Ирвин Шоу. Богач, бедняк
страница №17
...дин и тот же эпизод в разныхракурсах, снова и снова. Гретхен уже в который раз подумала, что
необычный, чуть сумасшедший талант Эванса явно ощущается в каждом метре
пленки. Мысленно она прикинула, как начнет монтировать готовый материал.
Затем они просмотрели эпизод, над которым она работала сегодня целый
день. На большом экране он показался Гретхен еще хуже, чем на монтажном
столе. Однако, когда зажегся свет, Эванс заметил:
- Прекрасно. Мне нравится.
Гретхен работала с ним два года и уже сделала одну его картину до
этого. Она давно поняла, что он нетребователен к себе.
- Я в этом не совсем уверена, - сказала она. - Мне хотелось бы еще
немного повозиться с этим куском.
- Потеря времени, - отрезал Эванс. - Уверяю тебя, все прекрасно.
- Не знаю, но мне эпизод кажется немного затянутым.
- Именно этого я и добивался, - сказал он. - Я и хочу, чтобы он был
затянутым. - Он спорил как упрямый ребенок.
- Все эти люди то входят, то выходят, - осторожно продолжала Гретхен, -
за ними тянутся тени, а ничего зловещего так и не происходит...
- Не пытайся сделать из меня Колина Берка. - Эванс резко встал. - Не
забывай, что меня зовут Эвансом Кинселлой. Пожалуйста, запомни.
- Перестань вести себя как ребенок, - огрызнулась Гретхен.
- Где мой плащ? Где я оставил этот чертов плащ? - раздраженно и громко
сказал он.
- Ты оставил его в монтажной.
В монтажной Эванс небрежно накинул плащ. Ида размечала пленку, с
которой они сегодня работали. Эванс уже направился к двери, но вдруг
остановился и вернулся к Гретхен.
- Я собирался пригласить тебя поужинать со мной, а потом сходить в
кино. Ты можешь? - Он миролюбиво - улыбнулся. Он не выносил, если кому-то
не нравился даже минуту.
- Извини, не смогу. За мной заедет брат, и мы поедем на выходные к нему
в Уитби.
У Эванса был подавленный вид. Настроение у него менялось каждую
секунду.
- А я на выходные свободен как птица. Я думал, что мы с тобой... - Он
взглянул на Иду, надеясь, что она выйдет из комнаты. Но Ида продолжала
невозмутимо работать.
- Я вернусь в воскресенье как раз перед ужином, - сказала Гретхен.
- Ладно. Мне остается только смириться. Привет твоему брату. И поздравь
его от моего имени.
- С чем?
- А ты что, не видела его портрет в "Лук"? Он стал всеамериканской
знаменитостью на эту неделю.
- А, ты вот о чем!
В журнале была опубликована статья под названием "Десять восходящих
политических звезд, которым еще не перевалило за сорок". Две фотографии:
Рудольф и Джин в гостиной их дома и Рудольф за столом в муниципалитете.
"Молодой, красивый мэр Уитби, женатый на прелестной богатой молодой
женщине, - писал журнал, - быстро завоевывает авторитет во влиятельных
республиканских кругах. Умеренный либерал, энергичный администратор, он не
принадлежит к числу политиков-теоретиков; всю свою жизнь он работал за
жалованье. На посту мэра он проводит четкий курс, борясь с дискриминацией
в жилищном строительстве, активно выступая против загрязнения окружающей
среды отходами промышленных предприятий; он посадил за взятки бывшего
начальника полиции и троих полицейских; выпустил заем для строительства
новых школ; пользуясь своим влиянием в совете опекунов университета Уитби,
способствовал введению совместного обучения. Дальновидный преобразователь
города, он провел эксперимент, запретив по субботам во второй половине дня
и вечером движение транспорта в центре города, чтобы горожане могли
свободно прогуливаться, попутно заходя в магазины. Издаваемую им газету
"Уитби сентинел" он превратил в рупор довольно резких выступлений,
призывая органы как местного, так и национального управления работать
честно. На съезде мэров в Атлантик-Сити выступил с яркой речью, которая
вызвала бурные аплодисменты. В составе немногочисленной делегации мэров
был на тридцать минут принят в Белом доме".
- Читая эту статью, можно подумать, будто он сделал в Уитби все и ему
осталось только воскресить мертвых, - заметила Гретхен. - Не иначе это
писала женщина, безумно в него влюбленная. Мой брат умеет очаровывать.
- Твои симпатии и привязанность к родным и близким нисколько не
затуманивают ясность твоих суждений о них, - рассмеялся Эванс.
- Просто я надеюсь, мои родные и близкие не верят во всю ту чушь,
которую о них пишут, - ответила Гретхен.
Рудольф не сказал ей "с днем рождения", когда они вместе спустились в
лифте и вышли на Бродвей. Гретхен ему не напоминала. Рудольф нес маленький
чемодан, который она упаковала с утра. Все еще лил дождь, такси нигде не
было видно, и они двинулись пешком к Парк-авеню. Утром дождя не было, и
она не захватила с собой зонтик. Когда они дошли до Шестой авеню, она уже
промокла до нитки.
- Нью-Йорку нужны по крайней мере еще тысяч десять такси, - сказал
Рудольф. - Жить в этом городе - просто безумство.
- Энергичный администратор, умеренный либерал, дальновидный
преобразователь города... - процитировала Гретхен.
- А-а, ты читала эту статью? Абсолютная галиматья, - рассмеялся
Рудольф, но ей показалось, он доволен.
Они шли по Пятьдесят второй улице, и дождь лил еще сильнее, чем раньше.
Поравнявшись с рестораном "Двадцать один", Рудольф взял ее за руку:
- Давай заглянем сюда и чего-нибудь выпьем. Потом швейцар поймает нам
такси.
- Добрый вечер, мистер Джордах, - наперебой здоровались с Рудольфом
швейцары, гардеробщицы, администратор, метрдотель и бармен. Было пожато
немало рук.
- Как Джин? - спросила Гретхен в баре.
Вторая беременность Джин кончилась выкидышем, и Джин тяжело это
переживала. Она выглядела подавленной, отрешенной, неожиданно резко
прекращала начатый разговор, а иногда, не закончив фразы, вставала и
уходила из комнаты. Забросила фотографию, и, когда однажды Гретхен
спросила ее, собирается ли она снова начать фотографировать. Джин в ответ
лишь неопределенно покачала головой.
- Джин? Ей лучше, - коротко ответил Рудольф.
Подошел бармен. Рудольф заказал себе виски, а Гретхен - мартини.
Рудольф поднял свой стакан:
- С днем рождения.
Оказывается, он помнил.
- Не жалей меня, - сказала она, - а то я заплачу.
Он достал из кармана продолговатую кожаную коробочку и положил ее на
стойку перед Гретхен.
- Примерь.
