Джеймс Клавелл. СЁгун (части 3-4)
страница №11
...? - Через минуту онотложил их. - Что там еще?
Кику была рада, что ее эксперимент удался. После этого она показала им
химитсу-кава, секретную кожу:
- Это кольцо наслаждения, Анджин-сан, которое мужчина использует, чтобы
поддерживать эрекцию, когда он устал. С ним, - говорила Кику, - мужчина
может удовлетворять женщину, даже когда он прошел свой пик или его желание
ушло. - Марико следила за ним: - Не так ли?
- Абсолютно, - просиял Блэксорн, - господь Бог защищает меня от этого и
от невозможности удовлетворить женщину. Пожалуйста, попросите Кику-сан
купить мне три штуки - прямо в ящике!
Затем ему показали хиро-гумби, снаряжение для усталых, тонкие
высушенные стебли растения, которые, если их намочить и обмотать вокруг
Несравненного Песта, разбухали и делали его крепким на вид. Потом там были
всякие стимулирующие средства - средства создавать или усиливать
возбуждение, и всякие смазки - для увлажнения, для увеличения объема, для
усиления.
- Никогда не ослабевает? - спросил он с еще большим весельем.
- О, нет, Анджин-сан, это неземное ощущение! Затем Кику вынула другие
кольца, которые используют мужчины: из слоновой кости или эластичные,
шелковые кольца с шариками, щетинками, ленточками и расширениями и
отростками разных видов, сделанные из слоновой кости, конского волоса, семян
или даже маленьких колокольчиков.
- Кику-сан говорит, что почти каждая из этих вещей превратит самую
скромную даму в распутницу.
"О, Боже, как бы я хотел тебя, распутницу", - думал он.
- Но это только для мужчин, да? - спросил он вслух.
- Чем больше возбуждена госпожа, тем больше наслаждение мужчины, не так
ли? - сказала Марико. - Конечно, доставлять радость женщине - также долг
мужчины. А с такими вещами, если он, к сожалению, слабый, старый, усталый,
он все-таки может достаточно хорошо ее удовлетворить.
- Вы пользовались ими, Марико-сан?
- Нет, Анджин-сан, я никогда не видела их раньше. Они предназначены не
нам... жены не для удовольствия, их удел - растить детей и вести дом и
хозяйство.
- Жены не ожидают, что их будут удовлетворять?
- Нет. Эти было бы необычно. Это для дам из Ивового Мира, - Марико
обмахнулась веером и объяснила Кику, что она сказала. - Она спрашивает, у
вас то же самое? Долг мужчины доставлять удовольствие женщине, так же как ее
долг доставлять удовольствие мужчине?
- Пожалуйста, скажите ей, что, к сожалению, у нас не так, а совсем
наоборот.
- Она говорит, что это скверно. Еще саке?
- Переведите ей, что мы приучены стыдиться наших тел, секса, наготы
и... прочим всяким глупостям. Только пребывание здесь заставило меня понять
это. Теперь я немного цивилизованнее и знаю больше.
Марико перевела. Он осушил свою чашку. Кику немедленно наполнила ее
снова, наклонившись вперед и придерживая длинный рукав левой рукой, так
чтобы не коснуться низкого лакированного столика, пока правой она наливала
саке.
- Домо.
- До итасимасите, Анджин-сан.
- Кику-сан говорит, что ваше мнение так много значит для нас. Я
согласна с ней, Анджин-сан. Вы сегодня заставили меня почувствовать гордость
за нас, японцев. Но, конечно, это совсем не так ужасно, как вы
рассказываете.
- Это хуже. Это трудно понять, еще труднее объяснить, если вы никогда
не жили там. Видите ли-на самом деле... - Блэксорн обратил внимание, как они
смотрят на него, терпеливо ждут, одетые в яркие разноцветные одежды, такие
милые и чистые, комната такая яркая и опрятная, уютная. Мысленно он стал
сравнивать все это с его английским домом: солома на земляном полу, дым из
открытого кирпичного очага, поднимающийся к отверстию в потолке; только три
новых очага с трубами было тогда во всей его деревне, и то только в самых
богатых домах. В коттедже две маленькие спальни и одна большая неопрятная
комната, служившая кухней, столовой и гостиной одновременно. Ты входил в
морских сапогах, летом и зимой, не замечая грязи, навоза, садился на стул
или скамейку, дубовый стол был захламлен так же, как и комната, здесь же три
или четыре собаки и двое детей - его сын и дочь его умершего брата Артура,
ползающих, падающих и играющих на полу. Фелисите готовит, ее длинное платье
волочится по грязи и соломе, служанка шмыгает носом и путается под ногами, а
Мэри, жена Артура, кашляющая в соседней комнате, лежит при смерти, но никак
не умрет.
Фелисите, милая моя Фелисите. Ванна раз в месяц, и то летом, в медном
корыте. Но лицо, руки и ноги она моет каждый день. Фелисите, всегда прячущая
тело до шеи и запястий, закутанная в толстые шерстяные одежды, которые не
стираются месяцами или годами, воняющая, как все, искусанная вшами, как все,
страдающая от чесотки.
И все глупые поверья и убеждения, что чистота может убить, что вода
может вызвать простуду и принести чуму, открытые окна могут привести к
смерти, что вши и блохи, мухи и грязь, и болезни - все это Божье наказанье
за грехи на земле.
Блохи, мухи, свежая солома каждую весну, но каждый день - в церковь, а
в воскресенье дважды, чтобы выслушать Слово, вкладываемое в вас: ничто не
важно, кроме Бога и спасения.
Рожденная в грехе, живущая в стыде, обреченная на жизнь в аду,
вымаливающая прощение и спасение, Фелисите столь предана Богу и так полна
страха перед ним и так стремится на Небо. Потом идет домой обедать. Снимает
кусок мяса с вертела и, если он падает на пол, поднимает его, стирает грязь
и ест, если собаки не успеют схватить первыми, но всегда бросает им кости.
Отбросы все на полу, откуда выметаются и выбрасываются на дорогу. Спит чаще
всего в том, в чем ходит днем, и чешется, как собака, все время чешется.
Стареет такой молодой и так безобразна уже в молодости, а умрет совсем
молодой. Фелисите. Сейчас ей двадцать девять, поседела, осталось уже мало
зубов, старая, морщинистая и худая.
- Раньше времени, бедняга. Боже мой, как бессмысленно, - выкрикнул он в
ярости, - все уходит даром!
- Нан дес ка, Анджин-сан? - сказали сразу обе женщины, выражение их лиц
изменилось.
- Извините... просто... вы такие чистые, а мы такие грязные и все так
впустую, бесчисленные миллионы, многие поколения, я тоже, вся моя жизнь... и
только потому, что мы не знаем ничего лучше! Боже мой, как безнадежно! Эти
священники - они образованные люди и наши учителя, ведут все обучение,
всегда во имя Бога, грязь во имя Бога... Это правда!
