Айвен Саутолл. Джош
страница №3
... самуюгущу. Сюда и солнце с трудом пробивается. Со всех сторон стена зарослей.
"Настоящая змеиная страна, этот Райен-Крик. Просто Змеиная яма". Похоже,
однако, что сегодняшнее утро эти пресмыкающиеся отвели для домашних дел -
вострят свои жала.
Мысли Джоша вернулись к событиям дня. Он поднялся на ноги. Стало
немного легче.
Я поплакал о тебе, кролик. Кому-то было не все равно.
Высморкался.
Пожалуй, тетя Клара права. Так и сгореть можно.
Еще раз высморкался - словно автобус фыркнул.
Что обо мне подумают ребята? Только мне наплевать. Как это меня
угораздило пойти на охоту? Я - и ружье, оружие... Да попади оно мне в руки,
я бы против них же его и повернул. Бабахнул бы по тому месту, откуда ноги
растут.
Неуверенно покружил на месте, высматривая просвет в зарослях. Я стану
вегетарианцем. Буду грызть орехи. Жевать салат. Мне сегодня что-то важное
открылось. Откровение - вот как это называется. Может, я мистиком
становлюсь? Достопочтенный Джош Плаумен, полоумный монах. Живет в
крольчатнике, в Долине эвкалиптов. Питается орехами. Впадает в транс
ежеутренне в десять часов. Желающие могут удостовериться. Вход свободный.
При выходе не забудьте опустить пенни в ящик для бедных. Господи, какие
только ужасы не угрожают человеку, пока он растет.
Двинулся наудачу по тропинке вдоль журчащего ручья.
Если ты монах, то нельзя иметь жену. А как же Бетси? Я и она. Жениться
на таком голосе? Надо послать ее к учителю дикции. Будет твердить разные
скороговорки и упражнения. Бетси и я. Вот была бы жизнь.
Джош идет, легко ступая по земле и напряженно вслушиваясь, не
раздадутся ли снова голоса ребят. Только, ради бога, не надо больше кроликов
в капканах. Хватит с него капканов. Сколько этих гнусных ловушек они здесь
понаставили? Застрекотали цикады, цикады или сверчки? Ритмично, как
сердцебиение. На том берегу ручья в отдалении показалась земляная насыпь.
Железнодорожное полотно, по которому, раскачиваясь, проносится поезд, когда
пытается наверстать перед остановкой упущенные минуты.
Бедный крольчишка. Пусть они подавятся твоими косточками.
Видите ли, тетя Клара, я собираюсь стать поэтом. К нам в школу приходил
как-то один человек. Не такой, каких обычно приглашают выступать. Не
футболист и не крикетист, и не полицейский, и не пастор с воротником задом
наверед. Этот был весь скрюченный и опирался на палку. Если хотите писать
книги, сказал он, надо, чтобы вы умели чувствовать боль. Когда вы плачете,
вы плачете о ком-то другом. Когда смеетесь - смеетесь над самим собой. Когда
поступаете жестоко - это вы свою жизнь коверкаете. Так он стоял, тетя Клара,
сгорбленный, скрюченный, и подшучивал над собой. Мы хохотали как
сумасшедшие. Я хотел бы, когда вырасту, стать таким, как он. Он чуть не все
время смотрел на меня, должно быть догадался. Остальные ребята почти никто
ничего не поняли. Среди всего этого хохота - и вдруг сказать такое.
Джош встал как вкопанный: прямо ему в лицо смотрел прадедушка Плаумен.
Джош даже растерялся от неожиданности. Впереди виднелся прадедушкин мост,
который как поставили здесь в 1882 году, так он и стоит до сих пор, поджидая
Джоша. Ну что тут скажешь? Семейная гордость и мишень для семейных шуток.
По-моему, прадедушка, ваш мост выглядит совсем неплохо, хотя готов пари
держать, что сами вы не надрывались, только глотку надрывали, командуя, где
какое бревно укладывать. И как же это вы не изобразили себя на картине
держащим мост на плечах?
Итак, дорогие друзья, в Райен-Крик пришла железная дорога. Пришла
благодаря отцу города, который таким образом, и более ничем, добился своего
избрания в парламент. Прадедушка на подножке движущегося поезда. Цилиндр и
фрак. Лицо в угольной пыли. "Теперь, - голос прадедушки разносился над
толпой, - по стальным рельсам и дубовым шпалам Райен-Крик со своими
мужественными обитателями движется вперед. Сегодня нас нанесли на карту,
завтра мы станем большим городом". Что же вышло не так, прадедушка? Кто
просчитался?
Джош бежит к желтой дороге, проходящей под мостом, рюкзак колотится по
лопаткам, мешает дышать. К собственному удивлению, Джош взволнован. Этот
длинный мост, красивой дугой вписавшийся с запада на восток в
железнодорожную насыпь; этот длинный мост с могучими стволами опор, вбитыми
в грунт и в камень, и с кружевом переплетающихся высоко в воздухе бревен;
этот длинный мост, охватывающий реку, и запруду, и желтую дорогу, и лес.
Он прекрасен, ваш мост, прадедушка!
Подумать только, ведь старик сам, до последнего болта и гайки, продумал
всю конструкцию моста. Сидел в своем доме на холме, за тем самым столом, за
которым вчера вечером сидел Джош, и выдумывал этот мост из своей седой
головы. Представь себе, как в далеком Мельбурне много лет тому назад сидел
инженер, склонившись над - бумагами, и изучал этот проект, почесывая
затылок, а рядом, молча, затаив дыхание, ждал прадедушка. Представь себе,
как инженер наконец поднял голову от чертежей. "Да, мистер Плаумен, сэр.
Небольшой просчет в формуле изгиба. Мы с этим разберемся. Сваи заглубим еще
на шесть футов, если не наткнемся на каменную породу, и этот мост переживет
нас. Если вы хотите иметь такой мост, вы такой мост и получите. Удивительно,
мистер Плаумен".
Джош стоял разинув рот, и перед ним оживала семейная легенда.
Вы были необыкновенный человек, прадедушка. Может быть, Плаумены правы.
Маме бы надо сюда приехать и посмотреть это. А не подсмеиваться над вами.
Гарри, Билл и Рекс - это же они идут там впереди. Спиной к солнцу.
Спиной к Джошу. И прекрасно. Идут себе по желтой дороге, в желтой дали,
среди выжженного солнцем пшеничного жнивья в обрамлении моста, который
построил прадедушка Плаумен. Вода в запруде под мостом взбаламученная,
мутная, хотя совсем недавно в ней, наверное, отражались и кружево бревен
вверху, и купы акаций по берегам, и клочок свежей зеленой травы у самой
кромки. Сейчас на воде нет отражений. Только рябь и взбаламученный ил, и по
пояс в воде - толстая девочка в зеленом купальном костюме.
- Привет, Джошуа!
Тут уж можешь не сомневаться, Джош. Можешь быть совершенно уверен.
Стоит подумать о чем-нибудь вслух, порассуждать самому с собой, и непременно
окажется, что кто-то тебя слышал.
Со вздохом:
- Привет, Лора. - Бедная некрасивая девочка. Ничего-то ей не досталось.
