Чарльз Де Линт. Страна грез
страница №3
...казал Боунз перед тем, как она начала издеваться насчет вампиров? Что-тоо том, что дух ослабел, нет - усыхает, вот как он сказал. И он ищет силу
молодого женского духа, чтобы восстановить свой собственный.
Эш открыла глаза, глянула на Лусвен, и вдруг подозрение закралось ей в
душу.
Кто же больше подходит на роль духа-вампира, чем эта женщина, сидящая
перед нею?
- А что взамен? - спросила Эш Лусвен. - Что ты от меня хочешь?
Лусвен снова улыбнулась ей своей чуть безумной улыбкой.
- Я не искала тебя, - ответила она. - Это ты ко мне пришла.
- Ну да, я наткнулась на тебя. Только это была случайность.
- В мире духов совпадений не бывает.
- Я с ума от тебя сойду! - воскликнула Эш.
Лусвен покачала головой.
- Это вообще сумасшедшая страна, - сказала она. - Помнишь, что я тебе
говорила: здесь ничто не обязано быть таким, каким кажется. Оно только
такое, каким ты его видишь - такое, какое тебе нужно.
- Помоги мне, - сказала Эш.
- Для этого я здесь.
Эш прищурилась. Она снова изучающе оглядела черты Лусвен. Но, хотя она
и напоминала Эш все время Боунза, казалось, Лусвен не смеется над ней. И
почему в ней все время мелькает что-то неуловимо знакомое? Что-то было в ней
такое - словно слово, буквально висящее на языке, но его никак не вспомнить.
"Здесь ничто не обязано быть таким, каким кажется."
Верно. Где же оно оставило ее?
"Оно только такое, каким ты его видишь - такое, какое тебе нужно."
Да и есть ли Лусвен на самом деле? Или она появилась лишь в ее
воображении?
- Ты можешь вернуть меня домой? - спросила Эш.
Лусвен кивнула.
- Но что с твоей сестрой?
- Она мне не... - начала Эш, но осеклась.
Ну, может быть, в каком-то смысле да. А может быть, пора начать
обращаться с Ниной так, словно это действительно так.
- Так что с ней? - спросила Эш.
- Если ты хочешь помочь ей, это надо делать здесь.
- А что я должна делать?
- Найти и победить то, что беспокоит ее.
Чудно. Самым лучшим для Нины было бы, если бы Эш выехала из ее комнаты
- и вообще из дома - и никогда больше не возвращалась. А теперь она должна
помогать своей кузине?
Эш снова вздохнула.
- Ну, так с чего начинать?
НИHА
Нина проснулась, сев в кровати и все еще комкая руками мятую простыню.
Ночная рубашка прилипла к телу. Ее все еще трясло от ужасного сна. В комнате
было холодно. Ужасно холодно, просто мороз. Дыхание Нины повисало в ледяном
воздухе паром.
Воспоминания сна нахлынули на нее.
Зоопарк. Волки. Нападающий вожак.
И Эшли.
Под самый конец кузина появилась посреди стаи волков, разбросав их в
стороны.
Эшли и кто-то еще - от этого другого осталось лишь смутное
воспоминание: высокая фигура в вуали.
Это уж точно было колдовство, подумала Нина, вся дрожа от страха и от
холода.
Как же еще можно назвать такое появление Эшли в ее сне?
Нина бросила взгляд на пустую постель кузины - и у нее буквально
перехватило дыхание в груди. Она не могла вздохнуть, не могла даже толком
разглядеть то, что увидела, так сильно ее затрясло.
Рядом с кроватью Эшли стояла высокая тень в плаще. Жуткий холод покрыл
инеем пол возле ее ног. В воздухе между нею и Ниной плавали легкие маленькие
снежинки.
Тень заговорила. Голос у нее был женский, резкий и низкий. Хотя Нина не
поняла ни слова, от самого голоса мурашки так и побежали у нее по спине.
И Нина все думала: колдовство существует, Эшли пользуется им против
нее, сначала она насылала на нее эти кошмары, а теперь вот этого демона.
Тень заговорила снова, и на этот раз непонятные слова как-то
выстроились в голове Нины, и она поняла, что было сказано:
"Ты - моя."
Нина, не в силах вымолвить ни слова, мотнула головой.
"Ты обещана мне."
- У-ух-ход-д-и... - выдавила Нина.
Она стучала зубами так сильно, что едва смогла выговорить это слово.
"Моя."
Тень шагнула к Нине, и все ее страхи слились в один душераздирающий
крик. Он родился где-то внизу, обжег ей горло и вырвался пронзительно
наружу. Тень остановилась в нерешительности. Она начала подрагивать,
расплываясь, словно отражение в воде, в которую бросили камешек.
Тут дверь в спальню распахнулась, и вошла нинина мама. Тень исчезла,
как не бывало. Не стало мороза. Не стало снега.
Но холод остался, он пронизал Нину до мозга костей.
И остались в ушах слова женщины в плаще, их ужасный смысл.
"Ты - моя."
"Ты обещана мне."
Мама быстро пересекла спальню и присела на край нининой кровати, обняв
дочку.
- Господи, да ты же как ледышка! - сказала она.
Нина не могла произнести ни слова. Она сидела и дрожала, не в силах
отвести глаз оттуда, где только что стояла черная тень в плаще.
- В школу ты завтра не идешь, - сказала мама. - И сегодня-то не стоило
пускать.
- Я... я...
Мама погладила Нину по голове, убрав мокрые пряди волос с ее лба. Нина
медленно повернула голову и перевела взгляд оттуда, где стояла ее незванная
гостья, к двери, в которой появился отец, и на лице его была та же тревога.
- Тут все в порядке? - спросил он.
- Нина температурит, - ответила мама. - И ей приснился плохой сон,
правда ведь, Ниночка?
Сон? - подумала Нина. Если бы это был сон!
- Пойду согрею молочка, - кивнул папа.
- Все будет хорошо, - сказала мама, когда отец вышел. - Просто ты
приболела, и тебе приснился плохой сон. Конечно, он от этого не станет менее
страшным, но все же это был просто сон. Может быть, расскажешь его?
Нина сглотнула.
- Это... Там была...
Она силилась рассказать, объяснить, но слова не складывались у нее в
голове.
- Там была... Эшли, - наконец, выдавила она.
Мама вздохнула и снова погладила Нину по голове.
- Я понимаю, милая, - сказала она. - Мы все беспокоимся из-за нее.
- Да нет, не в этом дело. Там...
- Она приснилась тебе?
Нина кивнула:
- Это было ужасно.
- Будем надеяться на лучшее, - сказала мама. - Она всегда была упрямой
девчонкой, но я не ожидала, что она устроит нам такое. Бог свидетель, мы
сделали все, что могли.
Ах, мама, да ты не знаешь и половины того, что она устраивает, подумала
Нина.
