Фредерик Бегбедер. 99 Франков
страница №3
...енитыми йогуртами.В глубине души ты ликуешь: угробить один из самых жирных заказов
агентства - да это просто королевское решение проблемы, наконец-то Бог
услышал твои молитвы и уготовил тебе рай оплаченного безделья, бессрочный
отпуск за государственный счет... Однако Жан-Франсуа вовсе не желает быть
уволенным. Он смотрит на эту ситуацию другими глазами: его отнюдь не
программировали для жизни на улице. Он окончил частную коммерческую школу
для папенькиных сынков, женился на скучной чистюле, пятнадцать лет
безропотно терпел издевательства и оскорбления своих шефов и клиентов, лишь
бы взять кредит в "Сосьетэ женераль" и купить наконец трехкомнатную
квартирку в Леваллуа-Перре. Какие у него в жизни радости? Только одна:
слушать оригинальные записи "Titanic". Он даже не подозревает, что возможен
какой-то иной способ существования. Он никогда не полагается на случай, его
бытие течет по намеченному раз и навсегда курсу. И если "Манон" расплюется с
нашим агентством, ему от этого удара не оправиться. Он чуть не плачет: такой
финт не предусмотрен в планах его карьеры. Впервые со дня своего появления
на свет он терзается сомнениями. Эдак, глядишь, и человеком станет... почти!
- Я прекрасно знаю, что Дюлер - сволочь и фашист - лепечет он, - но
заказ этого фашиста тянет... на миллионы франков!
Тут ты начинаешь его любить. В конце концов, это именно он несколько
дней назад смахнул с твоего носа кокаин.
- He дергайся, - слышишь ты собственный голос. - Мы с Чарли тебе
подмогнем, верно, Чарли?
- Ага! Я так думаю, пора объявлять готовность номер один.
В приотворенную дверь просовывается голова Марка Марронье.
- Эй, парни, что это вы приуныли, как будто работаете на Россериса и
Уичкрафта, вместе взятых... Ку-ку!
И он хлопает себя по лбу.
- Дурак я, дурак! Вы же и вправду на них работаете!
- Кончай базар, Марк! - стонет Джеф. - Мы тут по уши в дерьме из-за
"Мегрелет".
- Да-а-а!.. Тяжелы они, эти фабриканты легких продуктов...
И Марк бросает на тебя соболезнующий взгляд (он соболезнует, то есть
смотрит как больной на больного).
- Октав, Чарли, - спрашивает он, - а не пора ли вам задействовать план
ORSEC?
- Они уже объявили готовность номер один, - сообщает Джеф. - Только я
не пойму, в чем тут фишка.
И тут Чарли приступает к своему коронному номеру. Воздев руки и глядя в
потолок, он делает глубокий вдох и шумный выдох, как будто собрался толкнуть
речь (или прихлопнуть какую-нибудь симпатичную букашку), выдерживает
театральную паузу и последний раз смотрит на Марронье:
- Ну что, шеф? Даете зеленый свет?
Шеф величаво кивает и выходит из комнаты, где тут же воцаряется
благоговейная, почти дзеновская тишина. Чарли медленно поворачивается к тебе
и произносит заветный приказ:
- Говномет к бою!
- Есть, командир!
И прямо на глазах у Жана-Франсуа, ровно за одну минуту, вы с Чарли
сочиняете рекламу - хрустальную мечту всех рекламодателей, чарующую,
невинную и лживую насквозь, - для блеющего стада потребителей (ибо генетика
уже достигла таких высот, что и людей можно заставить блеять, как баранов).
Затем ты громко оглашаешь сей шедевр:
- "Очаровательная БЕЛАЯ женщина (не старая и не молодая), шатенка (не
блондинка и не брюнетка) сидит на террасе живописного сельского домика,
декорированного в стиле "Южный берег" (уютного, но скромного), в
кресле-качалке (не слишком дорогом и не слишком убогом). Она смотрит в
камеру и восклицает (умильным, но естественным голосом): "Я КРАСИВА? ДА, ТАК
ГОВОРЯТ. НО САМА Я НЕ ЗАДАЮСЬ ЭТИМ ВОПРОСОМ. Я - ЭТО ПРОСТО Я". Спокойным
жестом (не сексуальным и не манерным) она берет со стола баночку "Мегрелет",
бережно (не слишком быстро и не слишком медленно) открывает ее и кладет в
рот ложечку йогурта (не слишком полную, но и не совсем пустую). Потом,
закрыв глаза от удовольствия, смакует продукт (минимум две секунды). Вслед
за чем произносит остальной текст, глядя прямо в глаза телезрителям: "МОЙ
СЕКРЕТ - "МЕГРЕЛЕТ", ИЗУМИТЕЛЬНЫЙ ОБЕЗЖИРЕННЫЙ ЙОГУРТ. С КАЛЬЦИЕМ,
ВИТАМИНАМИ И ПРОТЕИНАМИ. ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ ОТЛИЧНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ И
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ФОРМЫ НЕТ НИЧЕГО ЛУЧШЕ!" Она встает (грациозно, но не
слишком) и заключает с лукавой (но не слишком) улыбкой: "ВОТ МОЙ СЕКРЕТ. НО
ТЕПЕРЬ ЭТО УЖЕ НЕ СЕКРЕТ, РАЗ Я ПОДЕЛИЛАСЬ ИМ С ВАМИ, ХА-ХА-ХА!" И она
разражается игривым (но в меру) смехом. Далее на экране возникает packshot
(минимум на пять секунд) со следующим титром: "МЕГРЕЛЕТ" - ЧТОБ СТАТЬ
СТРОЙНЕЕ И ПРИТОМ ВДВОЙНЕ УМНЕЕ!"
Жан-Франсуа в один миг перешел от отчаяния к эйфории: ей-богу, этому
парню следовало бы поступить в Школу драматического искусства, на отделение
мимов-циклотимиков. Он пылко лобызает нам руки и ноги, не говоря уж о губах.
- Друзья, вы спасли мне жизнь!
- Ладно, ладно, только без фамильярностей, - бурчит Чарли, который уже
вперился в экран своего компьютера, где какой-то мужик предается содомии с
угрем.
И тут ты наконец понимаешь, какого дурака свалял:
- Твою мать, значит, теперь меня не выгонят! За этот слот Филипп меня
озолотит и оставит в покое еще лет на десять. Мы же опять вставили этой
гребаной "Манон"!
Но за Чарли всегда остается последнее слово:
- Можешь сколько угодно кричать, что ты им вставил, но в глубине души
ты прекрасно знаешь, что это они вставили тебе.
Окрыленный Жан-Франсуа уходит, зажав под мышкой свой поганый скрипт.
Сцена сия разворачивалась в начале третьего тысячелетия после Рождества
Христова (Иисус Христос - лучший в мире рекламист, автор многочисленных
бессмертных слоганов, как то: "ВОЗЛЮБИТЕ БЛИЖНЕГО СВОЕГО", "ПРИИМИТЕ, ЯДИТЕ,
СИЕ ЕСТЬ ТЕЛО МОЕ", "ПРОСТИТЕ ИМ, ИБО НЕ ВЕДАЮТ, ЧТО ТВОРЯТ", "И ПОСЛЕДНИЕ
СТАНУТ ПЕРВЫМИ", "В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО"... ах, нет, пардон, это сказал его
папаша.