- О, да, конечно, - успокаивающе сказала Марико, тронутая его
страданием, - ради Бога, не расстраивайтесь так сейчас, Анджин-сан. Вот
завтра...
Кику улыбалась, но была очень недовольна собой. "Тебе следовало быть
более осторожней, - сказала она себе. - Какая глупость, глупость! Ты нужна
Марико-сан! Теперь ты позволила загубить вечер, и все волшебство ушло, ушло,
ушло! "
Действительно, тяжелое, почти осязаемое желание, захватившее их всех,
исчезло. "Может быть, это как раз и хорошо, - подумала она. - По крайней
мере Марико и Анджин-сан будут благоразумны еще одну ночь. Бедные, бедные.
Так печально". Она смотрела, как они разговаривали, потом почувствовала, что
в их тоне что-то изменилось.
- Сейчас я должна уйти от тебя, - сказала Марико на латыни.
- Давай уйдем вместе.
- Я прошу тебя остаться. Ради тебя и ее. И меня, Анджин-сан.
- Я не хочу этого подарка, - сказал он, - я хочу тебя.
- Я принадлежу тебе, Анджин-сан. Пожалуйста, оставайся, я умоляю тебя,
и знай, что сегодня ночью я твоя. Он не настаивал на том, чтобы она
осталась.
После ее ухода он лег на спину, положил руки под голову и стал смотреть
в окно на ночной сад. Дождь хлестал по черепице, с моря порывами долетал
легкий ветерок.
Кику неподвижно сидела около него на коленях. Ноги у нее онемели. Ей
тоже хотелось лечь и вытянуть ноги, но она не хотела отвлекать его ни
малейшим движением. "Ты не устала. Твои ноги не болят. Слушай дождь и думай
о приятных вещах. Думай об Оми-сане и Чайном Домике в Мисиме, и что ты жива,
и что вчерашнее землетрясение было только очередным землетрясением. Думай о
Торанаге-саме и невероятно высокой цене, которую в самом начале потребовала
за твой контракт Дзеко-сан. Прорицатель был прав, это твоя счастливая карта,
она сделает тебя такой богатой, что тебе и не снилось. А если эта часть
предсказания верна, почему должно быть неверным все остальное? В один
прекрасный день ты выйдешь замуж за самурая, родишь ему сына, ты будешь жить
долго и умрешь в старости, в своем доме, в богатстве и почете, и, что вообще
чудо из чудес, твой сын будет расти достойно - самураем, как и его сыновья".
Кику просияла при мыслях о своем невероятном, замечательном будущем.
Спустя какое-то время Блэксорн с наслаждением потянулся, чувствуя
приятную усталость. Он увидел ее и улыбнулся.
- Нан дес ка, Анджин-сан?
Он мягко покачал головой, встал и открыл седзи в следующую комнату.
Служанки здесь не было. Он и Кику в этом роскошном маленьком жилище были
одни.
Блэксорн вошел в спальню и начал снимать кимоно. Она поспешила помочь
ему. Он полностью разделся, потом надел легкое шелковое спальное кимоно,
которое Кику держала перед ним. Она заботливо приподняла перед ним москитную
сетку, под которую он и лег.
После этого переоделась и сама Кику. Он смотрел, как она сняла оби и
верхнее кимоно, нижнее кимоно бледно-зеленого цвета с ярко-красным
обрамлением и, наконец, нижнюю рубашку. Потом она надела спальное кимоно
персикового цвета, сняла искусно сделанный парик и освободила свои волосы.
Они были иссиня-черного цвета и очень длинные.
Затем присела около москитной сетки снаружи полога:
- Дозо, Анджин-сан?
- Домо, - сказал он.
- Домо аригато годзиемасита, - прошептала она.
Кику проскользнула под сетку и легла рядом с ним. Ярко светили свечи и
масляные лампы. Он был рад свету, она была такая красивая.
Его отчаянное желание исчезло, хотя боль и осталась. "Я не хочу тебя,
Кику-сан, - подумал он. - Даже если бы ты была Марико, даже если бы ты была
самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, еще более красивая, чем
Мидори-сан, которая, я думаю, прекраснее любой богини. Я не хочу тебя.
Позже, может быть, но не сейчас, извини".
Ее рука поднялась и дотронулась до него:
- Досо?
- Ие, - мягко ответил он, покачав головой. Он подержал ее руку, потом
просунул свою руку под ее плечи. Она послушно устроилась около него, сразу
все поняв. Ее духи смешались с ароматом простыней и футонов. "Так чисто,
- подумал он, - такая невероятная чистота".
- Что сказал тогда Родригес? "Японское небо на земле, англичанин, если
ты знаешь, куда смотреть" или "Это рай, англичанин"? Я не помню. Я только
знаю, что это не там, за морем, как я думал.
Небо здесь, на земле.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Гонец галопом промчался в темноте в сторону спящей деревни. Небо слегка
окрасил рассвет, только что возвратились рыбачьи лодки, ставившие сети около
отмелей. Он мчался без остановки из Мисимы через горные перевалы по плохим
дорогам, меняя лошадей в каждом месте, где они только были.
Его лошадь прогрохотала копытами по улицам деревни - теперь за ним
повсюду тайком уже следили - через площадь и вверх по дороге к крепости. На
его знамени был вензель Торанаги, он знал пароль. Тем не менее, его четыре
раза останавливали и проверяли, прежде чем разрешили войти и встретиться с
начальником охраны.
- Срочное известие из Мисимы, Нага-сан, от господина Хиро-Мацу.
Нага взял свиток и заторопился во внутренние помещения. У седзи с
усиленной охраной он остановился:
- Отец?
- Да?
Нага отодвинул дверь и ждал. Меч Торанаги скользнул обратно в ножны.
Один из часовых принес масляную лампу.
Торанага сел под своей москитной сеткой и сломал печать. Две недели
назад он приказал Хиро-Мацу во главе отборного полка выступить к замку
Мисима, на Хоккайдской дороге, который охранял путь к перевалам, ведущим
через горы к городам
Атами и Одавара на севере. Минуя Одавару, нельзя было занять Кванто.