На коробочке стояло название фирмы "Картье". Внутри лежали красивые
золотые часы. Она сняла свои тяжелые металлические часы и защелкнула на
запястье изящный золотой браслет. Единственный подарок за весь день. Едва
сдерживая слезы, она поцеловала брата в щеку. Я должна заставить себя
лучше думать о нем, решила она.
- Что еще тебе сегодня подарили? - спросил Рудольф.
- Ничего.
- Билли звонил? - Он задал этот вопрос слишком нарочито небрежно.
- Нет.
- Два дня назад я случайно встретил его возле университета и напомнил
ему.
- Он ужасно занят, - попыталась оправдать сына Гретхен.
- Может, он рассердился, что я напомнил ему о твоем дне рождения и
посоветовал позвонить? Он не слишком жалует своего дядю Рудольфа.
- Он никого не жалует, - заметила Гретхен.
Билли поступил в университет в Уитон, потому что после окончания
средней школы в Калифорнии заявил, что намерен поехать учиться в
какой-нибудь восточный штат. Гретхен хотелось, чтобы он поступил в
университет в Лос-Анджелесе или Южной Калифорнии и по-прежнему жил дома,
но сын недвусмысленно дал ей понять, что жить дома больше не желает. Он
был очень умным парнем, но занимался мало, и его отметки не позволяли ему
поступить в какой-либо престижный колледж на востоке США. Гретхен
попросила брата использовать свое влияние, чтобы Билли приняли в
университет Уитби. Билли писал ей редко - иногда она ничего не получала от
него месяца по два. А когда наконец приходило письмо, оно бывало коротким:
он перечислял предметы, которыми занимался, и писал о своих планах на
летние каникулы - он всегда предпочитал проводить их подальше от дома. Уже
больше месяца Гретхен работала в Нью-Йорке, всего в нескольких часах езды
от Уитби, но сын ни разу не навестил ее. До сих пор гордость не позволяла
ей самой съездить к нему, но сейчас ей было уже невмоготу.
- Что с мальчиком происходит? - спросил Рудольф.
- Он меня наказывает.
- За что?
- За Эванса. Я старалась ничем себя не выдавать. Эванс никогда не
оставался у нас ночевать, и я сама всегда возвращалась вечером домой, ни
разу никуда не уезжала с ним на выходные, но Билли, конечно, все равно
немедленно обо всем догадался и стал со мной очень холоден.
- Это у него пройдет. Обычная детская ревность, ничего больше.
- Дай бог. Он презирает Эванса. Называет его мыльным пузырем.
- А это на самом деле так?
Гретхен пожала плечами.
- Трудно сказать, до Колина ему далеко, но ведь и мне - тоже.
- Эванс не собирается на тебе жениться?
- В Голливуде преуспевающие тридцатидвухлетние режиссеры не женятся на
сорокалетних вдовах, разве что те богаты или знамениты или и то и другое
вместе. Я же ни то, ни другое.
- Он тебя любит?
- Откуда я знаю?
- А ты его любишь?
- Тоже не знаю. Мне хорошо с ним в постели. Мне нравится с ним
работать. Я к нему привязалась. Я обязательно должна быть привязана к
какому-нибудь мужчине и чувствовать, что я ему нужна, так что Эвансу
просто повезло. Предложи он мне выйти за него замуж, я согласилась бы не
задумываясь. Но он не предлагает.
Войдя в квартиру, они услышали сильные удары молотка по металлу.
Рудольф, а за ним и Гретхен вбежали в гостиную. Джин сидела на полу
посреди комнаты, раздвинув ноги, как ребенок, играющий в кубики. В руках у
нее был молоток, и она с методичным упорством крушила им лежавшую перед
ней груду фотоаппаратов и объективов. На Джин были брюки и грязный свитер,
немытые волосы прядями падали на лицо, когда она нагибалась, нанося
очередной удар.
- Джин! - крикнул Рудольф. - Ты что, с ума сошла? Что ты делаешь?
Джин подняла голову и лукаво посмотрела на него сквозь свисавшие
сосульками волосы.
- Достопочтенный мэр хочет знать, что делает его прелестная богатая
молодая жена? Что ж, я могу объяснить достопочтенному мэру. Его прелестная
богатая молодая жена превращает все это в кучу мусора. - Язык у Джин
заплетался, она была пьяна. Она грохнула молотком по большому
широкоугольному объективу, и он разлетелся вдребезги.
Рудольф выхватил у нее молоток. Она не сопротивлялась.
- Достопочтенный мэр забрал молоток у своей прелестной богатой молодой
жены, - сказала Джин. - Ничего, дорогая куча мусора, не волнуйся. Можно
найти и другой молоток. Ты будешь расти все выше и выше, и наступит день,
когда ты станешь одной из величайших и прекраснейших в мире куч мусора, и
достопочтенный мэр объявит тебя городским парком, созданным на радость
жителей Уитби.
Не выпуская из рук молотка, Рудольф бросил взгляд на сестру. В его
глазах были стыд и испуг.
- Господи, Джин, - сказал он жене, - ты разбила аппаратуры по крайней
мере на пять тысяч долларов.
- Достопочтенной жене мэра она больше не нужна, - сказала Джин. - Пусть
теперь фотографируют меня. Пусть фотографией занимаются бедняки. И
талантливые люди. О-ля-ля, - она грациозно, по-балетному взмахнула руками.
- Принесите же мне молотки! Руди, дорогой, тебе не кажется, что ты обязан
дать своей прелестной богатой молодой жене чего-нибудь выпить?
- Ты уже достаточно выпила.
- Рудольф, - сказала Гретхен, - я, пожалуй, уйду. Все равно сегодня мы
уже не поедем в Уитби.
- Прекрасный Уитби! - продолжала Джин. - Город, где прелестная богатая
молодая жена достопочтенного мэра с одинаковой улыбкой встречает и
демократов и республиканцев; где она открывает благотворительные базары и
неизменно появляется под руку со своим мужем на банкетах и политических
митингах; где ее все должны видеть на выпускных церемониях, на празднике
Четвертого июля, на соревнованиях студенческих футбольных команд, на
торжественном открытии новых лабораторий, на закладке новых жилых районов
с настоящими уборными для цветных...
- Прекрати, Джин! - резко оборвал ее Рудольф.
- Нет, мне действительно лучше уйти, - повторила Гретхен. - Я тебе
позвоню и...
- Сестра достопочтенного мэра, куда вы так спешите? - повернулась к ней
Джин. - Кто знает, может быть, когда-нибудь ему понадобится и ваш голос.
Оставайтесь, и мы уютно, по-семейному посидим и выпьем. Оставайтесь и
послушайте. Это может оказаться для вас поуч... поучительным. - Она
заикалась. - Всего за сто уроков вы можете узнать, как превратиться в
до... в до... в довесок к собственному мужу. Я закажу себе визитные
карточки: миссис Джордах, некогда профессиональный фотограф, а ныне
довесок. Один из десяти самых многообещающих довесков в Соединенных
Штатах. Специализируется на паразитизме и лицемерии. Читает курс лекций на
тему: "Как успешно превратиться в довесок". - Она хихикнула. - Любой
чистокровной американке гарантирован диплом.
