Сесил Скотт Форестер. Мичман Хорнблауэр
страница №6
...лись весла, неотклоняясь друг от друга ни на один дюйм. На носу каждой галеры, указывая
точно вперед, стояло по большой пушке.
- Двадцатичетырехфунтовки, - сказал Уэлс. - Если они настигнут вас в
штиль, то разнесут в куски. Подойдут с кормы, где вы не сможете навести на
них пушку, и будут поливать продольным огнем, пока вы не сдадитесь. А там
спаси вас Бог - лучше турецкая тюрьма, чем испанская.
Кильватерный строем, словно прочерченным по линейке, строго сохраняя
дистанцию, словно отмеренную рулеткой, галеры прошли вдоль левого борта
"Неустанного". Команда фрегата под барабанный бой и свист дудок вытянулась
по стойке "смирно", дабы засвидетельствовать почтение проплывающему мимо
флагу. Офицеры галер вернули приветствия.
- Мне что-то не нравится, - процедил сквозь зубы Уэлс, - салютовать им,
словно они фрегат.
Поравнявшись с бушпритом "Неустанного", первая галера двинула весла
правого борта в обратную сторону и, несмотря на большую длину и малую
ширину, повернулась, как волчок, встав поперек носа фрегата. Легкий ветерок
дул прямо со стороны галеры; Хорнблауэр почувствовал сильную вонь, и не он
один: все матросы на палубе криками выражали свое отвращение.
- Они все так воняют, - объяснил Уэлс. - Пятьдесят весел, на каждом по
четыре гребца. Получается двести галерных рабов. Все прикованы к своим
скамьям. Если вы попадаете на судно рабом, вас сразу приковывают к скамье и
уже не отковывают, пока не приспеет время выбросить вас за борт. Иногда,
когда матросы не заняты, они выгребают дерьмо, но это случается нечасто:
во-первых их мало, а во-вторых, они даго.
Хорнблауэр всегда хотел все знать точно.
- Сколько их, мистер Уэлс?
- Человек тридцать. Достаточно, чтоб при необходимости управиться с
парусами. Или чтоб встать к пушкам: прежде, чем идти в бой, они убирают
паруса и реи, как сейчас, мистер Хорнблауэр, - обычным менторским тоном
произнес Уэлс. Слово "мистер" прозвучало у него с легким ударением,
неизбежным в устах шестидесятилетнего уорент-офицера, потерявшего надежду на
дальнейшее продвижение, когда тот обращается к восемнадцатилетнему
уорент-офицеру (формально равному ему по чину), который может в один
прекрасный день сделаться адмиралом. - Так что вы сами понимаете. При
команде в тридцать человек они не могут держать без привязи две сотни рабов.
Галеры снова развернулись, и теперь шли с правого борта "Неустанного".
Движение весел замедлилось, и Хорнблауэр успел внимательно разглядеть оба
корабля: низкий полубак я высокий полуют соединялись длинным переходным
мостиком, по которому расхаживал человек с бичом. Гребцов заслонял
фальшборт, отверстия для весел, насколько мог разобрать Хорнблауэр, были
заделаны обернутыми вкруг весельных вальков кусками кожи. На полуюте два
человека стояли у румпеля; здесь же находились несколько офицеров, золотые
галуны мундиров блестели на солнце. Если исключить золотые галуны и
двадцатичетырехфунтовые погонные орудия, суда, на которые смотрел
Хорнблауэр, были в точности такие же, как те, на которых сражались древние.
Полибий и Фукидид писали почти о таких же галерах. Если на то пошло, всего
лишь двести с небольшим лет назад галеры сражались в великой битве при
Лепанто. Но в тех битвах участвовало по несколько сотен галер с каждой
стороны.
- Сколько их сейчас на ходу? - спросил Хорнблауэр.
- Да с десяток наверно, точно я не знаю. Обычно они стоят в Картахене,
за Проливом.
Уэлс имел в виду "за Гибралтарским проливом", то есть в Средиземном
море.
- Для Атлантики они хиловаты, - заметил Хорнблауэр. Нетрудно было
заключить, почему сохранились эти несколько судов: главной причиной был,
конечно, консерватизм испанцев. Кроме того на галеры ссылали преступников. В
конечном счете они могли пригодиться в безветрие - торговое судно,
заштилевшее в Гибралтарском проливе, должно было стать легкой добычей для
галер из Картахены или Кадиса. Наконец галеры могли буксировать суда в
гавань и из гавани при неблагоприятном ветре.
- Мистер Хорнблауэр! - крикнул Эклз. - Передайте капитану мое почтение
и скажите, что мы готовы к отплытию. Хорнблауэр стремглав бросился вниз.
