Виктория Хольт. Мадам Змея
страница №10
... Катрин поняла, что сражаться с ними бессмысленно; Генрих одобрит бракдофина с шотландкой уже потому, что это была идея Дианы.
- Кто займет английский престол после его смерти? - сказала Диана. -
Есть две претендентки - Мария и Элизабет. Отец этих двух женщин сам назвал
их своими внебрачными дочерьми. Зато маленькая Мария Стюарт, стоящая не так
близко к трону, рождена в законном браке. Вы меня понимаете?
- Я склонен думать, что это - отличная партия для маленького
Франциска, - сказал Генрих.
- Да, - медленно произнесла Катрин, - отличная партия.
На лице Дианы появилась снисходительная улыбка, которую так ненавидела
Катрин. Однако она права, подумала королева. Франция выиграет от этого
брака. Она получит Шотландию и, возможно, Англию. Глупо из-за личных обид
препятствовать тому, что выгодно Франции. Страна укрепит свое могущество;
но то же самое произойдет и с де Гизами!
Переговоры о браке дофина и юной шотландки начались.
Когда Франциск услышал о том, что у него появится жена, он обрадовался
этому. Он стал с нетерпением ждать встречи с ней. Припрятал свои любимые
игрушки.
- Это для Марии, - сказал он Катрин.
Элизабет позавидовала брату.
- Мама, - спросила она, - а у меня будет жена из Шотландии?
- Нет, любовь моя. Но когда придет время, мы найдем тебе красивого
мужа.
Катрин старалась проводить много времени в детской. Сейчас ей
удавалось делать это, потому что Диана была занята другими делами. Наблюдая
за воспитанием и обучением детей, завоевывая их любовь, Катрин следила за
тем, что происходит во Франции.
Религиозные войны приняли новую, более кровавую форму. Жан Кальвин
пугал еретиков адовым огнем из Женевы; число его сторонников росло. Во
Франции многие люди поддерживали его тайно. Даже во времена Франциска
находились негодяи, промышлявшие хищением дорогих церковных украшений.
Теперь эти преступления получили еще большее распространение. Генрих,
направляемый Дианой, был более непоколебимым католиком, чем Франциск,
фаворитка которого помогала реформистам.
Катрин не видела существенного различия между двумя церквями;
жизненный опыт подсказывал ей, что лучшая вера - это вера в себя и свой
успех. Она хотела обладать властью, мечтала о том, чтобы Валуа-Медичи
навсегда получили французский трон. Какое значение имеют эти религиозные
распри? Пусть одни служат римской церкви, другие - почитают Кальвина. Какая
разница? Кто-то любит пышные церемонии, кто-то - более аскетичные. Кто
знает, что в большей степени угодно Богу? Католики преследовали
протестантов, но это происходило потому, что первые были сильнее последних.
Если бы протестанты получили такую возможность, они стали бы пытать и
убивать католиков. Взять, к примеру, Кальвина: этот человек просто хотел
занять место папы, только и всего. Что он говорит? "Подчиняйтесь мне и
только мне". Он безжалостен и жесток, как все католики.
Религия? - думала Катрин, расчесывая волосы Элизабет. - Что такое
религия? Да, соблюдать заповеди необходимо. Это верно. Но что такое добро и
зло? Что хорошо, а что плохо? Для меня добро - это возможность править
Францией. Для Дианы, Генриха, де Гизов возможность править Францией - также
добро. Но совместить эти два добра нельзя. То, что хорошо для меня, они
сочтут злом. Все эти понятия - относительные.
Нет! Молчи! Не принимай ничью сторону, если это не сулит тебе выгоды.
Любая сторона ничем не лучше и не хуже другой.
Но прямодушный Генрих, неистовый Монморанси и убежденная католичка
Диана смотрели на эти вещи иначе. Для них католицизм был единственной
истинной верой. Они не обладали способностью смотреть на предмет под
наиболее выгодным для них углом зрения. Они могли лишь говорить: "Это
хорошо для нас, следовательно, это и есть добро".
Если бы Генрих слушал меня! - думала Катрин. - Как я помогла бы ему!
Повышение соляного налога привело к трагедии, оно не пошло на пользу
Генриху. Почему он не советовался с женой относительно государственных дел?
Потому что считал ее безликой, не способной дать дельную рекомендацию.
Могла ли она изменить это... при жизни Дианы? Наверняка существует способ,
который позволит Катрин устранить врага. Она прочитает все существующие на
свете книги о ядах, призовет на помощь ясновидцев и колдунов, чтобы найти
средства, с помощью которых можно избавиться от Дианы, не подвергая себя
опасности. Это будет добром для нее, Катрин. Она умнее Дианы; однако ей
следует скрывать свой настоящий характер. Она сумеет делать это, если
Генрих не будет полностью пренебрегать ею.
Она в очередной раз принялась убеждать себя в том, что устранение
женщины, которую она ненавидела, не будет грехом. Если бы Генрих начал
прислушиваться к советам жены, а не любовницы, Франция стала бы более
счастливой страной.
Она молила Святую Деву о том, чтобы свершилось чудо.
Проблема с соляным налогом впервые возникла шесть лет тому назад,
когда на троне сидел Франциск. Он поступил более умно, чем его сын.
Я бы посоветовала ему, думала Катрин, воспользоваться уроком отца.
При Франциске в городе Рошеле вспыхнул соляной бунт. Граждане Рошели
отказались платить налог и даже плохо обошлись с людьми, посланными
собирать его. Мудрый Франциск сам отправился в Рошель и с помощью своего
обаяния склонил горожан на свою сторону. Он улыбался людям и просил их не
бояться властей. Рошельцы совершили преступление, но он готов забыть о нем.
Он простит их. Люди ждали, что королевская рать устроит кровопролитие,
погромы, пожары. Вместо этого очаровательный Франциск прибыл в город с
улыбкой на лице. Налог не был снят, к нему добавился штраф за неподчинение,
но после отъезда короля люди долгое время говорили о нем с теплотой. На
некоторое время они смирились с бременем.
Именно так следовало вести себя Генриху, думала Катрин. Но он поступил
совсем по-другому.
На юге вспыхнуло восстание; к бунтовщикам присоединялся один город за
другим. Когда сборщики налога входили в населенный пункт, они подвергались
избиению. Возле Коньяка один из сборщиков был брошен в реку. "Туда тебе и
дорога, грабитель! - кричали разъяренные горожане. - Отправляйся солить
рыбу в Шаренте".