Хиро-Мацу писал: "Господин, ваш двоюродный брат Затаки, властелин
Синано, прибыл сюда вчера из Осаки. Он просит обеспечить безопасный проезд
его на встречу с вами в Анджиро. Он едет с официальным поручением, в
сопровождении сотни самураев и телохранителей под знаменем "нового" Совета
регентов. Я должен сказать вам, что новости госпожи Киритсубо верны. Затаки
оказался изменником и открыто заявил о своей верности Ишидо. Чего она не
знала - что Затаки теперь регент вместо господина Судзиямы. Он показал мне
свой официальный документ о назначении, по всем правилам заверенный Ишидо,
Кийямой, Оноши и Ито. Все, что я мог сделать, - это удержать моих людей при
его слишком высокомерном поведении и выполнить ваши приказы пропускать
любого посланца со стороны Ишидо. Я хотел сразу убить этого говноеда. Вместе
с ним едет чужеземный священник Тсукку-сан, который прибыл морем в порт
Нумадзу из Нагасаки. Он просил разрешения повидать вас, поэтому я отправил
его с этой партией. Их сопровождают две сотни моих людей. Все они через два
дня прибудут в Анджиро. Когда вы вернетесь в Эдо? Мне стало известно, что
Джикья тайно проводит мобилизацию и что из Эдо прибывает все больше самураев
из северных кланов, готовых перейти к Ишидо именно сейчас, когда против вас
Затаки Синано. Я прошу вас сразу же оставить Анджиро - отступить морем".
Торанага ударил кулаком по полу.
- Нага-сан, сходи за Бунтаро-саном, Ябу-саном и Оми-саном, попроси
тотчас же явиться сюда.
Все собрались очень быстро. Торанага прочитал им послание.
- Нам лучше отменить все учения. Пошлите мушкетный полк, всех до одного
человека, в горы. Нельзя, чтобы что-то стало известно.
Оми сказал:
- Прошу извинить меня, господин, но обдумайте возможность встретить всю
эту партию в горах. Скажем, в Ёкосе. Пригласите господина Затаки, - он
осторожно выбрал этот титул, - полечиться на минеральных водах одного из
тамошних курортов, но встречу проведите в Ёкосе. После того как он передаст
письмо, он и все его люди могут быть отправлены обратно и препровождены до
границы или уничтожены, как вам будет угодно.
— Я не знаю Ёкосе.
Ябу важно произнес:
- Это красивое место, почти в центре Идзу, господин, среди гор, в
долине. Радом с рекой Кано. Кано течет на север и в конце концов, пройдя
через Мисиму и Нумадзу, впадает в море. Ёкосе стоит на перекрестке дорог.
Это хорошее место для встречи, господин. Курорт Чузензи - один из лучших.
Вам следует посетить его, господин. Я думаю, Оми-сан подал превосходную
мысль.
— А мы там сможем устроить оборону?
Оми быстро ответил:
- Да, господин. Там есть мост. Склон горы очень крутой. Все нападающие
вынуждены будут продвигаться по извилистой дороге. Оба перевала легко
блокировать небольшими силами. Засады против вас устроить невозможно. У нас
более чем достаточно бойцов для вашей защиты, и можно перебить их людей
вдесятеро против наших - если возникнет необходимость.
- Мы уничтожим их в любом случае, да? - с презрением спросил Бунтаро, -
Но лучше там, чем здесь. Господин, пожалуйста, позвольте мне обеспечить
безопасность этого места. Пятьсот лучников, ни одного с мушкетом - все на
лошадях. С теми, что послал мой отец, нас будет более чем достаточно.
Торанага сверился с числами на письме.
— Когда они доберутся до Ёкосе?
Ябу посмотрел на Оми:
- Самое раннее сегодня вечером. Вероятно, завтра до рассвета.
- Бунтаро-сан, выезжайте тотчас же, - сказал Торанага. - Задержите их в
Ёкосе, но не давайте им переправиться через реку. Я выеду завтра на рассвете
еще с одной сотней людей. Мы будем там к полудню. Ябу-сан, вы берете на себя
командование мушкетным полком на это время и обеспечиваете безопасность
нашего отъезда. Устройте засаду на Хейкавской дороге у перевала, тогда мы
сможем вернуться по ней, если возникнет необходимость.
Бунтаро направился к выходу, но остановился, когда Ябу с трудом
проговорил:
- Какая может быть измена, господин? У них только сто человек.
- Я предвижу ее. Господин Затаки не сунется сюда, не имея какого-то
плана, так как, конечно, я его арестую, если смогу, - сказал Торанага. -
Если он не сможет вести своих фанатиков, нам будет намного легче пройти
через горы. Но почему он всем рискует? Почему?
Оми осторожно сказал:
- Может быть, он снова собирается стать вашим союзником?
Они все знали о давнем соперничестве между сводными братьями. До сих
пор оно было дружеским.
— Нет. Он - нет. Я никогда не доверял ему и раньше. А кто доверится
ему теперь?
Все замотали головами. Ябу сказал:
- Конечно, он не представляет для вас никакой угрозы. Господин Затаки
регент, да, но он только посланец, не так ли?
"Глупец, - хотел крикнуть ему Торанага, - неужели ты ничего не
понимаешь? " Вслух он сказал:
- Мы скоро узнаем. Бунтаро-сан, выезжайте сразу же.
- Да, господин. Я тщательно выберу место для встречи, но не подпущу его
ближе, чем на десять шагов. Я был с ним в Корее. Он слишком хорошо владеет
мечом.
- Действуйте.
Бунтаро заторопился. Ябу сказал:
- Может быть, Затаки удастся склонить на нашу сторону - какими-нибудь
подарками? На что он может клюнуть? Даже если не он будет командовать
войсками. Синайские горы очень трудны для продвижения.
- Наживка очевидна, - сказал Торанага. - Кванто. Разве это не то, чего
он хочет, чего всегда хотел? Разве это не то, чего жаждут все мои враги? Не
то, чего желает сам Ишидо?
Ответа не последовало. Он был не нужен.
Торанага серьезно сказал:
- Мой Будда нам поможет. Мир, которого добился Тайко, кончился.
Начинается война.
Уши моряка Блэксорна уловили тревогу в приближающемся цокоте копыт.
Опасность. Он мгновенно очнулся от сна, готовый действовать, все его чувства
напряглись. Копыта простучали мимо дома, потом цоканье удалилось вверх по
холму в сторону крепости, и снова наступила тишина-
Он ждал. Звуков эскорта за ним не слышалось. "Возможно, одинокий гонец,
- подумал он. - Откуда? Уже война? "
Приближался рассвет. Теперь Блэксорн уже мог видеть край неба. Оно было
облачным, дождливым, воздух теплый с привкусом соли, время от времени
ветерок колебал полог, снаружи которого слабо жужжали москиты. Он был рад,
что находится внутри, в безопасности хотя бы в этот момент. "Радуйся миру и
покою, пока они еще есть", - сказал он себе.
Кику спала возле него, свернувшись как котенок. Во сне она казалась ему
еще более красивой. Он осторожно расслабился под стеганым одеялом на татами.
"Так намного лучше, чем на кровати. Лучше, чем на любой койке - Боже
мой, да намного лучше! Но скоро снова на корабль. Скоро предстоит нападение
на Черный Корабль. Я думаю, Торанага согласился, хотя он и не сказал об этом
напрямую. Разве он не дал согласия на свой японский манер? Ничего и никогда
не решится в Японии, если только не использовать японские приемы. Да, это
так.