- Но во всем этом есть по крайней мере одна хорошая сторона, -
продолжала мама. - Не очень-то приятно говорить тебе это, но я, надо
признаться, рада, что ты тоже беспокоишься о ней. Я думаю, твое подсознание
знает, что ты чувствуешь на самом деле, даже если тебе кажется, что ты не
очень-то волнуешься о своей кузине.
- Мое подсознание? - переспросила Нина. Она не очень-то поняла, о чем
говорит мама. - А причем тут оно?
- Оттуда приходят сны, - объяснила мама. - Иногда сон говорит о том, о
чем, тебе кажется, ты не знаешь.
- Но я же знаю!..
Мама прижала палец к губам Нины.
- Успокойся. Тебе сейчас нужно только хорошенько отдохнуть.
Какой смысл? - подумала Нина. Как объяснить то, что происходит, так,
чтобы мама не подумала, что она просто расписывает все так, чтобы Эшли
казалась плохой.
Родители наверняка не поверят в колдовство и магию. Ей и самой-то не
так легко было в это поверить. А если даже ей и удастся убедить их в том,
что она действительно все это видела, они, наверно, отправят ее к врачу, как
отправляли уже в этом году Эшли.
- А вот и я! — сказал папа, входя в спальню.
Он принес дымящуюся кружку молока с корицей, мускатным орехом и
капелькой бренди.
- А теперь выпей вот это.
Нина с благодарностью приняла кружку, и ее тепло согрело ей ладони.
Питье грело ее изнутри, точно угольки в печке, и отогрело ее всю. От бренди
же ее начало клонить в сон.
- Завтра утром вставать тебе не надо, - сказала мама, подоткнув ей
одеяло. - Отдыхай столько, сколько сможешь, хорошо?
Нина сонно кивнула. Когда родители вышли из комнаты, она повернулась на
бок, уткнувшись в подушку. Но, хотя спать ей и хотелось, она не знала,
сможет ли уснуть. Молоко прогнало из ее тела холод, но мороз по коже от
того, что Эшли делает с ней, и воспоминание о той тени в плаще...
"Ты - моя."
...постепенно охватывал ее снова, как зимние узоры льда на стекле -
ломкие и густые.
Что же делать?
Когда Нина, наконец, уснула, она вертелась и ворочалась во сне, никак
не находя себе удобного места, пока рассвет не подсветил небо на востоке
голубым.
На следующее утро Нина почти не помнила о том, как сначала отец спал в
ее комнате, чтобы в случае чего приглядеть за ней, а потом, когда он ушел на
работу, - мама, пока не ушла в свою мастерскую. Только к полудню Нину совсем
разбудил настойчивый трезвон телефона, стоявшего возле кровати.
- Я думала, ты все-таки скажешь мне, когда в следующий раз соберешься
прогулять! - пожаловалась Джуди после того, как Нина сонным голосом сказала
в трубку "алло".
- Я не знала, что останусь дома, пока уже не стало поздно позвонить
тебе, - ответила Нина в оправдание.
- Ты что, в самом деле заболела?
Нина не знала, что ответить. Заболела ли она? Это зависит от того, что
было на самом деле. Если она только вообразила, что ночью в ее комнате была
та женщина...
- Не знаю, - ответила Нина наконец.
- Тебе опять приснился сон, да?
- Ага. И этот был хуже всех, потому что он продолжался, когда я уже
проснулась.
- Ерунду ты какую-то говоришь.
И Нина рассказала Джуди все, что было: как она была волком в зоопарке
"Метро", как стая напала на нее, а потом разбежалась, когда появилась Эшли и
ее таинственная спутница, и как потом она проснулась в холодной комнате, со
снегом на полу, снегом в воздухе, и как то чудовище стояло рядом с ней у
кровати Эшли.
- Теперь-то ты мне веришь, что это Эшли? - спросила Нина, закончив
рассказ.
- Не обязательно.
- Ну, Джуди!
- Придержи коней, Карабальо! Я верю, что ты видела сон. Но может быть,
ты еще спала, когда тебе приснилось, что ты уже проснулась - ты меня
понимаешь? У меня такое бывало, когда во сне мне снилось, что я сплю.
- Я думаю...
- Но даже если и кто-то и заколдовывает тебя, это еще вовсе не значит,
что это Эшли - по крайней мере, это не следует из твоих слов.
- Но она же тоже была там, в зоопарке - проверяла свою работу.
- Мне показалось, что она скорее спасла твою шкуру от этих волков.
- Вот этого я точно не знаю, - сказала Нина. - Конечно, волки
разбежались, когда она появилась, но она просто стояла и смотрела на меня...
Как будто не могла поверить, что это я, вдруг поняла Нина, вспомнив,
как это было, еще раз. Как будто она была поражена тем, что увидела меня,
взглянув волку в глаза. Но если не Эшли виновата в том, что творится с ней,
то кто же?
Нина вспомнила тень у постели Эшли. Она так и стояла у нее перед
глазами. И ее тихий хриплый голос.
"Ты - моя."
Мороз и снег. Прямо в спальне.
"Ты обещана мне."
Нина вздрогнула. Кажется, в спальне снова похолодало? И морозные узоры
на окне?..
- Нина! Ты где? - голос Джуди из трубки, далекий, но такой знакомый,
привел ее в себя.
- Да, я слушаю, - откликнулась Нина.
- У тебя там все в порядке?
- Не совсем. Похоже, если я не схожу с ума, то какая-то опытная ведьма
преследует меня. Не знаю, что хуже.
- Совсем как в сказке, правда? - сказала Джуди.
- Что ты имеешь в виду?
- То, что сказала та женщина - что ты обещана ей. Ты же знаешь, люди в
сказках всегда обещают кому-то своего первого ребенка.
- Вот спасибо. Очень приятно узнать, что во все это меня втравили
собственные родители.
- Я не хотела сказать, что они это сделали. Просто в сказках так.
- Да, это совсем как в сказке.
- Хочешь, я приду, посижу с тобой? - спросила Джуди.
- А у тебя получится?
Родители Джуди приглядывали за ней так строго, что больших трудов
стоило просто выбраться на набережную, не говоря уже вообще о том, чтобы
пойти к кому-нибудь в гости или прогулять школу. Для последнего требовалась
представить записку, что было делом не из самых легких, поскольку почерк у
мистера У был весьма заковыристый, а на конце подписи стояла такая
завитушка, подделать которую было просто невозможно. Младший брат Джуди
Дэнни сделал целью всей своей жизни изучение росписи своего отца. Уже сейчас
школьная секретарша не отличала его вариант от оригинала, что, если и не
удовлетворяло его самого, то вполне сходило для практического применения.
- Я попрошу Дэнни написать мне записку, - сказала Джуди.
- Ты сможешь это сделать? - Дэнни ничего не делал за так.