Ряды мятежников пополнялись нищими и ворами; волнение докатилось до
берегов Жиронды. Это напоминало небольшую гражданскую войну.
О, почему король не хотел слушать свою жену! Но его не интересовало ее
мнение. Он предпочитал слушать Диану и Монморанси; этот старик видел только
один выход - встать во главе колонны солдат; молясь, он думал о наказаниях,
которым он подвергнет французов, осмелившихся взбунтоваться против
королевского налога.
Монморанси отправился в Бордо с десятью ротами.
Сражаться с армией - дело менее приятное, чем грабить беззащитные
города, поэтому бродяги дезертировали. Честные горожане предстали перед
разъяренным коннетаблем.
Какой террор учинил Монморанси на юге! Он хотел показать французам,
что происходит с теми, кто бунтует против короля Генриха. Он заставлял
граждан Бордо становиться на улицах на колени и просить прощения; казнив
сто пятьдесят зачинщиков, он наложил на город большой штраф.
Мятежников, бросивших сборщика налогов в реку, сожгли на костре.
- Подыхайте, бешеные собаки! - крикнул коннетабль. - А потом мы
поджарим на этом огне рыбу из Шаренты, которую вы солили кровью
королевского посланника.
Но смерть на костре - слишком быстрая и легкая, думал коннетабль.
Он проучит этих глупцов. Одни были четвертованы, другие подверглись
колесованию, третьих привязали лицом вниз к эшафоту, и палач раздробил им
конечности чугунным пестиком, не коснувшись голов и тел. Граждане Бордо
были обязаны лицезреть эти экзекуции.
- Король Генрих не похож на своего отца, - говорили французы.
Катрин слышала такие фразы, гуляя в плаще с капюшоном среди толпы.
Люди не догадывались о том, что тихая, добродушная женщина, вступавшая с
ними в беседу, была их королевой. Так она узнавала настроения граждан.
Она получала удовольствие от этих прогулок, они давали ей ощущение
тайной власти. Что бы ни случилось со мной в будущем, я сохраню эту
привычку, решила она.
Она уже убедила себя в том, что убийство Дианы будет не злом, а
добром. Она продолжала молиться, прося Святую Деву открыть ей, какое чудо
может быть совершено на земле.
Террор и смерть в Бордо! Карнавал и пир в Лионе!
Катрин ждала поездки в Лион, потому что в этом городе ее, конечно,
примут как настоящую королеву. Провинциалы отнесутся к ней не так, как
жители столицы.
Король инспектировал армии в Пьемонте и Турине, Катрин и Диана со
своими приближенными отравились в Лион. Катрин получала удовольствие от
этого путешествия, во время которого она чувствовала, что действительно
является королевой.
Диана держалась скромно и ненавязчиво; дети остались в Сент-Жермене,
где им предстояло встретить королеву Шотландии; Катрин не испытывала
ревности, которая постоянно мучила ее, когда Диана занималась с детьми.
Поскольку Генрих ехал из Италии в Лион, Катрин не видела его рядом с
Дианой.
Так будет всегда, думала Катрин, если я смогу завоевать то, что
принадлежит мне по праву. Святая Дева, открой мне, как сотворить чудо.
Стоял сентябрь, и Катрин казалось, что осенние краски никогда еще не
были такими яркими. Она находилась в превосходном настроении. Лионцы -
добрые, благородные граждане, опора монархии, - готовятся встретить короля
и королеву. Они выразят свое почтение королеве, и любовница короля окажется
задвинутой в тень. Догадывается ли об этом Диана? Не этим ли объясняется ее
скромное поведение?
Увы! Когда Генрих присоединился к ним в нескольких милях от Лиона, все
стало, как прежде. Он почти не разговаривал с королевой, уделял все свое
внимание Диане. Их разлука длилась долго; им хотелось поговорить друг с
другом, побыть наедине.
Теперь Катрин не видела их вместе, но она обладала развитым
воображением. Оно мучило ее, сводило с ума. Что значит для нее почтение
лионцев, если ей отказано в любви Генриха?
Ее считают холодной. Если бы люди знали! Они видели в ней машину...
машину для зачатия и вынашивания детей... потому что судьба сделала ее
женой короля. Это было жестоко, грустно и унизительно. Ей казалось, что она
слышит, как Генрих говорит Диане: "Слава богу, королева беременна. Я
избавлен от необходимости приходить к ней".
Я убью ее, думала Катрин. Должен существовать яд, приближающий
старость. Святая Дева, укажи его мне.
Но даже охваченная яростью, Катрин не теряла рассудка. Если с Дианой
что-нибудь случится, обвинят тебя, напоминала она себе. Помни о дофине
Франциске. Страна не забыла его. Будь осторожна. Избавляйся от всех людей,
стоящих на твоем пути, но не трогай Диану... пока. Уничтожив ее, ты можешь
потерять мужа.
Они плыли в большой красивой гондоле вниз по Роне к Везу; на сиденьях
были выгравированы сплетенные буквы Д и Н; добрые люди делали вид, что это
буквы С и Н.
Катрин с горечью напомнила себе, что гондолу изготовили по заказу
короля; поэтому сиденья украшала эта монограмма.
В Везе для встречи короля и королевы был установлен шатер; куда бы ни
взглянула Катрин, везде она видела эти многозначительные буквы. Вся страна,
казалось, говорила: "Если мы хотим порадовать короля, мы должны чтить не
королеву, а его любовницу".
Покинув шатер и войдя в город, они оказались в искусственном лесу,
который был создан для приема высочайших гостей. Эта оригинальная декорация
расстроила Катрин - из-за деревьев появились нимфы - местные красавицы. Их
предводительница была вооружена луком, из ее колчана торчали стрелы. Было
очевидно, что она изображала Диану - богиню охоты. Она вела льва на
серебряной цепи. Лионская Диана попросила короля принять это животное в
качестве дара от горожан.
Если судить по вниманию, которое оказывается мне, подумала Катрин, то
я, королева, - всего лишь лицо, сопровождающее Диану.
Однако худшее было еще впереди. Процессия входила в Лион через
триумфальные арки, мимо развевающихся на ветру флагов, под крики ликующей
толпы; печальная, сверкающая бриллиантами Катрин, сидя в открытом
паланкине, понимала, что приветственные возгласы адресованы не ей, а Диане,
ехавшей за королевой на белом коне, черно-белый наряд делал мадам де Пуатье
неотразимой.
Граждане Лиона знали, что от них ждут. Знать, встречавшая дам, сначала
целовала руку Дианы, а лишь потом - королевы.