5
Хороший кокс продается по сто евро за грамм. Цена завышена специально,
ради драгоценного здоровья богачей, тогда как беднота травит себя
низкосортным "Рикаром".
Ты звонишь Тамаре, своей любимой call-girl. Ее автоответчик откликается
сладеньким голоском: "Если вы хотите пригласить меня выпить, нажмите кнопку
номер один. Если хотите пригласить поужинать, нажмите кнопку номер два. А
если хотите жениться на мне, положите, пожалуйста, трубку". Ты оставляешь
свой прямой рабочий номер, сопроводив его призывом: "Вспомни обо мне,
разведи мою печаль, это срочно, твои плечи нежны, как яйцо всмятку, я жажду
окунуться в эту нежность! Октав". У нее лицо, от которого трудно оторвать
взгляд.
Угадайте, у кого душистая кожа, фигура мексиканки и малайские глаза?
Ответ: у берберочки, чье настоящее имя вовсе не Тамара. Вечером она
приходит к тебе. Ты попросил ее надушиться "Наваждением" - духами Софи.
У нее голос с хрипотцой, тонкие пальцы, смешанная кровь. Женственное
тело состоит из множества элементов, отнюдь не лишенных приятности: смуглые
хрупкие щиколотки, покрытые лаком ногти на ногах, ямочки повсюду (в
частности, на щеках и над ягодицами), зубы, ослепительно сверкающие между
пунцовыми губками, соблазнительные изгибы (в районе икр и талии), розовая
кожа всевозможных оттенков (на скулах, коленях, пятках и между ног), однако
внутренняя сторона рук остается белоснежной - и нежной, как чувство, которое
они вызывают.
Да, то были времена, когда даже нежность шла на продажу.
Тамара - проститутка, с которой ты не спишь. На ее мини-юбочке написано
"LICK ME TILL I SCREAM", но ты довольствуешься тем, что лижешь ей ухо (она
этого терпеть не может). За 250 евро она проводит у клиента всю ночь. Прежде
вы вместе слушали пластинки: группы "II etait une fois", "Moody Blues",
"Massive Attack". Ты готов отстегнуть сколько угодно за один тот миг, когда
ваши губы сольются, точно два магнита. Ты не хочешь спать с ней, тебе нужно
только касаться ее, испытывать ее внеземное притяжение. Любовники - это
магниты. Ты не хочешь надевать презерватив, проникая в Тамару. Вот почему вы
никогда не занимаетесь любовью по-настоящему. Вначале она никак не могла
понять этого странного клиента, которому было достаточно сплести свой язык с
ее собственным. А потом и она вошла во вкус, и теперь ей нравятся твои зубы,
покусывающие ее рот, струйки твоей слюны с запахом водки, и вот уже ее язык
сам пробирается к твоей гортани, складывается трубочкой, принимает в себя
жесткий напористый таран твоего языка, который лижет ей щеки, шею, веки...
сладость, стоны, учащенное дыхание, щекочущее вожделение... Стоп! Ты
прерываешься, чтобы улыбнуться ей, в каком-то сантиметре от ее лица,
заставить себя выждать, снова насладиться, снова притормозить, и так без
конца. Назовем вещи своими именами: соитие языков иногда бывает много
прекраснее просто соития.
- Обожаю твои волосы!
- Это парик.
- Обожаю твои голубые глаза!
- Это линзы.
- Обожаю твои груди!
- Это "Wonderbra".
- Обожаю твои ноги!
- Ну слава богу, хоть один заслуженный комплимент!
И Тамара хохочет.
- Ты мне устраиваешь такой кайф!..
- Сие молодежное выражение означает, что ты счастлива?
- В эту самую минуту - да.
- А я знаю, что ты в эту самую минуту притворяешься.
- Во-первых, если я работаю за деньги, это еще не значит, что я
притворяюсь. Тут нет никакой связи. А во-вторых, да, я счастлива, если
учесть, что зарабатываю десять штук в месяц наличными.
- Значит, счастье все-таки в деньгах?
- Совсем нет, просто я откладываю достаточно, чтобы купить дом и
вырастить моего ребенка.
- Какая жалость! Мне так хотелось бы сделать тебя несчастной.
- Я никогда не бываю несчастной, если мне платят.
- А я наоборот: плачу тебе, чтобы не быть несчастным.
- Ладно, поцелуй меня еще сюда, сегодня я тебе сделаю десятипроцентную
скидку.
И она снимает "верх". На талии у нее поблескивает тоненькая золотая
цепочка. Над правой грудью вытатуирована роза.
- Это настоящая татуировка или переводная?
- Самая настоящая, можешь полизать, она не сойдет.
Еще несколько магнитных бурь, после чего ты снимаешь Тамару цифровой
камерой, одновременно интервьюируя ее:
- Скажи мне, Тамара, ты и правда хочешь стать актрисой, или это шутка?
- Это моя мечта, я мечтаю освоить актерское ремесло... наряду с этим.
- А почему ты не стала моделью?
- Да я и работаю моделью - в дневные часы. Как почти все девчонки из
"Хмель-бара". Бегаю по кастингам все свободное время. Но сейчас так много
девушек и так мало работы; нужно наизнанку вывернуться, чтобы заколотить
побольше...
- Нет, я тебя спросил, потому что... ну, в общем, слушай: мне хочется
предложить твою кандидатуру для следующей рекламы "Мегрелет".
- О'кей, за это я тебе сегодня сделаю бесплатный минет.
- Даже и не думай! Неужели ты еще не усекла, что перед тобой новый
Робин Гуд?
- Это как понимать?
- Очень даже просто: я отнимаю у богатых, чтобы раздавать девкам.
Да, бывали вечера, когда ты раскошеливался на три куска только для
того, чтобы целоваться с нею на улице, под дождем, и удовольствие того
стоило. Черт подери, еще как стоило!
6
Спустя десять дней в агентстве назначают РРМ (произносится "пи-пи-эм").
Саммит в полном смысле этого слова. Тишина такая, что даже мух не слышно:
еще бы, они знают, что, попавшись, рискуют подвергнуться безжалостной
содомии. От "Манон" явился сам Альфред Дюлер и троица его отважных
мушкетеров; наш "Росс" представляют пара менеджеров, дама-телепродюсер и
двое креаторов (мы с Чарли); здесь же приглашенный режиссер по имени Энрике
Курдюкул, а с ним целая свита - его парижский продюсер, его депрессивная
стилистка, его художник-англичанин и его финдиректриса с "ушитым" лицом.
Чарли заключил со мной пари: тот из нас, кто первым произнесет слова
"анксиогенный" и "миноризировать", выигрывает обед в "Апиции". Слово берет
продюсерша:
- Решения, выработанные на совещании двенадцатого числа, были
подвергнуты модификациям. Мы ждем других кастингов, но Энрике в целом
одобряет проект вашего агентства. Итак, сейчас мы покажем вам кассету.
Как это всегда бывает на таких важных сборищах, видак барахлит, и никто
из присутствующих не может с ним сладить. Приходится вызывать умельца со
стороны, ибо четырнадцать человек, сидящих в зале и получающих вместе
6720000 франков (более миллиона евро) в год, не способны включить технику, с
которой шестилетний ребенок справился бы одной левой, с закрытыми глазами. В
ожидании спасителя, умеющего нажимать кнопку "play", режиссер перечитывает
вслух свой проект.