- Смогу, - заверила Джуди. - Прошлой ночью я поймала его в ванной с
"Плейбоем". И я сказала ему, что об этом может стать широко известно.
Нина не удержалась от того, чтобы рассмеяться.
- Он этого заслуживает, - сказала Джуди. - Может быть, я расскажу всем
девчонкам в его классе.
- А ты зловредная!
- Я добрая, когда надо. Я зайду после завтрака, ладно?
- Спасибо, Джуди.
- Да ну! Для чего еще нужны друзья?!
Нина улыбнулась и повесила трубку. Никакого холода в воздухе уже не
было, и Нина почувствовала себя много лучше, зная, что Джуди зайдет ее
навестить - настолько лучше, что она встала, надела джинсы и рубашку и
спустилась вниз соорудить себе чего-нибудь перекусить. Она добралась уже до
нижней ступеньки лестницы, когда вдруг зазвонил звонок парадной двери.
Не задумываясь о том, что делает - "Никогда не открывай незнакомым
людям, когда сидишь дома одна!" все время напоминала мама ей и Эшли, - Нина
открыла дверь.
На крыльце стоял человек совершенно незнакомый. Ему было лет двадцать,
волосы короткие и темные, черты лица резковатые; одет он был в джинсы, белую
футболку и длинный черный дождевик. Выглядел он внушительно - настолько, что
Нина сразу же пожалела о том, что так неблагоразумно распахнула дверь. Но
похолодело у нее внутри от его глаз. Они были бледно-голубые, такие бледные,
что казались почти бесцветными, и от их взгляда Нине моментально стало не по
себе.
- Д-да?.. - выговорила она.
- Я ищу Эшли Энис, - сказал он.
- Мне жаль, но ее здесь нет, - ответила Нина и начала закрывать дверь.
Незнакомец поставил ногу между дверью и дубовым косяком.
- Это важно, - продолжил он. Глаза его недобро блеснули.
- Т-тогда подождите минутку, я... я позову папу. Вы можете поговорить с
ним.
И сейчас она выбежит через заднюю дверь позвонить от соседей в полицию
так быстро, что не успеет он и глазом моргнуть... Но незнакомец разрушил ее
план, не успела она даже попытаться.
- Я так не думаю, - сказал он. - Твой папа на работе; мама в
мастерской. Мы одни с тобой, Нина.
Нина, онемев, смотрела на него. Откуда он знает ее имя и где ее
родители? И вообще - чего ему надо?
Он отодвинул дверь и вошел внутрь, как будто это был его собственный
дом. Когда он оказался рядом с Ниной, она решилась рвануться бежать, но он
поймал ее за руку и подтянул к себе. Потом закрыл дверь.
- Тебе ничего плохого не будет, - сказал он. - Я только хотел задать
тебе несколько вопросов.
- К-каких вопросов? - спросила Нина, пытаясь вести себя так храбро, как
только могла. - Кто вы? Полицейский, или пишете книгу?
Незнакомец рассмеялся:
- Может быть, я полицейский и пишу книгу.
Он ввел ее в гостиную и усадил на плетеный диван. Тут он выпустил ее
руку, и Нина потерла место, за которое он держал ее, хотя ей на самом деле
не было особенно больно.
- Что вам надо от Эшли? - спросила она.
- Вообще-то, - сказал он, - теперь, увидев тебя, я думаю, что я искал
не ту из вас.
Великолепно, подумала Нина. Эшли заигрывает с каким-то пижоном, а Нине
с ним разбираться. Как будто мало своих проблем.
Как будто ей не было до смерти страшно.
Незнакомец развалился на диване, закинув руки за голову.
- Так что рассказывай про свои сны, - сказал он.
Нина так и уставилась на него.
ЭШ
Эш подумала, что путешествие через мир духов с Лусвен походит на
приятную прогулку по ее памяти, по ее дому. Могучий лес, в котором она
впервые повстречала свою странную спутницу, перешел в болотистые луга,
которые позже сменились скалами, круто обрывавшимися в море. Такие места
легко можно было найти в Корнуолле, в местах, куда Эш со своей мамой
выбирались автостопом на выходные каждый месяц.
Лусвен вела Эш вдоль берега по узкой тропке, что вилась и петляла между
камней и скал. В воздухе сильно пахло морской солью. Птицы Лусвен - вторая
была ястребом, как сказала Лусвен, когда Эш спросила об этом - делили воздух
с бессчетными стаями чаек. Земля пружинила под ногами, черная и мягкая,
выступая между выветренными древними известняковыми лбами.
- Тут как во сне, - сказала Эш, когда они остановились перед маленьким
гротом, что появился внезапно перед ними. - Как, наверно, было дома до того,
как пришли люди.
- Мы сами - сон, - ответила Лусвен. - По крайней мере, здесь.
- Что ты этим хочешь сказать?
Лусвен улыбнулась:
- Только то, что здесь, в этом мире духов мы менее реальны, чем сам
мир. Как его обитатели, вторгаясь в наш мир, выглядят призраками, так и мы
здесь лишь призрачные пришельцы.
- Те, с которыми я сюда пришла, говорили мне, что чем дольше ты здесь
пробудешь в теле, тем это становится опаснее, - сказала Эш. - Что, если
пробыть здесь слишком долго, крыша сдвинется. - Эш метнула косой взгляд на
свою спутницу. - Это правда?
- Всегда можно узнать того, кто часто и долго путешествовал в этих
краях, - ответила та. - У них особый взгляд - особый свет в нем, из-за
которого они кажутся не от мира сего. Они улыбаются, когда ничего забавного
нет. Они как будто видят то, чего другие не видят. Такие люди всегда смущают
тех, кто здесь не бывал; они настораживают людей, потому что безумие - каким
бы незначительным оно ни было - всегда кажется опасным тому, кому его
прикосновение незнакомо.
Эш вспомнила глаза Боунза, и глаза ее спутницы - под вуалью, но
посверкивающие из-под нее. И у Лусвен, и у Боунза был такой свет в глазах.
Они оба в этом мире духов чувствовали себя так же нормально, как Эш - в
своем, может быть, даже лучше. Потом Эш вспомнила парня, который шел за ней
до дома накануне вечером.
Она тогда подумала, что у него опасные глаза; но, может быть, она
увидела именно этот отсвет мира духов. Наверно, и он бывает здесь. Хотя это
все равно не объясняет, зачем он провожал ее до дома из оккультной лавки.
- Ты сказала, что Нину преследует какая-то тайна, - сказала Эш. -
Почему?
- В ней есть магия.
Ах, да. Эш все еще с трудом представляла себе, что ее кузина способна
заниматься чем-то еще, кроме своей косметики и зависания на всякой попсе - -
новом альбоме Мадонны или какой-нибудь идиотской телепередаче.
- Нет, - сказала она, - я хотела спросить - зачем это им?
- Магия их притягивает.
- А во мне есть такая магия? Магия, которая притягивает тайны?