Тебя обидели, Лора. Где же ты была, когда всех оделяли? Ты что здесь
делаешь? Не рановато ли для купанья?
Лора хихикнула:
- Я же сказала, что поймаю тебя, Джошуа. Вот и поймала.
- Что-то не припоминаю.
- Я это вчера сказала. Два раза сказала.
- Только не мне. Ты кому-нибудь другому говорила.
- Не сердись на меня, Джошуа.
- А ты зови меня Джош. Мне очень не нравится это другое имя.
- Мисс Плаумен зовет тебя Джошуа.
- Больше не зовет, и, если бы ты вчера пришла в церковь, ты бы знала об
этом. Джошу хочется от нее уйти.
- А ты сегодня уверенный.
- Какой?
- Другой, чем вчера. Вчера мне тебя жаль было. Ну что на это скажешь?
- Послушай, Лора, не может быть, чтобы ты тут стояла, когда я проходил
мимо. Не мог я тебя не заметить.
Лора набрала полную грудь воздуха и исчезла. Джош проворчал про себя:
"Вечно задаю дурацкие вопросы".
Подождал немного.
- Хорошо. Хорошо. Ты нырнула. А теперь выныривай.
Еще подождал.
Что она, тюлень какой-нибудь, что ли?
Джош уже беспокоился. Стал считать. Начал прямо с тридцати.
- Выныривай, Лора, тебе говорят! Лопнешь.
Разводы на воде посветлели, пожелтели.
С ума сойти! Она застряла. Зацепилась за что-то. Лора! Джош бросил
считать, сорвал с плеч рюкзак и попытался, не расшнуровывая, сбросить
ботинки.
- А, черт! Как же быть, если не умеешь плавать?
Стал, оскользаясь и увязая, спускаться вниз, к воде, и вдруг вдали от
берега, прямо посреди пруда, всплыла круглая, как зеленый желудь, голова,
зеленая шапочка в желтом облаке ила.
- Вот сумасшедшая! Совсем спятила! Перепугала меня до смерти.
- Поплаваем?
- Ну уж нет!
- Вода тут отличная.
- Что-то не похоже. На мой взгляд, грязная, мутная лужа.
- Я всегда так делаю.
Джош стал выбираться на сухое место, стараясь не поскользнуться. Его
все еще трясло, и он не сразу расслышал ее последние слова.
- Что делаешь?
- Ныряю в самой середке, где глубоко, достаю до дна и взбалтываю тину.
Ребята злятся.
- Взбалтываешь тину? Нарочно? Удивительно, что тебя за это не прибили.
Заразу какую-нибудь получить можно.
Лора снова была на мелком месте.
- Я и с моста ныряю.
- Психованная. Шею сломаешь.
- Давай поплаваем. Давай!
- Я сказал, нет.
- Ты не умеешь плавать?
- Конечно, умею. Но я не ношу в кармане плавки. А без плавок я не
купаюсь.
- У нас ребята купаются.
- У вас-то, конечно, купаются, а я не буду.
- Зачем ты снова надеваешь рюкзак на спину?
- А куда же его надевать?
Разбрызгивая воду, она вышла на берег, неожиданно женственным движением
стянула шапочку с головы и тряхнула волосами. Она стояла у воды, наверно, по
щиколотку в тине.
- Не уходи, Джош!
- Я иду в поход. А какой же поход, если я тут буду торчать? Я
спустился, только чтобы на мост посмотреть.
- Мост Максимилиана Плаумена. Джош вздрогнул.
- Да, кажется, так его называли.
- Но ты же пошел с ребятами.
- Может быть. Ну и что?
Лора, глядя в сторону, словно боясь причинить ему боль:
- Мне Гарри сказал.
- А никакого секрета и не было.
- Про кролика. Что ты плакал из-за кролика. У Джоша сдавило горло.
- А ты бы, конечно, не заплакала?
- Из-за какого-то дурацкого кролика? Смешной ты, Джош.
- Точно. Умереть от смеха можно.
И зашагал вверх по дороге, слыша за спиной:
- Джош, прости! Я не хотела тебя обидеть. Не уходи.
Он буркнул в ответ, не оглянувшись:
- А на черта мне здесь оставаться? Чего я здесь забыл?
На дороге остановился - как застрял на мели: куда податься? Через мост
и за реку, в желтую даль, рискуя встретить мальчишек, или обратно в поселок,
прямо на Главную улицу? Вот так выбор. Вот так жизнь! А на душе нехорошо,
неприятно, как после дурного поступка- будто совершил жестокость, своими
руками убил кролика. В другом роде жестокость, но тоже по-своему не лучше,
чем удар палкой. Зачем было так отвечать ей? Ей-то за что? Несправедливо.
И Джош пошел обратно к запруде, высматривая ее у воды, не окликая, а
просто негромко называя ее имя:
- Лора.
Куда она снова запропастилась? Не на дно же опять? Вон стоит у кустов с
ворохом одежды и грязноватым полотенцем в руках, а лицо как у незаслуженно
побитого спаниеля. Джош на миг замялся, постоял в нерешительности, а потом
спустился и сел у самой воды, где уцелел клочок зеленой травы, уселся с
обстоятельностью, будто располагался здесь лагерем на несколько дней. Кто ее
знает, эту Лору, как она поступит, что подумает? Вроде бы она простушка, а
может, и нет, может, наоборот, очень умная. Тетя Клара вчера вечером странно
про нее сказала: "Лора Джонс - очень своеобразная девчушка". Ну уж, не
девчушка, тетя Клара, можете мне в этом поверить.
Лора тоже стоит и думает. Думает о чем-то, склонив голову набок. Может
быть, прячет улыбку? Ничего-то ты не понимаешь, Джош.
Вот она подходит, глядя вроде бы куда-то в сторону, и садится в двух
шагах от него, закутавшись в полотенце. Что там у нее в голове, все еще
склоненной набок?
- Билл говорит, за тобой присматривать труднее, чем за двухлетним. Ну
вот, получай.
- Благодарю. Это завершает впечатления сегодняшнего дня.
- Он сказал, что ты пошел домой к своей тетушке. Чтобы она сменила тебе
подгузничек, припудрила тебе задик и уложила в кроватку.
У Джоша защекотало шею, по спине побежали мурашки. А он-то из таких
благородных побуждений к ней возвратился. Напрасно потраченное благородство.
- Билл сердится.
Джош с трудом проглотил слюну.
- Скажите, какая важность!
- Рекс сказал...
- Я не хочу знать, что сказал Рекс.
- Он очень смешно сказал.
- Да уж наверно. У них все семейство смешливое.
- А как же Бетси? Разве она тебе тоже не нравится? Вот и угодил в
ловушку. Сам залез. Она своего добилась. Ходила, кружила вокруг да около и -
бац!
- Скажи, разве она тебе не нравится? Джош со вздохом:
- Я этого не говорил.
- Я видела, как ты на нее смотрел. Глаза пялил.
- Смотреть не запрещается.
- На Бетси все смотрят.
В том смысле, что на Лору не смотрит никто.
- Если ты хочешь заполучить Бетси, тебе придется иметь дело с Гарри.