- Нэ нада, стобы дэвуска был слиском красиви, пусть будэт просто
молодой, свежи и симпатисни.
Энрике Курдюкул начинал как фотограф в гламурном журнале, после чего
стал звездой эстетского рекламного ролика в оранжевых тонах. Он тщательно
культивирует свой венесуэльский акцент, ибо эта экзотическая нотка и есть
главный залог его успеха (полтыщи других - безработных - режиссеров умеют
снимать не хуже его, то есть пользоваться кучей фильтров, делать "смазки" и
озвучку в стиле трип-хоп, но они никому не нужны, поскольку их не зовут
Энрике Курдюкул).
- Мнэ осень-осень нравится, сто марку видно с первого зе кадра. Esta
muy muy importante. Но я сситаю, сто нада оставлять и свобода творсества для
актриса.
Его выбрали потому, что Джо Питка был занят, а Жан-Батист Мондино
отказался. Все прилежно, как первоклашки, водят пальцами по ксерокопиям его
текста. Внезапно без стука входит рабочий в синей спецовке; крякнув, он в
один момент включает нам видак.
- Спасибо, Жеже, - говорит Джеф, - что бы мы без тебя делали?!
- Сидели бы в дерьме, - ответствует Жеже, покидая комнату.
Джеф принужденно смеется:
- Ха-ха, уж этот Жеже!.. Ну ладно, давайте смотреть наш кастинг.
И вот четырнадцать "сидящих в дерьме" видят на экране прелестную
Тамару, обнаженную по пояс, в черном бюстгальтере от "Wonderbra"; она
смотрит прямо в камеру и, покусывая губы, возглашает: "Это моя мечта, я
мечтаю заниматься актерским делом... наряду с этим. Бегаю по кастингам все
свободное время. Но сейчас так много девушек и так мало работы..." (стоп).
Ты торопливо берешь слово и сообщаешь, что речь идет о любительском
кастинге, о случайной съемке исключительно интересной модели, с которой
завтра же созвонятся, чтобы сделать настоящие пробы.
Альфред Дюлер спрашивает, возможно ли отретушировать картинку после
съемок, чтобы чуть высветлить тон кожи модели.
- Ну разумеется, нет проблем. Мы из нее сделаем чистокровную
француженку.
Дюлеровская директриса по рекламе, жирная колбаса в костюмчике от
"Zara", первый и последний раз открывает рот, чтобы изречь:
- Главное - пробудить желание.
С ума сойти! Вы только гляньте на всех этих баб, которых никто не
трахает и которые тем не менее вкалывают с утра до ночи, чтобы "пробуждать
желание" у миллионов потребителей!
Продюсерша заносит в свой блокнот: "ОК Тамара - отзвонить и высветлить
лицо".
Альфред Дюлер продолжает:
- Я хотел бы добавить, что мы счастливы сотрудничать с Энрике, звездой
нашей рекламы, ведь всем известно, какой это замечательный мастер видеоряда.
(Синхронный перевод: "Мы выбрали послушного режиссера, который не
изменит ни слова в нашем сценарии".)
- Да, Энрике, я оценил твое замечание насчет марки товара. Все мы
отлично понимаем, что у нас тут не клуб любителей поэзии. Главное, чтобы
клиент с первого же кадра увидел на экране логотип "Мегрелет".
- Si, si! Я намэрен делать осень-осень ярки pack-shot.
- Именно так! - подхватывает Джеф. - В целом фильм будет залит солнцем,
но солнцем, так сказать, clean - непорочным.
Тут берет слово стилистка:
- Я думаю, все должно получиться прекрасно, лишь бы костюмы не
выглядели уныло.
И она трясет перед нами какими-то пестрыми майками.
- Можно подобрать в этом духе - яркие, светящиеся.
- Конечно, - отвечает один из бренд-менеджеров, чтобы оправдать свое
присутствие на этом РРМ (а заодно и в самой фирме "Манон"), - разумеется, но
нам нужен "внесезонный" стиль, ведь мы будем демонстрировать ролик в течение
всего года.
- Возвращаясь к тому, что прозвучало на собрании двенадцатого числа, -
добавляет финдиректриса, чья задача - контролировать выход рекламной
продукции, оплачиваемой "Манон", критиковать все подряд и снижать затраты
(все, кроме своего оклада)
- я бы советовала сделать фильм чуть более раскованным, пикантным, что
ли...
- Несомненно, - заверяет Джеф, - мы ведь именно так и решили
двенадцатого!
Вы только послушайте, как упоенно они токуют - ну прямо тетерева в
брачный период! Стилистка стала краснее своих маек.
- Я принесла еще вот эту рубашку...
Все дружно критикуют рубашку - до тех пор, пока не замечают, что их
заказчик носит точно такую же.
- Послушайте, - говорит Чарли, - у нас есть общий контракт, но ведь мы
можем позволить себе некоторые варианты при съемках, верно?
Взгляды всех присутствующих обращаются к Альфреду
Дюлеру-Большой-Вэкакашке.
- Я должен вам напомнить, что авторские права на сценарий принадлежат
"Манон", и если при монтаже мы обнаружим изменения, то не возьмем фильм. Нас
связывает с вами четкий контракт, и в этом пункте я буду тверд.
- Ну конечно, конечно, - испуганно блеет Джеф, - наше агентство
обязуется включить в ролик все, что мы вам сегодня показали.
И так без конца, час за часом. Близится вечер. А ты сидишь и
протоколируешь их бредятину усердно, как служебный секретарь - летописец
современного кошмара. Ибо данное собрание отнюдь не мелочь в истории Третьей
мировой войны.
- Добавить в сценарий наречие "жадно". Это совершенно необходимо.
- А нужны ли нам все тридцать секунд? Разве нельзя поджать планы и
уложиться в двадцать?
- О'кей, мы их урежем, но учтите, при этом возникнет ощущение
скомканности.
- Мы постараемся быть предельно краткими.
- Если только IPSOS нас не завернет на тестировании, можно ужаться и до
двадцати.
- Заменить в сценарии "жадно" на "неодолимо". Так мы придадим ему
оттенок возвышенности. Это крайне важно. Я просто настаиваю...
- Нужно, чтобы это был продукт, который НЕОДОЛИМО притягивает
покупателя. Напоминаю вам, что перед широким показом ролик пройдет через
фокус-группу. И если наше предварительное тестирование не даст однозначно
положительных результатов, фильм выбросят в корзину.
- Итак, господа, я зачитываю проект: "Потребление продукта. Открыв
баночку "Мегрелет", женщина съест его с неодолимым наслаждением и с помощью
ложки".
- Октав, может, хватит острить?
- Недурно было бы снять девушку идущей с продуктом в руке...
- Ну нет! Это абсолютно исключено! "Мегрелет" - это вам не бродячий
йогурт!
Ты записываешь каждое их слово, ибо это слишком правдиво, чтобы быть
прекрасным.
- Давайте перейдем к натуре: слово за Тони.
- Ми осмотреть много домов вокруг Майами и находить масса варианти:
ошень откритие, или с большой сад, или более современни, вот, смотреть эти
фотографии с просторни веранда, или еще можно снимать традиционни ферма в
южни стиль, да-а-а?