Глаза Лусвен блеснули из-под вуали - она долго и пристально поглядела
на Эш.
- Тебе стало бы от этого лучше?
Эш пожала плечами.
- Не знаю. Во всяком случае, жизнь стала бы чуть-чуть интереснее.
Понимаешь, я смотрю на то, что происходит вокруг меня в реальном мире, и я
думаю, что же из всего этого - для меня; и у меня выходит, что ничего. А с
магией я бы по крайней мере... ну, я не знаю. Я смогла бы, наверное,
что-нибудь изменить.
Эш подумала о своей маме. Магия могла бы вернуть ее, разве нет? А тогда
все стало бы снова, как при ней. А не наперекосяк, как сейчас.
- Твоя беда - в твоем отношении к вещам, - сказала Лусвен.
Эш глянула на нее. Еще эта вот феечка будет ей об этом говорить? Какого
рожна?!
- Типа того, что ты что-то об этом знаешь? - спросила она.
- Я знаю, что жизнь была к тебе сурова, - начала Лусвен.
Эш рассмеялась коротко и невесело:
- Да, уж ты-то знаешь!
- Знаю, - сказала Лусвен. - Со мною было то же, что и с тобой. Моя мать
умерла, когда я была ребенком. Мой отец бросил меня. И то, что с тобой
сейчас, со мной тоже было. Я тоже ходила по миру, сжав кулаки и отчаянно
пытаясь хоть куда-нибудь пристроиться. И ничего не получалось, потому что в
моей голове было такое, чего остальные просто не могли себе представить. Как
мне кажется - насколько я помню, как это было у меня в твоем нынешнем
положении - перед тобой на выбор два пути. Ты можешь позволить своей тоске
утопить тебя и провести остаток жизни в такой же пустоте и бесполезности,
как сейчас, или даже хуже; и ты можешь стать чем-то.
Эш захотела спросить Лусвен, что же случилось с ее матерью. Она
захотела посочувствовать ей, разделить ее боль, и может быть, ей самой стало
бы легче, но все та же беспричинная злость не дала ей разрушить те стены,
которые она возвела между собой и остальным миром. А стены ей были
необходимы. Потому что если пустить кого-нибудь к себе, то будет только
больнее. Выжить можно только так, только защищаясь, сама за себя.
Два желания боролись друг с другом. Эш чувствовала, как одна часть ее
тянется к Лусвен - та мягкая часть, та сердцевина, спрятанная под жестким
панцирем, тот ребенок, которого били по голове слишком часто. Но стоило Эш
заговорить, как на губах ее появилась злая усмешка:
- Да-а? - сказала она. - Например, чем?
- Ты уже сейчас делаешь такое доброе дело - ты помогаешь своей кузине.
- Большое дело! Типа того, что миру будет большая польза от того, что я
помогу нашей маленькой Мисс Солнышко!
- Ты могла бы кое-чему научиться у нее, - сказала Лусвен.
Точь-в-точь то же самое говорили Эш и в школе. Почему бы тебе не взять
пример со своей сестры? У тебя такие способности, а ты их разбазариваешь.
И врач, к которому отправляли ее тетушка и дядюшка, был не многим
лучше.
- Надоело мне до смерти слышать про Нину! - воскликнула Эш.
- Она хорошая.
- А я - плохая?
- Я этого не говорила.
- Ну конечно, быть такой, как она, легко! Ей везет в жизни.
- Что ты имеешь в виду? - спросила Лусвен. Голос ее был спокоен и тих.
И из-за этого, из-за того, что, бог весть, зачем, Лусвен, казалось, на самом
деле было нужно все это, Эш почувствовала, как на глаза ее наворачиваются
слезы.
Я не буду плакать, поклялась она. Я не заплачу.
Но у нее так заныло в груди, что стало трудно дышать, и она поняла, что
теряет последнее самообладание.
- Ничего, - выдавила она. - Давай... Давай оставим это...
- Но...
Это было уже слишком.
- Да хотя бы то, что ее родители любят ее! Ясно? Это ты хотела
услышать? Они не говорят ей "ты нам не нужна", и не... не уходят и не
возвращаются...
Плотину прорвало. Эш отвернулась, и слезы потекли по ее щекам. Лусвен
дотронулась до нее, но Эш сбросила ее руку.
- Не трогай меня!
Она отодвигалась, пока не оказалась на краю обрыва, вздрагивая всем
телом и плача. Лусвен не подходила ближе. Она стояла, обхватив себя руками,
и ворон, нахохлившись, сидел у нее на плече, а ястреб кружил над ней,
вскрикивая тревожно и странно.
- Твоя мама любила тебя, - тихо сказала Лусвен.
Эш только заплакала сильнее.
- Ты же веришь в это, правда?
Эш могла только кивнуть. Плач не утихал.
- А твой отец - просто ничтожество, раз ты ему не нужна.
- Легко тебе... гово... рить...
- Перестань, Эш, - сказала Лусвен. Она сделала несколько шагов к Эш, и
голос ее был словно бальзам на раны. - Мир полон таких, как он. Таких,
которые думают только о себе. Таких, которые не желают отвечать за то, за
что должны. Таких, которые не могут любить...
Эш повернула к Лусвен зареванное лицо - слезы все еще текли - и
спросила, вхлипывая и вздрагивая:
- Так значит... я... такая же... как... как он, да?
Лусвен подошла к ней и положила ей руку на плечо. Эш передернулась, но
не отпрянула, когда Лусвен подняла ее голову, и они заглянули друг другу в
глаза.
- Я так не думаю, - ответила она.
- Откуда ты... знаешь? Ты же даже не... не знаешь меня...
Но тут ветер откинул вуаль с глаз Лусвен, и что-то сверкнуло в них. В
это мгновение Эш показалось, будто взгляд Лусвен пронзает ее насквозь.
Словно Лусвен видела все то, что Эш прячет за своими крепостными стенами.
Все, что Эш сделала, все, что она думала, все, чем она была, Лусвен увидела,
взвесила, и не сочла недостойным.
- Ты ошибалась, - сказала Лусвен, - и тебе не везло, но в душе - что
только и важно - ты хорошая. Мне этого хватает.
Эш всхлипнула и вытерла нос рукавом. Она не стала вырываться, когда
Лусвен обняла ее.
- И тебе этого хватит.
x x x
Тронулись с места они не сразу. Лусвен сняла амулет со своего браслета.
Когда она оживила его, на заболоченном лугу появился столик, прислоненный к
большому камню, и на нем стояли две кружки чая и тарелочка с маленькими
пирожными. Эш с благодарностью взялась за кружку. Она думала, что не
проголодалась, но, попробовав пирожное - это было что-то вроде плюшки с
медом и орехами - тут же прикончила четыре штуки за один присест. Когда она
взялась за пятое и не положила его, не в силах доесть, Лусвен рассказала ей,
как зовут ее птиц, и научила ее подзывать их на плечо или на руку, чтобы
покормить.
