наслаждался приятной усталостью купания, любви и еды.
- Как хорошо, что в бар не надо идти, - вздохнула Люси.
- Хозяин не ругается?
- Чего ему ругаться? Полагается мне выходной или нет?
- Сегодня воскресенье, в баре, наверное, полно и все такое.
- Полно не полно - мне не все равно? Все равно, подумал Куан Мэн. Нам
полагается. Нам все полагается, так не все ли равно?
- Мэн, а что ты собираешься делать дальше?
- Не знаю. Скорей всего, то же самое, что теперь.
- Но твоя работа - без будущего. Ты сам так сказал.
- Правильно. А что делать?
- Я не знаю, я не мужчина, - логично возразила Люси. - Только,
по-моему, мужчина может заниматься, чем хочет.
- А я вот мужчина, а совершенно не могу заниматься тем, чем хотелось
бы.
- Моя беда - я женщина. Женщина ничего не может. Она может только выйти
замуж, или завести любовника, или просто с кем-нибудь встречаться. Или в
баре работать. Что она ни делает - это все для мужчин. Жена, любовница или
просто так. А кем ей хочется, она не может быть.
- А кем ты хочешь быть, Люси?
- Больше всего хочу быть мужчиной.
- Ну! - расхохотался он. - Это уж невозможно. На мое счастье.
- Конечно, вы, мужчины, счастливые. Они прошли несколько шагов в
молчании.
- Ты ж не собираешься всю жизнь оставаться клерком?
- Не знаю. А кем мне быть?
Люси посмотрела на него - изучая, прикидывая, прежде чем вынести
суждение. Я есть что я есть. Люси все смотрела, но так ничего и не решила.
Вот так, подумал он. Все просто. И все трудно.
Так и не решив, что делать Куан Мэну дальше, они пошли в кино. Фильм
был китайский, цветной. Один из умопомрачительных фильмов, которые пачками
производятся в Гонконге. Про великого рубаку в древнем Китае. Все время
кого-то убивали, и ярко-красная кровь так и лила по экрану. На целый
донорский пункт бы хватило.
А выйдя из кино, они опять очутились в обыкновеннейшем модерновом
Сингапуре. Куан Мэн терпеть не мог этот переход в действительность. Особенно
днем. После целлулоидной мечты солнце бывало уж совсем невыносимо ярким,
резало глаза и действовало на нервы.
Они немного прошлись пешком, чтобы прийти в себя после кино. Потом
пошли к Люси, опять забрались в постель. Подходя к своему дому глубокой
ночью, Куан Мэн понимал, что возвращается в свой мир.
ГЛАВА 10
На другой день Куан Мэн пошел обедать с Хок Лаем и Порцией. К обеду он
уже вошел в понедельничный ритм жизни, а точнее - примирился с ним,
стерпелся. Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота,
воскресенье, понедельник и опять, и опять, и опять. Нет смысла противиться.
Нет смысла и в круговороте.
Встретились в "Джи-Эйч" - уже завсегдатаями стали. Так быстро. Так
просто. Куан Мэн раньше не представлял себе, что это может быть так просто.
Вот только еще стыли его щиколотки, не защищенные носками, только им одним
было не по себе. На этот раз Куан Мэн заказал свиную отбивную с жареной
картошкой - чтобы окончательно почувствовать себя своим.
- Ну, как времечко провел? - привязался Хок Лай.
- Да никак.
Куан Мэну не хотелось рассказывать. Да и нечего рассказывать;
оправдывался он перед собой и знал, что, по сути, это правда. Нечего. Просто
нечего.
- Парень, видел бы ты нашего Порцию! Что было, что было! Рассказывай,
Порция!
Порция не покраснел - продолжал спокойно попивать свою воду со льдом.
- "Рассказывай!" Переспал с бабой первый раз - и все дела, - уронил он,
небрежничая изо всех сил.
Хок Лай так и покатился.
- Все, ребята. Наш друг Порция потерял девственность.
- Поздравляю, - пробурчал Куан Мэн, не зная, что еще можно сказать.
История о том, как была потеряна девственность, заняла весь обед.
Сначала говорил Хок Лай, но потом темой завладел сам Порция. Его первый опыт
ударил ему в голову, и он болтал с видом человека, познавшего все. На
некоторых это действует так, заметил Куан Мэн, а Порция, видно, как раз из
них. Первая женщина будто чтото высвободила в Порции, он вел себя
раскованно, чуть ли не разнузданно. Высвободила его сексуальность, что ли?