- Тони, последний слово за тобой, - говорит Энрике. - Какая твой
рекомендасьон?
- Я полагать, что хорошо классически дом и крильцо впереди; для тебья
это будет о-о-ошень beautiful, я так думать. Не надо делать скучни клип,
да-а-а?
- Если ти о'кей, то и я о'кей.
- Вернемся к съемкам самого продукта.
- Необходимо, чтобы этот йогурт вписался в окружающую среду... как бы
это сказать... ну, типа баночка "Мегрелет" в траве, чтобы подчеркнуть идею
природы.
- Это вроде бы продукт-забава, но в то же время несущий в себе мощный
заряд здоровья.
- Наша главная и конечная ценность - любовь, - заключает Дюлер. - Наши
клиенты покупают не йогурт, а любовь (вот что наверняка понравится Тамаре,
думаешь ты). Мы продаем им не йогурт, но материнское молоко! Именно поэтому
наша фирма world-wide. Любовь правит миром. Мы обязаны мыслить как истинные
world-wide. И действовать как истинные world-wide.
Внезапно без стука входит Филипп. Он просит не обращать на него
внимания и продолжать, но обсуждение начинают снова, только теперь прения
время от времени прерываются трезвоном мобильника, который Филипп и не
подумал вырубить.
- Это женщина в полном смысле слова. На ней грубые джинсы, майка с
длинными рукавами - понимаешь, к чему я веду? Нужно с первой же минуты
внушить зрителю ощущение эдакой небрежной элегантности.
- В общем, Шарон Стоун, только брюнетка и помоложе.
- А вы уверены, что какая-нибудь занюханная мадам Мишю из Валансьена
узнает себя в этой особе?
- Обрати внимание: она типичная миддл-класс, только fun.
- Не очень-то у нее европейский вид.
- Мы сами ничего не имеем против североафриканцев, но есть риск, что
наша целевая аудитория не отождествит себя с нею.
- Ну и ничего страшного! Да, у нее вид уроженки Юга, но это отвечает
современной тенденции; сейчас в моде смуглая матовая кожа, как у Инее Састр,
Дженнифер Лопес, Сельмы Хайек или Пенелопы Крус.
- Сельма Хайек - это кто?
- Энрике отсмотрел восемьдесят девушек и сказал, что она фотогеничнее
всех.
- И она полностью соответствует духу этой торговой марки - раскованная,
чувственная, именно то, что надо для "Мегрелет".
- Да-да, он будет magnifica!
- Very cute!
- Сельма Хайек - это кто??
- И вы правы, она прекрасно передает эмоции в кадре.
- Я не против поддержать этот выбор, но только после повторных проб.
- "Атмосфера загородного дома, спокойная, но динамичная. Трава должна
быть зеленой с желтоватым (по-южному) оттенком. Звуковое оформление
естественное, поют птицы".
- Надо будет потом добавить стрекот цикад.
- Сельма Хайек - это кто???
- Это красотка из модных "латинос".
- Ее снимок был на обложке английского "Vogue", в сентябрьском номере.
- Не знаю такой.
Стилистка, уже на грани истерики, раскладывает по столу пар двадцать
солнечных очков, чтобы клиент выбрал те, которые Тамара водрузит себе на
макушку. После двадцатиминутного обсуждения решено все их привезти на
съемки, чтобы выбрать нужные прямо на месте (то есть решено пока ничего не
решать).
- Теперь музыка: нам прислали кассеты пятеро исполнителей. Прослушаем?
Демо-версия 1:
- Слишком продвинутая. Демо-версия 2:
- Слишком тяжеловесная. Демо-версия 3:
- Слишком кичевая. Демо-версия 4:
- Слишком замедленная. Демо-версия 5:
- Слишком вульгарная.
"Просить музыкантов переделать музыкальный фон" - записывает
продюсерша.
- Лично я против съемок с нижней точки во время дегустации продукта.
Боюсь, фигура девушки получится деформированной. Я предпочел бы что-нибудь
более классическое в соответствии с концепцией бренда.
И вот тут-то Чарли, улучив момент, выигрывает у меня обед в "Апиции":
- Вы находите это анксиогенным? Но ведь ролик можно миноризировать.
Гендиректор Филипп встает и, перед тем как покинуть собрание,
обращается к продюсерше:
- Браво, Мартина, прекрасно организовано, великолепная работа... а что,
ты здесь новенькая? Тогда, надеюсь, тебе понравится у нас в "Россе"! Марк
молодец, что нанимает таких асов, как ты.
- Филипп, меня зовут Моника, и я работаю здесь уже пять лет! - отвечает
дама с холодностью, в данном случае вполне оправданной.
7
Ну вот, теперь ты и сам обмегрелетился вконец: за три месяца похудел на
семнадцать кило. И немудрено - с некоторых пор ты питаешься только через
нос. Каждое утро ты просыпаешься с застывшими меловыми комками в онемевших
ноздрях. Ты приходишь на работу в 5.35 дня. А когда Марк Марронье делает
тебе замечание, ты огрызаешься:
- Я объявляю забастовку до тех пор, пока ты меня не вышвырнешь.
- Да что с тобой, черт побери? Прибавки захотел?
- Нет, я и в самом деле хочу все похерить.
- Может, тебя сманивают в CLM? Или в BDDP?
- Да нет же, господи боже, я просто решил завязать со всей этой
бодягой! Ты что, не видишь, что я подыхаю, что я похож на скелет?
- Ну, сходство с этой "вешалкой" Кейт Мосс еще не может служить поводом
для увольнения.
- Но я рискую умереть от опухоли мозга!
- Не рискуешь, потому что ты безмозглый.
- Но я все реже и реже выхожу на публику!
- Знаю, но ты нужен нам для представительства.
Ты носишь костюм от Эрика Бержера, рубашку "Hedi Sliman" из магазина
мужской одежды "Сен-Лоран - Рив Гош", туфли от Берлути, часы "Royal Oak" от
Одма-ра Пиге (в ожидании-новой модели - "Samsung Watch Phone" со встроенным
мобильником), очки "Stark-Eyes", трусы "Banana-Republic", купленные в
Нью-Йорке. Ты владеешь пятикомнатной квартирой в Сен-Жермен-де-Пре (дизайн
Кристиана Льегра). В твоем распоряжении имеются также:
музыкальный центр-стойка "Bang and Olufsen" с чейнджером на 10 дисков и
пультом;
спутниковый GSM телефон с факсом; полдюжины стульев эпохи Людовика XV,
унаследованных от деда с бабкой; табурет "Барселона" Миса ван дер РОЭ;
книжный шкаф от Жана Пруве с полным собранием "Плеяды" (ни разу не
раскрытым); мультисистемный видеомагнитофон "Sony"; новенький телевизор
"Philips" с плоским экраном; портативный DVD-плейер "Sony Glasstrom";
шезлонг Чарлза Эймса (1956 г.); игровая приставка "Sony PlayStation";
двухкамерный холодильник "General Electric" (битком набитый осетровой икрой
от Петросяна, гусиной печенкой с трюфелями из "Petite Auberge" и шампанским
"Cristal Roederer") с гигантской морозилкой и автоматическим дозатором льда;
цифровая видеокамера "Sony PCI" (360 граммов веса, 12 см в высоту, 5 - в
ширину); цифровой фотоаппарат "Leica Digilux Loom"; 24 хрустальных бокала
"Puiforcat"; три подлинных эстампа Жана-Франсуа Жонвеля; картина Баскиа
(площадью три квадратных метра) и рисунок Дэвида Хокни; афиша Жана Кокто;
журнальный столик "Modenature" черного дерева; несколько подлинников Пьера
Ле Тана, Эдмона Кира, Рене Грюо, Жан-Жака Семпе, Жан-Филиппа Де-лома, Вуча,
Матса Густафсона; торшер от Урбана Оутфиттерса; 8 подушек, белых и бежевых,
из индийской паш-мины (магазин "Дом и семья"); автограф Летиции Каста в
рамке; твои портреты, выполненные Марио Тестино, Эллен фон Унверт,
Жан-Батистом Мондино, Бетгиной Реймс, Доминикой Инсерманн; фотографии, где
ты снят вместе с Инее Састр, Жераром Депардье, Ридли Скоттом, Евой
Герциговой, На-оми Кемпбелл, Карлой Бруни, Дэвидом Линчем и Тьерри
Ардиссоном; погреб, битком набитый элитными бордоскими винами от Оже
(бульвар Османн, 116,8-й округ Парижа): "Chasse-Spleen", "Lynch Bages",
"Talbot", "Petrus", "Haut Brion", "Smith Haut Laffite", "Cheva Blanc",
"Margaux", "Latour", "Mouton Rothchild"...