Ворона звали Кюфи, а ястреба - Хунрос, что означало "доверие" и
"мечта", сказала Лусвен.
- Почему ты их так назвала? - спросила Эш.
- Чтобы помнить о том, что друзьям надо доверять, как себе, и что,
когда все становится мрачно, можно еще мечтать и надеяться. Иногда стоит
подумать о чем-нибудь хорошем, как сразу все становится немного лучше. Точно
так же, как и наоборот.
- Отношение к вещам... - произнесла Эш со слабой улыбкой.
- Вроде того. Тебе легче?
Эш кивнула.
- Можем идти?
Эш кивнула снова. Ей действительно стало легче, хотя все еще было
несколько не по себе.
Словно под ее настроение, местность снова переменилась. Луга стали
более сырыми, а скалы - грозными. Птиц в небе не осталось, кроме Кюфи и
Хунроса. Становилось все холоднее, и Эш застегнула куртку. Она глянула на
свою спутницу, но Лусвен как будто не чувствовала холода.
Спустя несколько часов хода по все более пустынным местам, они
выбрались на невысокую горку. Под ними в небольшой долине стоял заснеженный
сосновый бор.
Ветер, долетавший до вершины горы, нес дыхание зимы. Хунрос сел на
плечо Лусвен и пожаловался на своем тонком птичьем языке. Кюфи спустился по
ледяному ветру кругами и тоже присел на джинсовое плечо Эш, что очень
польстило ей. Она протянула руку и погладила его блестящие черные перья.
- Вот здесь она живет, - сказала Лусвен.
Вся радость Эш тут же испарилась. Она обхватила себя руками, холодея от
мороза и от угрюмого вида леса. Почувствовав ее состояние, Кюфи заерзал на
ее плече, стиснув его когтями чуть сильнее, чем надо.
- Кто - она? - спросила Эш.
Но она знала и сама.
- Я-вау-тсе, - ответила Лусвен. - Дух, который затребовал себе душу
твоей сестры.
Эш не стала ее поправлять. Кузина или сестра - это перестало иметь для
нее значение. Она смотрела вниз на лес и тихонько дрожала.
НИНА
Развалясь на диване, незнакомец был совершенно спокоен. Как будто в
собственном доме, и это Нина пришла к нему в гости. Это смущало Нину, но еще
больше сбивало ее с толку то, что он, несмотря на свой рост и заметную
крепость, вовсе не казался таким уж страшным, этак вот развалясь на ее
диване.
Вот только глаза...
Это были опасные глаза. В их глубине мелькали нехорошие, угрожающие
огоньки. Они так пугали Нину, что она не могла пошевелиться.
Только бы он меня не убил, думала Нина.
- Так вот, сны, - повторил незнакомец.
- К-кто вы?
- Это ведь не тот вопрос, на который ты хочешь получить ответ, не так
ли? - ответил он. - Или это только его часть.
- Что вы имеете в виду?
- Ты хочешь узнать, откуда мне все известно о тебе. Что я здесь делаю.
Что мне от тебя нужно.
Нина через силу кивнула.
- Меня зовут Элвер, - сказал он. - Но ты можешь звать меня просто Эл -
- как в той песенке, помнишь?
Теперь в его взгляде мелькнула насмешка.
Я хочу только выгнать тебя отсюда вон, подумала Нина. Выгнать и забыть.
- Не легче, верно? - спросил Элвер.
Нина покачала головой.
- Я пошел за твоей кузиной, потому что она играет с магией, - сказал
он, - но магия-то заключается в тебе.
- Во мне?
Элвер кивнул.
- Это магия вызывает нас - из Другого Мира. И это магия помогла мне
найти тебя.
- А, ну-ну, - вымолвила Нина. Страх не прошел, но это было настолько
нелепо, что Нина не могла не рассмеяться. - Во мне столько же магии, сколько
в корешке сельдерея.
Элвер усмехнулся:
- На самом деле, некоторые индейцы используют корешок и семя сельдерея
как укрепляющее и тонизирующее средство, а то и как успокоительное, для
нервов. Это тоже кое-какая магия - скажешь, нет?
От его улыбки у Нины мурашки пробежали по спине.
- Может быть. Но я тут не при чем.
- Тут - не при чем. А твои сны?
- Что мои сны?
- Что это, по-твоему, такое?
Нина вздохнула.
- Болезнь.
- А если я тебе скажу, что они реальны?
Я скажу, что ты - кекс с изюмом, подумала Нина, но тут же решила, что
надо вести себя поаккуратнее.
- Я вам не поверю.
- Я вижу.
Некоторое время он сидел молча. Веселье в его глазах погасло, и теперь
он смотрел с какой-то чуть ли не тоской куда-то далеко, сквозь стены дома, в
какие-то невидимые дали. Словно бы видел что-то, чего не видел больше никто.
И то, что он видел, его не радовало.
- Давай, я расскажу тебе сказку, - сказал он. - Представь себе место,
где-то далеко, не здесь и не сейчас, в твоем мире, а... ну, скажем, где-то в
другом месте. Долину, укрытую от любопытных глаз даже в том, тайном мире. Ее
жители похожи на гамадриад у ваших древних греков - они живут в деревьях.
Они - буквально часть дерева. Подвижный орган чувств, если хочешь, потому
что как бы далеко он ни уходил от своего дерева, в котором живет, он все
равно остается частью его - какая-то самая главная его сущность остается в
дереве. И, в отличие от представлений об этих существах в вашем мире, там
живут люди обоих полов.
Нине все это не понравилось. Представь себе такое место и таких людей,
говорил он, но было непохоже, чтобы он все это придумывал. Похоже было, что
для него все это существует на самом деле. Или то, как он говорил "ваш мир"
про единственный мир, который есть. Или то, что он сказал про нее и про
магию. Сейчас он скажет, что эти люди в своих домах-деревьях заворачиваются
в фольгу, чтобы спрятаться от летающих тарелок, и что их король - Элвис
Пресли.
Сумасшествие - это хорошо, это забавно. Сходить с ума можно, как только
захочется. Но не так. Не так, чтобы вламываться в чужой дом и рассказывать с
бешеными глазами свои дурацкие сказки. Потому что потом такие сумасшедшие
вынимают пистолет и убивают десятки людей, потому что так им надо.
А Нина тут одна...
- Ты слушаешь? - спросил он.
Нина быстро кивнула, чтобы не злить его:
- Да, конечно.
Нужно играть в его игру. Пусть он будет доволен.
Он продолжил, а Нина оглядела гостиную, пытаясь придумать, чем бы
пристукнуть его - если вдруг представится случай. Она остановилась на вазе,
которую мама сделала на курсах керамики, куда она ходила пару лет назад. Она
была достаточно тяжелая, чтобы оглушить его, но не убьет, как если ударить
молотком, который папа забыл утром взять с собой на работу.