Я хотел быть лучше информированным. Разве он не приказал Марико все
переводить и разъяснять все их политические проблемы? Мне были нужны деньги,
чтобы нанять новую команду. Разве он не дал мне новую команду? Я просил две
или три сотни пиратов. Разве он не дал мне две сотни самураев со всем
вооружением и всем, что мне нужно? Будут ли они повиноваться мне? Конечно.
Он сделал меня самураем и хатамото. Так что они будут подчиняться мне до
самой смерти, и я поведу их на свой корабль, "Эразмус", они станут моей
абордажной командой и я пошлю их в атаку.
Мне невероятно повезло! У меня есть все, что я хочу. Кроме Марико. Но я
имею даже и ее. У меня в сердце ее любовь. И я обладал ее телом прошлой
ночью, волшебной ночью, которой никогда не было. Мы любили без физической
близости. Это совсем другое.
Между мной и Кику не любовь, просто желание. Для меня это было
прекрасно. Надеюсь, что для нее тоже. Я пытался всеми силами быть японцем и
выполнить свой долг, угодить ей, как она угодила мне".
Он вспомнил, как надевал кольцо наслаждений. Он чувствовал себя очень
неуклюжим, стеснялся, отвернулся, чтобы надеть его, пораженный тем, что его
силы иссякли, но оказалось, что это не так. И когда наконец кольцо оказалось
на месте, они опять занялись любовью.
Ее тело содрогалось, изгибалось, и ее дрожь вознесла его на такую
высоту, о которой он даже не подозревал.
Потом, когда он снова смог дышать, он начал хохотать, и она прошептала:
"Почему ты смеешься? " А он ответил: "Не знаю, за исключением того, что ты
сделала меня счастливым".
"Я никогда не смеялся в такой момент, никогда раньше. Я не люблю
Кику-сан - я ее ласкаю. Я люблю Марико-сан безоговорочно, и мне очень
нравится Фудзико-сан.
А стал бы ты заниматься любовью с Фудзико? Нет. По крайней мере, думаю,
что не мог бы.
Разве это не твой долг? Если тебе присвоили все привилегии самурая, ты
требуешь, чтобы все другие обращались с тобой как с самураем во всем, что бы
это ни значило, ты принимаешь всю ответственность и обязанности, не так ли?
Это только честно и все? И почетно, да? Твой долг дать Фудзико сына
А Фелисите. Что сказала бы она?
А когда ты уплывешь, что будет с Фудзико и Марико? Ты действительно
вернешься сюда, несмотря на рыцарский титул и большие почести, к которым
тебя наверняка представят, если ты прибудешь нагруженный сокровищами?
Поплывешь ли ты еще раз в эти враждебные глубины, чтобы быть раздавленным
леденящим ужасом пролива Магеллана, чтобы выдерживать штормы, цингу, бунты
на корабле в течение шестисот девяноста восьми дней, чтобы во второй раз
пристать к этому берегу? Снова выдержишь такую жизнь?
Решай! "
Потом он вспомнил, что сказала ему Марико: "Стать японцем, Анджин-сан,
вы должны, чтобы выжить. Делайте то же, что делаем мы, подчиняйтесь гармонии
кармы, не стыдясь этого. Будьте в согласии с силами, которые не зависят от
вас. Раскладывайте все по отдельным местам и уступите "ва", гармонии жизни.
Не сопротивляйтесь, Анджин-сан, карма есть карма".
"Да, я решу, когда придет время. Сначала я должен собрать команду.
Потом я захвачу Черный Корабль. Затем я преодолею расстояние в половину пути
вокруг света, чтобы попасть в Англию. После я куплю и снаряжу корабли. И
потом я буду решать. Карма есть карма".
Кику заворочалась, потом поглубже закуталась в одеяла, придвинувшись к
нему поближе. Он чувствовал тепло ее тела через шелк их кимоно и возбудился.
- Анджин-сан, - пробормотала она, все еще не просыпаясь.
- Хай?
Но он не разбудил ее. Он довольствовался тем, что убаюкал ее и оставил
в покое, восхищенный блаженством, которое дало ему обладание ею. Но перед
тем, как заснуть, он поблагодарил Марико за то, чему она научила его
- Да, Оми-сама, конечно, - сказала Дзеко. - Я схожу за Анджин-саном
сейчас же. Ако, пошли со мной, - Дзеко послала Ако за чаем, потом
заторопилась в сад, соображая, какие такие важные новости доставил
прискакавший ночью гонец. "И почему Оми сегодня такой странный? - спросила
она себя. - Почему такой надменный, грубый? И почему он пришел сам из-за
такого пустяка? Почему не прислал кого-нибудь из самураев?
Ах, кто знает? Оми - мужчина. Разве мы можем понять их, особенно
самураев? Но что-то не так. Не принес ли гонец объявление войны? Думаю, что
да. Пусть будет война, она никогда не повредит нашему делу. Дайме и самураи
все так же будут нуждаться в наших услугах - во время войны даже больше, а
на войне деньги меньше значат для них, чем когда-либо. Все хорошо".
Она улыбнулась про себя: "Вспомни военные дни сорок с лишним лет назад,
когда тебе было семнадцать, и старого пьяницу из Мисимы? Помнишь тот смех, и
любовь, и славные ночи, переходящие в дни. Вспомни, как обслуживала самого
Лысого Старика; отца Ябу, приятного пожилого мужчину, который любил варить
преступников, как и его сын? Вспомни, как много тебе пришлось стараться,
чтобы ублажить его, - в отличие от его сына! - Дзеко хихикнула. - Мы
наслаждались три дня и три ночи, потом он на год стал моим хозяином. Хорошие
времена - отличный мужчина. О, как мы наслаждались!
Война или мир - неважно! Сигата га наи? Достаточно вложено у
ростовщиков, купцов, немного там, немного здесь. Потом фабрика саке в
Одоваре, Чайный Домик в Мисиме процветает, а сегодня господин Торанага хотел
купить контракт Кику!
Да, наступают интересные времена и какая фантастическая была прошлая
ночь. Кику была прекрасна, вспышка Анджин-сана огорчительна. Кику совершила
потом удивительный ход, как лучшая куртизанка страны. И после, когда госпожа
Тода ушла, искусство Кику сделало все прекрасным, и ночь прошла в
блаженстве.
Ах, мужчины и женщины. Как они предсказуемы. Особенно мужчины.
Всегда дети. Пустые, трудные, ужасные, нетерпеливые, слабые, противные,
очень редко изумительные - но все рождены с одной все искупающей
особенностью, которую мы в нашем деле называем Нефритовый Стержень,
Черепашья Головка, Кипящий Ствол, Мужской Толкатель или просто Кусок Мяса.