Из девственников в бабники за одну ночь. Мгновенный переход. Супермен.
Все это произошло в заведении где-то на Кионг-Сиак-стрит, замусоренной,
обшарпанной улочке. Куан Мэну случалось проходить по ней, и, зная - как знал
всякий сингапурец, - на чем специализируется этот район, он умирал от
неловкости и ощущения, будто все смотрят на него. Он даже испытывал чувство
вины за мужчин, которые заходили в дома на этой улочке.
К тому времени, как Куан Мэн одолел половину своей отбивной - она была
как резиновая, а он еще полил ее томатным соусом, - Порция уже перешел к
живописным подробностям. Куан Мэн уткнулся в тарелку, хотя еда на ней
казалась ему совершенно несъедобной. Ему неинтересно было знать, что делают
в постели другие.
Когда Порция завершил свою версию того, что произошло, Куан Мэн чуть не
начал снова поздравлять его. Тощий индус, а чемпион секса. Проявился
скрывавшийся в нем талант. Был совсем неплохим бегуном на длинные дистанции,
а теперь нашел себе новый вид спорта - сексуальную атлетику. Ну что ж, ведь
знаменитый трактат о любви - "Кама-сутру" - написали его предки.
- Вот так, - подытожил Хок Лай. - А с тобой, Мэн, лучше не связываться.
Из-за тебя мы так и не поехали в Седили. Анна как узнала, что ты не едешь,
сразу начала говорить - я тоже не поеду. А Сесилия не поехала без Анны. Так
что ты мне воскресенье погубил, парень. Только все начало устраиваться, а ты
все сорвал. Дружок, называется.
- Извини. Я ж тебе сказал, что мы с Люси договорились.
- Люси, Люси, Люси. Влюбился ты в нее, что ли?
- И так до сих пор и не спал с ней! - поразился Порция.
- Это не проблема, - авторитетно сказал Хок Лай. - Пятьдесят долларов,
и все дела. Мне Мэри говорила. Вы же знаете, Мэри у них в баре за бандершу.
Там все девушки так подрабатывают. Полета - и можешь иметь эту свою Люси.
- Иди ты! Надо мне ее попробовать! - воодушевился Порция. - На вид она
такая аппетитная. Ты не против, Мэн?
Куан Мэн онемел.
- Не против?
- А что ты его спрашиваешь? - выручил Хок Лай. - При чем тут Куан Мэн?
Если она готова на все за пятьдесят долларов. Ей же без разницы. Разве что
она таких индусов, как ты, не любит.
И Хок Лай рассмеялся.
- Еще не хватало! - притворно возмутился Порция. - Все мы живем в
свободной стране, в свободном, терпимом, многонациональном обществе. Не так,
что ли?
Хок Лай продолжал смеяться.
- Слушай, Хок Лай! А ты с Люси спал? Она действительно ничего или
только кажется?
- Не знаю, парень. С ней не спал. Вот с Нэнси - да. Не ах, я тебе
скажу, за полсотни-то.
- Надо думать, пятьдесят долларов - это деньги. Вот вернутся мои
старики от родственников, надо будет добыть у них денег. Полсотни. Но я
думаю, Люси стоит того. Хоть разок - чтобы знать.
- Пусть Куан Мэн сперва.
- Мысль! А потом пусть нам расскажет, тянет она на пятьдесят долларов
или нет. Идет, Мэн?
Они ждали его ответа. Ему хотелось кричать, плакать, вопить или врезать
кулаком прямо в смеющееся лицо Порции и бить, и бить, пока не вылетят все
его сверкающие зубы. Но Куан Мэн просто слабо кивнул.
Этому не было конца. Он продолжал сидеть с ними, что-то ел, выпил чашку
некрепкого растворимого кофе, взял сигарету, когда Хок Лай протянул ее.
Наконец он остался один. Солнце сжигало город. Солнце сжигало его. Ночь
была - ужас! - сказала она вчера утром, когда он заехал за ней. Ночь была -
ужас. Так она и сказала. Она сама так сказала.
ГЛАВА 11
Возвращаться на работу Куан Мэну не хотелось. Не хотелось - просто
невмоготу было - и идти за справкой к доктору Чану.