- Само собой, - говорил Элвер, - этот лес - вся жизнь этих людей. Если
умирает их дерево, умирают и они вместе с ним. Их жизнь зависит от леса и
смены времен года в нем. Весной они пробуждаются. Летом они живут. Осенью
собирают урожай. Зимой они спят.
Он остановился и бросил на Нину косой взгляд.
- Разумно, - быстро сказала Нина.
Ваза стоит как раз напротив, на столе у окна... Сколько же до нее
шагов?
- Важно понять, что, как эти люди зависят от леса, так и лес зависит от
смены времен года. Ему нужна зима для отдыха, для восстановления сил. Ему
нужно лето, чтобы расти и впитывать солнце. Нужно равновесие. Без него
нарушается естественный порядок, и все... меняется.
Нина снова прислушалась к нему. Он говорил уже совсем не так, как
тогда, когда только вошел, поняла она вдруг. Он говорил по-английски, но с
каким-то неопределенным акцентом. Интонация его речи тоже переменилась, из
уличной и разболтанной речь его стала больше похожа на речь их учителя
английского, когда тот читал вслух какую-нибудь книгу.
- Однажды в эту долину пришла зима, - продолжал Элвер, - как это бывает
каждый год, сразу вслед за осенним урожаем, но на этот раз она не ушла. Она
осталась. Год шел за годом, а зима все не кончалась. И знаешь, почему?
Потому что космические пришельцы украли жрицу гномиков, подумала Нина,
но ей хватило ума не произносить это вслух. Вместо этого она просто покачала
головой.
- Потому что пришла она.
Элвер снова погрузился в молчание.
Он действительно верит во все это, подумала Нина. Это ее вконец
встревожило. Она шарила взглядом по комнате в поисках того, до чего будет
легче дотянуться при случае, но были только ваза или молоток - или так, или
так. Все остальное, что приходило в голову, было просто слишком далеко.
- Кто - она? - спросила Нина наконец, когда молчание слишком уж
затянулось.
Элвер моргнул, и его страшные светлые глаза встретились с ее глазами.
- Ее зовут Я-вау-тсе. На языке кикаха это значит "из белого огня".
- Я тоже немного кикаха, - сказала Нина, не удержавшись. - Моя бабушка
по отцу была чистокровной кикаха.
- Я знаю.
- А...
Как будто это преступление, подумала Нина! Хотя, для него, может быть,
и так.
Кто знает, что там творится за этими его глазами? Может, он поклялся
мстить всем индейцам до седьмого колена?
- Я-вау-тсе - дух земли, - сказал Элвер, - дух зимы. Там, где она
поселяется, никогда не тает снег. Ничего не может расти. Колесо времен года
перестает вращаться. А если оно не вращается, не могут вращаться и колеса
наших собственных жизней. Мы замыкаемся в зимней спячке. Наши души увядают и
старятся без поддержки. Мы все немного теряем рассудок. Многие умирают. В
конце концов, мы вымрем все.
Голос у него был тихий и печальный. В глазах стояли боль и злость.
- Смерть - это часть другого круга, другого колеса, - добавил он. - С
этим мы согласны. Но Я-вау-тсе приносит нам слишком раннюю смерть. И слишком
противоестественную.
Он снова умолк, но теперь в воздухе стояло такое напряжение, что Нине
стало трудно дышать. Ей было просто не расправить грудь для вдоха.
- Я... Я все-таки не понимаю... - начала она.
- При чем тут ты?
Нина кивнула.
- Даже духи не бессмертны, - сказал Элвер. - Большинство просто живет
отпущенный срок, как и мы. Но есть такие, что отведали служения и набрали из
него силу и еще дольший срок жизни. Они привыкли к этому служению и к
жертвам.
Без них они увядают и пропадают. Они уже не могут без своего бессмертия
и своей силы. Если жертвы вдруг прекращаются, они ищут себе пропитания
по-другому.
Нина увидела, что он смотрит на нее так, что волосы у нее встали дыбом.
Вот оно, подумала она.
У нее задрожали коленки.
- Вы собираетесь... вы же не хотите... отдать меня ей, правда? -
спросила она.
Элвер мотнул головой.
- Совсем наоборот.
Нина вздохнула с облегчением, напряжение вышло из нее, как воздух из
шарика, и тут он сунул руку во внутренний карман своего плаща и вынул оттуда
выкидной нож.
Едва заметное движение большим пальцем, и нержавеющее лезвие выскочило
из рукоятки со щелчком, от которого пульс Нины мгновенно участился.
- Я должен убить тебя, чтобы ты не досталась ей, - сказал Элвер.
Голос у него был виноватый, и во взгляде, обращенном к ней, стояла
печаль, еще более глубокая и сильная, чем в голосе всего его народа.
Нина, не отрываясь, смотрела на лезвие ножа. Она не видела ничего,
кроме него.
Отблески света на кромке. Голубые тени металла. Заточка бритвенной
остроты.
- Почему... м-меня?..
- Есть правила даже для таких, как Я-вау-тсе, - объяснил Элвер. - Она
не может сама выбирать себе жертву. Только того, кто был посвящен ей, и
только тогда, когда он достигнет взрослого возраста. Когда ей служили, она
могла взять любого из своих поклонников, потому что все они были посвящены
ей, но тогда это и не было ей нужно. Теперь же ей нужно подкрепить свои
силы, и у нее есть только ты.
- Н-но...
- Ни я, ни мой народ, не рады этому. Мы не хотели этого. Но у нас нет
другого выбора, чтобы выжить. Я-вау-тсе увядает с каждым днем. Если мы
сможем не дать ей пищи, она скоро пропадет, и мы освободимся. Колесо времен
года снова начнет вращаться, и с ним начнут вращаться колеса нашей жизни. Мы
сразились бы с ней сами, но даже в своей слабости она слишком могуча для
нас. Мы не победим в этой войне... Мне искренне жаль.
Он стал подбираться к ней, и Нина вжалась в спинку дивана, пытаясь
отодвинуться от него.
- Вы ошиблись! - закричала она. - Никто меня никому не посвящал!
Разве что...
Может быть, Эшли? - спросила она себя, и вдруг поняла, что за дурацкий
это вопрос. Как будто что-то из того, что говорил этот тип, правда! Он
хитер, и она попалась на эту его фантазятину в мягкой обложке, но это все
неправда. А правда только то, что он псих, а ей пришел конец.
- Ты была посвящена, - сказал он убедительно, как будто не он, зажав
нож в руке, схватил Нину за плечо и притянул к себе. - Иначе Я-вау-тсе не
посылала бы твой дух искать тотем.
Взглянув в непонимающие глаза Нины, он добавил:
- Это были не сны. Я-вау-тсе может взять тебя только тогда, когда ты
найдешь свой тотем - в ее народе это знак зрелости. Вот почему твой дух
покидал тело и входил в тела других существ.