Гретхен повернулась и тихо вышла из комнаты. Рудольф ее не удерживал.
Он неподвижно стоял в мокром плаще, держал в руке молоток и пристально
глядел на пьяную жену.
Вернувшись в "Алгонквин", она позвонила Эвансу, но никто не подошел к
телефону. Она попросила телефонистку на коммутаторе передать Эвансу, что
миссис Берк никуда не поехала на выходные и весь вечер будет у себя в
отеле. Потом она приняла горячую ванну, переоделась, спустилась в ресторан
и поужинала.
Рудольф позвонил ей на следующий день в девять утра. Она была одна.
Эванс так и не объявился. Рудольф сказал, что вскоре после того, как она
ушла. Джин легла спать, а наутро со стыдом вспоминала о случившемся.
Сейчас все уже в порядке, они собираются в Уитби и ждут Гретхен.
Одеваясь, Гретхен раздумывала над вчерашней сценой и вспоминала не
такое буйное, но не менее странное поведение Джин во время предыдущих
встреч. Все постепенно прояснялось. Раньше Джин удавалось скрывать это от
Гретхен, потому что они не часто виделись. Но теперь все было понятно -
Джин алкоголичка. Понимает ли это Рудольф? И что он намерен делать?
Было уже без четверти десять, а Эванс так и не позвонил, Гретхен
спустилась в лифте и вышла на залитую солнцем Сорок восьмую улицу. Она
зашагала вперед - высокая стройная женщина с красивыми ногами. Мягкие
черные волосы, прекрасная светлая кожа. Твидовый костюм и шелковая блузка
- именно то, что следует надевать, когда едешь отдохнуть на Выходные за
город. Лишь значок "Долой бомбу!", приколотый, как брошка, к лацкану
отлично сшитого жакета, намекал, что в это солнечное весеннее утро 1966
года в Америке не все так благополучно, как кажется.
Светловолосая пухленькая Инид - ей было уже два года - ждала их. Она
бросилась к матери, и они долго обнимались и целовались. Рудольф, неся за
сестрой ее чемодан, поднялся в отведенную ей комнату.
- Руди, - понизив голос, сказала Гретхен, - мы не должны сегодня пить.
- Почему? - В его голосе звучало удивление.
- Не надо соблазнять Джин. Даже если она сама не будет пить... Когда
рядом пьют другие...
- О, меня это не беспокоит, - беспечно сказал Рудольф. - Вчера она
просто была немного взвинчена...
- Она пьет, Руди. Это алкоголизм, - осторожно сказала Гретхен.
Рудольф отмахнулся:
- Не устраивай мелодрам, это на тебя не похоже. Время от времени она
позволяет себе лишнее, вот и все. Так же, как ты и я.
- Нет, не так же, - возразила Гретхен. - Ей нельзя пить ни капли. Даже
глотка пива. И ей не стоит встречаться с людьми, которые любят выпить.
Руди, я знаю, о чем говорю. В Голливуде полно женщин вроде нее. Таких,
которые, как и она, пока в начальной стадии, и таких, которые зашли
слишком далеко. А последующие стадии просто ужасны. И это ее ждет. Ты
должен уберечь ее.
Внизу зазвонил телефон, потом раздался голос Джин:
- Гретхен! Это тебя. Билли.
- Прошу, послушайся меня, - сказала Гретхен Рудольфу.
- Иди вниз, поговори со своим сыном, - холодно ответил он.
По телефону у Билли был очень взрослый голос.
- Привет, мать! Это здорово, что ты приехала. - Он стал говорить ей
"мать" с тех пор, как в ее жизни появился Эванс. Раньше он называл ее
мамочкой. Тогда ей казалось, что это звучит слишком по-детски в устах
такого большого мальчика, но сейчас, услышав его голос, она поняла, как ей
не хватает этого ласкового "мамочка". - Слушай, мне очень неудобно, -
сказал Билли. - Извинись, пожалуйста, прошу тебя, за меня перед Рудольфом,
ладно? Он пригласил меня на обед, а у нас здесь в час будет бейсбол, и я
стою на подаче, так что, боюсь, уже не выберусь.
- Хорошо, я извинюсь за тебя, - ответила Гретхен. - А когда мы
увидимся?
- Понимаешь, сейчас мне трудно сказать. - В голосе Билли чувствовалась
явная растерянность. - После игры мы собираемся у одного парня. Будет
грандиозный вечер с пивом и...
- Где вы играете? Я приду посмотреть. Мы сможем поговорить в перерывах.
- Ну, вот ты уже и надулась.
- Я вовсе не надулась, как ты выражаешься. Где вы играете?
- В восточной части студенческого городка. Там спортплощадки идут одна
за другой. Найдешь.
После обеда Гретхен взяла машину брата и поехала в студенческий городок
Уитби.
В бейсбол играли на трех площадках. Сына она увидела на той площадке,
где игра шла из рук вон плохо и почти половину игроков составляли девушки.
Одна из девушек сидела на траве и читала книгу, отрываясь, только когда
товарищи по команде кричали ей, чтобы она бежала за мячом. Игра началась,
вероятно, уже давно, потому что, когда Гретхен подошла к линии первой
защиты, там спорили, какой счет: девятнадцать - шестнадцать или
восемнадцать - пятнадцать. Было совершенно очевидно, что, если бы Билли не
играл, это ничего бы не изменило. Билли, одетый в выцветшие джинсы с
бахромой на штанинах и в серую тенниску, подавал мяч. Девушкам он легонько
кидал, зато парням посылал резкими, сильными бросками.
Билли не сразу заметил Гретхен, и какое-то время она наблюдала, как
лениво и изящно он двигался. Слишком длинные волосы падали ему на лицо, а
лицо было красивое, улучшенный вариант лица Билли Эббота - чувственное,
сильное, недовольное. Лоб такой же выпуклый и высокий, глаза темнее и
посажены глубже, нос длиннее, с трепещущими широкими ноздрями, на правой
щеке, когда он улыбался, появлялась, нарушая симметрию, ямочка; зубы
ровные, по-юношески ослепительно белые.
"Если бы только он и характером был так же хорош", подумала Гретхен, а
ее сын в это время послал мяч хорошенькой пухлой девушке, которая
подпрыгнула, промахнулась и с деланным отчаянием закричала: "Нет, у меня
ничего не получится!"
В перерыве Билли заметил Гретхен, стоявшую за чертой, и подошел к ней.
- Привет, мать, - целуя ее щеку, сказал он. Когда он увидел значок
"Долой бомбу!", в глазах у него вспыхнули насмешливые искорки. - Я же
говорил, что ты легко меня найдешь.