- Я вовсе не собираюсь "заполучать" Бетси. Что за дурацкий разговор.
- Она подружка Гарри
- Да?
- Это Гарри так говорит, а тебя она считает желторотым.
Ай да Лора! Умеешь подбодрить собеседника.
- Значит, ты все-таки хочешь ее заполучить?
- Вовсе нет.
- Она ведь красивая.
- Она ничего.
- А я толстая.
- Послушай, Лора... - Что с ней будешь делать? - Ты хочешь, чтобы я
остался или нет? Перестань об этом, а то я пошел. Запомни раз и навсегда:
мне нет дела до девчонок, они меня не интересуют. Я никогда не дружил с
девчонками и не собираюсь - ни с Бетси, ни с тобой и ни с кем там еще.
- Тогда не глазей на нее. Потому что, если ты не перестанешь, Гарри
тебя отлупит. А Гарри отлупит так, что будь здоров. Он может Билла
расплющить, что твой трактор. А по-моему, ты хороший.
Час от часу не легче. Мало того, что Бетси считает его желторотым.
- Билл сказал, ты сюда не придешь. Он сказал, что ты пошел домой к
своей тетушке, чтобы она... Джош не дал ей договорить:
- Я уже слышал, что сказал Билл.
- Я здесь с полдевятого жду.
Сердце у него упало, потому что теперь надо было у нее спросить:
- Зачем, Лора? Чего ты тут ждала?
- Ждала, что ты придешь. И ты пришел. Хорошо, что я осталась. Они
хотели, чтобы я шла домой. Гарри ужасно сердился. Он сказал, что я за тобой
бегаю и что это глупо. А это совсем не глупо, потому что ты хороший. Гарри
сказал, что такой мальчик, как ты, на меня и смотреть не станет.
- Это жестоко, так говорить.
- Жестоко? Ну и пусть. Мне дела нет. Потому что ты ушел и снова
вернулся. Ты хороший. И пусть ты чудной, мне все равно. Ну и что из того,
что ты разревелся над каким-то дурацким кроликом. Те ребята, что пишут
стихи, все такие, ведь правда, Джош?
- Правда, Лора. Это ты очень складно говоришь.
А сам чувствовал, что его сторговали и продали за полцены. И он
достался Лоре Джонс. Сейчас она отнесет его домой, вставит в рамочку под
стекло. И повесит над камином.
- Ты мне еще не рассказал.
- Я за тобой не поспеваю, Лора. Что я тебе не рассказал?
- О своих стихах.
О-о-о. Вот только этого и недоставало. Теперь все.
- Ты обещал.
- Да, я знаю.
- А теперь не хочешь.
Джош повернулся к ней с удивлением.
- Почему ты так решила?
- Ты же не хочешь, разве не правда? Просто не хочешь, и все.
- Правда. Не хочу.
- Я тоже сочинила стихотворение, когда мне было одиннадцать лет. И с
тех пор никогда больше не сочиняла. Мистер Коттон сказал, что я его списала,
и не захотел поставить мне отметку. Ребята надо мной смеялись.
- А ты его вовсе не списала?
- Счастливое время - весна:
Зимы холода отошли.
Птичек слышны голоса.
Они строят гнезда свои.
Нет лучше весенних дней,
В году они всех зеленей.
Они сидели рядом, и Джош видел Лорины слезы.
- Я не списывала.
Джош потянулся и взял ее за руку.
- По-моему, это очень хорошее стихотворение, Лора. И ясно, что ты его
не списала.
17
Что ты наделал, Джош? Доведет тебя до погибели твоя привычка поступать
не размышляя.
Никогда раньше не брал за руку девочку, разве только совсем малышку,
что годилась тебе в младшие сестренки, или уж взрослую - маму. И вот ведь,
связался с такой, которая готова тебя живьем съесть.
Джош, отними руку.
Высвободи пальцы, Джош.
Надо же было так влипнуть. Она, конечно, славная девочка и нуждается в
заступнике, и ты, конечно, поступил благородно, как настоящий рыцарь, но
теперь ты в ее власти. Она тебя сцапала, Джош. Вырви руку.
- Лора, у меня зачесалось вот тут. Отпусти-ка, дай почесаться.
- У тебя же есть другая рука, Джош.
- Я не левша, Лора. Я не могу чесаться левой рукой.
- Стесняешься, да? Ты в самом деле хочешь, чтобы я отпустила твою руку?
- Уж будь так любезна. Ужасно чешется.
- А ты не думай об этом, Джош, и тогда пройдет.
- Да нет, боюсь, что вряд ли.
- Джош, тебе взаправду, честно понравилось мое стихотворение?
- Ну да.
- А твои стихи на него похожи?
- Нет, Лора.
- Он должен был мне поставить отметку.
- Восемь из десяти, не меньше.
- Ты так думаешь?
- Да, Лора.
- Мне еще никогда и ни за что не ставили восемь баллов из десяти.
- Восемь баллов, не меньше. Тебе было только одиннадцать лет. И ты ни
разу не получала восьми баллов. Твой учитель поступил неправильно.
- Я его часто читаю про себя, по многу-многу раз подряд.
- Да, Лора, а теперь, пожалуйста, отпусти мою руку. Это просто
нехорошо. Я еще до этого не дорос.
- Глупости. Конечно, дорос. У нас тут мальчишки и девчонки дружат с
десяти лет.
- Прадедушка Плаумен, я думаю, очень бы огорчился, если бы это услышал.
Там, где я живу, ждут, пока вырастут. Ну пожалуйста, Лора, отпусти мою руку.
Если кто-нибудь придет и увидит меня так, будет стыдно.
- Да они и внимания не обратят. Здесь никто не обращает внимания. Все
так делают.
- По-моему, ты сочиняешь. Я что-то не видел, чтобы Гарри и Бетси
держались за руки.
- Бетси не станет.
- Почему?
Лора, к удивлению Джоша, выпустила его руку.
- Почему Бетси и Гарри не держатся за руки? Почему, Лора?
Ни слова в ответ, кажется, даже глаза закрыла, а это уж вовсе обидно:
даром, что ли, Джош так рьяно чесался самым что ни на есть натуральным
образом?
- Лора.
Но Лора встала.
- Пойду прыгну с моста.
- Зачем?
- Затем.
Сбросила с плеч полотенце, тряхнула головой, натянула купальную шапочку
и, повернув к нему плотную спину, пошла прочь, не оглядываясь.
- Лора, ты это не всерьез?
- Да я все время прыгаю. Ребята только охают. Джош взвесил ее слова и
возразил:
- Ты слышишь, как они охают? До или после того, как они тебя по
кусочкам соберут? - Но говорить так было жестоко. - Ты бы все-таки лучше не
прыгала, Лора. Я, во всяком случае, этого не хотел бы.
Он обеспокоенно встал, но она уже протискивалась сквозь проволочное
ограждение железной дороги.
- Я уйду, Лора. Если это ты меня хочешь поразить, то имей в виду, я
ухожу! Она вдруг оглянулась.
- Я же сказала, что для меня это обычное дело. Просто пустяки. Не
уходи. Не будь злым. Обязательно погляди, как я буду прыгать.