Нина только качала головой.
- Это... Это все неправда... - повторяла она.
- Ради всех нас, хотел бы я, чтобы это было неправдой. Но это правда.
Доказательство передо мной. Я чувствую на тебе руку Я-вау-тсе. Кто-то
посвятил тебя ей, и теперь она хочет стребовать себе свое.
Нина все еще отнекивалась.
- Кто? Кто посвятил?
- Не знаю, кто. Обычно это бывает кто-нибудь из родителей, но это не
так важно.
Сейчас это совсем не важно.
Он потянул ее к себе, и она нашла, наконец, в себе силы бороться и
вырываться - только это ничего не дало. Он оказался гораздо сильнее, чем
должен был быть, судя по виду. Он держал ее легко, словно ребенка, и не
обращал никакого внимания на бесцельные удары, которыми Нина осыпала его
плечи. Сверкающее лезвие ножа ослепило Нину ужасом. Он глянул ей в глаза:
- Прости нас, пожалуйста, - попросил он.
- Нет! - крикнула Нина. Она замотала головой и замолотила по нему
ладонями. - Псих! Это все неправда!
Тут Нина услышала крик - долгий пронзительный визг, от которого у нее
зазвенело в голове. Она была уверена, что это ее голос, пока Элвер не
обернулся на дверь, откуда доносился крик.
Улучив мгновение, Нина рванулась изо всех сил и вырвалась из его
хватки. Она упала на пол, но тут же вскочила на ноги, отпрыгнув к дальней
стене, и только потом глянула, что же оторвало Элвера от дела.
В дверях стояла Джуди, закрыв лицо руками и широко раскрыв глаза от
ужаса. Элвер поднялся с дивана, и Джуди повернулась и бросилась прочь, не
переставая кричать.
Чертыхаясь, Элвер рванулся за ней.
Теперь мой черед, решила Нина. Просто выбегу из комнаты и позвоню в
полицию.
Но Джуди? Если он ее поймает...
Сглотнув слюну, Нина схватила вазу, которую присмотрела давно, и
бросилась догонять Элвера.
- Замолчи, замолчи! - твердил он.
Нина подкралась к нему сзади и подняла вазу над его головой.
Ну, не выдай! - молила она.
Но за мгновение до удара какое-то шестое чувство предупредило Элвера об
опасности. Он оглянулся - его светлые глаза сузились от ярости, губы
искривились в звериный оскал. Он поднял было руку, чтобы защититься, - но
поздно. Нина с силой опустила вазу, и она ударила его в висок. Его глаза
расширились от неожиданной боли, но тут же он рухнул на пол, словно
марионетка, у которой обрезали нити. Нож выпал и отлетел в сторону.
Нина стояла над ним, все еще держа вазу в руках. Руки дрожали. Пальцы
разжались, и ваза полетела на пол, разлетевшись на кусочки. У Нины шумело в
ушах. Она не сразу поняла, что это гул ее собственной крови в наступившей
тишине. Она посмотрела на Джуди, не сводившую глаз с тела Элвера. Джуди
обхватила себя руками, ежась от страха.
- Он... мертвый? - спросила она.
- Не знаю? - ответила Нина.
- Надо проверить, наверно.
Нина перевела взгляд с Джуди на лежавшее тело. В том месте, куда Нина
ударила его, выступила кровь. Грудь его, казалось, не поднималась.
- Я... Я боюсь его трогать, - сказала Нина.
Джуди согласно кивнула.
- Но... Ну, надо же что-то делать!
В голове у Нины все смешалось. Она никак не могла поверить, что все
происходит на самом деле. Совсем непохоже на то, как бывает по телевизору
или в кино. Там все всегда знают, что делать.
Нина с трудом помнила, как дышать.
- Наверно, надо позвать кого-нибудь, - сказала она наконец.
Джуди снова кивнула.
- Надо позвонить в полицию - о, черт! Меня же не должно здесь быть!
Родители убьют меня, когда узнают.
Нашла, о чем вспомнить, подумала Нина. Только что их обоих чуть не
зарезал вооруженный маньяк, а Джуди думает только, как бы не раскрылось, что
она прогуляла уроки. Да и сама не лучше. Теперь, когда Элвер лежал
неподвижно, ей вдруг начало вспоминаться все то, о чем он говорил ей, и его
слова зажужжали в ее голове, как мухи на оконном стекле.
Поиски тотема...
Древесные люди на колесах времени...
Кто-то посвятил ее духу земли...
- Нина!
Нина моргнула и посмотрела на Джуди.
- А если он очнется, пока мы звоним в полицию? - спросила Джуди.
Нина кивнула, и очнулась наконец сама.
- Надо связать его.
- А если он мертвый?
- Я думаю, он живой.
Нина не хотела даже думать о том, что она, быть может, убила его. Не
важно, что только что он сам собирался ее убить. Сейчас это уже казалось
совершенно невероятным.
- Пойду за веревкой, - сказала она.
- Я с тобой, - сказала Джуди. - Не хочу я тут с ним оставаться.
- Тогда ты сходи за веревкой, - сказала Нина. - Папа, наверно, держит
ее в шкафчике под раковиной.
Она уже так и видела, как они вернутся - а его нет. Этого она бы уже не
вынесла. Это было бы слишком похоже на те фильмы, где сколько маньяка не
убивают, он все равно снова воскресает и приходит к детям...
Нина взяла отцовскую бейсбольную биту из шкафа в прихожей и встала над
Элвером, стиснув ее так, что побелели костяшки пальцев.
- Ну, иди же, - сказала она Джуди. - Как только мы его свяжем, я
позвоню папе. Он знает, что делать.
Тогда можно будет просто спрятаться за него и перестать притворяться
храброй.
- Иду, - сказала Джуди. Она поравнялась с телом Элвера и прошла в
кухню.
Нина слушала, как Джуди копается в шкафчике в поисках веревки. Она так
крепко ухватилась за биту, что ладони ее вспотели. Ей то и дело казалось,
что Элвер оживает - шевельнулся палец, задрожало веко... Джуди искала
веревку три недели, и еще месяц она возвращалась с ней в гостиную.
- Свяжи его, - попросила Нина.
- Ни за что, - Джуди помотала головой. - Сама свяжи.
Нина обменяла у Джуди веревку на биту и встала над Элвером. Осторожно
дотронулась до него - сначала взяв его за палец, чтобы посмотреть,
шевельнется ли, - а потом обкрутила его всего веревкой. Когда она закончила,
Элвер стал похож на героиню какого-то мультика, которую связали и положили
на рельсы - он был обмотан веревкой столько раз, насколько хватило ее длины.
Затем она позвонила папе, а потом рассказала Джуди, что было нужно
Элверу.