- Надеюсь, я не помешала? - спросила она, понимая, что взяла
неправильный тон: люби меня, я твоя мать.
- Нет, что ты, - ответил он и крикнул: - Эй, ребята! Кто-нибудь
поиграйте за меня, у меня гостья. - Он никому ее не представил. - Может,
мы с тобой пройдемся? Я покажу тебе городок.
- Рудольф и Джин огорчились, что ты не пришел на обед, - сказала
Гретхен, когда они отошли от площадки. Опять не тот тон.
- Правда? - безразлично сказал Билли. - Мне очень жаль.
- Рудольф говорит, что он уже не первый раз тебя приглашает. Но ты так
у него и не был.
- Да знаешь, как это бывает. Всегда то одно, то другое.
- Мне было бы приятно, если бы ты все же заходил к нему.
- Как-нибудь зайду. Мы потолкуем с ним об отчуждении поколений. Или о
том, почему все в университете курят марихуану. Его газета здорово пишет о
таких вещах.
- А ты куришь марихуану?
- Мать, дорогая, спустись с небес в двадцатый век.
- Как ты со мной разговариваешь? - резко сказала она.
- Сегодня чудесный день. Мы давно не виделись. Давай не будем
ссориться.
- Твоя девушка тоже играла с вами?
Он как-то писал ей, что ему нравится одна девушка на их группы.
- Нет. К ней на выходные приехали родители, и она должна сейчас делать
вид, что меня не существует. Ее отец терпеть меня не может, а я - его. Он
говорит, что я оказываю на его дочь аморальное, развращающее влияние. Он у
нее питекантроп.
- Ты хоть о ком-нибудь можешь сказать что-то хорошее?
- Конечно. Об Альбере Камю. Но его нет в живых. Кстати, как поживает
другой поэт, Эванс Кинселла?
- Жив, - сказала Гретхен.
- Да ну? Вот это новость! Сенсационная новость.
Если бы Колин не погиб, он бы не был таким, подумала Гретхен. Да, он
был бы совсем другим. Рассеянный, очень занятой человек садится за руль,
наезжает на дерево, а его смерть оставляет свой след на других
поколениях...
- Как у тебя с занятиями?
Билли скорчил гримасу.
- По словам Рудольфа, дела у тебя идут весьма неважно. Он говорит, что
тебя могут даже исключить.
- Наверно, в этом городишке мэру совсем нечего делать, если у него есть
время выяснять, сколько лекций я прогуливаю каждый семестр.
- Если тебя выгонят, ты загремишь в армию. Тебе что, этого хочется?
- Какая разница? - беспечно ответил он. - В армии не может быть
скучнее, чем здесь на многих занятиях.
- А ты хоть когда-нибудь думаешь обо мне? - Абсолютно неправильный
прием. Классическая материнская ошибка. Но что сказано, то сказано. -
Каково, по-твоему, мне будет, если тебя отправят во Вьетнам?
- Мужчины воюют, женщины плачут, - сказал Билли. - Почему у нас должно
быть иначе?
- А ты что-нибудь делаешь, чтобы это изменить? Например, чтобы
прекратить войну? Масса студентов по всей стране день и ночь...
- Чудаки, - перебил ее Билли. - Зря тратят время. Война - слишком
удобная кормушка для очень многих крупных воротил. Плевать они хотят на
то, что кричит горстка нервных молокососов. Конечно, если ты хочешь, я
могу нацепить твой значок. Великое дело! Пентагон, конечно, задрожит от
страха, узнав, что Билли Эббот выступает за запрещение испытаний ядерного
оружия!
- Билли, - Гретхен остановилась и посмотрела ему в глаза, - тебя вообще
что-нибудь в жизни интересует?
- Пожалуй, нет, - спокойно ответил он. - А что, это плохо?
- Надеюсь, это просто позерство. Глупое мальчишеское позерство.
- Это не позерство, - сказал он. - И я не мальчишка, если ты до сих пор
этого не заметила. Я уже вполне взрослый человек, и, на мой взгляд, все
вокруг прогнило. На твоем месте я постарался бы на некоторое время обо мне
забыть. Если тебе трудно посылать мне деньги на обучение, не посылай. Тебе
не нравится, каким я стал, и ты винишь себя за то, что я таким стал, - что
ж, может, ты и вправду в этом виновата, а может - нет. Прости, что я так
говорю, но уж кем бы мне не хотелось стать, так это лицемером. По-моему,
ты будешь гораздо счастливее, если перестанешь обо мне беспокоиться. Так
что возвращайся к моему дорогому дяде Рудольфу и к своему дорогому Эвансу
Кинселле, а я пойду играть в бейсбол. - Он повернулся и, широко шагая,
пошел по тропинке к спортивной площадке.
Гретхен долго смотрела ему вслед, пока он не превратился в далекую
маленькую серо-голубую фигуру, потом медленно и тяжело пошла туда, где
оставила машину.
Теперь ей не было смысла оставаться в Уитби еще на день. Она тихо
поужинала с Рудольфом и Джин, а рано утром села на электричку и уехала
обратно в Нью-Йорк.
В отеле ее ждала записка. Эванс сообщал, что не сможет сегодня с ней
поужинать.
6
1967 год
Самолет летел рейсом Нью-Йорк - Даллас. Джонни Хит, сидевший рядом с
Рудольфом, просматривал бумаги, которые доставал из туго набитого
портфеля. Рудольф занимался тем же. Ему надо было представить
муниципалитету бюджет на следующий год, и он хмурился, перелистывая
толстую смету, подготовленную муниципальным финансистом. Цены на все
неуклонно росли, и давно пора было повысить зарплату полицейским,
пожарникам, учителям государственных школ, служащим; угрожающе возрастало
число лиц, нуждающихся в пособии, особенно среди негритянского населения
Уитби; планами предусматривалось строительство нового водоочистительного
коллектора; вместе с тем все боролись против увеличения налогов,
финансовая помощь от штата и федерального правительства сохранялась на
прежнем уровне. "Ну вот, - подумал он, - даже на высоте тридцати тысяч
футов я снова ломаю голову, откуда взять деньги".
Джонни Хит тоже сейчас беспокоился о деньгах, по крайней мере о
собственных деньгах и деньгах Рудольфа. Брэд Найт после смерти отца
перевел контору из Талсы в Даллас, и Рудольф и Джонни летели туда, чтобы
обсудить судьбу своих капиталовложений в акции "Питер Найт и сын". В
последнее время удача изменила Брэду, и Джонни с Рудольфом, как
выяснилось, вкладывали деньги в одну пустую скважину за другой. И даже
если где-то обнаруживалась нефть, эксплуатация скважин осложнялась то
грунтовыми водами, то бесконечными обвалами, то непредугаданными твердыми
геологическими породами, пробурить которые стоило немало денег. Джонни Хит
осторожно навел справки и пришел к выводу, что Брэд уже давно дает в
отчетах ложную информацию и просто присваивает себе их деньги.