- Передайте мистеру Эклзу мои приветствия, - сказал Пелью, отрывая
взгляд от своих бумаг, - и скажите, что я немедленно поднимусь на палубу.
Южного бриза едва хватало на то, чтоб "Неустанный" прошел на ветре
окончание мыса. Со взятым на кат якорем и обрасоплеными реями корабль
украдкой двинулся в сторону моря; в царившей на палубе дисциплинированной
тишине ясно слышалось журчание воды под водорезом - мелодичный звук, в своей
невинности ничего не говорящий об опасностях того жестокого мира, в который
вступало судно. Под марселями "Неустанный" делал не больше трех узлов. Сзади
вновь появились галеры - весла их двигались быстро-быстро, словно галеры
похвалялись своей независимостью от стихий. Блеснув позолотой, они обогнали
"Неустанный", и его команда вновь ощутила их отвратительный запах.
- Они бы весьма меня обязали, если б держались с подветренной стороны,
- процедил Пелью, наблюдая за ними в подзорную трубу. - Впрочем, насколько я
понимаю, в испанскую вежливость это не входит. Мистер Катлер!
- Сэр! - отозвался артиллерист.
- Начинайте салют.
- Есть, сэр.
Передняя карронада подветренного борта прогремела первое приветствие,
ей отвечал форт Пунталес. Грохот салюта прокатился над живописным заливом;
со всей учтивостью две страны говорили между собой.
- Я полагаю, что когда мы следующий раз услышим эти пушки, они будут
стрелять боевыми, - сказал Пелью, глядя на Пунталес и развевающийся над ним
испанский флаг.
И впрямь, военная удача отвернулась от Англии. Страна за страной
выходила из борьбы с Францией; кого принуждала к этому сила оружия, кого -
дипломатия молодой и сильной республики. Всякому думающему человеку было
ясно, что после первого шага - от войны к нейтралитету, второй шаг - от
нейтралитета до войны с противоположной стороной - будет куда легче.
Хорнблауэр представлял себе, как вскорости вся Европа объединится против
Англии, и той придется сражаться за свое существование с воспрянувшей
Францией и злобой всего остального мира.
- Пожалуйста, поставьте паруса, мистер Эклз, - сказал Пелью.
Двести пар тренированных ног побежали по вантам, двести пар
тренированных рук отдали паруса, и "Неустанный" пошел вдвое быстрее, слегка
покачиваясь под легким бризом. А вот и настоящая атлантическая качка. Вот
она подхватила галеры. "Неустанный" к этому времени оставил их за кормой, и
Хорнблауэр, обернувшись, видел, как первая галера зарылась носом в длинный
вал, так что бак ее скрылся облаке брызг. Для такого хрупкого судна это было
слишком - с одной стороны весла двинулись назад, с другой - вперед.
Заканчивая поворот, галеры на мгновение круто накренились в подошве волны, и
вот они уже спешат назад, в тихие воды Кадисского залива. На "Неустанном"
кто-то засвистел, весь корабль подхватил. Шквал оскорбительных выкриков,
свиста и гогота провожал галеры, матросы словно сорвались с узды. Пелью на
шканцах захлебывался от гнева, унтер-офицеры носились по палубе, тщетно ища
зачинщиков. Так зловеще прощались они с Испанией.
И впрямь зловеще. Вскорости капитан Пелью сообщил, что Испания
окончательно переметнулась на другую сторону: как только благополучно
вернулся конвой с сокровищами, она объявила Англии войну - революционная
республика заручилась поддержкой самой замшелой монархии в Европе. Силы
Британии были истощены до предела - нужно следить еще за тысячей миль
побережья, блокировать еще один флот, обороняться от целой орды каперов; а
гаваней, где можно укрыться, набрать воды и скудного провианта для
поддержания сил изнуренных тяжелых трудом моряков, становилось все меньше. В
эти дни пришлось заводить дружбу с полудикими государствами и сносить
наглость деев и султанов, чтоб северная Африка снабжала тощими бычками и
ячменем британские гарнизоны в Средиземном море, окруженные с суши
вражескими войсками, и корабли, их единственную связь с миром. Не привыкшие
к честно заработанному богатству Оран, Тетуан, Алжир купались в неожиданно
хлынувшим к ним рекой британском золоте.