- Не хочу я глядеть. Это глупо. Там слишком высоко. Говорят тебе, шею
сломаешь.
- До сих пор не сломала.
- А если поезд?
- Поезд уже прошел. Он идет без двадцати восемь, а обратно уже вечером.
Шутит все-таки, наверно, глупая девчонка. Не станет же она вправду
жизнью рисковать.
А Лора уже пролезла через проволоку и шла к насыпи, изящными
женственными движениями рук разводя ветви кустов и высокую траву.
- Лора! В траве могут быть змеи. Ты же босиком.
- Нашел чего бояться.
Джошу это показалось малоубедительным, он бросился вслед за ней к
ограждению.
- Вернись!
- Не вернусь! Ты только обязательно погляди, как я буду прыгать. Мне
это ничего не стоит. Не первый раз.
- Такие ужасные глупости только мальчишки способны делать. - Он стукнул
кулаками по верхней проволоке. - Я скажу твоей маме.
- У меня нет мамы.
Джош чуть язык не прикусил. Этого тетя Клара ему не сказала. Попал
прямо в яблочко. Ну как можно было ругать эту девчонку, у нее вон и матери
даже нет.
Тетя Клара, вы меня предали. Мы же с вами вчера весь вечер проговорили.
Я думал, вы рассказали мне историю всех райен-криковских семей до самого
прародителя Ноя.
- Не глупи, Лора.
Лора уже карабкалась по насыпи. Джош полез было под проволоку вслед за
ней, но дурацкий рюкзак не проходил, застрял, ни взад, ни вперед, как ни
дергай и ни тяни. Ты попался, словно рыба на крючок, и лямки больно
врезались в плечи.
Ну и черт с ней, если ей так хочется разбиться насмерть, пусть
разбивается на здоровье!
С него хватит. Спокойно. Он вытянул руки из лямок и опустил на землю
чертов рюкзак. Она над тобой смеется, Джош Плаумен.
- Лора, немедленно спускайся вниз! Даже если ты ныряешь оттуда каждый
божий день, меня это нисколько не интересует.
Она уже наверху, идет, должно быть, вдоль самых рельсов. И глядя на
него с высоты:
- Смотри!
- Лора Джонс, ты совсем рехнулась!
- Ты оттуда ничего не увидишь. Отступи немного. Вон туда, к запруде. Не
порть мне все, Джош.
Как ее убедить? Все равно что взывать к благоразумию скал.
- Ну отойди вон туда, Джош. Пожалуйста.
- Лора, не может быть, чтобы ты запросто прыгала с такой высоты.
- Подначиваешь?
- Вовсе нет. На меня, пожалуйста, не переваливай. Я думал, у тебя в
голове что-то есть.
- Да я всегда тут прыгаю, Джош. Это пустяки.
- Если пустяки, зачем же мне непременно смотреть?
Стоит там в высоте глупая, ах какая глупая девчонка. Потом снова
двинулась, осторожно ступая, вышла на мост. Там - ни перил, ни парапета.
Только аккуратно обтесанные, давным-давно уложенные бревна и дальше -
пустота.
- Джош, прошу тебя, отойди, чтобы тебе было видно.
- Мне и отсюда видно больше чем достаточно.
- Но ты не увидишь, как я нырну. Я хочу, чтобы ты видел, как я уйду под
воду. Не порть мне все, Джош.
Страшное подозрение, что все-таки, наверно, она это делает специально
для него. Даже не подозрение, а уверенность. И ужас. Лора, я читаю тебя, как
открытую книгу. Ты ничего не можешь мне доказать. Что ж тут поделать, если
мне нравится Бетси? Нет, правда, Лора, Гарри правильно сказал: в другом
месте я бы на тебя и не посмотрел даже. Зачем же ради меня рисковать жизнью?
Я же через неделю уеду.
- Лора, сойди оттуда.
- Не сойду.
- Я позову Гарри.
- Гарри далеко. И ему все равно.
- Если ему все равно, значит, он еще глупее, чем кажется.
Лора стоит на самом краю и ждет, чтобы он отошел подальше.
Какая там глубина? Вдруг слишком мелко? А что, если она ударится об
опору моста и разобьется? Далеко ли они выступают? Что, если она полетит
отвесно вниз?
Ах, Лора, не верю я тебе, не верю. Никогда ты с этого моста не прыгала.
Лора все еще стоит на краю и ждет.
Тебе нужно к ней подняться, Джош. Все-таки она дурочка. Просто это не
всегда заметно. Она может быть хитрой, может быть чуткой, но это не меняет
дела.
Почему ты вечно связываешься с такими людьми? Только что хи-хи-хи да
ха-ха-ха, и вот уже невесть что происходит. И так всегда, с самого твоего
младенчества. Приводил в дом всех убогих и придурковатых, словно им больше
деваться некуда. У тебя у самого винтиков не хватает. Лицо у тебя доброе,
вот в чем твое наказание.
- Лора, я смотреть не буду. Я закрою глаза! Зажмурюсь изо всех сил.
По-моему, ты ведешь себя глупо. По-моему, ты просто выхваляешься. Будь
хорошей девочкой и сейчас же спускайся вниз.
- Джош, пожалуйста.
Ты должен снять ее оттуда. На тебе ответственность, Джош. Ты ведь сам
так говоришь маме, когда приводишь в очередной раз домой какого-нибудь
бедолагу. Ты должен о ней позаботиться. Она не может сама за собой смотреть
- ума не хватает. Неважно, сколько ей лет, пятнадцать, шестнадцать - все
равно. Она действительно еще маленькая, Джош, - именно это тетя Клара и
хотела сказать. Надо бы ей только яснее выражаться. Надо было бы сказать ему
так: "Берегись этой девочки, Джош. Как увидишь, что она идет, беги со всех
ног". В таком духе.
- Лора, я сейчас поднимусь к тебе.
- Зачем?
- Неважно зачем.
- Тоже хочешь прыгнуть?
- Нет уж, я пока в своем уме.
Перелез через ограждение, а там трава - по пояс. И палки от змей с
собой нет. Ну а что ты будешь делать, когда взберешься туда, наверх?
Схватишь ее в охапку и понесешь вниз, а она будет ногами дрыгать? Да ты ее
от настила не оторвешь. Попробуй только поднять, и сразу в землю уйдешь,
провалишься с головкой.
- Ты зачем сюда лезешь, чтобы меня удержать, да?
- Да нет, пожалуй.
- Чтобы лучше видеть?
- Возможно.
Занять ее пока разговором.
- Если ты плохо переносишь высоту, ты отсюда упадешь.
- Это в мои планы не входит, Лора.
- Парень, что в прошлый раз упал, убился насмерть.
- Не удивительно.
- Ударился головой. Ты бы лучше не лез сюда. Я не хочу, чтобы с тобой
что-нибудь случилось.
Нет, вы только послушайте ее!
Он карабкался по насыпи, но то и дело скатывался обратно. Босиком Лора
прямо-таки взлетела туда, а тебе, Джош, придется, видно, попотеть. Может,
для нее это и правда привычное дело. Практика, как говорится, залог
совершенства. Немногого же ты тогда стоишь, если она каждый божий день туда
лазит и оттуда ласточкой, а ты не способен даже доверху добраться. Вперед!