тысяча компакт-дисков, DVD, CD-ROM и видеокассет; "BMW Z3" на стоянке,
арендуемой годично, под кафе "Флора"; ее брат-близнец "SDF" - на стоянке
возле твоего дома; пять пар обуви от Берлути, три пары "Nike Air Мах", пара
"Adidas Micropacer" (со встроенным хронометром и электронным шагомером); три
кашемировых пальто от "Hermes" и три замшевых - от Луи Вюиттона; пять
костюмов "Dolce e Gabbana" и пять от Ричар-Да Джеймса; francs Frederic
Beigbeder "Sumo" - гигантский (50 x 70 см) фотоальбом Хельмута Ньютона
(издательство "Ташен"), на мольберте (дизайн Филиппа Старка); пять пар
джинсов от Хельмута Ланга и пять пар мокасин от Гуччи; двадцать рубашек
"Prada" и двадцать маек "Muji"; десять кашемировых пуловеров высшего
качества от Хусейна Шалайяна и десять от Люсьена Пелла-Фине (все, что не
сделано из кашемира или вигони, вызывает у тебя невыносимый зуд); платяной
шкаф с полной коллекцией новинок АРС за последние десять сезонов; картина
Рубена Альтерио; десять пар солнечных очков "Cutler and Gross"; ванная
комната, полностью оборудованная в стиле Келвина Кляйна (полотенца, халаты,
мыльницы, косметика, духи); только лосьоны - от Кильса, Нью-Йорк; розовый
"Мае", на котором и пишется эта книга; другой, оранжевый, с беспроводным
выходом в Интернет и цветным принтером "Epson Stylus 740". Большинство
других вещей, коими ты владеешь, приобретено у "Колетт". А если не у
"Колетт", значит, у "Катрин Мемми". А если не у "Колетт" и не у "Катрин
Мемми", значит, ты не у себя дома.
Как правило, ты ужинаешь в ресторанах, где платят не меньше сотни евро
с человека. Путешествуя, ты останавливаешься только в гостиницах сети
"Ре-ле-э-Шато". Вот уже три года, как ты летаешь исключительно
бизнес-классом (а иначе у тебя ломит поясницу после сна), где выдают
кашемировые пледы (а иначе у тебя начнется чесотка: см. выше). Кстати,
сообщаю: рейс Париж - Майами и обратно в бизнес-классе стоит 62 000 франков
(10 тысяч евро).
Имея все эти вещи и ведя столь роскошный образ жизни, ты, по идее,
должен быть счастлив. Так почему же счастья нет? Почему ты без конца
набиваешь себе нос белой отравой? Как можно быть несчастным при банковском
счете в два миллиона евро? Если уж ты стоишь над краем пропасти, то кто же
там, на дне?
Недавно ты разревелся перед витриной "Бонпуэн" на Университетской
улице. Созерцая все эти беленькие детские кроватки, лампочки в виде
зверюшек, серебристые пинетки, пальтишки по 360 франков и крохотные
свитерочки по 620 франков для трехмесячных, ты рыдал как последний дурак, и
покупатели, выходившие из магазина, испуганно и жалостно качали головами,
убежденные, что этот бедняга, льющий слезы при виде детских вещичек, потерял
своего ребенка в автокатастрофе; увы, для того чтобы лишиться ребенка, тебе
даже этого не понадобилось.
Однако пора чем-нибудь озадачить глотку. Войдя в свою необъятную кухню,
ты подходишь к ультрасовременному холодильнику. Ты отражаешься в его
блестящей дверце. Нервно жмешь на кнопку подачи льда. Твой стакан с
"Абсолютом" уже заполнен льдинками, они сыплются через край, но ты не
отпускаешь кнопку, пока ледяные кубики не засыпают весь пол в кухне. Тогда
ты программируешь агрегат на "толченый лед". И снова жмешь на кнопку. И вот
уже черный мрамор запорошен снежной крошкой. Ты разглядываешь свое лицо,
отражение своего лица в самом до-Рогом холодильнике в мире. Насколько легче
быть закоренелым холостяком, зная, что кто-то с любовью поджидает тебя
здесь, в этом доме. Ты так накокаинился, что машинально тянешь водку носом,
через соломинку. Ты чувствуешь приближение коллапса. Ты видишь в зеркале
собственное ничтожество: разве ты не знал, что слова "нарциссический" и
"наркотический" имеют общий корень? Ты вывернул на пол весь запас льда из
морозилки. Ты скользишь и падаешь на десятисантиметровый слой льда. Тонешь в
холодных кубиках. А что, если так и заснуть среди этих тысяч мини-айсбергов?
Уснуть, пойти ко дну, как оливка, в гигантском стакане кухни. "Титаник",
канувший в "Абсолют". Ты барахтаешься на этом искусственном катке. Твоя
захолодевшая кожа липнет к мрамору. Под тобой столько льда, что хватит
освежить целый полк; а впрочем, ты сам и есть полк, наполеоновская армия,
бегущая из России. Ты присасываешься к мраморной плитке. Глотаешь кровь,
стекающую из носа прямо в горло. И едва успеваешь вызвать по мобильнику
"скорую" перед тем, как потерять сознание.