В тот день в Гибралтарском заливе стоял мертвый штиль. Море было
подобно серебряному щиту, а небо - сапфировой чаше. Положение "Неустанного"
было крайне неприятно, но не из-за ослепительно солнца, размягчавшего смолу
в палубных пазах. В Средиземном море из Атлантики всегда идет слабое
течение, и преобладающие ветры дуют в ту же сторону. В такой штиль судно
запросто может отнести течением через пролив, за Гибралтар. Чтоб добраться
потом до Гибралтарского залива, лавируя против ветра, ему понадобятся дни и
даже недели. Так что Пелью не зря беспокоился о своем конвое судов с зерном
из Орана. Гибралтару нужна провизия - Испания уже выслала армию для его
осады. Пелью никак нельзя было проскочить мимо цели. Его приказ пришлось
доводить до конвоя флажками и даже пушечными выстрелами: ни одного из
торговых капитанов с их вечно недоукомплектованными командами не привлекала
та работа, которую задумал Пелью. "Неустанный", точно так же как и конвой,
спустил шлюпки, и те взяли на буксир беспомощные суда. Труд был бесконечный,
изматывающий. Матросы раз за разом налегали на весла, тросы натягивались от
сверхчеловеческого напряжения, корабли неуклюже переваливались с боку на
бок. Этим способом суда делали менее мили в час, и то лишь доводя команду
шлюпок до полного изнеможения. Однако это позволяло оттянуть время, до того
как гибралтарское течение снесет их в подветренную сторону, и увеличивало
шансы дождаться желанного зюйда - все что им было надо, это два часа южного
ветра, чтоб обойти мол.
На баркасе и тендере "Неустанного" матросы настолько отупели от адской
работы, что не слышали, как на судне взволнованно зашумели. Они налегали на
весла под безжалостным небом, ожидая окончания двухчасового срока страданий.
Очнуться их заставил голос самого капитана.
- Мистер Болтон! Мистер Чадд! Отдайте буксир, пожалуйста. Немедленно
возвращайтесь на борт и вооружите своих людей. Приближаются наши Кадисские
друзья.
Вернувшись с бака на шканцы, Пелью в подзорную трубу оглядел подернутый
дымкой горизонт и своими глазами убедился в том, о чем уже доложили с
салинга.
- Они идут прямо на нас, - сказал он. Со стороны Кадиса приближались
две галеры; видимо, верховой гонец из наблюдательного пункта в Тарифе
сообщил, что им представилась блестящая возможность оправдать свое
затянувшееся существование: в мертвый штиль по морю разбросан британский
конвой. Галеры могли захватить несчастные торговые суда и хотя бы сжечь
(увести их не удастся) под самым носом "Неустанного", лежащего на расстоянии
чуть больше пушечного выстрела. Пелью посмотрел на три брига и два торговых
судна. Одно из них было в полумиле от "Неустанного" и его можно было
прикрыть огнем, но остальные - в полутора милях, в двух милях - такой защиты
не имели.
- Пистолеты и абордажные сабли, ребята, - приказал он прыгающим на
палубу матросам. - Цепляйте сей-тали! Поосторожней с этой карронадой, мистер
Катлер!
"Неустанный" участвовал в стольких операциях, где дорога была каждая
минута, что сейчас на подготовку почти не требовалось времени. Команда
шлюпок похватала оружие, на нос тендера и барказа спустили шестифунтовые
карронады, и вскоре шлюпки, наполненные вооруженными людьми и снабженные
всем необходимым на случай непредвиденных обстоятельств, гребли навстречу
галерам.
- Какого черта вы это делаете, мистер Хорнблауэр? О чем вы думаете?
Пелью только сейчас заметил, что Хорнблауэр спускает на воду
находившийся под его командованием ялик. Ему было непонятно, что мичман
собирается делать против галер со своей двенадцатифутовой лодочкой и
командой из шестерых матросов.
- Мы можем подойти к одному из судов конвоя и усилить его команду, сэр,
- отвечал Хорнблауэр.
- А, очень хорошо, продолжайте. Буду полагаться на ваш здравый смысл,
хотя дело это гиблое.
- Вы молодец, сэр! - в восторге воскликнул Джексон, когда ялик отвалил
от фрегата. - Просто молодец! Никто другой до этого бы не додумался.
Джексон, рулевой ялика, был уверен, что Хорнблауэр не собирается
выполнять обещанное и усиливать команду одного из торговых судов.
- Даго вонючие, - процедил сквозь зубы загребной. Хорнблауэр
чувствовал, что его команда охвачена той же безотчетной ненавистью к
галерам, которую испытывал он сам. В те краткие секунды, анализируя свои
чувства, он объяснил их обстоятельствами, при которых он впервые увидел эти
галеры, а также запахом, которые те оставляли за собой. Никогда прежде не
испытывал он личной ненависти; он сражался как слуга короля, не чувствуя
враждебности к противнику. Но сейчас, под опаляющим небом, он вцепился в
румпель, страстно желая поскорее сцепиться с врагом.