Когда они прилетели в Даллас, Брэд их не встретил. Вместо себя он
прислал своего помощника, высокого дородного мужчину в соломенной шляпе,
узком галстуке и полосатом пиджаке. Он извинился (у мистера Найта
совещание, сказал он) и по вьющейся в мареве жары дороге отвез их на
оснащенном кондиционером "кадиллаке" в отель в центре города, где Брэд
снял им номер с гостиной и двумя спальнями.
На длинном столе вдоль стены стояли выстроенные рядами по шесть бутылок
в каждом пшеничное и шотландское виски, джин, водка, бутылка вермута,
ведерко с колотым льдом, несколько дюжин бутылок кока-колы и содовой,
корзинка с лимонами, огромная ваза с роскошными фруктами и множество
бокалов и стаканов разных размеров.
- Пиво и шампанское в холодильнике, - сказал помощник Брэда. - Если,
конечно, вы это любите. Все за счет мистера Найта. Вы его гости.
- Мы улетаем уже завтра, - заметил Рудольф.
- Мистер Найт просил меня устроить вас с комфортом. Вы не где-нибудь, а
в Техасе. Мистер Найт почти наверняка освободится к пяти часам. Если вам
что-нибудь понадобится, без стеснения звоните мне в контору, - сказал он,
уходя.
- Втирают очки, - сказал Джонни, окинув взглядом номер и уставленный
бутылками стол.
Рудольф почувствовал, что Джонни, с его вечными подозрениями,
раздражает его.
- Мне надо сделать несколько звонков, - сказал Рудольф. - Дай мне
знать, когда придет Брэд. - Он прошел в свою спальню и закрыл за собой
дверь.
Прежде всего он позвонил домой. Он старался звонить Джин по меньшей
мере три раза в день. В конце концов он последовал совету Гретхен-и теперь
не держал в доме спиртного; впрочем, в Уитби достать выпивку не проблема -
в городе полно винных магазинов и баров. Но сегодня можно было не
волноваться: Джин разговаривала с ним бодрым тоном и была вполне в форме.
Она собиралась везти Инид на ее первый детский праздник. Два месяца назад
она села за руль пьяной - Инид сидела сзади - и разбила машину, но и она
сама и Инид отделались лишь царапинами.
- Как тебе Даллас? - спросила Джин.
- Техасцам, я думаю, здесь живется неплохо. Но для остальных - мука
мученическая.
- Когда ты вернешься?
- Сразу же как освобожусь.
- Не задерживайся, - сказала она. Он не объяснил ей, зачем ему и Джонни
понадобилось лететь в Техас. А когда она не была пьяна, ее обычно терзали
сомнения.
Потом он связался со своим секретарем в муниципалитете. Это был
несколько женоподобный, но всегда невозмутимый молодой человек. Однако
сегодня он утратил свою невозмутимость. Утром перед зданием редакции
"Сентинел" студенты устроили демонстрацию, протестуя против напечатанной в
газете передовой статьи за сохранение в университете факультета
вневойсковой подготовки офицеров запаса. Рудольф сам одобрил эту
публикацию, потому что статья была написана в умеренных тонах и в ней
отнюдь не предлагалось сделать военную подготовку обязательным предметом.
В статье говорилось только, что военный факультет предназначен для
обучения студентов, решивших посвятить себя военной карьере, а также и для
тех, кто считает, что надо на всякий случай быть готовым к защите родины.
Но сладкий голос разума не охладил пыл студентов. В окно редакции был
брошен камень, и пришлось вызвать полицию. Секретарь сообщил, что в
муниципалитет позвонил президент университета Дорлэкер в сказал
(дословно): "Если он мэр, то почему его нет на месте?" Заходил начальник
полиции Отмен. Очень встревоженный. Сказал, что у него крайне важное дело
к мэру. Так что лучше бы мэр срочно вернулся. Дважды звонили из Олбани.
Делегация представителей негритянского населения Уитби вручила петицию -
что-то насчет плавательного бассейна.
- Этого достаточно, Уолтер, - устало сказал Рудольф. Повесил трубку и
лег на кровать, прямо на небесно-голубое скользкое шелковое покрывало. Как
мэр Уитби он получал десять тысяч долларов в год и всю эту сумму жертвовал
на благотворительность. Служение обществу...
Он поднялся с кровати, злорадно заметив, что на шелковом покрывале
остались грязные пятна от его туфель, и вышел в гостиную. Джонни сидел без
пиджака за огромным письменным столом и копался в своих бумагах.
- Я уже нисколько не сомневаюсь, Руди, - сказал Джонни, - что этот
сукин сын облапошил нас, как младенцев.
- Об этом позже, - сказал Рудольф. - В данный момент у самоотверженного
и преданного слуги общества и так хлопот полон рот.
Он положил в стакан несколько кубиков льда, плеснул сверху кока-колы и,
подойдя к окну, посмотрел на раскинувшийся внизу Даллас.
Потом он вернулся в спальню и заказал телефонный разговор с начальником
полиции Уитби. Дожидаясь звонка, рассматривал себя в зеркале. Интересно,
когда у него будет первый инфаркт?
Когда его соединили с Отменом, шеф полиции, судя по голосу, был в
весьма мрачном расположении духа.
- Мы выпустили червей из банки, господин мэр, - сказал Отмен. -
Лейтенант Слэттери сегодня в половине девятого утра арестовал в кафетерии
первокурсника, который курил марихуану. Это только подумать - в половине
девятого утра! При нем нашли больше унции марихуаны. Пока его не посадили,
он болтал, не закрывая рта. Сказал, что у них в общежитии минимум
пятьдесят человек курят гашиш и марихуану. Сказал, что если мы туда
наведаемся, то найдем по меньшей мере фунт "травки". Мне недавно позвонил
Дорлэкер и посоветовал держаться подальше от студенческого городка, но
ведь скоро об этом узнает весь город, и если я буду сидеть сложа руки, то
что обо мне подумают? Университет же не в Гаване и не в Буэнос-Айресе,
черт возьми, а в черте Уитби, и закон есть закон. Если вы мне запретите
принять необходимые меры, можете считать, мэр, что я уже подал в отставку.
- Хорошо, - сказал Рудольф, - позвоните Дорлэкеру. Скажите, что вы
говорили со мной и я распорядился в восемь вечера произвести обыск в
общежитии университета. Ордер на обыск получите у судьи Сэттери, и пусть
ваши парни не берут с собой дубинки. Я не хочу, чтобы были неприятные
инциденты. Слух об обыске быстро распространится, и, может быть, у
студентов хватит ума выкинуть "травку", прежде чем вы туда нагрянете.
- Вы не знаете нынешнюю молодежь, господин мэр, - скорбно сказал Отмен.