Тоже мне Дон-Кихот, повергнутый в прах ветряными мельницами. Неженка Джош
Плаумен - не может разуться, босиком боится ноги наколоть. А может, у него
ногти не стрижены или носки рваные. Вот так Плаумен! Уф-ф! Считай, половина
подъема. Весь в горячем поту, скользя, спотыкаясь, ухватился за ветку
акации. А Лора с моста:
- Здесь за проволокой - полоса отчуждения. Если тебя заметят, начальник
станции пожалуется твоей тетушке.
Тяжело дыша, Джош бормочет что-то нечленораздельное. Какое невыносимое
унижение.
- Тебе сейчас запруду видно, Джош?
- Видно.
- Ну хорошо. Тогда смотри!
Она сумасшедшая!
- Лора, не смей!
Разве это похоже на прыжок в воду? Она высоко подскочила, поджала ноги,
одну руку вытянула вверх, другой зажала себе нос и, мелькнув за стропилами,
рухнула в воду, точно груда кирпичей. Ужасный, невероятный всплеск. Джош
тоже летит вниз, оскользаясь, спотыкаясь, крича:
- Убилась!
Продрался сквозь кусты, бросился к воде.
- Сволочь ты, Лора Джонс!
Тут только мелькнула мысль об ограждении - как взрыв в мозгу. Но было
уже поздно. Натянутая проволока загудела от удара, и Джош, раскинув ноги и
руки, шмякнулся головой - весь дух у него в землю ушел.
Ошеломленный, на три четверти обеспамятевший, он лежит навзничь и
внутренне оплакивает самого себя. Бедный я человек. Бедное мое тело. Не
доживешь ты с ним до совершеннолетия. Всегда оно тебя подводит. Вечно
ушибается, вечно падает, вечно ему ото всех достается, выбивают из него
душу, как пыль из ковра.
Голова кружится. И болит. С головой что-то явно неладно.
Может, ты себе мозги повредил, Джош. Вот так так! Лишился своих
блестящих способностей. Утратил свой талант. Не будешь больше писать стихи.
И все из-за какой-то идиотки, вздумавшей прыгать с моста. Попробуй
что-нибудь сочинить. А ну постарайся. Быстро. Матрос вырвался из горящего
трюма, он был печальный и довольно угрюмый.
Поднялся, держась за проволоку, преодолевая дрожь, боясь, что его
сейчас стошнит. Оказалось, к его удивлению, что он находится уже за оградой,
а Лоры нигде не видно. Никаких признаков Лоры. Джош побрел к запруде, тяжело
дыша и чувствуя боль в животе, будто туда затолкали узловатую веревку.
Растерзать эту девчонку мало. Убить ее мало.
Нет Лоры. Желтые круги все еще набегают на берег. Но в воде Лоры нет.
На берегу тоже. Брошенное полотенце так и валяется, и кучка одежды лежит
нетронутая.
Джош, как же быть?
Здесь слишком глубоко. Ты утонешь.
- Лора! - крик души. - Что ты с собой сделала?
Шут ты гороховый, Джош Плаумен. Ходишь - ноги заплетаются. Не мог
влезть на насыпь. Не умеешь плавать. Стать во весь рост и то не способен.
- Лора.
Спустился кое-как к самой кромке воды, ботинки сразу увязли в тине, но
он не остановился, вошел в воду, все время окликая Лору, забредая все глубже
и глубже. Вода уже по грудь.
- Я здесь, Джош. Со мной ничего не случилось.
Да где же она, в конце концов? В тени под мостом поднялась рука,
потянулась, ухватилась за что-то, за какую-то укосину, за планку, за щепку.
Бог знает за что.
- Вылезай на берег, Джош. Я сейчас. Все в порядке.
- Глупая девчонка.
- Я прыгнула, Джош.
- Ты могла убиться насмерть.
- Я прыгнула, Джош.
- Ты мне соврала. Никогда ты раньше не прыгала с этого моста.
- Иди на берег, Джош. Я сейчас вылезу. Если ты там еще немного
простоишь, совсем увязнешь.
- Ты себе ничего не повредила?
- Да нет.
- Чего же ты тогда не плывешь к берегу?
- Мне уже лучше. Пожалуйста, не стой, Джош. Ты увязнешь, а я еще не
совсем очухалась, мне трудно будет тебя вытягивать. Я прыгнула, Джош.
- Да, Лора.
С трудом вытаскивая ноги, удивляясь, что не потерял ботинки, Джош
выбрался на сухое место.
Ну что на все скажешь?
Хлюпая мокрыми ботинками и цепляясь руками за траву, он поднялся по
откосу вверх, тяжело опустился на землю и растянулся на спине в полном
изнеможении.
18
Страдая душой, Джош лежал с закрытыми глазами и сочинял стихи. А тело
его под отвесными лучами солнца исходило паром, будто кипящий чайник. С
одного края горячий, с другого холодный, там мокрый, тут сухой. Как отварное
мясо с гарниром из салата, взятое на обед в кафетерии. Неаппетитная мысль,
нарушающая его поэтическое отчаяние, и потому-долой ее.
Напрягая все силы, Джош пытался выдавить из себя звучные фразы, которые
увековечили бы девочку в зеленом в желтой воде, и желтую дорогу, и желтый
свет на жнивье. Но ничего не выдавливалось, кроме желтой жижи и пузырей.
Свершилось, Джош, свершилось ужасное: остался твой талант висеть на
проволочных колючках.
Стенание.
- Чудной ты какой-то.
С немалым огорчением Джош припомнил, что на земле обитает не один
только Дж. Плаумен.
Рядом сидела Лора и расчесывала волосы, накинув на плечи испачканное, в
грязных потеках полотенце. Это как проснешься утром с тяжелым чувством и
думаешь, что сегодня надо идти на экзамен, а потом вдруг вспоминаешь, что
экзамен был вчера и ты уже с треском провалился.
- Это ты верно говоришь, Лора.
Сколько она пробыла в воде? И как давно уже сидит на берегу?
- Ты теперь возьмешь меня снова за руку?
- Нет, Лора.
- Ты противный, вот что. Кивок.
- Ты бы снял с себя мокрое.
Хорошо бы она ушла. Его пугало, что придется опять с ней разговаривать,
делать попытки разобраться, что к чему, хотя у него было такое чувство, что
в ее присутствии он сразу как-то повзрослел.
- Ты же весь насквозь мокрый. Тебе надо раздеться. С беззвучной мольбой
о недостижимом одиночестве Джош сел и покачал головой.
- Да нет, ерунда. Солнце горячее.
- Расшнуруй хоть ботинки. А то ссохнутся на ногах. Он позволил себе
поддаться на уговоры, но, как только наклонился вперед, сразу закружилась
голова.
- Разуйся, чего ты ботинки не хочешь снять.
- Не приставай. Не буду я разуваться.
- У тебя от ног, что ли, пахнет?
- Не особенно.
- А у Гарри пахнет. Джош поморщился.
- Охотно верю.