Джуди медленно покачала головой, то и дело переводя взгляд с Нины на
пленника.
- Я просто пошутила, - сказала она, когда Нина закончила рассказ. - Ну,
когда сказала, что твои родители пообещали тебя злым духам.
- Не начинай! - попросила Нина.
- Хорошо, но...
- Мои родители никогда не сделали бы ничего подобного, согласна? Он
просто псих.
- Но как-то же он узнал про твои сны? Не я же ему рассказала?
- Я... - Нина озадаченно посмотрела на Джуди. - Все, что он тут нес,
это же не может быть вправду... верно ведь? Про людей, которые живут в
деревьях, и про злых духов... Все это полная чушь.
- Ты сама говорила, что Эшли - ведьма, - сказала Джуди.
- Ну да, но это же...
Что? - спросила Нина себя. - Другое дело?
Нина посмотрела на Элвера. С закрытыми глазами он, казалось, просто
спал. Он выглядел по-прежнему сильным и крепким, но вместе с тем была в нем
какая-то невинность.
- Как же еще он бы узнал? - спросила Джуди. - Про тебя, про твои сны и
про твою семью?
Нина поежилась.
- Я больше не могу.
И тут, наконец, пришел отец. Джон Карабальо взглянул на замотанное
веревками тело и обнял Нину.
- Господи! - воскликнул он. - А ты сказала - небольшая неприятность. С
тобой все в порядке, милая моя?
Нина кивнула, уткнувшись ему в грудь. Поглаживая ее по голове, Джон
глянул на Джуди, все еще стоявшую с битой в руке.
- А ты? - спросил он.
- Все в порядке, мистер Карабальо.
- Слава богу! - сказал Джон. - Если вы посидите тут еще минутку, я
позвоню в участок. - Он обернулся к Нине. - Про Эшли он ничего не говорил?
Наверно, это как-то связано с тем, что она пропала. У меня на работе все из
рук валилось, так я волнуюсь за нее.
- Папа!
- Что, Нина?
- Может быть, ты выслушаешь его до того, как звать полицию?
Отец нахмурился.
- А что такое?
- Ну, до него мне все снились эти кошмары, и дело в том, что он все про
них знал. Я только Джуди всегда про них рассказывала, и ни я, ни она никому
больше ничего не говорили, а он знал все, что было со мной в этих кошмарах.
А потом стал говорить о магии и о кикахских духах земли, и...
Нина смолкла, увидев растерянное лицо отца. Он глянул на Нину, на
Джуди, и вздохнул. Нагнувшись, проверил веревки; затем сел напротив девочек
и пленника.
- Хорошо, - сказал он. - Полиция может пару минут подождать. Что он
тебе говорил?
Элвер пришел в себя как раз к концу нининого рассказа, хотя этого никто
не заметил, пока Нина не рассказала все. Джуди первой увидела, что Элвер
открыл глаза и смотрит на них. Она взвизгнула и отскочила к самой дальней
стене комнаты.
Нина знала, что чувствует Джуди, но сама она уже не боялась. Ведь папа
был рядом.
- Говорили мне - не надо с тобой разговаривать, - сказал Элвер Нине. -
Говорили - сделай дело, и все. Но я подумал, что ты должна знать, зачем и
почему.
Нинин папа схватил Элвера за отворот плаща и поднял с пола, поднеся его
лицо к своему, не успела Нина вымолвить и слова.
- Что ты сделал с Эшли? - зарычал отец. - Что ты с ней сделал, ты,
позор рода человеческого?!
- Я вовсе не человек.
Это спокойное замечание еще больше вывело Джона Карабальо из себя.
- Где она? Где?
С каждым словом он встряхивал Элвера так, что зубы того громко клацали.
Нина никогда не видела своего отца таким разъяренным, и испугалась его еще
больше, чем Элвера. Отец не должен был так забываться. Нина положила руку
ему на плечо.
- Папа, не надо... - сказала Нина встревоженно.
Тот повернулся к ней, и посмотрел на нее совершенно чужими глазами,
пока, наконец, дикое выражение не покинуло их. Он медленно опустил Элвера на
пол, поднес руки к глазам и некоторое время с удивлением смотрел на них.
Руки его дрожали.
- Господи, - вымолвил он. - Посмотрите-ка на меня.
- Папа, что если все это правда? - спросила Нина.
Отец покачал головой:
- Этого не может быть. Того, о чем он тебе говорил, просто нет на
свете.
- А мои сны...
Отец помрачнел.
- Тотемные сны... - промолвил он тихо.
По его голосу Нина поняла, что сны задели в нем какую-то струну.
- Ты что-нибудь знаешь о них? - спросила она.
- Мой дедушка - отец Наны Быстрой Черепахи - рассказывал о них. -
сказал он.
- Тогда, в шестидесятые, я хотел вернуться к своим корням, как любой
мальчишка, у которого была хоть капля индейской крови, и он рассказал мне о
двух видах тотемов - клановом тотеме, который смотрит за всей семьей, - и
личном, чтобы найти который, надо отправить дух в путешествие. Шаман должен
ввести тебя в особый транс, и тогда твой дух выйдет и отправится искать твой
личный тотем.
- И ты это делал?
Отец вздохнул.
- У меня не было знакомых шаманов, но я тогда... экспериментировал с
разными штуками.
То есть, с наркотиками, подумала Нина.
- Нашим клановым тотемом был сом. - Папа грустно посмотрел на Нину. - -
Не очень-то впечатляет, верно?
- Не очень.
- И я пытался найти свой личный тотем сам. Я надеялся, что это будет
волк, медведь или орел - что-нибудь такое, о чем можно было бы рассказать
людям, понимаешь? Или, если уж нет - если это оказалось бы что-нибудь не
такое звучное для белого, - пусть уж хотя бы что-нибудь кикахское, например,
лягушка, которая считалась особенно счастливой, или ворона.
- И что ты нашел? - спросила Нина.
- Ничего. Просто взвинтился и чуть было не потерял здоровье из-за
всяких глупостей. Мне повезло, со мной ничего не случилось. Не то, что с
некоторыми другими...
Нина увидела, как неприятные воспоминания проносятся в глазах отца, и
подумала, что он, должно быть, вспоминает какого-нибудь старого приятеля,
который подсел или передознулся. Она никогда не могла понять, как можно так
обращаться со своим здоровьем. Сама бы она в жизни не стала этим заниматься.
Джон Карабальо покачал головой.
- Ну, довольно об этом. Пора звонить в полицию.
- Я могу доказать, что все это - сущая правда, - сказал Элвер, когда
отец Нины начал вставать. - Я могу взять вас с собой в мой мир.
Джон поглядел на него.
- Не стоит. Даже если все, что ты говоришь, - правда, почему ты
думаешь, что я принесу свою дочь в жертву ради твоего народа?
- Ваша тюрьма меня не удержит, - сказал Элвер.
- ...