- У них не хватает ума даже на то, чтобы утереть себе нос.
Рудольф дал ему номер своего телефона в Далласе и велел позвонить сразу
после обыска. Положив трубку, он допил кока-колу. В самолете их накормили
скверно, и его мучила изжога.
Телефон опять зазвонил.
- Руди, - услышал он голос Гретхен.
- Да? - С того дня, когда Гретхен сказала ему, что Джин - алкоголичка,
отношения между ними стали натянутыми. Гретхен оказалась права, но от
этого их взаимное отчуждение лишь усилилось.
- Я бы тебе не позвонила, но я просто схожу с ума!
- В чем дело?
- Это касается Билли. Ты знаешь, что месяц назад его исключили из
университета?
- Нет. Он никогда не делился со мной своими секретами.
- Он сейчас живет в Нью-Йорке. С какой-то девушкой.
- Гретхен, дорогая, - сказал Рудольф, - полмиллиона парней в эту самую
минуту живут с девушками. Лучше благодари бога, что он не живет с
каким-нибудь мальчиком.
- Я не об этом. Он ведь больше не студент, и его призвали в армию.
- Ну и что ж, это может пойти ему на пользу, за два года армия сделает
из него человека.
- У тебя дочь, и тебе легко говорить. А у меня сын. Единственный. Не
думаю, что, если ему всадят пулю в лоб, он станет человеком.
- Ну и чем же я могу тебе помочь?
- У тебя масса знакомств в Вашингтоне.
- Если парень бросил учебу и у него хорошее здоровье, никто не
освободит его от армии. Даже люди из Вашингтона.
- Я понимаю, на это трудно рассчитывать, судя по тому, что говорят и
пишут. Но я не прошу тебя избавить его от военной службы.
- Тогда что же я должен сделать?
- Постарайся использовать свои связи, чтобы его не послали во Вьетнам.
Рудольф тяжело вздохнул. Да, правда, в Вашингтоне он знал людей,
которые могли бы это сделать и, наверно, охотно сделали бы, если бы он
попросил об этом. Но именно такого рода мелкие взаимные услуги по
знакомству, распространенные в политических кругах, он презирал больше
всего на свете. Это противоречило его моральным принципам и извращало
истинные причины, побудившие его избрать политическую карьеру. В мире
бизнеса вполне в порядке вещей, когда к тебе приходит человек с просьбой
устроить его племянника или двоюродного брата на какую-нибудь выгодную
должность. В зависимости от того, насколько ты обязан этому человеку или
что рассчитываешь получить от него в будущем, а иногда и просто в
зависимости от того, нравится он тебе или нет, ты не раздумывая помогаешь
его родственнику или не помогаешь. Но использовать власть, данную тебе
твоими избирателями, которым ты обещал служить честно и строго блюсти
законы, использовать свое положение, чтобы уберечь сына своей сестры от
угрозы смерти, в то же время открыто или молчаливо одобряя отправку на
смерть тысяч других ребят его возраста, - это совсем другое дело.
- Гретхен, может, ты попытаешься найти какой-нибудь другой путь...
- Вот что, - она уже истерически кричала, - если ты ничего не сделаешь,
я поеду в Нью-Йорк, заберу Билли и увезу его в Канаду или Швецию. И обещаю
тебе, будет большой скандал, когда я громогласно расскажу, почему я так
сделала!
- Господи, Гретхен, что с тобой? Начинается климакс или?.. - Он
услышал, как на другом конце провода бросили трубку.
"Семья", - невесело подумал он. Он всегда, сам не зная почему, оберегал
свою семью. Он работал вместо отца в пекарне и развозил булочки; он
заботился о матери, пока она была жива. Он не побрезговал иметь дело с
частным детективом, выдержал неприятную сцену с Вилли Эбботом, помог
Гретхен получить развод и тепло принял ее второго мужа. Благодаря ему у
Томаса появились деньги и тот сумел покончить с той страшной жизнью,
которая его чуть было не засосала. Это он помчался на другой конец
континента на похороны Колина Берка, чтобы поддержать сестру в самые
тяжелые минуты ее горя. Он решился забрать из школы неблагодарного и
дерзкого Билли, когда мальчику стало там невмоготу, и он же устроил Билли
в университет Уитби, хотя у Билли были такие отметки, что он не смог бы
поступить даже в техническое училище; и он же, заботясь о душевном покое
матери, разыскал Томаса в гостинице "Эгейский моряк", а потом узнал адрес
Шульца, вернул ему деньги и нанял адвоката, чтобы помочь Тому
воссоединиться со своим сыном и развестись с проституткой...
Он не ждал за все это благодарности, и никто его толком не
поблагодарил. Ну и пусть. Он ведь делал это не ради благодарности. Зато он
был чист перед собственной совестью. Он сознавал свои обязанности перед
самим собой и перед другими, и совесть не позволяла ему поступать иначе. А
обязанности никогда не кончаются. В этом-то все и дело.
Подойдя к телефону, он заказал разговор с Калифорнией. Когда сестра
сняла трубку, он сказал:
- Хорошо, Гретхен, я на обратном пути остановлюсь в Вашингтоне и
постараюсь что-нибудь сделать. Можешь не волноваться.
- Спасибо, Руди, - тихо сказала она. - Я знала, что ты поможешь.
Брэд появился в их номере в половине шестого. От техасского солнца и
техасской выпивки лицо его стало еще краснее. Он располнел и был само
радушие. На нем был темный в полоску летний костюм и голубая модная
рубашка с огромными жемчужными запонками.
- Извините, что я не смог вас встретить, но, надеюсь, мой помощник
сделал все как надо. - Он налил себе виски и лучезарно улыбнулся друзьям.
- Вам, ребятки, давно пора было навестить меня и самим посмотреть, откуда
к вам текут денежки. Мы сейчас бурим новую скважину, и, может быть, завтра
я арендую самолет и мы слетаем посмотреть, как там идут дела. Жалко,
Вирджинии сейчас здесь нет. Она жутко огорчится, когда узнает, что вы
приезжали в ее отсутствие. Она сейчас на севере, у своего папочки. Я
слышал, он прихварывает. Надеюсь, ничего серьезного. Я к этому старикану
очень хорошо отношусь.
- Перестань, пожалуйста, Брэд, - оборвал его Рудольф. - Мы прекрасно
знаем, почему она уехала. И дело не в том, что ей понадобилось, как ты
говоришь, навестить папочку.
Две недели назад к Рудольфу зашел Колдервуд и рассказал, что Вирджиния
бросила Брэда, потому что он связался с какой-то киноактрисой, по три раза
в неделю мотается из Далласа в Голливуд и запутался с деньгами. Именно
после визита Колдервуда Рудольф начал подозревать неладное и поделился
своими опасениями с Джонни.
- Дружище, - Брэд отпил виски, - не понимаю, о чем ты? Я только что
разговаривал с женой по телефону, она вернется со дня на день, и...