Как оскорбительно! И все-таки как правильно! "
Дзеко хихикнула и в десятитысячный раз спросила себя, клянясь всеми
богами, живыми, мертвыми и теми, которые еще только должны родиться, что бы
мы делали в этом мире без этого Куска Мяса?
Она снова ускорила шаг, стук ее подошв слышен был достаточно далеко,
чтобы возвестить о ее приходе. Она взобралась по отполированным кедровым
ступеням, очень осторожно постучала.
- Анджин-сан, Анджин-сан, извините, но господин Торанага послал за
вами. Вам приказано сразу же вернуться в крепость.
- Что? Что вы говорите?
Она произнесла то же самое более простыми словами.
- А! Понятно! Хорошо, я буду там очень скоро, - услышала она, как
говорит он со своим смешным акцентом.
- Извините, пожалуйста, меня. Кику-сан?
- Да, Мама-сан? - Через мгновение седзи открылись. Кику улыбнулась ей,
она была в облегающем кимоно, с растрепанными волосами: - Доброе утро,
Мама-сан, надеюсь вы видели хорошие сны?
- Да, да благодарю вас. Кику-сан, не желаете ли свежего зеленого чаю?
- Ox! - улыбка Кику сразу исчезла. Это было условное предложение,
которое Дзеко могла свободно использовать в любой обстановке, оно извещало
Кику, что пришел ее самый важный клиент, Оми-сан. Кику всегда могла
закончить свой рассказ, или песню, или танец побыстрее, чтобы пойти к
Оми-сану, если ей этого хотелось. Кику спала очень с немногими, хотя и
обслуживала значительное количество самураев - если они платили. Только
некоторые могли получить от нее все услуги.
- Ну так что? - настойчиво спросила Дзеко.
- Ничего, Мама-сан. Анджин-сан, - весело позвала Кику, - простите, а вы
не хотите чаю?
- Да, пожалуй.
- Сейчас принесут, - сказала Дзеко. - Ако! Поторопись, деточка.
- Да, хозяйка, - Ако принесла чай и две чашки на подносе, налила. Дзеко
ушла, снова извинившись за беспокойство.
Кику сама подала чашку Блэксорну, тот жадно выпил, после этого она
помогла ему одеться. Ако достала свежее кимоно и для нее. Кику была очень
внимательна к Блэксорну, но вся поглощена мыслью о том, что скоро ей
придется проводить Анджин-сана за ворота и раскланяться с ним, когда он
будет уходить. Этой процедуры требовали хорошие манеры. Более того, это было
ее привилегией и обязанностью. Только куртизанкам первого класса было
разрешено выходить за порог, чтобы воспользоваться таким почетным правом,
все другие должны были оставаться во дворе. С ее стороны было бы неразумно
не закончить ночь так, как следует - это было бы ужасным оскорблением для
гостя и все-таки...
Первый раз в своей жизни Кику не хотела кланяться гостю, провожая его
перед другим гостем.
"Я не могу, только не Анджин-сан и не перед Оми-саном.
Почему? - спросила она себя, - потому что Анджин-сан иностранец, и ты
стыдишься того, что весь мир узнает, что он тобой обладал? Нет. Вся Анджиро
уже знает, а один мужчина похож на другого, большей частью. Этот мужчина
самурай, хатамото, адмирал флота господина Торанаги! Нет, ничего подобного.
Что тогда? Наверное, то, что ночью я устыдилась того, как его опозорил
Оми-сан. Нам всем было стыдно. Оми-сан никогда не должен был делать этого.
Анджин-сан заклеймен, и мои пальцы, казалось, чувствовали клеймо через шелк
его кимоно. Я сгорала от стыда за него, хорошего человека, с которым этого
делать не следовало.
И я тоже испачкана?
Нет, конечно, нет, просто стыдно перед ним. И мне стыдно показать это
Оми-сану".
Потом она услышала, как Мама-сан снова говорит:
- Дитя, дитя, оставь мужчинам их мужские дела. Смех - наше лекарство от
них, от мира, богов и даже старости.
- Кику-сан?
- Да, Анджин-сан?
- Я сейчас ухожу.
- Да. Давайте выйдем вместе, - сказала она. Он нежно взял ее лицо
своими грубыми ладонями и поцеловал:
- Спасибо тебе. Не хватает слов для благодарности.
- Это мне следует благодарить вас. Пожалуйста, позвольте мне сделать
это, Анджин-сан. Давайте сейчас выйдем вместе.
Она позволила Ако последний раз прикоснуться к своим волосам, оставив
их распущенными, повязала пояс на свежем кимоно и вышла вместе с ним.
Кику шла рядом с ним, что было ее правом, в отличие от жены или
наложницы, дочери или служанки, которые должны были идти на несколько шагов
сзади. Он сразу положил руку ей на плечо, и это ей не понравилось, так как
они больше не были наедине в ее комнате. Потом у нее появилось внезапное
ужасное предчувствие, что он поцелует ее при всех у ворот - это, как
говорила Марико, было обычаем у чужеземцев. "О, Будда, пусть этого не
случится", - подумала она, чуть не упав в обморок от испуга.
Его мечи лежали в приемной. По обычаю, все оружие оставалось под
стражей, за пределами комнаты для удовольствий, чтобы избежать ссор со
смертельным исходом между клиентами и чтобы не дать кому-нибудь из дам
покончить с собой. Не все дамы Ивового Мира были счастливы или удачливы.
Блэксорн засунул мечи за пояс. Кику поклонилась ему через веранду, где
он одевал свои сандалии, Дзеко и другие собрались, чтобы тоже поклониться
почетному гостю. За воротами были деревенская площадь и море. Там слонялось
много самураев, среди них был и Бунтаро. Кику не видела Оми, хотя и была
уверена, что он откуда-нибудь наблюдает за ними.
Анджин-сан казался таким высоким, а она такой маленькой рядом с ним.
Они пересекали двор, когда одновременно увидели Оми. Он стоял около ворот.
Блэксорн остановился:
- Доброе утро, Оми-сан, - сказал он ему как другу, не зная, что Оми и
Кику были более, чем друзья. "Откуда он может это знать? - подумала она. -
Никто не говорил ему - почему ему должны были сказать? И какое это имеет
значение? "
- Доброе утро, Анджин-сан, - голос Оми тоже был дружелюбен, но она
заметила, что его поклон был только обязательной вежливостью. Его
угольно-черные глаза посмотрели на нее, она поклонилась, улыбнувшись своей
безукоризненной улыбкой:
- Доброе утро, Оми-сан. Вы оказали честь нашему дому.
- Благодарю вас. Кику-сан.
Она чувствовала его изучающий взгляд, но притворилась, что ничего не
замечает, и скромно опустила глаза. С веранды за ними наблюдали Дзеко,
служанки и свободные куртизанки.
- Я иду в крепость, Оми-сан, - говорил Блэксорн. - Все в порядке?