Катрин наблюдала за людьми из-под опущенных век.
Никогда еще королева Франции не подвергалась такому публичному
унижению.
С триумфом посетив ряд французских городов, король и его свита
направились в Сент-Жермен.
В Сент-Жермене Катрин страдала особенно сильно; тем не менее она
хотела поскорей оказаться в своих покоях. Там она могла устроить себе
восхитительную пытку.
Все торопились увидеть маленькую королеву Шотландии, которая жила
сейчас в Сент-Жермене с детьми Генриха. Эта девочка стала главным предметам
дорожных разговоров.
По прибытии в Сент-Жермен состоялась обычная церемония встречи
королевской кавалькады; снова Диане было оказано больше почестей, чем
Катрин.
При первой возможности Катрин незаметно отправилась в детскую.
Няньки низко поклонились ей.
- Как дети? Как они чувствовали себя в наше отсутствие?
- Ваше Величество, малыш и мадемуазель Элизабет здоровы.
- А юный принц?
- Он немного хворал, но появление маленькой королевы взбодрило его.
Катрин прошла в первую детскую, где играли трое детей. Франциск и
Элизабет, как всегда, неуверенно улыбнулись матери.
- Здравствуйте, мои дорогие, - сказала Катрин.
- Здравствуй, мама, - ответил Франциск.
Ему исполнилось пять лет; он был мал для своего возраста. Элизабет
было три с половиной года.
Катрин посмотрела на гостью. Королева еще никогда не видела столь
очаровательной девочки; у нее были светлые волнистые волосы, ярко-синие
глаза, нежная розовая кожа и идеально правильные черты лица. Так вот как
выглядит Мария Стюарт! Неудивительно, что все говорят о ее обаянии. Она
была очаровательна; Катрин тотчас поняла, что дело тут было не только в
красоте лица и фигуры.
Мария поздоровалась с королевой Франции, сделав изящный реверанс;
похоже, она совсем не испытывала смущения; девочка держалась с огромным
достоинством. Казалось, что, находясь рядом с королевой, она постоянно
помнила о том, что ее тоже ждет престол.
Она была на год старше Франциска. Похоже, она успела за короткий срок
сделать его своим рабом. Он уже любил ее. Это было хорошо, поскольку ему
предстояло жениться на ней.
- Добро пожаловать во Францию, моя дорогая.
Девочка поблагодарила королеву на безупречном французском.
- Надеюсь, путешествие было приятным, - сказала Катрин.
- О, да. Когда мы покинули Клайд, нас заметила английская эскадра, но
нам удалось оторваться от нее. Это было здорово.
Ее глаза сверкали. Неужели ей только шесть лет? Казалось, что она
старше Франциска больше чем на год. Даже Элизабет, заметила Катрин, была
готова подчиняться Марии; девочка смеялась вслед за юной шотландкой. Мария,
похоже, получала лучшее образование, чем маленькие Валуа. Теперь они будут
воспитываться вместе; король распорядился, чтобы к Марии относились, как к
французской принцессе. Из-за положения, которое она займет со временем,
Марии будет уделяться приоритетное внимание по сравнению с девочками Валуа.
Мария свободно говорила по-французски. В этой крохе была бездна
достоинств. Катрин нашла ее чересчур властной. Девочка словно говорила: вы
- королева, но я - будущая королева. Я - дочь королей, а вы родом из
купеческой семьи.
Нет, это ерунда. Она, Катрин, слишком чувствительна на сей счет. Она
вынесла столько унижений, что была готова видеть их во всем.
Катрин послала за гувернанткой Марии - хорошенькой рыжеволосой вдовой,
дочерью шотландского короля Джеймса Четвертого. Ее звали леди Флеминг; она
сама изъявила желание служить королеве Франции.
Катрин поговорила с ней о воспитании детей, сообщила шотландке, что
она лично курирует его. Улыбка леди Флеминг показалась ей насмешливой,
высокомерной. Женщина словно знала о том, что последнее слово принадлежит
мадам Диане. Право, подумала Катрин, моя чувствительность чрезмерна. Это
последствия лионского унижения.
- Я буду давать вам указания, - сказала Катрин, отпуская леди Флеминг.
- А теперь, дети, расскажите мне, чем вы занимались, ожидая нашего
возвращения.
Франциск собрался раскрыть рот, но Мария заговорила вместо него. Они
играли в игры, которым она научила его, читали привезенные ею книги. Мария
заявила, что Франциск плохо знаком с латынью, а Элизабет вовсе не слышала
об этом языке.
- Я вижу, что ты - весьма образованная девочка, - сказала Катрин,
обрадовав этим маленькую королеву Шотландии.
Катрин стала задавать ей вопросы о шотландском королевском дворе;
Мария отвечала на них; Франциск и Элизабет восхищенно смотрели на девочку.
Франциск то и дело говорил: "Мама, Мария сказала, что..." Или: "Мария,
расскажи моей маме о том, как ты ездишь верхом в Шотландии..." Элизабет
тоже часто повторяла имя гостьи и дергала ее своими пухлыми пальчиками за
платье.
Очаровательный ребенок, думала Катрин. Но не помешает преподать ей
урок скромности.
В комнату вошли Генрих и Диана.
Няньки упали на колени, а маленькая Мария Стюарт сделала чудесный
реверанс.
- Дай-ка я погляжу на тебя, малышка Мария, - сказал Генрих.
Прелестные синие глаза посмотрели на него с почтением. Она, возможно,
станет королевой Франции, а он уже был королем.
Как красив мой Генрих, подумала Катрин. Увидев мужа в черном бархатном
одеянии, она забыла о его спутнице. Знаменитая монограмма, вышитая
бриллиантами по черному бархату, украшала его шапочку.
Он испытал беспокойство, сравнив красивую девочку с болезненным
Франциском. Бедный мальчик! Если и раньше он не производил впечатление
здоровяка, то рядом с цветущей Марией он казался еще более хилым.
Несомненно, Генрих умел находить общий язык с детьми. Они обрадовались
его появлению. Казалось, он забыл о своем положении; опустившись на колени,
он обхватил руками прелестную головку Марии, поцеловал девочку сначала в
одну щеку, потом в другую.
- Думаю, мы подружимся с тобой, Мария, - сказал Генрих, и девочка
разрумянилась от радости; она уже любила его.
Он жестом попросил принести кресло, которое всегда ждало его в
детской. Усевшись, он представил девочке Диану.
Мария поклонилась ей. Она смотрела на женщину весьма уважительна.