- Ты с ней не разговаривал, и она не собирается возвращаться, Брэд. Ты
сам это знаешь, - сказал Рудольф.
- Как знаешь и многое другое, - добавил Хит, - и мы тоже это знаем.
- Черт побери, ребята, не будь мы столько лет друзьями, я мог бы
подумать, что вы меня недолюбливаете. - Несмотря на то что в номере
работал кондиционер, Брэд вспотел, и на голубой рубашке выступили темные
пятна. Он снова налил себе виски, и, когда он клал в стакан лед, его
короткие толстые пальцы с наманикюренными ногтями дрожали.
- Давай выкладывай, не тяни время, - сказал Джонни.
- Ну что ж, - Брэд рассмеялся, вернее, попытался рассмеяться, - может,
я иногда действительно позволял себе погулять на стороне. Но ты ведь меня
знаешь, Руди. Я - не ты. Характер у меня слабый, и, когда какая-нибудь
цыпочка начинает строить мне глазки, я не могу отказать себе в маленьком
удовольствии. А Вирджиния все это принимает слишком близко к сердцу,
она...
- Нас не интересуют твои отношения с Вирджинией, - перебил его Джонни.
- Нас интересует, куда делись наши деньги. Мы кое-что проверили, и
получается, что за последний год ты украл у каждого из нас приблизительно
по семьдесят тысяч долларов.
- Бросьте меня разыгрывать, ребята, - сказал Брэд. Лицо у него стало
почти багровым. На нем, точно припечатанная, застыла улыбка, а воротник
взмок от пота. - Вы ведь шутите, правда? - неуверенно повторил он. - Это
же розыгрыш. Сто сорок тысяч долларов! Господи Иисусе!
- Брэд! - предостерегающе остановил его Рудольф.
- Ладно! - вздохнул Брэд. - Как я понимаю, вы не шутите. - Он тяжело
опустился на пестрый диван. Тучный, усталый человек с покатыми плечами
уныло сидел на обитом яркой тканью шикарном диване в самом шикарном номере
самого шикарного отеля Далласа. - Я расскажу вам, в чем дело.
А дело было в том, что, когда Брэд год назад поехал в Голливуд на
поиски новых денежных людей, которые могли бы вложить капитал в его
компанию, он познакомился с молодой актрисой Сандрой Дилсон.
"Очаровательное невинное создание", как сказал Брэд. Он, по его словам,
мгновенно втюрился в нее, но она долго не разрешала ему к себе
прикоснуться. Чтобы произвести на нее впечатление, он начал покупать ей
драгоценности. "Вы себе не представляете, какие там цены на камушки! -
сказал Брэд. - Можно подумать, люди сами печатают себе деньги". Когда они
с мисс Дилсон бывали на скачках, Брэд, чтобы произвести на нее большее
впечатление, делал колоссальные ставки. "Если хотите знать, - сказал Брэд,
- сейчас благодаря мне на девушке драгоценностей тысяч на четыреста. Но
иногда в постели она вытворяла такое, что я не жалел ни о центе, - добавил
он вызывающе. - Я люблю ее, я потерял голову и даже горжусь этим и готов
держать ответ".
Чтобы добыть деньги, Брэд начал фальсифицировать ежемесячные отчеты. В
графу "нефтеразведка и эксплуатация" он вписывал давно заброшенные или
пустые скважины, завышал стоимость закупаемого оборудования в десять -
пятнадцать раз. Один из его бухгалтеров был в курсе дела, но Брэд платил
ему за молчание и помощь. Кое-кто из вкладчиков компании пытался наводить
справки, но пока что Брэду удавалось втирать людям очки.
- Сколько у тебя на сегодня вкладчиков? - спросил Джонни.
- Пятьдесят два.
- Пятьдесят два идиота! - с горечью заметил Хит.
- Тебе придется сесть за решетку, Брэд, - сказал Рудольф.
- Но ты ведь не сделаешь этого, правда, Руди? Ты не поступишь так со
своим лучшим другом, который сидел с тобой рядом на выпускном вечере.
- Именно так я и поступлю.
- Одну минутку, - вмешался Джонни. - Подождем пока с разговорами про
тюрьму. Нам сейчас гораздо важнее попробовать каким-то образом получить
обратно наши деньги, чем сажать этого болвана в тюрьму.
- Вот это другой разговор, - воспрянул Брэд. - Тут нужно действовать с
умом.
- Сколько у тебя денег в активе? В данную минуту?
- Вот это другой разговор, - повторил Брэд. - Теперь мы действительно
перешли к делу. Не думайте, что я конченый человек. Мне еще дают в кредит.
- Когда ты выйдешь из этой комнаты, - сказал Рудольф, - тебе уже ни
один банк в США не даст в кредит ни цента. Я об этом позабочусь. - Он с
трудом скрывал свое отвращение к этому человеку.
- Ты не ответил на мой вопрос, - продолжал Хит. - Сколько у тебя сейчас
в активе?
- Ну... бухгалтерская документация выглядит не слишком... э-э...
радужно. - В улыбке Брэда проглянула надежда. - Но иногда мне удавалось
кое-что откладывать, так сказать, на черный день. Эти деньги у меня в
сейфах в разных банках. Со всеми вкладчиками я, конечно, расплатиться не
смогу, но вам, ребята, сумею вернуть довольно много.
- Это что, деньги Вирджинии? - спросил Рудольф.
- Ха! - фыркнул Брэд. - Ее старик держит выделенные ей деньги такой
мертвой хваткой, что я не смог бы купить на них и сосиску, даже если б
подыхал с голоду.
- Он оказался гораздо умнее нас, - заметил Рудольф.
- Бога ради, Рудольф, - жалобно сказал Брэд, - не сыпь соль на рану.
Мне и без того худо.
- Сколько у тебя наличными? - спросил Джонни.
- Ты ведь понимаешь, Джонни, что эти деньги нигде не учтены и компании
о них ничего не известно.
- Я все понимаю. Сколько?
- Около ста тысяч. Я мог бы дать каждому из вас почти по пятьдесят
тысяч. И я вам гарантирую, что позже выплачу все полностью.
- Каким это образом? - резко спросил Рудольф.
- Ну, ведь еще остаются скважины, где есть нефть... - неуверенно
пробормотал Брэд. Рудольф видел, что он лжет. - И потом, я мог бы съездить
к Сандре, объяснить, что временно сижу на мели, и попросить у нее обратно
драгоценности и...
Рудольф скептически покачал головой.
- Неужели ты веришь, что она их отдаст?
- Она отличная девчонка, Руди. Я тебя с ней должен обязательно
познакомить.
- Господи, ты когда-нибудь повзрослеешь или нет?!
- Подожди здесь, - сказал Джонни Брэду. - Мне надо поговорить с Руди
наедине. - Он демонстративно взял со стола свои бумаги и направился к
спальне Рудольфа.