- Да, господин Торанага послал за вами.
- Надеюсь, что мы скоро увидимся.
- Взаимно.
Кику подняла глаза. Оми все еще смотрел на нее. Она улыбнулась ему
своей лучезарной улыбкой и посмотрела на Анджин-сана. Он внимательно следил
за Оми, потом, чувствуя ее взгляд, повернулся к ней и улыбнулся. Улыбка
показалась ей напряженной:
- Извините, Кику-сан, Оми-сан, я уже должен идти. Он поклонился Оми.
Тот ответил. Он прошел в ворота. Едва дыша, она пошла за ним. Движение на
площади прекратилось. В полной тишине она увидела, как он поворачивается, и
в один ужасный момент она поняла, что он собирается обнять ее. Но, к ее
огромному облегчению, он не сделал этого, а только остановился, ожидая, как
и следовало поступить цивилизованному человеку.
Она поклонилась ему со всей нежностью, которую только смогла собрать в
себе, глаза Оми впились в нее.
- Благодарю вас, Анджин-сан, - сказала она и улыбнулась ему одному. По
площади пронесся вздох. - Благодарю вас, - потом добавила, как было принято:
- Пожалуйста, навестите нас снова. Я буду считать минуты до нашей следующей
встречи.
Он поклонился с нужной степенью небрежности, высокомерно зашагал
крупными шагами, как и положено самураю его ранга. Тогда, так как он очень
уважительно обращался с нею и чтобы отплатить Оми за его излишнюю холодность
при поклоне, вместо того чтобы сразу же вернуться в дом, она осталась стоять
на том же месте и следила, как уходит Анджин-сан, оказывая ему еще большее
уважение. Она ждала, пока он не оказался у дальнего угла, и видела, как он
оглянулся и махнул ей рукой. Кику поклонилась очень низко, польщенная
всеобщим вниманием и притворяясь, что не замечает его. И только когда он
действительно скрылся, она вернулась обратно. Гордая и очень элегантная. И
пока не закрылись ворота, все мужчины следили за ней, упиваясь ее красотой,
завидуя Анджин-сану, который должен много значить для нее, если она так его
провожает.
- Вы такая хорошенькая, - сказал Оми-сан.
- Я бы хотела, чтобы это было правдой, Оми-сан, - сказала она с
улыбкой, менее лучистой, чем когда улыбалась Анджин-сану. - Хотите чаю,
Оми-сама? Или позавтракать?
- С вами - да.
Дзеко со своим елейным голосом тут же присоединилась к ним:
- Пожалуйста, извините меня за плохие манеры, Оми-сама. Не
позавтракаете ли с нами? Или вы уже сыты?
- Нет, - пока нет, но я не голоден, - Оми взглянул на Кику в упор, - вы
уже ели?
Дзеко решительно прервала его:
- Позвольте принести вам что-нибудь, что не будет слишком недостойно
вас, Оми-сама. Кику-сан, когда вы переоденетесь, вы присоединитесь к нам,
да?
- Конечно, прошу меня извинить, Оми-сама, за появление в таком виде.
Извините, - девушка выбежала, притворяясь счастливой, чего на самом деле она
не чувствовала, Ако последовала за ней.
Оми сказал коротко:
- Я хотел бы провести с ней сегодняшний вечер.
- Конечно, Оми-сама, - ответила Дзеко с низким поклоном, тем не менее
зная, что Кику будет занята:
- Вы окажете нам большую честь. Кику-сан счастлива, что вы оказываете
ей милость.
- Три тысячи коку? — Торанага был возмущен.
- Да, господин, - сказала Марико. Они сидели на уединенной веранде в
крепости. Дождь уже начался, но дневная жара еще не спала. Она чувствовала
вялость, усталость и очень хотела, чтобы скорее пришла осенняя прохлада. -
Извините, я не смогла больше торговаться с этой женщиной. Я говорила с ней
почти до вечера. Извините, господин, но вы приказали мне заключить договор
на прошлую ночь.
- Но три тысячи коку, Марико-сан! Это грабеж! - на самом деле Торанага
был рад, что у него появилась новая проблема, которая немного отвлечет его
от вставших перед ним вопросов. Христианский священник Тсукку-сан
путешествует с Затаки, новоиспеченным регентом, что рождает новое
беспокойство. Он проанализировал все маршруты нападения и отступления,
каждый способ бегства, которые только можно было вообразить, и вывод был
неутешителен: если Ишвдо будет наступать быстро, он погиб.
"Я должен выиграть время. Но как?
Если бы я был Ишидо, я бы выступил сразу, не дожидаясь конца сезона
дождей.
Я ставлю людей в то же положение, что и Тайко, когда я разгромил Беппу.
Тот же самый план всегда будет выигрывать - это так просто! Ишидо не может
быть так глуп, чтобы не видеть, что единственный реальный путь защитить
Кванто - это завладеть Осакой и всеми землями между Эдо и Осакой. Поскольку
в Осаке враги, Кванто в опасности. Тайко понимал это, почему еще он отдал ее
мне? Без Кийямы, Оноши и чужеземных священников... "
Торанага с трудом отложил этот вопрос на завтра и целиком
сконцентрировался на этой чудовищной сумме денег:
- Три тысячи коку! Это выходит за всякие рамки!
- Я согласна, господин. Вы абсолютно правы. Это целиком моя вина. Я
даже думала, что и пять сотен будет слишком много, но эта женщина, Дзеко, не
снизила цену. Хотя с ее стороны и была одна уступка.
- Что?
- Дзеко просила оказать ей честь, позволить снизить цену до двух тысяч
пятисот коку, если вы окажете ей такую милость, согласившись повидаться с
ней наедине.
- Мама-сан отдаст пятьсот коку, только чтобы поговорить со мной?
- Да, господин.
- Почему? - подозрительно спросил он.
- Она объяснила мне, в чем причина, господин, но покорнейше просила,
чтобы ей было позволено рассказать все вам самой. Я считаю, что ее
предложение заинтересует вас, господин. И пять сотен коку... было бы
сэкономлено. Ужасно, что я не смогла добиться лучшего соглашения, даже хотя
Кику-сан - куртизанка первого класса и полностью заслуживает этот статус. Я
знаю, что я подвела вас.
- Согласен, - угрюмо сказал Торанага. - Даже тысячи было бы слишком
много. Это Идзу, а не Киото!
- Вы совершенно правы, господин. Я сказала этой женщине, что ее цена
так нелепа, что я сама не могу с ней согласиться, хотя вы и дали мне прямые
указания завершить сделку в этот вечер. Я надеюсь, вы простите мне мое
непослушание, но я сказала, что я бы сначала хотела проконсультироваться с
уважаемой госпожой Касиги, матерью Оми-сана, а уж потом подтвердить эту
сделку.