Значит, слава Дианы долетела до Шотландии; умная девочка знала, что
порадовать короля можно почтительным отношением не к королеве, а к мадам
Диане.
- Добро пожаловать, Ваше Величество, - сказала Диана. - Я счастлива
видеть вас; похоже, вы уже завоевали симпатию дофина.
- О да, - небрежно согласилась Мария. - Он меня любит. Правда, дорогой
Франциск?
- Да, Мария.
- Он будет в отчаянии, если я уеду. Он сам сказал мне об этом.
Франциск кивнул.
- И Элизабет тоже! - пробормотала его сестренка; Диана взяла девочку
на руки, а Франциск забрался на одно колено отца и похлопал рукой по
другому, приглашая Марию сесть на него.
Генрих обнял обоих детей.
- А теперь вы расскажите мне, чем вы тут занимались, мои дорогие
малыши.
Они стали оживленно болтать, смеяться. Большеглазая Мария поведала
подробности своего опасного путешествия. Король засмеялся, услышав о том,
как они оставили с носом английскую эскадру. Диана, обнимавшая Элизабет,
тоже засмеялась; Катрин внезапно поняла, что Мария уже не была маленькой,
полной собственного достоинства королевой; в обществе Генриха и Дианы она
превратилась в обыкновенную шестилетнюю девочку.
Для Катрин не была места в этом волшебном кругу.
Она незаметно отошла к колыбели, в которой лежала маленькая Клаудия.
Девочка, похоже, обрадовалась появлению матери. Когда Катрин склонилась над
дочерью, Клаудия зачмокала, улыбнулась. Катрин протянула ей свой палец, и
девочка уставилась округлившимися глазами на бриллиант.
Засмеявшись, она коснулась его.
- Клаудия, детка, похоже, ты любишь свою маму, - сказала Катрин.
Но она знала, что малышка Клаудия скоро подрастет и переключит свое
внимание с матери на Диану... если не произойдет чуда.
Влияние Дианы на короля становилось все более сильным. Он сделал ее
герцогиней де Валентинуа, подарил много великолепных имений. Она была
ревностной католичкой, и король считал, что поступает справедливо,
передавая ей конфискованные владения протестантов, а также штрафы, которые
периодически выплачивали ему евреи.
Размышляя о своей ненависти, Катрин презирала себя. Почему она не
находит способ устранения Дианы? Что за безумие эта любовь! Только страх
потерять Генриха мешал ей воспользоваться одним из имеющихся у нее в
наличии ядов. Иногда Катрин казалось, что стоит рискнуть. Даже если это
обречет ее на вечную ненависть Генриха, она все же избавится от унижения,
которое она испытывала, наблюдая за тем, как они предаются любви. Но она
знала, что ее любовь к Генриху сильнее ненависти к Диане. В этом
заключалась вся проблема. При нынешнем положении дел в промежутках между
родами она делила Генриха с Дианой. В другие моменты она давала волю своему
воображению. Но смерть Дианы грозила Катрин разлукой с Генрихом... она
лишится визитов мужа и той близости с ним, которая происходила в ее
сознании.
Иногда она умоляла братьев Руджери помочь ей. Они проявляли твердость.
Каким бы коварным ни был яд, они боялись рисковать. Они умоляли ее внять
голосу рассудка. Только любовь Катрин к мужу спасала Диану.
В начале следующего года родился Луи; в июне состоялась коронация
Катрин. Французская корона была надета на голову Катрин, но королевские
бриллианты носила Диана. На медалях чеканили изображение Дианы и короля.
Устав от торжеств, состоявшихся по случаю коронации, Катрин легла в
постель и с тоской подумала о короле: в тот день она видела его в кольчуге,
прикрытой серебристой туникой, с мечом, рукоятку которого украшали рубины и
бриллианты. В какой величественной лозе сидел он на прекрасном гнедом
жеребце! Всадники, ехавшие рядом с королем, держали над его головой
балдахин из голубого бархата с лилиями, вышитыми на нем золотыми нитями.
Он выглядел весьма впечатляюще. Неудивительно, что народ бурно
приветствовал его.
Катрин сжимала и разжимала кулаки. Если бы только... я сделаю это.
Сделаю. Пусть будет что будет. Я перестану видеть, как он любит ее, как
отдает ей то, что по праву принадлежит королеве.
Не раз по ночам она отравляла Диану в своем воображении; она сыпала
ядовитый белый порошок в еду женщины; видела ее листающей книгу, страницы
которой были пропитаны ядом; наблюдала за тем, как Диана натягивает
перчатки, обработанные специальным составом.
Но утром осторожность возвращалась к ней вместе со здравым смыслом;
хотя Катрин не могла освободиться от этой навязчивой идеи, ставшей наряду с
любовью к Генриху и ненавистью к Диане неотъемлемой частью ее жизни, она
знала, что время для ее осуществления еще не пришло.
Наблюдавшей за веселой жизнью двора Катрин казалось, что под роскошной
тканью скрывается нечто страшное - религиозные распри все сильнее
захватывали страну. Парламент распорядился о создании специальной камеры,
где пытали гугенотов. Генрих был менее жесток, чем его приближенные, он не
хотел подвергать мучениям своих подданных, хотя и считал, что люди,
разделявшие ошибочные религиозные убеждения, заслуживают наказания; однако
он был окружен безжалостными мужчинами и женщинами, требовавшими сурового
обращения с еретиками. Это были коварные де Гизы, чье положение укрепилось
с приездом во Францию их племянницы Марии Стюарт, жестокий Монморанси, и
сама Диана.
Кальвин процветал, и протестантская церковь расширяла свое влияние. В
некоторых городах реформисты были в большинстве; Диана без колебаний
обращала внимание короля на то, что в таких местах они подвергали
преследованиям католиков. Партия католиков считала, что требуется
вмешательство сильной руки. Протестантизм необходимо решительно подавить.
Катрин, поглощенная личной проблемой, не вмешивалась в эту борьбу. Она
не высказывала никаких мнений и не отдавала никому предпочтения - если не
видела в этом выгоды для себя. Если бы протестанты могли помочь Катрин де
Медичи в ее борьбе против Дианы, она бы поддержала их; но если бы ей
оказались полезными католики, она бы встала на их сторону.
Наблюдай за событиями и жди момента, который позволит одержать победу
над Дианой, - вот какой тактики ей следует придерживаться.
И такая возможность представилась Катрин. Королева ухватилась за нее.