- Ты лицо поцарапал.
- Жив останусь.
- Как это ты умудрился?
- К тебе бежал. Думал, ты убилась.
- Тебе жаль было бы?
- Конечно, было бы жаль.
- Как кролика?
Джош ничего не ответил. Но и она уже думала о другом, мечтательно глядя
на воду.
- Никто отсюда не прыгал. Бетси в жизни отсюда не прыгала.
- Еще бы!
- Только Брендан О'Халлоран.
- Кто это?
- Ему было девятнадцать лет.
- Ну и что с ним случилось?
- Убился насмерть, прыгая с этого моста.
Джош закрыл глаза, чувствуя, что сердце его сжимают ледяные ладони.
- Зачем ты мне соврала? Какая глупая ложь.
- А я прыгнула. Ты видел.
- ДурА ты.
- Мисс Плаумен говорит, если ты называешь своего ближнего дураком...
- Ладно. Прости. Но ты поступила крайне неразумно.
- Неразумно, что сделала, чего никто еще не делал? И теперь никто не
скажет, что я этого не сделала?
- Да.
- Что сделала и осталась живая? Джош с тяжелым вздохом:
- Забудь мои слова, Лора. Давай все забудем. Я хочу побыть один. Иди
поиграй в куклы.
Ему даже захотелось, чтобы вернулись ребята. Кругом эти непроходимые
заросли, эта огромная равнина, это бездонное небо над головой. Так было и
тогда, когда в эти места впервые вышел прадедушка Плаумен, прорубил себе
дорогу туда, где радуга уходит в землю. Но если бы он нашел там Лору Джонс,
то сразу бы повернулся и прорубил себе дорогу обратно. Прадедушке-то хорошо
было.
- А что у тебя в рюкзаке? Она все еще здесь.
- Завтрак.
- На двоих хватит?
- Послушай, Лора, как ты можешь думать о еде?
- Я проголодалась. Я утром ела, знаешь как давно. В полседьмого.
- Чего ради в такую рань?
- Чтобы отец поспел на работу.
- Так рано?
- Он развозит хлеб. По всей округе. За много-много миль. Работы на весь
день хватает. Лошадь устает. После завтрака я дою корову, кипячу молоко и
принимаюсь за домашние дела.
- А чем занят Гарри, пока ты все это делаешь?
- Кормит свиней, засыпает корм курам. Приносит с огорода овощи для
обеда. Опоражнивает выгребную яму, если приезжают.
Джош похолодел.
- Опоражнивает что?
- Сама же она не опорожнится. Помереть можно.
- Гарри умный. Он еще учится. Ему надо как-то зарабатывать, чтобы
платить за ученье.
- А что с вашим отцом?
- Ничего. А что?
- Почему он сам ее не опоражнивает?
- Он же хлеб развозит.
- Я не могу больше этого выносить, Лора Джонс.
- Так как насчет завтрака, Джош?
- Ах, Лора, ну как ты можешь? У тебя, должно быть, луженый желудок.
- Ты не хочешь со мной поделиться?
- Я не про то... - У него мелькнула мысль об умном Гарри и не особенно
умной Лоре. - Гарри еще учится, а ты, Лора?
- А зачем мне-то учиться? Чего ради? Так, мисс Джонс, вопрос по
существу.
- Значит, ты ходишь на работу?
- На какую работу?
- Не знаю, Лора, я тебя спрашиваю.
- Где здесь взять работу? Здесь ничего нет для таких, как я. В магазины
берут только хорошеньких. Ездить в Балларат? Ты это имел в виду? Какой
смысл? Тратить на проезд, что зарабатываешь за день!
- Чем же ты занимаешься? Весь день сидишь без дела?
- Конечно, нет.
- Может быть, тебя как раз сейчас ждут какие-нибудь дела?
- Например?
Ты ведешь сражение, Джош, и явно сдаешь позиции.
- Это я тебя спрашиваю, Лора.
- Ну, что за дела? Позавтракать днем. Помочь обед приготовить. А по
вторникам вымыть полы у мисс Плаумен.
- Значит, ты все-таки зарабатываешь что-то? У тебя есть работа?
- Какая работа?
- Как - какая? А полы у тети Клары?
- Ты что! Думаешь, я беру деньги у твоей тети? Разве можно?
- Я сам не знаю, что я думаю, Лора. Кажется, я уже совсем ничего думать
не могу. Почему нельзя, чтобы она тебе платила? Почему?
- Брать деньги у твоей тети!
- Да-да, если ты для нее выполняешь работу, почему бы ей не платить
тебе по справедливости? Так принято во всем мире. Чтобы перемыть у нее полы,
надо ведь потратить целый день.
- Брать деньги у твоей тети?
Брось ты эти разговоры, Джош. Поделись с ней своим завтраком. Пусть ест
и молчит. Пусть набьет себе желудок, тогда ее, может быть, сон сморит.
Приехал погостить в Райен-Крик. Программа на понедельник: встреча с
мисс Лорой Джонс. Программа на остальные дни недели: все повторяется, как
икота, хотя за икоту винить приходится лишь самого себя.
Джош развязал рюкзак и вытряхнул завтрак - смявшиеся пакеты и бутылка
лимонада, на удивление целая.
- Здорово у тебя все смялось.
- Если бы тебя так швыряли и пинали, Лора, ты бы стала калекой.
Он стал разворачивать пакеты, чувствуя все возрастающую неловкость.
Гораздо лучше было бы их снова завернуть, да поскорее. (Тетя Клара, что вы
со мной сделали? Тетя Клара, вы предательница. Как можно есть такой завтрак
на глазах у других ребят?) Хлеб грубого помола, черствый, несвежий,
намазанный густым слоем какой-то черной овощной замазки. Большие куски сыра,
салатные листья. Морковка, молодая морковка, прямо с огорода, обчищенная и
связанная пучком. Какая-то банка и при ней ложка, а в банке что-то липкое,
наподобие патоки, и отдает рыбьим жиром. И еще медовый пряник, помятый,
раскрошившийся.
Почесывая ногу, Лора заметила:
- Странный у тебя завтрак.
И так, только в более умеренной форме, выразила его собственные
чувства.
- Что же в нем странного?
- Все странное.
- Нет, ты скажи, Лора.
- Ты что, осел? Это только ослы едят.
- Очень смешно.
- Или кролик? Может, это твой маленький братик в капкан попался?
- Ужасно смешно. Просто умора. Это исключительно полезный завтрак.
- Очень рада.
- Рада?
- Ну да, больше-то ничего хорошего о нем не скажешь.
- Так ты его будешь есть или нет?
- А ты сам-то собираешься его есть?
- Конечно, собираюсь.
- Ты всегда ешь такие вещи на второй завтрак?
- А у вас разве другое едят?
Лора с ожесточением скребет ногу, того и гляди кровь пойдет.
- Ты ешь, а я посмотрю.
- Вот это здорово! Я достал свой завтрак, все распаковал, хотя сам есть
не хотел, а теперь ты заявляешь, что будешь смотреть?
- Угу.
- Разве это не подлость?