Барказ и тендер намного его обогнали и, хотя их команда уже отсидела
два часа на веслах, скользили по воде с такой скоростью, что ялик, несмотря
на преимущество, которое давало ему совершенно гладкое море, еле-еле нагонял
их. Море за бортом было чистейшего, небесно-синего цвета; весла вспенивали
его, делая белым. Впереди лежали суда конвоя, там, где застал их внезапный
штиль. Сразу за ними Хорнблауэр увидел блеск весел: талеры быстро двигались
к своей жертве. Барказ и тендер разошлись, чтоб прикрыть как можно больше
судов, гичка осталась далеко за кормой. Если б Хорнблауэр и хотел высадиться
на какое-нибудь судно, для этого уже не оставалось времени. Он положил руль
к борту, собираясь держаться за тендером. В этот момент галера неожиданно
появилась в промежутке между двумя торговыми судами. Хорнблауэр увидел, как
тендер развернулся и направил свою шестифунтовую карронаду в нос
приближающейся галеры.
- Налегай, ребята! Налегай! - выкрикивал Хорнблауэр, обезумев от
возбуждения.
Он не мог себе вообразить, что будет дальше, но хотел быть, в самой
гуще событий. Из шестифунтовой пушечки невозможно прицелиться на расстоянии
больше ружейного выстрела - она годится на то, чтоб выпустить заряд картечи
по толпе людей но бессильна против укрепленного носа галеры.
- Налегай! - снова выкрикнул Хорнблауэр. Они были у самой кормы
тендера.
Карронада выстрелила. Хорнблауэру показалось, что он видит, как от носа
галеры отлетают позолоченные щепки. С тем же успехом можно остановить
разъяренного быка горохом из детской трубочки. Галера развернулась, весла ее
задвигались быстрее. Галера шла на таран, как греки при Саламине.[
Саламинское сражение - битва между греками и персами в 480 г. до н.э.
Триремы греков таранили персидские суда с флангов и выиграли битву.]
- Налегай! - выкрикнул Хорнблауэр. Инстинктивно он повернул румпель,
чтоб обойти тендер.
- Суши весла!
Гребцы замерли, и шлюпка по инерции скользнула мимо тендера. Хорнблауэр
видел, как Сомс стоит на корме, глядя в лицо летящей к нему по синей воде
смерти. Борт о борт тендер мог выдержать удар, но он слишком поздно
попробовал увернуться. Хорнблауэр видел, как он повернул, подставив
форштевню галеры свой уязвимый борт. Больше он ничего не видел - корпус
галеры скрыл от него финальный акт трагедии. Весла ялика едва не задели
весла правого борта галеры. Хорнблауэр услышал крики и треск, увидел, как
галера на миг приостановилась от столкновения. Им овладела безумная жажда
битвы, мозг его работал с лихорадочной быстротой.
- Левая, на воду, - закричал он, и шлюпка скользнула под корму галеры.
- Обе на воду!
Ялик метнулся к корме галеры, словно прыгающий на быка терьер.
- Цепляйся за них, Джексон, черт тебя побери! Джексон чертыхнулся в
ответ и ринулся вперед, перемахнул через головы гребцов, не сбивая их с
такта, схватил кошку на длинном лине и с силой размахнулся. Кошка зацепилась
за резное позолоченное ограждение на корме. Джексон потянул линь, гребцы с
силой налегли на весла, и шлюпка подошла к самой корме. В этот момент
Хорнблауэр увидел то, что долго еще мучило его во сне - из-под кормы галеры
выплыла раздробленная передняя часть тендера с цепляющимися за нее людьми -
теми, кто остался после долгого пути под днищем потопившей их галеры.
Искаженные, налитые кровью лица, лица покойников. Через мгновение они
исчезли, и по толчку, передававшемуся шлюпке через линь, Хорнблауэр понял,
что галера двинулась вперед.
- Я не могу удержать ее! - крикнул Джексон.
- Заверни на утку, болван!
Теперь галера тащила привязанный двадцатифутовым линем ялик на буксире
у самой кормы, сразу за рулем. Вода пенилась вокруг, нос ялика от натяжения
задрался вверх, как будто они загарпунили кита: по полуюту галеры кто-то
бежал с ножом, чтобы перерезать линь.
- Убей его, Джексон, - крикнул Хорнблауэр. Пистолет Джексона выстрелил,
испанец упал на палубу - хороший выстрел. Несмотря на горячечное
возбуждение, несмотря на бурлящую кругом воду и палящее солнце, Хорнблауэр
пытался продумать дальнейшие действия. Инстинкт и здравый смысл говорили
ему, что самое разумное - атаковать противника, невзирая на численный
перевес.