Генрих встревожился. Его друзьям легко было говорить, что долг короля
- жечь и мучить еретиков. Даже несмотря на то, что на этом настаивала
Диана, Генрих испытывал угрызения совести. Поддавшись им однажды, он
заявил, что готов выслушать посланника от партии реформистов. Этот человек
мог прийти к королю, не боясь расправы, и сказать все, что сочтет нужным.
Слова Генриха смутили Диану и ее сторонников. Среди реформистов были
люди, обладавшие большим умом; беспокойство вызывал и тот факт, что король
заявил о своей готовности выслушать их точку зрения, не посоветовавшись
предварительно с Дианой.
Катрин ликовала. Означает ли это ослабление могущества Дианы, желание
короля обрести собственный голос? Катрин задумалась о том, может ли она
использовать эту ситуацию к своей выгоде.
Король знал, что несколько заключенных ждут пыток и казни. Он велел
прислать к нему одного из них с тем, чтобы этот человек объяснил свою
позицию.
Он выслушает заключенного, подумала Катрин. Она догадалась, что это
идея Дианы. Королю следует принять Кальвина или какого-то другого
просвещенного представителя протестантов. Но заключенный! Несомненно,
король по-прежнему находится под сильным влиянием своей
любовницы-католички.
Диана со своими новыми родственниками де Гизами добилась того, что
этого человека привели к королю. Его подвергнут допросу в присутствии
других людей; возле короля будет сидеть множество придворных.
Катрин увидела несчастного, которого выбрали для перекрестного
допроса. Он был бедным, необразованным портным; однако, присмотревшись к
нему внимательней, Катрин поняла, что Диана и ее друзья поступили не так
умно, как им казалось.
От волнения ее сердце выпрыгивало из груди. Этот портной был
идеалистом; в его глазах горела одержимость; веря в свою правоту, он не
испытывал страха. Катрин тотчас вспомнила Монтекукули. Подобных фанатиков
использовали те, кто думал не о деле и идеалах, а о личных желаниях и
власти. Монтекукули и этот портной были созданы для того, чтобы стать
орудием в руках таких людей, как она сама, де Гизы, Диана. Но в этом
конкретном случае она оказалась умнее Дианы и де Гизов. На их месте она не
стала бы приводить к королю фанатика.
Несчастный портной был в рванье, убожество его одежды еще сильнее
бросалось в глаза на фоне ярких, расшитых бриллиантами костюмов придворных.
Глупо думать, что такой человек будет подавлен роскошным окружением и
изобилием драгоценностей. Для него существует лишь величие Небес, куда
можно попасть только благодаря вере, которую он считал единственно
правильной.
Он оказался неглупым человеком, обладал хорошо подвешенным языком.
Было видно, что его слова не производили впечатления на короля. Несомненно,
Генрих восхищался силой духа и мужеством портного, однако сожалел о том,
что он предан ложной вере.
Катрин дрожала от волнения. Она хотела диктовать свою волю Генриху
так, как она делала это с людьми типа Мадаленны. Катрин обладала
способностями, природа которых была ей непонятна. Иногда она ясно видела
что-то еще не происшедшее, но неизбежное в будущем. Она не могла управлять
этим странным даром. Но умение концентрировать свою волю, заставлять других
в некоторых обстоятельствах исполнять ее желания, контролировалось ею с
большей легкостью.
Как вдохновляла Катрин способность оказывать влияние на людей! Сейчас
она хотела, чтобы портной увидел в ней несчастную, одинокую королеву
Франции, унижаемую надменной шлюхой в черно-белом платье. Несомненно, он
именно так воспринимал Катрин, хотя сейчас его мысли были далеки от
отношений короля с женой и любовницей. Катрин заставит его подумать об
этом; она хотела, чтобы портной в присутствии придворных совершил какой-то
выпад против Дианы.
Она перехватила взгляд человека и удержала его на несколько секунд.
Как бы его глазами увидела себя - жену, брошенную мужем ради любовницы.
Представила себя молящейся за гугенотов и кальвинистов, за всех
протестантов.
Она почувствовала, что ее ладони покрылись потом; она едва не потеряла
сознание от собственных усилий.
Диана задала портному вопрос; настал ответственный момент.
- Мадам, - громко закричал он, повернувшись к любовнице короля, -
довольствуйтесь тем, что вы совратили Францию, и не касайтесь своими
грязными руками такой святой вещи, как истина Господня.
Тишина, последовавшая за этим выпадом, длилась несколько секунд, но
Катрин она показалась очень долгой. Король поднялся. Лицо его было
пунцовым. Диана подверглась оскорблению. Генрих, унижавший королеву
всевозможными способами, не желал слышать даже единого слова, обращенного
против своей любовницы.
Все ждали, что скажет король. Диана сидела с высоко поднятой головой,
она казалась сейчас еще более надменной, чем когда-либо. Катрин, наконец
расслабившись, сделала вид, будто она не меньше других потрясена дерзостью
жалкого портного, осмелившегося говорить так с герцогиней де Валентинуа.
Портной стоял, ничуть не смутясь; его глаза были обращены к потолку; этот
человек не боялся ничего, он верил, что Бог и ангелы на его стороне.
Ярость короля нарастала медленно, он пытался найти слова, способные
выразить его ненависть к этому человеку; двое стражников бросились к
портному и схватили его.
- Уведите его! - сквозь стиснутые зубы выдавил из себя Генрих. - Он
будет сожжен заживо на улице Сент-Антуан; я сам буду смотреть на его казнь.
Портной откинул голову назад и рассмеялся.
Он призвал святых стать свидетелями подлой мести короля, давшего ему
право высказаться свободно. Неужели они надеются испугать своего пленника
гибелью его бранного тела? Он приветствовал смерть. Он был готов умереть
тысячу раз за истинную веру.
Наблюдая за тем, как уводят портного, Катрин поняла, что король уже
устыдился своего поведения. Второй раз он публично подвергся унижению из-за
Дианы. Понимает ли он это? Испытывает ли раздражение? Или это была
очередная мелкая победа Катрин, не сулившая ей ничего?
Катрин наблюдала за тем, как ее муж шагает взад-вперед по своей
комнате. Из открытого окна доносились бормотанье толпы и топот шагающих
солдат.
Печальная процессия почти добралась до места казни.
Катрин заняла свое место у окна возле короля. Он уже сожалел о том,
что дал обещание стать свидетелем того, как портной сгорит на костре. Он
боялся этого зрелища.