- Пойдем, если хочешь, ко мне домой, я тебе дам приличную еду. А то
наешься этого сена, еще заржешь, пожалуй, по-лошадиному.
- Ишь ты какая юмористка, оказывается.
- Так пошли к нам?
Джош решил перехитрить ее:
- Ты иди вперед, приготовь все. А я подойду в двенадцать часов.
Видно было, как она размышляет, соображает, прикидывает.
- Я думаю, тебе лучше сразу пойти со мной.
- Нет, Лора.
- Почему же?
- Мне нужно сперва тут подсушиться.
- Мало у тебя было, времени?
- При тебе, что ли? Лора опять поразмыслила.
- Я умею печь вкусные блины. Я добавляю в тесто разные приправы. И мы
едим их с томатным соусом. Я пеку много-много блинов. Хочешь четыре штуки?
Гарри съедает четыре блина с тарелку каждый.
- Сколько дашь, Лора.
Она нерешительно натянула поверх купального костюма платье, сунула ноги
в сандалии, но на душе у нее явно было неспокойно.
- А ты правда придешь?
- Приду.
- Ко мне еще никогда ни один мальчик не приходил в гости к завтраку.
Или к чаю. Я и не мечтала, что гость у меня будет вот такой, как ты.
- Прошу тебя, Лора, не мучай меня.
- Я напеку чудных блинов, Джош, вот увидишь. Ты знаешь, где я живу?
- Конечно, знаю. Между домом дяди Джефри и магазином тканей.
- Это Бетси там живет!
Прямо зашипела, как кошка. Сейчас шерсть дыбом встанет. Что ты наделал,
Джош!
- Нет, лучше пойдем со мной.
- Слушай, Лора, ты объясни мне, где ты живешь, и все.
- Знаешь, где пекарня?
- Найду.
- Напротив нее, через дорогу. На калитке есть имя: "Смит".
- Я думал, твоя фамилия Джонс.
- Так и есть, но на калитке другое имя. Ты придешь?
- Да, Лора.
- А как ты узнаешь, что уже двенадцать?
- Буду слушать бой часов.
- Каких часов?
- Ты беги, Лора. Я приду.
- Может быть, уже сейчас двенадцать?
- Нет, Лора. Не может быть.
- Ты меня не обманешь?
- Нет! - С ума сойти. - Но если ты сейчас же не уйдешь, я не успею
высушить одежду. А я не собираюсь сидеть за твоим столом мокрый.
Обиженная, сомневающаяся, Лора отходила пятясь. Бедная маленькая Лора.
Бедная большая девочка. Такая неуверенная. Оглянулась, задрала голову,
смотрит на мост.
- А я спрыгнула. Спрыгнула! Теперь еще ты ко мне придешь, и это будет
самый счастливый день в моей жизни.
Пошла наконец.
Джош весь сник, съежился на земле, внутренне опустошенный, будто
выжатый, сам не веря, что это он сейчас с ней говорил, а не кто-то другой.
Надо же! О господи!
Лора шла по тропинке, то и дело оборачиваясь, наверно хотела
удостовериться, что он в самом деле существует и никуда не исчез. Потом она
скрылась из виду.
С ума сойти.
Джош Плаумен, ты низкое животное. Но ты не можешь пойти в этот дом. Это
просто невозможно.
Тишина. Спокойствие. Восхитительная тишина и спокойствие.
Джош снова вытянулся на земле, лицом вниз, подставив спину ласковому
солнцу. Какое облегчение. Гора с плеч. Словно пружина внутри расслабилась, и
уже где-то в глубине души зашевелились первые ростки будущих стихов.
Какие-то тени мыслей, не обретшие четких очертаний. Но все-таки они
возникли. Благодарю тебя, господи, что ты исцелил мою голову. Тут он
вспомнил про завтрак, брошенный на солнце. Ну и ладно. Пусть жарится. С
вашей стороны, тетя Клара, это было нечестно. Я бы съел все это у вас за
столом, только бы сделать вам приятное, но разве можно было заставлять меня
есть этот ослиный корм на глазах у ребят?
Джош перекатился на спину, чтобы обсохнуть спереди. Надо бы, конечно,
снять одежду. В мокрой не очень-то приятно. Снять и вывернуть наизнанку.
Пусть солнце прожарит. Да ну еще, возиться. Чудесное тепло. Чудесное чувство
- куда-то погружаешься, все глубже и глубже, и наплывает знакомое и
радостное биение стихов.
Ушла. Ушла. Ушла.
Бог прекрасен. Бог справедлив.
Вот и тетя Клара так говорила. Хотя она, может быть, подразумевала не
совсем то же самое.
19
Который же это час? Давно пора вылезать из печки или по крайней мере
убавить жар. Да ты, Джош, совсем испекся. Добавить подливы из лимонада -
одна бутылка.
Присел, весь в поту, перед глазами круги. Солнце уже перевалило зенит,
перешло черту и начало спуск. Скажем, час дня. Сколько же времени он
проспал?
Где лимонад? На самом солнцепеке, черт бы его драл. Разогретый, как
теплый отвар от простуды, который пьешь непогожим зимним вечером. Выругался
бы, да нельзя: ведь тетя Клара его сама выжимала. Джош вытащил пробку зубами
- горячий, да еще и горчит - чуть не поперхнулся раздавленной мякотью.
В двух шагах от него, скрестив ноги, сидит рыжий постреленок.
Физиономия измазана лакричным леденцом, голубые глаза вытаращены.
- Вкусный лимонад, Джош?
Застигнутый врасплох, Джош беспомощно заморгал, лимонад струйкой
побежал по подбородку, закапал на грудь.
- Опять ты! - таким свирепым голосом, будто готов зарубить его топором.
- Ага.
- Ты что здесь делаешь? Другого места, что ли, не нашел?
- Вкусный был леденец. А теперь я пить хочу.
- Ну и иди домой к маме, попроси воды напиться.
- А я хочу лимонада, вот чего.
- Не получишь, не надейся.
- Я лимонад люблю.
- И я тоже, Сынок.
- Это твой завтрак?
- Да, - ответил, как отрубил.
- Оставил его на солнце, мухи вон налетели. Ты его все равно что
выбросил, вот что. Я твоей тетушке скажу. Она рассердится.
- Ты ведь хороший мальчик, правда? - в голосе Джоша - хрипотца, в
сердце - злоба.
- Я лимонад люблю. Очень даже.
Джош с кривой усмешкой:
- Ну, если так, я дам тебе, пожалуй, немного. - И протянул бутылку. -
Вот, отпей, Сынок, до сих пор.
Сынок обтер горлышко бутылки грязной ладонью и стал, булькая, умело,
как бывалый пьянчуга, лить лимонад себе в глотку.
Джош обеспокоенно:
- Все! Довольно!
Сынок облизнулся, отрыгнул, два раза чихнул в бутылку и сказал:
- Он горячий и противный.
- Никто тебя не заставлял его пить. Отдавай.
- А мне пить хочется, я долго на солнце сидел. Джош со стоном смотрел,
как Сынок допивает его лимонад.
- Спасибочки.
- Да уж на здоровьице.
Сынок утерся грязной рукой и сказал:
- Опоздаешь.