Торанага просиял, его собственные тревоги забылись:
- Ах, так вы еще окончательно не договорились?
- Да, господин. Ничего не было окончательно договорено, пока я не смогу
проконсультироваться с госпожой. Я сказала, что дам ответ сегодня в полдень.
Пожалуйста, извините мою инициативу.
- Вам следовало заключить сделку, как я приказал! - Торанага в глубине
души был доволен, что Марико так искусно дала ему возможность согласиться
или не согласиться, не потеряв лица. Ему было неразумно самому отказываться
от такого простого дела из-за денег.
- Но ох-ко, три тысячи коку... Вы говорите, контракт девушки будет
стоить столько риса, что им возможно будет в течение трех лет кормить тысячу
семей?
- Она стоит каждого зерна этого риса, они пойдут за нужного человека.
Торанага проницательно посмотрел на нее:
- О? Расскажите мне о ней и о том, что там произошло. Она рассказала
ему все - за исключением ее чувства к Анджин-сану и глубине его чувства к
ней. И того, что предложила ей Кику.
- Хорошо. Да прекрасно. Это было очень умно - сказал Торанага. - Он
должен был очень ублажить ее, чтобы она в первый раз так стояла у ворот. -
Большая часть Анджиро ждала этого момента, чтобы посмотреть, как будут вести
себя эти двое - чужеземец и госпожа первого класса из Ивового Мира.
- Да.
- Ему стоило за это потратить три коку. Его слава побежит теперь
впереди него.
- Да, - согласилась Марико, меньше всего гордясь успехом Блэксорна. -
Она исключительная дама, господин.
Торанага был удивлен уверенностью Марико в ее сделке. Но пять сотен
коку было более чем много. Это было почти столько, сколько зарабатывают
Мамы-сан за всю жизнь, а тут одна из них уступает пять сотен...
- Стоит каждого зерна, вы говорите? Мне трудно в это поверить.
- Для соответствующего человека, господин. Я верю этому. Не мне судить,
кто будет этим человеком. В это время раздался стук в седзи.
- Да?
- Анджин-сан у главных ворот, господин.
- Приведи его сюда.
- Слушаюсь, господин.
Торанага обмахнулся веером. Он украдкой следил за Марико и видел, как
сразу же посветлело ее лицо. Он специально не предупредил ее, что послал за
ним.
"Что делать? Все, что планировалось, все еще действует. Но теперь мне
нужны и Бунтаро, и Анджин-сан, и Оми-сан даже больше, чем когда-либо. И
Марико очень нужна".
- Доброе утро, Торанага-сама.
Он ответил на поклон Блэксорна и отметил, как он обрадовался, когда
внезапно увидел Марико. После взаимных приветствий он сказал:
— Марико-сан, скажите ему, что он выезжает со мной на закате. Вы тоже.
Вы потом поедете дальше в Осаку.
Она почувствовала озноб:
- Да, господин.
- Я еду в Осаку, Торанага-сама? - спросил Блэксорн.
- Нет, Анджин-сан. Марико-сан, скажите ему, что я собираюсь на день или
два в Чузензи, на водный курорт. Вы оба будете сопровождать меня туда. Затем
вы поедете в Осаку. Он продолжит свой путь до границы, потом один поедет в
Эдо.
Он внимательно следил, как Блэксорн быстро и настойчиво стал что-то ей
говорить.
- Извините, Торанага-сама, но Анджин-сан почтительно просит разрешить
ему занять меня еще несколько дней. Он говорит, что мое присутствие сильно
ускорит его дело с кораблем. Потом, если вам будет угодно, он может сразу же
взять одно из ваших небольших судов и отвезет меня в Осаку, а сам отправится
в Нагасаки. Он считает, что это может сэкономить время.
- Я еще не решил, как поступить с его кораблем и командой. Может быть,
ему не придется ехать в Нагасаки. Объясните ему хорошенько, что пока ничего
не решено. Но я учту его предложение насчет вас и завтра сообщу о своем
решении. Сейчас вы можете идти... О, да, последнее. Марико-сан, скажите ему,
что меня интересует его генеалогия. Он может написать, а вы переведите,
подтвердив ее правильность.
- Да, господин. Это срочно?
- Нет. Когда он приедет в Эдо, времени у него там будет достаточно.
Марико перевела Блэксорну.
- Зачем ему это нужно? - спросил тот. Марико удивленно посмотрела на
него:
- У нас все самураи ведут свои генеалогические записи, Анджин-сан, где
фиксируются также их поместья и земельные наделы. Как еще сюзерен может все
согласовать между ними? Разве у вас не так? Здесь, по закону, все наши
граждане заносятся в официальные списки, даже эта: отмечаются рождения,
смерти, браки. Каждая деревня или поселок, городская улица имеют свой
официальный свиток, куда все записывается. Как еще можно все это
упорядочить?
- Мы таких записей не ведем, вернее, не всегда. И не всегда официально.
Каждого записываете? Каждого?
- О, да. Даже эта, Анджин-сан. Это весьма важно, правда? Это облегчает
поиск преступников, не позволяет смошенничать при женитьбе, не так ли?
Блэксорна не слишком занимала сейчас эта проблема. Он решил разыграть
другую карту в игре, в которую он вступил с Торанагой и которая, как он
надеялся, должна привести к гибели Черного Корабля.
Марико слушала его внимательно, задавая иногда вопросы, потом
повернулась к Торанаге:
- Господин, Анджин-сан благодарит вас за ваши благодеяния и ваши
многочисленные подарки. Он спрашивает, не окажете ли вы ему честь, выбрав
ему двести вассалов. Он уверен, ваше руководство в этом деле будет для него
очень ценным.
- Это стоит тысячу коку, - сразу сказал Торанага. Он заметил удивление
на их лицах. - Я рад, что вы все еще так искренни, Анджин-сан, при всей
вашей кажущейся цивилизованности, - подумал он. - Если бы я был игроком, я
бы мог держать пари, что это не ваша идея - просить меня выбрать вам
вассалов.
- Хай, - услышал он уверенный ответ Блэксорна.
- Хорошо, - решительно сказал он. - Раз Анджин-сан так щедр, я приму
его предложение. Тысячу коку. Это поможет другим самураям, которые
нуждаются. Скажите ему, его люди будут ждать его в Эдо. Мы увидимся с вами
завтра на закате, Анджин-сан.
- Да. Благодарю вас, Торанага-сама.
- Марико-сан, проконсультируйтесь с госпожой Касиги сразу же. Как
только вы утвердите сумму, я думаю, Дзеко согласится с вашим предложением,
как бы ужасно оно ни казалось. Я полагаю, ей надо будет заплатить эту
невероятную сумму полностью до завтрашнего вечера. Пошлите кого-нибудь за
ней сегодня вечером. Она может взять с собой куртизанку. Кику-сан споет,
пока мы будем разговаривать, да?