Катрин, не позволявшая себе проявлений бестактности по отношению к
королю, спрашивала себя, не следует ли ей шепнуть ему: "Ты страдаешь по
вине Дианы. Если бы не она, тебе не пришлось бы стоять у этого окна и
наблюдать за тем, как по твоему приказу этот несчастный будет брошен в
пламя. Она обрекла тебя на это испытание. Разве ты не видишь, что если бы
ты слушал королеву, тебе бы не пришлось так мучиться? Я бы не подталкивала
тебя к таким неразумным поступкам. Не допустила бы, чтобы ты унизил себя
историей с дуэлью де Вивонна и де Шабо. О, мой дорогой, почему бы тебе не
поумнеть и не заставлять жену подстраивать столь унизительные для тебя
ситуации!
Но она снова не выдала своих чувств.
- Сейчас они связывают портного, - тихо промолвила Катрин.
- В этом человеке есть нечто странное, - сказал король.
- Да, - согласилась она.
- Он похож на...
- ...мученика, Генрих.
- Король вздрогнул.
- Они поджигают хворост, - сказала Катрин. - Скоро он предстанет перед
Высшим Судьей. Любопытно, что его ждет.
- Кажется, он смотрит на нас.
Катрин отпрянула от окна. Портной мог видеть со своего места короля и
королеву не хуже, чем они видели его из окна дворца.
Глаза портного встретились с глазами короля. Мужчины смотрели друг на
друга - король в костюме из расшитого бриллиантами бархата и портной в
рубахе из грубого полотна.
Катрин наблюдала за пламенем, охватившем ноги мученика; безжалостный
огонь стремительно побежал вверх по одежде. Она ждала вопля, но ни единого
звука не вырвалось из горла портного. Стонали другие, но не он.
Его губы шевелились; он молился Господу; все это время портной не
отрывал взгляда от короля.
- Катрин! - хриплым шепотом произнес король и сжал ее руку; его ладонь
была липкой от пота; Генрих дрожал. - Он не отводит от меня глаз, Катрин!
- Не смотри на него, Генрих.
- Катрин... я не могу.
Он действительно не мог этого сделать.
Катрин перекрестилась. Портной словно заворожил короля: Генрих хотел
убежать от окна, не видеть агонии портного, но ему не удавалось сделать
это; он знал, что теперь до самой смерти будет помнить умирающего портного.
Но Катрин почти забыла о мученике, потому что Генрих искал у нее
утешения. Он держал ее руку в своей. Большие победы вырастают из маленьких,
думала она; скромное чудо может стать предвестником великого.
Генрих молча молился, прося защиты у святых; он смотрел на портного до
тех пор, пока лицо мученика не скрылось за стеной внезапно разгоревшегося
огня.
НЕОСТОРОЖНОСТЬ КОРОЛЯ
Катрин лежала на кровати в своей комнате в Сент-Жермене. Она только
что родила еще одного мальчика. Его назвали Карлом Максимилианом; теперь
она имела трех сыновей - Франциска, Луи, который был еще более хилым, чем
его старший брат, и Карла.
Она могла быть счастливой женщиной, поскольку ее страстное желание
стать матерью большого семейства сбылось, но Катрин по-прежнему страдала от
ревности.
Этим утром со двора донеслись женские голоса; поднявшись с постели,
она подошла к окну, присела и стала слушать.
- Король уехал в Ане.
- В Ане! В такое время! Ему следовало остаться с женой и малышом.
Катрин мысленно увидела недоуменное пожатие плечами, насмешливые
улыбки.
- О да, моя дорогая, король должен находиться в такой момент возле
своей королевы. Во всех других вопросах король проявляет благоразумие, он
понимает, что хорошо, а что - плохо. Но стоит мадам де Валентинуа поманить
его... он тотчас теряет голову.
- Бедная королева Катрин! Как ей должно быть грустно оттого, что ее и
малыша Карла оставили одних.
- Королева?..
Голос зазвучал так тихо, что Катрин перестала различать слова. Потом
она услышала:
- В ней... есть нечто странное. По-моему, королеве это безразлично.
Катрин печально улыбнулась. Безразлично! Нечто странное? Возможно, это
правда. Но как грустно знать, что ее жалеют даже слуги!
Похоже, хозяйка Ане нарочно выманила Генриха из Сент-Жермена в такое
время.
Катрин окончательно встала с постели. Бесполезно поднимать ковер и
смотреть в нижнюю комнату. Вместо этого она помолилась. Катрин горько
плакала. Святая Дева, открой мне, как сотворить чудо, просила она.
Неужели чудо свершилось?
Мадаленна принесла ей новость.
- Ваше Величество, герцогиня де Валентинуа заболела, она лежит в Ане.
Диана больна! Сердце Катрин забилось чаще. Это случилось! Ее молитвы
услышаны.
- Король в Ане, Мадаленна?
- Да, король находится рядом с мадам герцогиней, но говорят, что она
больна очень серьезно.
Катрин захотелось поскорей встретиться с братьями Руджери. Когда
наступили сумерки, она закуталась в плащ и поспешила к ним. Родив одного за
другим пятерых детей, она сохранила бодрость и энергию.
Войдя в дом, стоявший у реки, она тотчас поняла, что Космо и Лоренцо
уже знают новость. Их лица были настороженными, словно они думали, что
недавно оправившаяся от родов Катрин, вопреки их предостережениям,
сумела-таки отравить герцогиню де Валентинуа.
Катрин явно нервничала, торопилась, братья немедленно закрыли все
двери, зашторили окна и отправили на двор двух своих слуг, хотя они и были
итальянцами. Одержимость Катрин пугала астрологов.
- Вижу, вы все знаете, - сказала она.
- Это печальная новость, - промолвил Космо.
- Печальная? Это самая лучшая новость, какую я слышала за многие годы.
- Ваше Величество, - сказал Космо, - мы умоляем вас сохранять
спокойствие. Герцогиня больна; никто не знает природы ее болезни. В этом
городе слухи распространяются, как огонь в ветреную погоду.
Катрин забарабанила пальцами по столу.
- О да. Кто-то обязательно скажет, что я подсыпала ей яд в вино или
пищу, вылила его на страницы книги... знаю. Меня обвинят в отравлении
Дианы.
- Для нас будет лучше, если герцогиня поправится.
- Для меня - нет.
Она посмотрела сначала на одного брата, потом на другого.
- Лоренцо, Космо, - с мольбой в голосе произнесла Катрин, - я отдала
бы все, что я имею, чтобы услышать о ее смерти.
- Мадам, на улицах уже говорят, - сказал Космо.