- Опоздаю. Куда?
- На блины к Лоре.
- Вот тебе на! Ты-то откуда знаешь?
Сынок засопел и стал старательно разглядывать свое ведерко из ржавой
жестянки с проволочной ручкой.
- Я вот головастиков наловил, раки не ловятся.
- Откуда ты знаешь про блины у Лоры?
- Она меня послала проверить, где ты.
- Она тебя послала? Ну вот, ты и проверил.
- Ты же собирался прийти в двенадцать.
- Еще нет двенадцати.
- Есть. Уже больше двенадцати. Но я знал, что тебе не хочется идти, вот
и не стал тебя будить. Джош ничего не ответил. Опасный малый.
- Я еще, может, сегодня увижу Лору. Могу сказать ей, что ты сказал,
пусть она провалится.
- Посмей только!
- Я бы съел шоколадную лягушку, вот мне чего хочется.
- А по уху получить тебе не хочется?
- Если бы у меня был пенни, я мог бы пойти и купить себе шоколадку. И я
бы не пошел тогда к Лоре.
- Нет у меня пенни.
- А ты поищи.
- По-твоему, я миллионер, что ли?
- Я могу сказать Лоре, что ты сказал, она уродина.
- Только попробуй!
- Могу сказать Гарри, что ты обманул его сестру, потому что она жирная.
Джош посмотрел на него в недоумении. Джош не верил своим ушам.
- Ах ты, гаденыш! А вчера еще нес тетикларины книги. Пел псалмы.
Собирал пожертвования в тарелку. Сколько монет ты спрятал себе в карман?
- Я могу и это передать Гарри. Мы с Гарри родня, вот что. Мы с ним
рядом живем. И еще я своему папе могу сказать. У папы есть знакомый
полицейский в Балларате.
- Держу пари, Сынок, что твой папа знаком только с тем полицейским,
который сажает его под замок. Нашел тоже, кем меня пугать.
Но пострел уставился в свою жестянку и молчал. То ли он ничего не
понял, то ли размышлял, оценивал силы противника. Господи, ну что будешь
делать с таким чудовищем?
- Ладно. Бери мой завтрак.
- Если я съем у тебя завтрак, об этом может узнать твоя тетушка, вот
что.
- Маленький, а какой негодяй. Надеюсь, мне не придется с тобой
встретиться, когда ты вырастешь. Ну хорошо, у меня есть карандаш! Годится?
- У меня у самого есть три карандаша. Я лучше хочу шоколадную лягушку.
- Ладно, я дам тебе еще один пенни, но имей в виду, это будет в
последний раз. В самый, самый распоследний. Если ты снова явишься с
вымогательствами, я из тебя все мозги вытрясу. - Джош стал шарить в
карманах. - Я из-за тебя совсем без денег останусь. На всю неделю. Иди домой
и скажи своей маме, чтобы она тебя утопила!
Он искал, но ничего не находил. Силы небесные. Он потерял все деньги!
- Давай мой пенни!
Джош сквозь зубы:
- Нету твоего пенни.
- Тогда я про тебя скажу.
Тут Джош взорвался:
- Иди. Иди говори, что хочешь! Говори, кому хочешь! Наплевать мне! Нет
у меня ни пенни. Нет у меня денег. Я их потерял. Все деньги потерял!
- Давай мой пенни!
- Я из тебя сейчас котлету сделаю, Сынок.
- Отдавай пенни!
- Я тебя предупредил...
Маленький людоед попятился:
- Ты меня не тронь. Ты меня не бей. Я маме скажу, я папе скажу.
И стал отступать задом, совсем как Лора, такой же расстроенный,
неуверенный. Потом вдруг повернулся и бросился бежать.
- Я маме скажу! Я папе скажу!
Бежал, громко плача, бросив возле Джоша свое ржавое ведерко.
Деньги... где же он их обронил? Может, в лесу, когда убегал от кролика?
А может, на насыпи? Или когда лез через проволочное ограждение и свалился? А
может, на дне пруда?
Сынок отбежал уже далеко, но слышно было, как он орет, будто его режут.
20
Джош Плаумен шагал по желтому жнивью к желтому горизонту, туда, где
начиналась широкая желтая равнина, на которой некогда люди умирали от жажды
и лишений - если повезет. Куда люди уходили и пропадали, рассчитывая, что
там их ни за что не отыщут. На придорожном указателе значилось: "Мельбурн,
110 миль". Удивительно. От Мельбурна считалось только 95. Шагал,
прихрамывая, опираясь на палку, за плечами болтался пустой рюкзак, в
карманах, где должны быть деньги, тоже пусто. Шел и грыз увядшую морковку.
Думал о тете Кларе. Думал о Лоре. Думал о Сынке. Сочинял записку, которую
найдут рядом с его телом.
Я не знаю, тетя Клара, почему все так вышло. Просто у меня врожденный
дар - нарываться на неприятности. Раз - закрутилось, и пошло-поехало. Так
всегда бывает. Где что не так, там обязательно я. А вот где мои деньги -
этого я не знаю.
Посмотрите на мои руки: все ногти обломаны. Это я в земле копался,
искал монетки. Четыре недели тяжкого труда. По субботам я расчерчивал
теннисные корты. По воскресеньям подстригал газоны. Экономил на всем. А этот
постреленок только сунется туда - и сразу найдет, можно не сомневаться.
Мне очень жаль, тетя Клара, но откуда я знал, что маленький людоед
побежит домой с ревом? Я его пальцем не тронул. Я, если б схватил его за
горло, так бы вот, кажется, и придушил. Вымогатель паршивый. Уж у него-то
деньжата водятся. Монетки под матрацем, монетки под половицей. Монетки
зарыты в саду. Запирайте свое серебро, тетя Клара. Он же готовится в
преступники. Не про то вы ему рассказываете, тетя Клара... Он вот наслушался
о египетской резне. Но ведь если господь бог может рубить у людей головы,
почему же тогда Сынку нельзя за их счет поживиться? А вы говорите, они живут
в открытую, друг у друга на виду. Да в этом поселке, наверно, от таких, как
он, каждый вынужден втихую откупаться.
Теперь насчет Лоры. Вы должны понять, тетя Клара: Лора - хищница. Вас
при этом не было, вы не поверите. Из-за таких, как она и этот Сынок, у вас в
поселке просто страшно жить. Да я бы не пошел к ней домой, даже если б надо
было пожар у них заливать. Пусть рвет на себе волосы - ничем не могу быть
полезен. Пусть кричит со всех крыш - мне дела нет. Если повесится на люстре
- пошлите цветы. Позволить, чтобы она запустила в меня когти? Да я бы от нее
всю жизнь не отделался. Я еще мальчик, я пока жениться не собираюсь.
Мне все равно, что они вам будут рассказывать, тетя Клара. Мне все
равно. Все равно. Я не знаю, как это случилось. Что-то такое затевалось. А я
как раз проходил мимо. Чему быть, того не миновать, если окажешься
поблизости.
Он брел в желтую даль и разговаривал с птицами. Это были вороны.
Пронзительно каркающие черные вороны. После них остаются лишь чистые кости.
Прочь, мерзкие ст...