- Вы не возражаете, ребята, если я пока немного выпью? - заискивающе
спросил Брэд.
Когда они с Рудольфом вошли в спальню, Джонни прикрыл дверь.
- Нам надо принять решение, - сказал он. - Если, как он утверждает, у
него наличными почти сто тысяч, мы можем взять их и в какой-то мере
возместить наши убытки. Если же мы не берем их, надо обо всем сообщить
кредиторам, созвать совещание кредиторов и, вероятно, объявить его
банкротом. Или даже возбудить судебное дело. Все кредиторы будут иметь
равные права на сто деньги, или их разделят пропорционально размерам
капиталовложений или пропорционально фактической задолженности Брэда
каждому из кредиторов.
- А он имеет право заплатить нам и не заплатить другим? - спросил
Рудольф.
- Ну, он еще не банкрот, - ответил Джонни. - И думаю, никто в суде не
сможет ни к чему придраться.
- Нет, так не пойдет, - сказал Рудольф. - Пусть бросит эти сто тысяч в
общий котел. И давай сегодня же заберем у него ключи от его сейфов, чтобы
он не успел вынуть оттуда деньги.
- Я знал, что ты так скажешь, - вздохнул Хит. - Не перевелись еще
рыцари.
- Если он мошенник, то это еще не значит, что я тоже должен стать
мошенником, лишь бы возместить свои убытки.
- Я же сказал, что в суде вряд ли к чему-то смогут придраться, -
напомнил Джонни.
- Все равно. Меня это не устраивает.
Джонни изучающе посмотрел на Рудольфа.
- А что ты сделаешь, если я сейчас пойду к нему и скажу: "Ладно, я
забираю свою половину и выбываю из игры"?
- Я сообщу это на собрании акционеров, - ровным голосом сказал Рудольф.
- И предложу возбудить против тебя судебное дело.
- Сдаюсь, мой дорогой. Кто же может сладить с честным политиком?!
Они вернулись в гостиную. Брэд стоял у окна с полным стаканом в руке.
Джонни объявил ему их решение. Брэд молча кивал, не совсем понимая.
- Завтра в девять утра ты должен быть здесь, - сказал Рудольф. - До
того, как откроются банки. Мы обойдем с тобой все сейфы, о которых ты
говорил, и возьмем на себя заботу о твоих деньгах. Выдадим тебе расписку.
Если без одной минуты девять тебя здесь не будет, я вызову полицию и
объявлю тебя мошенником.
- Руди, - жалобно протянул Брэд.
- И если хочешь сберечь свои жемчужные запонки, - продолжал Рудольф, -
лучше спрячь их подальше, потому что в конце месяца шериф опишет за долги
все твое имущество, включая и эту голубенькую рубашечку.
- Эх вы, - удрученно сказал Брэд. - Вам, ребята, не понять, что это
такое. Вы богатые, у вас жены миллионерши, у вас есть все, что вы хотите.
Вы не знаете, что такое быть в моем положении...
- Не пытайся нас разжалобить, - грубо оборвал его Рудольф. Он еще ни на
кого в жизни не был так зол. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы не
броситься на этого человека с кулаками. - Будь здесь завтра в девять утра.
- Буду, - сказал Брэд. - Насколько я понимаю, вы вряд ли захотите со
мной поужинать?
- Убирайся отсюда, пока я тебя не убил, - не выдержав, закричал
Рудольф.
Брэд двинулся к дверям.
- Ну что ж, желаю вам хорошо провести время в Далласе. Замечательный
город. И не забудьте, - он обвел рукой номер и выстроенные на столе
бутылки, - все это за мой счет. - И вышел из комнаты.
На следующее утро ровно в девять, как ему и было велено, Брэд пришел со
связкой ключей от сейфов в различных далласских банках. Глаза у него были
красные, и он выглядел так, словно не спал всю ночь.
Визит к юристу и поездки по банкам заняли большую часть утра, и
Рудольфу пришлось спешить, чтобы успеть на самолет, вылетавший из Далласа
в Вашингтон в полдень.
В самолете он отказался от завтрака и двух положенных пассажирам
первого класса коктейлей. Достал из портфеля проект сметы и хотел
поработать, но не мог сосредоточить внимание на цифрах. Из головы не
выходил Брэд - обреченный, опозоренный, банкрот, которого ждет тюрьма. А
все из-за чего? Из-за алчной голливудской девки. Мерзко. Брэд сказал, что
любит ее и ни о чем не жалеет. Любовь... Пятый всадник Апокалипсиса. По
крайней мере в Техасе. Невозможно представить себе, что Брэд испытывает
какие-то высокие чувства. Брэд был человеком - теперь Рудольф убедился в
этом, - словно созданным для кабаков и борделей. Может быть, Рудольф давно
знал это, но не хотел себе в этом признаться. Почему-то всегда трудно
верить, что другие тоже умеют любить. Быть может, его отказ признать тот
факт, что Брэд способен чувствовать любовь, не что иное, как высокомерие?
Он ведь сам любит Джин, подумал Рудольф, но готов ли он погубить себя ради
нее? Нет. Пожалуй, нет. Что же, тогда, значит, он легковеснее, чем этот
болтливый, потный человек в нелепой голубой рубашке? И не он ли виноват в
том, что для его друга пришел этот черный день и впереди его ждет еще
много таких дней?
Конечно, было бы проще, сославшись на свою занятость в Уитби, отправить
Джонни Хита одного в Даллас улаживать это дело. Откровенно говоря, у него
мелькнула такая мысль, но он отверг ее как трусость. Он отправился в
Даллас, чтобы сохранить уважение к себе. Уважение к себе? Но, быть может,
это то же самое тщеславие? Быть может, постоянная удача притупила его
чувства, сделала его самодовольным, уверенным в собственной
непогрешимости?
Когда Брэда окончательно признают банкротом, решил Рудольф, надо будет
как-то его поддержать. Может, тайком посылать ему пять тысяч в год? Так,
чтобы на эти деньги не наложили лапу ни кредиторы Брэда, ни правительство.
Но можно ли этими деньгами - а Брэду они будут нужны позарез, и он будет
не в силах от них отказаться - покрыть цену боли и унижения, которые
испытывает Брэд, принимая деньги от человека, отвернувшегося от него в
трудную минуту?
Засветилось табло "Пристегните ремни". Самолет начал снижаться. Рудольф
сложил бумаги в портфель, вздохнул и пристегнул ремень.
В отеле "Мэйфлауэр" его ожидала телефонограмма от секретаря с просьбой
срочно позвонить в Уитби. Рудольф звонил два раза, но линия была занята, и
он решил было вначале связаться с одним сенатором, который, скорее всего,
сумел бы помочь ему оградить Билли от опасностей, грозящих солдату США.
Однако после третьей попытки ему наконец удалось дозвониться до своего
секретаря.
- Извините,...