- Говорят! Говорят! Знаю. Люди всегда говорят. Меня обвиняли в
отравлении дофина. Скажу вам - я не собиралась убивать дофина. Однако меня
обвиняли в этом.
- Те, чья смерть выгодна нам, не должны умирать, - сказал Лоренцо.
- Когда-нибудь она все равно умрет. Почему не сейчас?
Она встала и поглядела на братьев.
- У вас есть средства. Яды... тончайшие яды. Дай мне ключ от твоего
шкафа, Лоренцо.
- Ваше Величество, мы с братом готовы сделать для вас все... но мы не
можем позволить вам погубить себя.
Находясь в обществе братьев, она могла не скрывать своих чувств;
сейчас страдания, неудовлетворенные желания, унижение, разочарование
привели ее на грань истерики.
- Вы боитесь погубить себя! - сердито закричала она. - Это так,
Лоренцо! Это так, Космо! Вы опасаетесь "испанского сапога" и водяной
пытки... страшной смерти! Вы боитесь не за меня... а за себя. Что я
потеряю, если умру? Ничего! А выиграть могу все. Меня не могут устранить. Я
- мать будущего короля Франции. Приказываю вам дать мне ключ от шкафа.
Братья испуганно переглянулись.
- Мадам, - произнес в отчаянии Лоренцо, - умоляю вас...
- Я приказываю вам!
Катрин повелительно протянула руку.
Космо кивнул, и Лоренцо достал из кармана серебряную цепочку, на
которой висел ключ.
Катрин схватила его и бросилась к шкафу. Астрологи, не двигаясь,
смотрели на нее.
Она замерла перед множеством склянок, каждая из которых содержала
вещество, способное вызвать смерть. Братья делились с ней секретами своего
искусства; она заставляла их делать это; Катрин знала кое-что о ядах.
- Дай мне что-нибудь безвкусное, Лоренцо, - она повернулась к ним
лицом.
Братья не сдвинулись с места; они лишь испуганно смотрели на нее. Они
мысленно перенеслись из этой комнаты в кошмарную камеру для допросов с
пристрастием.
Катрин топнула ногой.
- Это! - сказала она, коснувшись одной из склянок.
Лоренцо шагнул вперед.
- Ваше Величество, вы не можете сделать это. Вам придется кому-то
довериться.
- У меня есть друзья.
- Сапог разрывает самые крепкие дружеские узы, мадам.
- Вы думаете только о пытках. Разве я не познала муки в моих покоях в
Сент-Жермене?
- Мадам, разрешите нам заделать эту дыру. Вы совершили ошибку,
распорядившись пробить ее.
Она почувствовала, что к ее глазам подступили слезы. Глядя на Лоренцо
и Космо, она вспомнила двух мальчиков Руджери; они были ее друзьями во
дворце Медичи, а Алессандро - врагом маленькой Екатерины. Они - ее друзья,
настоящие друзья. Да, они боятся за себя, но и за нее тоже. Они мудры.
Братья заметили, что Катрин колеблется. Она почувствовала, что они
испытали облегчение. Возможно, она тоже испытала облегчение. Буря в ее душе
утихла. Она снова становилась спокойной Катрин, обладавшей терпением,
умением ждать, действовать тайно.
- Герцогиня постоянно носит одно кольцо, - сказал Космо. - Говорят,
что кольца обладают удивительными свойствами.
- Я знаю это кольцо, - сказала Катрин, - с большим рубином. Король
подарил его мадам де Валентинуа в самом начале их дружбы.
- Почему герцогиня никогда не расстается с ним? - сказал Лоренцо. -
Возможно, это кольцо обладает магической силой. Весьма странно, что такой
молодой и сильный мужчина, как король, хранит верность стареющей женщине.
Это можно объяснить только волшебством. Я допускаю, что объяснение таится в
кольце.
- Если бы мы могли заполучить это кольцо... - начал Космо.
- Это возможно, - сказала Катрин; ее внимание уже не было приковано к
шкафу с ядами.
- Мадам, герцогиня никогда не снимает его с пальца.
- Но если она больна, это возможно. Мои друзья помогут мне... Да, я
начинаю верить в сверхъестественную силу этого кольца.
Братья оживились. Лоренцо дрожащими пальцами запер шкаф, повесил ключ
на цепочку и застегнул свою куртку. Лоренцо и Космо наконец вздохнули
свободно.
Катрин посмотрела на запертую дверцу шкафа и удивилась тому, что она
отказалась от надежного способа умерщвления Дианы.
Ответ был прост - слишком высока ставка. Смерть Дианы могла привести
не к любви короля, а к его ненависти.
Ее любовь была неразумной.
Диана чувствовала себя очень плохо. Она впервые в жизни заболела, и
это встревожило ее. Она стала бледной, худой; герцогиня не знала причину
своей болезни.
Ее охватила апатия; Диана не желала ни с кем общаться.
Король, словно заботливый муж, находился возле нее: он был очень
обеспокоен.
Диана уже не могла следовать напряженному распорядку дня,
установленному ей для себя. Она перестала ездить верхом по утрам, она была
неспособна развлекать короля и хотела, чтобы его визит закончился.
Глядя в зеркало, Диана с трудом узнавала себя. Она не сомневалась в
преданности короля; он был благороднейшим из мужчин. Но никто не любит
долго находиться возле больного, со свойственной ей трезвостью думала
Диана.
Она решила, что не будет держать его возле себя в Ане.
Однажды, когда он сидел рядом с ее постелью, она сказала:
- Генрих, ты скучаешь здесь.
- Моя дорогая, как я могу скучать, когда мы вместе?
- О, Генрих, это не та жизнь, которую мы хотели бы вести.
- Мы вернемся к ней.
- Думаю, тебе не следует оставаться здесь.
- С тобой я счастливее, чем где-либо. Я верю, что ты скоро
поправишься, эта загадочная болезнь пройдет. Я мечтаю снова увидеть тебя
здоровой.
Я слишком стара, чтобы болеть красиво, подумала она. Генрих не должен
видеть меня слабой и апатичной. Будет лучше, если он покинет меня. Я верю
ему. Я поправлюсь быстрее, если не буду переживать из-за того, что он видит
меня в таком состоянии.
Она решила, что он должен уехать.
Девушка принесла ей настойку из трав, прописанную лучшим врачом.
- Тысяча извинений, Ваше Величество, - сказала служанка, сделав
реверанс. - Мадам должна принять сейчас лекарство. Извините, что я прервала
вашу беседу.