ВСТРЕТИМСЯ ПОСЛЕ РЕКЛАМНОЙ ПАУЗЫ
МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК ЗАХОДИТ В ПРАЧЕЧНУЮ-АВТОМАТ И ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ ПЕРЕД
ОГРОМНОЙ -ДВА МЕТРА В ВЫСОТУ - МАШИНОЙ. ОН БРОСАЕТ В ЩЕЛЬ НЕСКОЛЬКО МОНЕТ,
ВЫНИМАЕТ ИЗ КАРМАНА ПАКЕТИК СТИРАЛЬНОГО ПОРОШКА "АРИЭЛЬ", ОТСЫПАЕТ ПРИГОРШНЮ
СЕБЕ В РУКУ И ВДЫХАЕТ ЕГО НОСОМ. ПОТОМ ГОРДО ТРЯСЕТ ГОЛОВОЙ, СЛОВНО ПОРОШОК
"АРИЭЛЬ" ПРИДАЛ ЕМУ НОВЫХ СИЛ. ЗАТЕМ ОН ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЦУ МАШИНЫ, ЗАЛЕЗАЕТ
ПРЯМО В ОДЕЖДЕ ВНУТРЬ, В БАРАБАН, И САДИТСЯ, ПОДЖАВ НОГИ. ЕДВА ОН ЗАКРЫВАЕТ
ДВЕРЦУ, КАК МАШИНА ПРИХОДИТ В ДВИЖЕНИЕ. МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА КРУТИТ И ШВЫРЯЕТ
ВО ВСЕ СТОРОНЫ, ОБДАЕТ ГОРЯЧЕЙ ВОДОЙ. КАМЕРА ВРАЩАЕТСЯ ВМЕСТЕ С БАРАБАНОМ,
ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ СКОРОСТЬ ОБОРОТОВ МАШИНЫ.
ВНЕЗАПНО МАШИНА ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ. ЧЕЛОВЕК ВИДИТ ИЗНУТРИ, КАК В ПРАЧЕЧНУЮ
ВХОДИТ МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА ВЕСЬМА СОБЛАЗНИТЕЛЬНОЙ НАРУЖНОСТИ, В МИНИ-ЮБОЧКЕ.
ЖЕНЩИНА ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ГИГАНТСКОЙ МАШИНЕ, ВИДИТ В НЕЙ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА И,
ОТКРЫВ ДВЕРЦУ, УЛЫБАЕТСЯ ЕМУ. ТОТ ВЫПЛЕВЫВАЕТ СТРУЮ МЫЛЬНОЙ ВОДЫ. ЖЕНЩИНА
ЗАМЕЧАЕТ СТОЯЩУЮ НА ПОЛУ КОРОБКУ "АРИЭЛЯ", СНОВА УЛЫБАЕТСЯ, ПРИПОДНИМАЕТ
ЮБОЧКУ, СНИМАЕТ ТРУСИКИ И БРОСАЕТ ИХ В БАРАБАН, К МОЛОДОМУ ЧЕЛОВЕКУ, ПОСЛЕ
ЧЕГО ЗАХЛОПЫВАЕТ ДВЕРЦУ И ВКЛЮЧАЕТ МАШИНУ НА ДОСТИРЫВА-НИЕ. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК
УМИРАЕТ, ЗАХЛЕБЫВАЯСЬ В ВОДЕ И ПУСКАЯ МЫЛЬНЫЕ ПУЗЫРИ.
ТОВАРНЫЙ ЗНАК И PACKSHOT "АРИЭЛЯ". ТИТР: "АРИЕЛЬ УЛЬТРА".
УЛЬТРАЧИСТОТА. ДАЖЕ В МАШИНЕ".
3.
ОН
То было время, когда богатые сверхиндустриальные державы, изобилующие
магазинами, открыли для себя новый символ веры, проект, достойный усилий и
чаяний людей на протяжении многих тысячелетий: обратить мир в единое
гигантское предприятие.
Рене-Виктор Пиль. Проклинающий, 1974 г.
1
По данным Красного Креста, миллиард человек на нашей планете живет в
трущобах, что не мешает Октаву вновь обрести аппетит: поглядите, как жадно
он грызет ногти, и это только начало. Марронье устроил ему месячный курс
дезинтоксикации в психиатрической клинике Бельвю (Медон, улица Одиннадцатого
Ноября, дом 8), так как центр Кейт Берри в Суассоне был полон под завязку.
Рекламные тузы действуют по примеру врачей-дилеров на Тур де Франс: сперва
накачивают своих чемпионов допингами, рекордов ради, а потом, когда те
ломают себе шею, начинают собирать их по кусочкам. Вот почему Октав и
перекочевал из ЧК в ПК - из частной квартиры в психиатрическую клинику.
Каждое утро он гуляет по парку, лавируя между столетними дубами и
психами всех видов. Он читает только тех авторов, что покончили с собой:
Хемингуэя, Кавабату, Гари, Шамфора, Сенеку, Риго, Петрония, Павезе, Лафарга,
Кревеля, Цвейга, Дрие, Монтерлана, Мисиму, Дебора и Ламарш-Ваделя, не
забывая и о женщинах - Сильвии Платт и Вирджинии Вулф. (Любителю
авторов-самоубийц хватит чтива на всю долгую жизнь.) Чтобы подбодрить
больного, его коллеги прислали ему экспресс-почтой пакет муки "Франсина".
Однако лечащий врач-психиатр не оценил в должной мере эту дурацкую шутку.
Чарли перегнал Октаву на его ноутбук порнушку, где девчонке полируют одним
кулаком задний проход, а другим - передний. Мало-помалу Октав начал
улыбаться. Лечение экспериментальным препаратом ВР-897 должно окончательно
избавить его от кокаиновой зависимости. Если все сойдет благополучно, он
вскоре сможет глядеть на свою кредитную карту не чихая.
В столовой он узнает о новых болезнях. Например, его сосед по этажу
объясняет, что он "спидофил" (невиданное доселе сексуальное извращение).
- Я снимал на камеру девок, которые трахались без презервативов с
больными СПИДом. Девчонка, ясное дело, ничего не знала. А потом я снимал ее
же, скрытой камерой, когда она шла в лабораторию за результатами анализа на
ВИЧ-инфекцию. И вот в ту минуту, когда она узнавала, что заразилась СПИДом,
я и кончал. Она вскрывала конверт, и у меня наступал оргазм. Это я, и только
я изобрел спидофилию. Ах, если б ты знал, что это за наслаждение - смотреть,
как она рыдает, выходя из лаборатории с листочком, где написано:
"ВИЧ-инфекция - положительный"! Но пришлось остановиться: полиция
конфисковала все мои кассеты. Я отсидел в тюрьме, а теперь меня сунули сюда.
Но я все равно скоро умру. А пока мне хорошо, да, мне хорошо. Мне хорошо.
Да-да, мне хорошо мне хорошо мне хорошо мне хорошо мне хорошо...
Он икнул и срыгнул немного морковного пюре на щетинистый подбородок.
- Я тоже, - сказал Октав, - я тоже страдаю от очень странной
сексуальной психопатии. Я - эксофил.
- А это еще что за хреновина?
- Извращение, которое выражается в навязчивых воспоминаниях о моей
экс-возлюбленной. Но мне теперь тоже хорошо, мне хорошо мне хорошо мне
хорошо мне хорошо мне хорошо...
Софи так и не навестила его. Да и знала ли она, что он в больнице?
Спустя три недели Октав уже часто смеялся на прогулках в саду при виде
шизофреников, строивших гримасы: это зрелище напоминало ему родное
агентство.
- Жизнь состоит из деревьев, "эмдепешников" и белок.
Да, можно утверждать, что ему полегчало: теперь он мастурбирует по
шесть раз в день (мечтая об Анастасии, которая лижет клитор Эдвины, которая
глотает его сперму). А впрочем, рано загадывать - может быть, Октав еще и не
совсем здоров.