Конечно, придется за это отдуваться завтра. Или потом.
Куан Мэн осознавал странную раздвоенность - будто в нем одном оказались
двое. Один твердил: "Помни, когда ты вернешься на работу, с тебя спросят за
прогул". Другой вздыхал: "Теперь все это невозможно, теперь, когда... что?
Что?"
Все внезапно сделалось странным, почти бредовым. По улице спешили люди,
они были поглощены чем-то, чего он теперь совсем не мог взять в толк;
уличное движение, столбы, светофоры, мигающие разными огнями, звук его
собственных шагов - все будто отдалилось. Он шел, как лунатик, застигнутый
дневным светом. Осталось только одно желание - сильное, отчетливое: убежать
из города, убежать от шума и толпы. О реки с водой голубой и зеленой, о
далекие чужие города! Недостижимо. Осталось только море.
И Куан Мэн почти панически заторопился к морю. Он подозвал такси, сел в
машину, надеясь, что шофер не затеет с ним разговор. Шофер оказался мрачным,
неразговорчивым, нелюбезным - как многие из его племени. Такие, наверное,
мешают развитию туризма.
Подъехали к пляжу.
- Здесь, - сказал он таксисту.
Он дождался, пока затихнет вдали тарахтенье мотора, и только потом
пересек неширокую дорогу. Мягкий песок податливо захрустел под ногами. Он
разулся и зашагал босиком по песчаному ковру, но мелкий белый песок у
внешнего края пляжа был невыносимо горяч, и Куан Мэну пришлось спуститься к
морской кромке, к плотному, влажному, гладкому песку, облизываемому волной.
По такому можно даже на велосипеде проехать.
На пляже не было ни души. Один мусор, вынесенный на песок прибоем, -
сломанные пластмассовые игрушки, куклы, розовые и неприличные в своей
обнаженной беззащитности, бутылки из-под кока-колы, пивные жестянки, детская
лопатка, позабытая в песке, мертвые водоросли, палки, ветки. И больше
ничего. Живым здесь было только море. Куан Мэн подвернул брюки, вошел по
икры в воду, и море ласково зашипело вокруг его ног. Жалко, плавки не
захватил. А откуда было знать? Вот именно - откуда было знать?!
Он далеко прошел вдоль пустынного пляжа, повернул, двинулся обратно.
Узнал деревцо, под которым они расположились вчера. Одиноко стоящее деревцо,
стволом прямо в песок. Наверняка под песком есть земля, размышлял Куан Мэн,
а то бы оно не могло здесь вырасти. Он сел под деревом и долго чертил по
песку палкой. Подошла собака, понюхала и задрала правую заднюю ногу на куст
неподалеку. Интересно, бывают собаки-левши? - подумал Куан Мэн. А почему бы
нет?
Собака закончила свои дела и с любопытством уставилась на Куан Мэна,
будто спрашивая: "Ты что тут делаешь один? Я все обнюхала - тут больше
никого нет".
Удивилась бы ты, если б я тебе сказал, подумал Куан Мэн. Ты вроде
собака понятливая.
Все так, но я не могу тебе помочь - я никогда не понимала вас, людей,
возразила собака и потрусила в сторону. Эй, куда же ты? - хотелось крикнуть
Куан Мэну. Я тоже людей не понимаю, мы с тобой похожи!
Собака скрылась из виду.
Оставшись опять один, Куан Мэн повалился на песок.
Он проснулся оттого, что стало зябко. Громадное солнце скатывалось на
запад, день свертывался. Куда уходит день? На Цейлон, в Индию, в другие
страны. Где-то сейчас наступает утро. А где-то уже день. А здесь вечереет.
Пора идти. Время "Тигра".
Он долго вышагиввал по шоссе, потом поймал машину, которая отвезла его
в город. Домой идти не хотелось - там сейчас ужинают. Ни домой не хотелось,
ни есть не хотелось. Не хотелось и в "Райский бар". Особенно в "Райский
бар".
Куан Мэн решил походить по другим барам. В конце концов, в Сингапуре до
черта баров. Он вышел из машины в Танджонг-Пагаре, в районе доков.
Матросская сторона. Уж тут-то бары должны быть в изобилии. Матросы - народ
простой, проще, чем клерки.