- Все в порядке, Мари, - сказала Диана. - Дай мне эту противную
жидкость, и я выпью ее.
Она проглотила настойку и с улыбкой вернула бокал девушке.
- Я так хочу поправиться, что готова принимать эту гадость, - сказала
Диана.
Девушка снова сделала реверанс и вышла из комнаты.
- Я не видел ее прежде в Ане, - сказал король. - Хотя это лицо мне
знакомо.
- Она - медицинская сестра, которую любезно направила ко мне королева.
Катрин весьма добра. Она высокого мнения о Мари. Говорят, что девушка
прекрасно готовит лекарства. Твой врач считает ее добросовестной и
способной.
- Я рад, что Катрин догадалась прислать ее сюда.
- Катрин - заботливый и верный друг, - сказала Диана. - Я уверена, что
она прекрасно управляется с детьми в мое отсутствие. По-моему, эта леди
Флеминг не настолько умна, чтобы ей можно было доверить воспитание детей.
Король ничего не сказал; Диана не заметила, что в его глазах появилось
смущение.
- Право, - продолжила Диана, - маленькая Мария чересчур заносчива, ты
согласен?
Король по-прежнему молчал, и Диана улыбнулась ему.
- Думаешь, это врожденная черта ее характера?
- Ты о ком, моя дорогая?
- О Марии Стюарт.
- А! Она очень умна и красива, но, боюсь, слишком избалована.
- Генрих, любовь моя...
- Да, дорогая!
- Тебе не стоит оставаться здесь. Ты должен быть при дворе. Из-за меня
ты забываешь о том, что ты - король этой страны.
- Я не могу покинуть тебя.
- Это необходимо. Я обеспокоена тем, что ради меня ты пренебрегаешь
своими обязанностями. Ты дал мне все, что я могла пожелать. Генрих, умоляю
тебя - вернись ко двору. Я не могу поправиться, пока ты здесь, потому что я
волнуюсь. Я постоянно помню о том, что я отрываю тебя от твоих дел. Уезжай.
Пиши мне каждый день. Желание поскорей оказаться рядом с тобой поможет мне
выздороветь.
Он покачал головой. Заявил, что не покинет ее. Ничто не значит для
него так много, как она, заверил Диану Генрих. Ради нее он охотно забудет
обо всех и обо всем.
Но, как всегда, она добилась своего. После его отъезда ей стало еще
хуже, но она не велела сообщать королю об этом.
Мари, медсестра королевы, продолжала прилежно заботиться о Диане.
Прежде чем король вернулся ко двору, умер маленький Луи. Это было
печальное событие, но оно не стало трагедией, потому что малыш болел с
самого рождения, и такой исход следовало ожидать. Жизнь в нем еле
теплилась, и казалось неизбежным, что она рано оборвется.
Двор погрузился в траур. Смерть маленького принца, а также болезнь
любовницы глубоко опечалили короля, Катрин испытывала тайную радость.
Смерть Луи не была неожиданной; любовь Катрин к Генриху значительно
превосходила по силе ее привязанность к своим детям.
Луи умер, но Генрих вернулся к ней, и она получила магическое кольцо с
рубином. Она надежно спрятала его, оно не должно было попасть ему на глаза.
Однако Катрин следовало носить его на пальце, когда Генрих находился с ней.
Она заставила себя поверить в волшебные свойства этого перстня; братья
Руджери укрепляли в ней эту веру. Она знала их мысли: "Пусть Катрин думает
о кольце, это отвлечет ее от планов, связанных с нашим шкафом, где хранятся
яды".
Через неделю после смерти Луи Генрих пришел к ней. Он был внимателен и
нежен. Он, несомненно, думал: "Бедная Катрин! Она потеряла ребенка. Что у
нее есть, кроме детей?"
Он сел в свое любимое кресло. Как красив он в костюме из черного
бархата, расшитом бриллиантами, подумала она. Седеющие волосы и борода
придавали его облику величественность. Длинные белые пальцы короля,
сверкавшие драгоценными камнями, лежали на обтянутых дорогой тканью
подлокотниках кресла. Ее голова покоилась на серебристой парче, расшитой
золотыми лилиями. Глядя на дорогие шторы, роскошную кровать с пурпурным
пологом, Катрин снова подумала о том, какой счастливой она могла бы быть,
если бы Генрих любил ее.
- Ты полон грусти, Генрих, - сказала она; подойдя к мужу, она встала
перед ним, робко положила руку ему на плечо. Она хотела, чтобы он коснулся
ее руки, но он не сделал этого. Она вспомнила о кольце, лежавшем в шкафу.
Его дверца была не заперта; Катрин оставалось только открыть ее и надеть
кольцо на свой палец.
- Я думаю о нашем сыне, - сказал Генрих. Он не добавил: "И о Диане" Но
Катрин понимала это; ее переполняло чувство горечи.
- Знаю, - сказала она. - Больно терять ребенка, особенно сына.
Она сильно сдавила пальцами его плечо; Катрин сдерживала безумное
желание, которое она всегда испытывала в присутствии Генриха. Ей хотелось
обвить руками его шею, рассказать ему о своей сумасшедшей любви о страсти,
которая сжигала ее.
- Бедный маленький Луи, - пробормотал Генрих. - Его появление на свет
было бессмысленным, поскольку Бог так быстро забрал мальчика к себе.
Она должна надеть кольцо. Время пришло. Он не заметит его. Он никогда
не обращал внимание на то, что она носила. Однако если он полюбит ее, как
Диану... При этой мысли у Катрин от радости закружилась голова. Она
представила себе, как он берет ее за руку, целует каждый пальчик. Даже если
он заметит кольцо, какое это будет иметь значение? Чары волшебного
украшения уже подействуют.
- Я оплакивала его, пока у меня не иссякли слезы, - сказала она;
подойдя к шкафу, Катрин достала перстень и надела его на палец.
С трепещущим сердцем и блестящими глазами она вернулась к креслу, на
котором сидел король. Не двигаясь, он рассеянно смотрел в пространство
прямо перед собой. Магия сработает через некоторое время, подумала Катрин.
- Генрих, мы не должны горевать.
Она стояла за спинкой кресла; волнение сжимало ей горло. Она положила
руку на седеющие волосы и погладила их; большой рубин, казалось, подмигнул
ей.
Король смущенно покашлял и встал. Подойдя к окну, он постоял там в
нерешительности; его пальцы касались штор. Его мужественный облик пробуждал
желание у Катрин.
Он совсем не изм...