Он отпустил их, довольный, что удалось сэкономить полторы тысячи коку.
- "Люди такие странные", - подумал он добродушно.
- У меня хватит денег, чтобы нанять команду? - спросил Блэксорн.
- О, да, Анджин-сан. Но он не соглашается отпустить вас пока в
Нагасаки, - сказала Марико. - Пятьсот коку будет более чем достаточно, чтобы
прожить год, а еще пятьсот дадут вам около ста восьмидесяти кобанов золотом,
чтобы набрать команду. Это очень большие деньги.
Фудзико с трудом поднялась и заговорила с Марико.
- Ваша наложница говорит, что вам не стоит беспокоиться, Анджин-сан.
Она может дать вам рекомендательные письма к ростовщикам, которые
предоставят вам любой аванс, какой вы потребуете. Она все устроит.
— Да, но смогу ли я расплатиться со слугами? Как я заплачу за дом,
Фудзико-сан, всем остальным?
Марико была поражена:
- Пожалуйста, извините, но это, конечно, не ваше дело. Ваша наложница
сказала, что она обо всем побеспокоится. Она...
Фудзико прервала ее, и обе женщины какое-то время что-то обсуждали.
- Ах, со дес, Фудзико-сан! - Марико снова повернулась к Блэксорну. -
Она говорит, вы не должны тратить время на обдумывание таких вещей.
Сосредоточьтесь только на проблемах господина Торанаги. У нее есть ее
собственные деньги, которые она может потратить, если будет нужно.
Блэксорн растерянно замигал:
- Она одолжит мне свои деньги?
- Ох, нет, Анджин-сан, конечно, она отдаст их вам, если они
потребуются. Не забывайте, это вопрос только этого года, - объяснила Марико,
- на следующий год вы будете богаты, Анджин-сан. Что касается ваших слуг, то
в течение года они получат по два коку каждый. Не забывайте, Торанага-сама
дает вам вооружение и лошадей для них, и два коку достаточно, чтобы
прокормить их вместе с лошадьми и семьями. И помните также, что вы отдали
господину Торанаге половину своего годового жалованья, чтобы он подобрал вам
людей лично сам. Это большая честь, Анджин-сан.
- Вы так думаете?
- О, конечно. Фудзико-сан всем сердцем согласна с этим. Вы очень
предусмотрительны.
- Спасибо, - Блэксорн позволил себе немного показать, что он доволен.
"Ты начинаешь опять напрягать мозги и думать как они, - с удовольствием
сказал он себе, - да, это было мудро - объединиться с Торанагой. Теперь у
тебя будут лучшие люди, чего бы ты никогда не добился сам. Что такое тысяча
коку против Черного Корабля? И еще одну правильную вещь сказала Марико:
- Одна из слабостей Торанаги - его скупость. Конечно, она не сказала
этого прямо, только отметила, что Торанага сделал все, чтобы его огромное
богатство стало больше, чем у любого другого дайме в государстве. Это
замечание вместе с его собственными наблюдениями, - что одежда Торанаги была
так же проста, как и его пища, что стиль его жизни мало отличался от жизни
обычного самурая, - дали ему еще один ключ к пониманию этого человека.
Хвала Господу за Марико и старого монаха Доминго! "
Память Блэксорна вернула его в тюрьму, и он подумал, как близко он был
к смерти и тогда, и потом, и даже теперь, со всеми его почестями. Все, что
дает Торанага, он может и отобрать.
"Ты думаешь, он твой друг, но если он убил свою жену и приговорил к
смерти любимого сына, как ты можешь ценить его дружбу или свою жизнь? Я не
могу, - сказал себе Блэксорн, вспоминая свой обет. - Это карма. Я ничего не
могу сделать с кармой, я все время рядом со смертью, так что здесь нет
ничего нового. Я отдался карме во всей ее прелести. Я принимаю карму во всем
ее могуществе. Я доверяю карме всего себя ка следующие полгода. Потом, к
этому времени на следующий год я буду мчаться через Магелланов пролив,
направляясь в Лондон, уходя из его рук... "
Фудзико что-то говорила. Он посмотрел на нее. Бинты все намокали. Она
со страдальческим видом лежала на футонах, служанка обмахивала ее веером.
- Она все вам устроит к утру, Анджин-сан, - сказала Марико. - Ваша
наложница говорит, что вам необходимы две скаковые лошади и одна вьючная.
Один слуга и одна служанка...
- Будет достаточно одного слуги.
- Извините, но служанка должна ехать, чтобы ухаживать за вами. И,
конечно, повар с помощником.
- Разве там не будет кухни, где мы... я могу есть?
- О, да. Но вы тем не менее должны иметь своих поваров, Анджин-сан. Вы
хатамото.
Он понял, что спорить бесполезно:
- Я поручаю все сборы вам.
- О, это так мудро с вашей стороны, Анджин-сан, очень мудро. Теперь я
должна пойти и уложиться, пожалуйста, простите меня, - Марико ушла
счастливой. У них было мало времени на разговоры, только успели на латыни
дать понять друг другу, что волшебная ночь никогда не кончается и, как и
другая ночь, никогда не обсуждается, и обе будут вечно жить в их
воспоминаниях.
- Ты.
- Я.
- Я была так горда, когда услышала, что она так долго стояла у ворот. У
тебя такое прекрасное лицо, Анджин-сан.
- На мгновенье я почти забыл, что ты сказала мне. Я чуть не поцеловал
ее при всех.
- Ох-ко, Анджин-сан, это было бы непростительным промахом!
- Ох-ко, ты права! Если бы не ты, я был бы без лица - червяк,
извивающийся в пыли.
- А вместо этого ты большой, известный и, без сомнения, очень смелый.
Тебе доставили удовольствие эти любопытные приспособления?
- Ах, прекрасная госпожа, в моей стране есть старый обычай: мужчина не
обсуждает интимные вкусы одной дамы с другой.
- У нас тоже есть такой обычай. Но я спросила, доставили они тебе
радость или нет, а не спросила, пользовались ли вы ими. Да, у нас есть точно
такой же обычай. Я рада, что вечер тебе понравился. - Она дружески
улыбнулась ему. - Это правильно - быть японцем в Японии, да?
- Я не могу достаточно отблагодарить тебя за то, чему ты научила меня,
открыла мне глаза, - сказал он. - За... - он собирался сказать "за то, что
любишь меня", но вместо этого добавил:
- За то, что ты есть.
- Я ничего не сделала. Ты все сам.
- Я благодарю тебя за все - и за твой подарок.
- Я рада, что ты получил большое удовольствие.
- Я жалею, что ты не получила удовольствия. Я так рад, что тебе тоже
приказано ехать на курорт. Но почему в Осаку?
- О, мне не приказывали ехать в Осаку. Господин Торанага позволил ...