В любом случае ему пора было меняться. Слишком уж он завяз в эпохе 80-х
со своим коксом, черными костюмами, бешеными бабками и дешевым цинизмом. С
тех пор мода ушла далеко вперед: теперь было принято не хвастаться своими
успехами и своей работой, а косить под нищего и никчемного лодыря. Лузеры
стали крайне популярны в первые месяцы нового века. Профессионалы и
трудоголики старались как можно больше походить на бродяг без гроша в
кармане. Пришел конец стилю Сегела, с его шумными, загорелыми, вульгарными
парнями, обвешанными цепочками; конец рекламе в духе Ридли Скотта
(венецианские жалюзи и вентиляторы на потолке). Она, реклама, как и все
остальное, подвержена модным веяниям: в 50-е годы держалась на каламбурах, в
60-е - на комедиях, в 70-е - на молодежных тусовках, в 80-е - на зрелищах, в
90-е - на контрастах. Отныне полагалось носить старые "адидасы", дырявую
майку "Gap", потертые джинсы "Helmut Lang" и подбривать отросшую щетину так,
чтобы она выглядела трехдневной. В моду вошли сальные волосы с неряшливыми
бачками, вязаные шапки, испитые лица, как в журнале "Dazed and Confused", и
черно-белые клипы, где тощие, развинченные, голые по пояс обормоты бренчат
на гитарах. (Другой вариант: лимузины, которые медленно катят на зеленоватом
фоне мимо ярких зданий, и мальчишки-пуэрториканцы, играющие под дождем в
волейбол.) Чем чудовищнее было ваше богатство (с появлением Интернета ко
многим состояниям прибавилось три дополнительных нуля), тем больше вам
полагалось смахивать на бомжа. Все новые миллиардеры щеголяли в истасканных
кроссовках. Октав решил, что, как только выйдет из клиники, сразу
проконсультируется на предмет новой моды со своим двойником-клошаром.
- Странное впечатление: когда я был маленьким, двухтысячный год казался
несбыточной фантазией. Наверно, я здорово повзрослел, раз этот год уже
наступил.
У Октава было достаточно времени на размышления в этом просторном
здании конца XIX века. Похоже, в Медоне дни текут медленнее, чем в других
местах. Бродя по лужайке, Октав подбирает булыжник, которому, наверное, не
меньше двух тысяч лет. В от-
личие от тюбиков пасты, булыжники не умирают. Он швыряет его подальше,
за дерево; в ту минуту, когда вы прочтете эти строки, камень будет
находиться в том же месте. Не исключено, что он пролежит там еще пару тысяч
лет. Вот так-то - Октав завидует булыжнику.
Он сочиняет:
Отдай мне блеск твоих волос,
И тела юного атлас,
И соль твоих прозрачных слез,
И синеву прекрасных глаз.
Но подарить сей катрен некому, и он преподносит его своему
другу-спидофилу, перед тем как покинуть шизоприимный дом в Бельвю.
- Пошли его одной из твоих жертв. Вот увидишь, это будет так же
захватывающе - следить за реакцией женщины, которая читает не положительный
результат анализа на СПИД, а нечто другое.
Ну-ка, покажи... О нет, ты спятил... нет-нет... эти твои стишки - да
ведь это мечты серийного убийцы!
2
Октав подгадал свое возвращение в рекламный бизнес аккурат к
сенегальскому семинару. "Росс" подобен армии: время от времени начальство
осчастливливает персонал "увольнительными" под названием "мотивационные
семинары". Иными словами, 250 служащих садятся в автобусы и катят в аэропорт
Руасси. Среди них множество замужних машинисток (без мужей),
бухгалтеры-неврастеники (с запасом антидепрессантов), отечески
снисходительное начальство, а также грудастая телефонистка, жирная
колбаса-директриса (сильно похорошевшая с тех пор, как трахается с
директором по персоналу) и несколько креаторов, которые стараются хохотать
как можно громче, чтобы еще больше походить на креаторов. Все поют, как в
караоке: если не хватает слов, прямо на ходу придумывают новые. Все
сплетничают и гадают, кто с кем будет спать в Сенегале. Октав многого ждет
от туземных проституток, чьи прелести ему нахваливала Дороти О'Лири,
приятельница-журналистка с "Франс-2". Что же касается Одиль, то сия
18-летняя особа с голой спиной, ленточкой в волосах и джинсовой сумкой на
шнуре уже надела пляжные шлепанцы и теперь сосет "Чупа-чупс с кока-колой". И
при этом "размышляет о жизни". Как распознать среди других девушек
18-летнюю? Это нетрудно: у нее нет морщин и мешков под глазами, зато есть
гладкие, по-детски пухлые щечки, а на голове - плейер; она слушает Уилла
Смита и "размышляет о жизни".
Одиль взяли на работу в качестве стажера-редактора, пока Октав лежал в
клинике. Она обожает деньги и славу, но притворяется наивной простушкой.
Нынешние девицы все таковы: пухлый приоткрытый ротик и восторженные глазки,
как у Одри Марне в фотосерии Терри Ричардсона; в последнее время умело
разыгранная невинность - верх искусства карьеризма. Одиль рассказывает
Октаву, как однажды в субботу вечером она пошла - одна! - делать пирсинг
языка:
- Знаешь, без всякой анестезии; татуировщик просто вытягивает щипцами
язык наружу и втыкает иголки. Но, уверяю тебя, это совсем не больно, просто
есть не очень удобно, особенно вначале, тем более у меня там все воспалилось
и еда пахла гноем.
Она не снимает черных очков ("это стекла с диоптриями") и читает
исключительно англосаксонские глянцевые журналы ("Paper", "Talk", "Bust",
"Big", "Bloom", "Surface", "Nylon", "Sleazenation", "Soda", "Loop", "Tank",
"Very", "Composite", "Frieze", "Crac", "Boom", "Hue"). Она садится рядом с
Октавом и снимает с головы плейер только для того, чтобы сообщить ему, что
она больше не смотрит телик, "разве лишь канал "Arte" время от времени".
Октав спрашивает себя, какого черта он вообще тут делает (этот вечный вопрос
он задает себе с самого рождения). Одиль указывает на гигантскую многоэтажку
рядом с автотрассой:
- Гляди, вон Ситэ-4000, я там живу, возле "Стад Де Франс". Ночью здесь
такая красивая подсветка, прямо как в фильме "Independence Day".
Но Октав не реагирует, и она пользуется его молчанием, чтобы обсудить с
сотрудницей ее и свою эпиляцию:
- Сегодня утром я ходила к косметичке на лазерную эпиляцию, это жутко
больно, особенно в промежности. Но все равно я рада, что меня обработали как
следует.
- Вот кстати, напомни мне купить крем для эпиляции в аэропорту.
- А мы когда прилетим в Дакар?
- Где-то к полуночи. Я прямо из самолета двину в ночной клуб. У нас
всего три вечера, надо их провести грамотно.
- Ох, черт, я забыла дома кассету, где Лара Фабиан!
- В самолете я всегда снимаю макияж, чтобы зря не сушить кожу; просто
очищаю лосьоном, а сверху накладываю увлажняющий крем.
- А я занимаюсь маникюром и педикюром. Крашу ногти - сперва на ногах и,
пока они сохнут, на руках.