Он пошел по улице, вдоль которой уже зажглись фонари, хотя стемнело еще
не совсем - размытые тропические сумерки. Минуты межвременья: между эпохой
дня и совсем другой эпохой - ночи, когда неясный свет и холодеющий воздух
полны чем-то схожим с нерешительностью. Как раз под настроение. Его ли
состояние передалось освещению и окружающему миру, или вот этот свет и этот
мир привели его в такое настроение? Он колебался. Сумерки, неясное время.
А квартал был совсем не похож на другие улицы города - бесчисленные
лавочки, где торговали всем, что может нравиться матросам. И названия -
"Магазин подарков Миранды", "Сувениры друга моряков" и тому подобное.
Японские транзисторные приемники, магнитофоны, фотоаппараты, бинокли,
чемоданы из искусственной кожи, обувь, бумажники, дамские сумочки, крикливые
открытки с видами Сингапура, темные очки - все, что покупают матросы за
границей. И бары, конечно. И моторикши - как нигде больше в Сингапуре, - и
по нескольку матросов в каждой тележке. Корабли здесь всегда близко, сто и
одна пароходная труба, все цвета радуги - портовый район, выдавшийся далеко
в море за рядами старых двухэтажных лавок.
Куан Мэн пристроился к группе матросов-англичан и пришел вместе с ними
в заведение под названием "Счастливый бар". Лампы в баре были затенены
тяжелыми абажурами, и темнота казалась ощутимо плотной. Нащупывая дорогу
между столиками, он пробрался в уголок. В баре, видно, выступали танцовщицы
- для них был приготовлен круг посредине зала, а сбоку расположился оркестр
из нескольких музыкантов, которые сейчас отдыхали между номерами. По кругу
сидели девушки, платные партнерши, ожидая желающих потанцевать. Вид у них
был довольно тоскливый. Они были одеты в розовые, зеленые или цветастые
китайские платья, известные под именем "Сюзи Вонг" - в облипочку, как вторая
кожа, с разрезами по бокам до самых бедер. Когда они закидывали ногу на
ногу, зрелище было завлекательное. Китаянки вообще не стесняются выставлять
ноги на обозрение, но очень старательно закрывают груди. Может быть, это
потому, что ноги - самое красивое у них. Среди девушек были и метиски, и
несколько малаек, одетых в элегантно модернизированные малайские
национальные костюмы. Куан вспомнил, что ему кто-то рассказывал, будто все
малайские проститутки и девушки из баров - брошенные жены.
Малайцы - мусульмане, а по шариату развод - очень простое дело.
Подошла официантка взять заказ, и в ту же минуту, как по сигналу,
ударил оркестр. Оглушительные электрогитары и барабаны угрожающе лупили
рок-н-ролл. Куан Мэну сильно хотелось пить, и, кргда девушка принесла пиво,
он начал пить большими глотками, забыв, что надо бы пригласить девушку
посидеть с ним. Она сама присела за столик и что-то сказала, но грохочущая
музыка утопила ее слова. Он покачал головой, показал сначала на свои уши,
потом на музыкантов. Девушка кивнула, засмеялась и встала, показав жестом,
что вернется попозже. Во всяком случае, так Куан Мэн понял ее жест. Он был
рад одиночеству - если бы девушка не ушла, пришлось бы с ней разговаривать,
несмотря на шум, или, еще хуже, сидеть молча, ощущая ее присутствие рядом с
собой. Хорошо, что ушла. Он мог в одиночестве пить свое пиво и глазеть по
сторонам.
Посетителей в баре было немного - англичане, вместе с которыми он
пришел, две-три компании сингапурцев и девушки из бара за их столиками.
Никто не танцевал. Каждый ожидал, что первым на круг выйдет другой. Не я,
подумал Куан Мэн.
Он всегда воспринимал танцы как род деятельности, чуждый ему, как
занятие для людей, которые умеют водить машину. Один раз на школьном вечере
девочка-старшеклассница силой вытащила его танцевать. Оркестр заиграл что-то
быстрое, и Куан Мэн пришел в ужас. Сейчас он только помнил, что тупо пялился
на девочку и на окружающие пары, которые бешено отплясывали, а сам не мог с
места сдвинуть свое свинцовое тело. Потом он тоже начал дергаться, как
другие, но все время будто видел со стороны, до чего нелепо и смешно это у
него выходит.