Октав пытается собрать себя в кучку. Нужно привыкать жить без кокса,
адекватно воспринимать действительность, интегрироваться в общество, уважать
окружающих, выглядеть нормальным человеком. Он хочет ознаменовать свой выход
из клиники чем-нибудь приятным. И потому запускает пробный шар:
- Девочки, а что, если нам с вами трахнуться прямо здесь - эдак без
затей, на скорую руку? Они бурно негодуют, и это ему приятно. ;
- Вот псих несчастный!
- Да лучше сдохнуть!
Он улыбается.
- Напрасно вы отказываетесь. Девушки говорят "да" либо слишком поздно,
когда парень уже отступился, либо слишком рано, когда их еще ни о чем не
просили.
- А потом, я готов раскошелиться аж на пять кусков.
- Нет, вы только послушайте! Он что, принимает нас за шлюх?
- Ты посмотри на себя! С тобой и за сто кусков никто не ляжет!
Октав хохочет - слишком громко, чтобы это выглядело естественно.
- Сообщаю вам, что Казанова часто платил своим любовницам, значит,
ничего зазорного в этом нет.
Затем он демонстрирует им эхограмму, присланную по почте:
- Смотрите, вот мой будущий ребенок. Неужели даже это не внушает вам
трепетной нежности к бедному отцу?
Но и такой заход терпит позорное фиаско. Ситэ-4000 стремительно
уменьшается в заднем стекле автобуса. Значит, Октав разучился клеить девиц?
Значит, ему не хватает убедительности? Если и существует что-нибудь
несовместимое с иронией, то это, конечно, способность к обольщению. Одна из
девиц спрашивает:
- У тебя, случайно, нет с собой журнала по внутреннему дизайну?
- Которого - "Newlook"? "Playboy"? "Penthouse"?
- Ха-ха!Все остришь, бедняжка Октав!
- По-моему, он стал пошляком. Я-то думала, ему там вправили мозги.
- Нет, тебя явно недолечили! Гляньте на него, девочки, - типичный
Альцгеймер!
Опустив глаза, Октав изучает собственные ноги, обутые в сиреневые туфли
(стоимость каждой из них равна одной минимальной зарплате). Затем поднимает
голову и жалобно взывает к своим собеседницам:
- Ну довольно, пощадите меня, юные девы! Думали ли вы когда-нибудь, что
все, кто вам встречается на улице, все, кто проезжает мимо на машинах, все
они, абсолютно все без исключения, обречены на смерть? И вон тот дурачок за
рулем своей "Audi Quattro". И вон та сорокалетняя психопатка, что обогнала
нас на своем "Mini Austin"! И все обитатели многоэтажек, понастроенных за
этими антишумовыми, но совершенно неэффективными барьерами! Способны ли вы
представить себе, что все они рано или поздно превратятся в кучи гниющих
трупов? С тех пор как существует наша планета, на ней прожили свои жизни
восемьдесят миллиардов человек. Запомните эту цифру, девушки! Вообразите,
что мы с вами ходим по восьмидесяти миллиардам жмуриков! А теперь подумайте
о том, что все мы, кому еще дана отсрочка, представляем собой будущую
гигантскую свалку смердящей падали! Жизнь - это сплошной геноцид.
Ну вот, теперь он и впрямь вогнал их в тоску. Он доволен. Ощупывает в
кармане своей замшевой куртки от Марка Жакоба зеленую коробочку с
лексомилом. Она придает ему такую же уверенность в себе, как ампула с
цианистым калием - герою Сопротивления перед допросом в гестапо, на улице
Лористон, шестьдесят лет назад.
3
Самолет битком набит рекламистами. Если он разобьется, это будет
началом победного шествия Справедливости. Но жизнь так подло устроена, что
самолеты с рекламистами не разбиваются никогда. Разбиваются самолеты с
невинными людьми, с пылкими влюбленными, с благодетелями человечества, с
Отисом Реддингом, группой "Lynyrd Skynyrd", Марселем Дади, Джоном
Кеннеди-младшим. И это придает загорелым деятелям мировых коммуникаций еще
больше спеси: они боятся не так авиационных катастроф, как биржевых. Октав
улыбается, печатая эту фразу на своем ноутбуке. Он VIP, он богат, и ему
страшно - все сходится. Он пьет водку-тоник в салоне "Espace-127". ("В нашем
"Espace-127" вы с удовольствием сядете в удобные эргономические кресла. Они
откидываются на 127 градусов - это именно тот угол, который тело естественно
принимает в состоянии невесомости. Оборудованные телефонами, индивидуальными
видеоплейерами и противошумными шлемами, кресла "Espace-127" обеспечат вам
идеальный комфорт для работы и отдыха - сообщает реклама "Air France
Madame").
В салоне бизнес-класса работники отдела стратегического планирования
клеятся к артбайершам; директорские замы любезничают с телевизионщицами,
координатор-международник лапает директрису по развитию. (На любом
предприятии нетрудно выявить девиц, которые спят с коллегами по работе: они
единственные, кто одевается sexy.) Вся эта групповуха под названием
"семинар" имеет целью "укрепление связей между членами коллектива
агентства", или, выражаясь научно, "оптимизацию внутренней коммуникации
человеческих резервов". Октава давно уже научили подчиняться этому порядку
вещей; кроме того, жизнь - это такой краткий миг, дарованный нам на круглом
камешке, летящем в пространстве, что глупо тратить сей миг на обсуждение
целесообразности подобной ОПТИМИЗАЦИИ. Лучше сразу принять правила игры.
- Нас выдрессировали так, чтобы мы их принимали не раздумывая. Я
серфингую над бездной. Ну, есть тут кто-нибудь, кто согласится без всяких
разговоров трахнуться со мной?
Прежде такие фортели вызывали улыбки, нынче они производят тягостное
впечатление.
- В конце концов, после всего, что люди сделали для Бога, он мог бы
все-таки дать себе труд существовать, разве не так?
Одиночество в толпе. Он непрерывно вопрошает автоответчик своего
телефона, но тот упрямо твердит:
- Новых сообщений не поступало.
Октав засыпает в середине фильма с Томом Хэнксом (это не актер, а
настоящее снотворное!). Ему снится сексуальная оргия на Багамах: он
исследует тактильным методом выбритые влажные "киски" Ванессы Лоренцо и
Хайди Клам. Он больше не скрежещет зубами. Ему чудится, что он выбрался из
всего этого. Отступил от всего этого на шаг, на два шага, на приличное
расстояние. И он с неслышным вздохом облегчения орошает свои "levi-Strauss"
(501-я модель из коллекции "Грустные тропики" осенне-зимнего сезона 2001
года).
Но вот агентство приземлилось. Агентство получило свой багаж. Агентство
расселось по автобусам. Агентство затянуло хором песенку Фюгена, не вникая в
ее мрачный смысл: "Прославим жизнь, прославим жизнь, как будто завтра мы
умрем. Поем до завтрашнего дня, до самой смерти пропоем!" Октав вдруг
понимает, отчего космический корабль в сериале "Star Trek" зовется
"Enterprise": агентство "Rosserys & Witchcraft" очень похоже на этот
аппарат, запущенный в межзвездное пространство в поисках внеземных
цивилизаций. Кстати, и сами его коллеги тоже хороши: у многи...