Две девушки из бара встали со своих мест и, не обращая внимания на
взгляды посетителей, вышли на круг. Танцевали они врозь, по-модному, так,
чтобы казалось, будто они танцуют не друг с дружкой, и чтобы друг к дружке
не прикасаться. В чем тогда смысл танцев, недоумевал Куан Мэн. Он же всегда
думал, что танцуют ради удовольствия дотронуться, чтобы почувствовать под
руками женское тело. Не зря же танцы называют дешевым возбуждением. Или, как
кто-то умничал в школе, вертикальное выражение горизонтального желания. А
нет - так в чем смысл?
Два английских матроса пошли танцевать, потащили за собой девушек.
Видя, что они не зря стараются, музыканты заиграли с большим воодушевлением.
Матросы здорово танцевали - Куан Мэн невольно залюбовался ими. Был какой-то
смысл в тех движениях, которыми они отзывались на музыку, и в том, как они
подчиняли им девушек. Музыканты играли все быстрей, все горячей и закончили
отчаянным крещендо. Куан Мэн выдохнул, будто он сам был на кругу, будто его
тело было наэлектризовано ритмичным движением, и напряжение отпустило его,
только когда смолкла музыка. На лбу у него выступил пот, тело ослабело,
обмякло. Он заказал еще пива для себя и порцию джина с апельсиновым соком
для девушки, возвратившейся за его столик. Оркестр снова заиграл, и круг за-
полнился танцующими. Куан Мэн следил за их движениями как в трансе.
Он пил и пил и не замечал, сколько выпито. Время, пиво и музыка делали
свое дело, громкая, угрожающая музыка постепенно захватывала его, а
настойчивый четкий ритм становился ритмом самой природы. Он почти не
разговаривал с девушкой рядом, а она вполне довольствовалась тем, что
посетитель не забывает заказывать новую выпивку. Когда в его стакане
оставалась половина, она немедленно доливала.
К микрофону подошла певица. Тоненькая китаянка, совсем молодая, лет
двадцати, она вкладывала в песню зрелый житейский опыт. Пела она
по-английски, пела модные песенки. Куан Мэну даже показалось, что он узнал
мотивы битлов. Пела неважно, и особенно красивой ее нельзя было назвать, но
она привлекала какой-то особой магией. Секрет привлекательности был в ее
глазах - они яростно сверкали на посетителей бара, на весь мир. Совсем еще
юная, она уже смотрела с пренебрежением, с ненавистью, с презрением, с
вызовом!
Люси, подумал Куан Мэн. Как она говорила - знаешь, какой у меня опыт?
Почему он убежал? Почему он сейчас не в "Райском баре", не с ней?
Но он не двигался с места и продолжал пить пиво, бутылку за бутылкой.
Когда бар закрывался, он был уже совсем пьян. На улице около бара стояли
кучками матросы, поджидая девушек. Кое-кто собирался поискать по городу еще
другие веселые места. Куан Мэн был совсем один и не знал, куда деваться.
Ночь только начиналась. Домой не хотелось идти. Он пошел нетвердыми шагами,
придерживаясь за стены домов. Уличные фонари горели желтовато-зеленым
светом, от которого ночь делалась призрачной, а фары машин были громадными и
круглыми, как глаза неведомых хищных зверей. Джунгли ночи.
Неожиданно для себя он остановил такси и назвал шоферу улицу, где жила
Люси. Ему показалось, что машина затормозила, едва успев отъехать. Он вышел,
расплатился и поднялся по лестнице. Ему пришлось долго и громко стучать,
разбивая тишину и темноту лестничной площадки. Наконец дверь открылась.
- Что надо? - спросила Люси.
- Я пришел к тебе, Люси.
- Катись ты к черту!
- Як тебе пришел.
- Сказано - к черту. Сегодня не торгуем!
- Люси!
- И больше я тебя видеть не хочу.
- Почему? Что я сделал?
- Что сделал? Дружки твои приходят сегодня в бар, и индус этот говорит
- переспишь со мной за полсотни? Твои друзья! Подонки!
- Я тут ни при чем, Люси.
- Твои же дружки! А сам чего сегодня в бар не пришел? И с чего это ты
им даешь разрешение? Они мне так и сказали! Как ты мне в глаза можешь
смотреть п...