- Эй, вы, подтяните нас к ней! - крикнул он. Все в лодке бешено орали.
Баковые гребцы повернулись вперед, ухватились за линь и налегли на него.
Однако на такой скорости подтянуть шлюпку было невероятно трудно; после
того, как ценой неимоверных усилий удалось приблизиться к галере на ярд, это
стало просто невозможно. Кошка зацепилась за леерное ограждение полуюта
ярдах в десяти выше уровня воды, и, по мере того как шлюпка приближалась к
корме, угол, под которым отходил линь, становился все круче. Нос ялика
задрался еще выше.
- Отставить! - приказал Хорнблауэр, и, вновь повысив голос, крикнул: -
Ребята, вынимай пистолеты!
Над кормой галеры возникли четверо или пятеро смуглых лиц. Ружейные
дула уставились в ялик. Началась перестрелка. Один из гребцов со стоном упал
на дно ялика, но лица на корме галеры исчезли. Осторожно стоя на качающейся
корме, Хорнблауэр не мог различить на полуюте галеры ничего, кроме двух
макушек, принадлежавших, очевидно, рулевым.
- Заряжай, - сказал он матросам, чудом вспомнив отдать этот приказ.
Шомпола вошли в пистолетные дула.
- Делайте это тщательно, если хотите снова увидеть своих подружек, -
сказал Хорнблауэр.
Он трясся от возбуждения. Безумная жажда битвы застилала ему глаза, и
лишь какая-то часть сознания, вымуштрованная часть, машинально выдавала
взвешенные приказы. Жажда крови на время убила в нем лучшие чувства.
Все вокруг было как в багровом тумане - так вспоминалось ему позднее,
когда он мысленно возвращался к этим событиям. Вдруг послышался треск
разбиваемого стекла: кто-то просунул ружейное дуло в большое кормовое окно
галеры. Теперь испанцу требовалось время, чтобы прицелиться. Беспорядочная
пальба из ялика послышалась одновременно с ружейным выстрелом. Куда попала
пуля испанца, никто не заметил; испанец упал.
- Клянусь Богом! Вот нам куда! - заорал Хорнблауэр и тут же себя
одернул. - Заряжай.
Когда пули были загнаны в стволы, он встал. За поясом у него был
пистолет, из которого он еще ни разу не выстрелил, на боку - абордажная
сабля.
- Перебирайся на корму, - приказал он загребному. (Ялик не выдержал бы
еще одного человека на носу).- И ты тоже.
Хорнблауэр встал на банку, оглядывая натянутый линь и окно каюты.
- Посылай их за мной по одному, Джексон, - приказал он.
Собравшись с духом, Хорнблауэр прыгнул на линь, линь провис, и ноги его
коснулись воды, но ему удалось, собрав все силы, несколько раз перехватить
руки и взобраться по линю. Вот и разбитое окно. Размахнувшись ногами, он
выбил большой кусок оставшегося стекла, просунул внутрь ноги, а затем и все
тело. Он со стуком спрыгнул на палубу каюты: после ослепительного солнца
снаружи там было совсем темно. Встав на ноги, он наступил на что-то мягкое,
оно застонало от боли - очевидно, это был раненый испанец. Рука, которой
Хорнблауэр вытаскивал саблю, была в крови. В испанской крови. Выпрямляясь,
он с оглушительным треском врезался головой в палубный бимс. Каюта была
совсем низкая, не выше пяти футов, и он чуть не потерял сознание от удара.
Но вот перед ним дверь, и он ринулся вперед, сжимая в руке саблю. Над
головой он услышал топот; сверху и спереди звучали выстрелы. Испанцы на
корме перестреливались с командой ялика. Дверь каюты выходила на низкую
полупалубу. Хорнблауэр бросился туда, в яркий солнечный свет, и оказался на
крошечной полупалубе, начинающейся от уступа полуюта. Узкий переходный
мостик тянулся между двумя рядами гребцов. Хорнблауэр увидел бородатые лица
и копны взлохмаченных волос; тощие загорелые тела ритмично двигались
взад-вперед, налегая на весла.
Это все, что он успел разглядеть. На дальнем конце мостика рядом с
уступом полубака стоял надсмотрщик с бичом. Он мерно выкрикивал что-то
по-испански, видимо, задавая ритм. На полубаке стояли двое или трое; за ними
через распахнутую дверь фальшборта полубака Хорнблауэр видел две большие
пушки, освещенные падающим через пушечные порты светом. Около пушек стояли
артиллеристы: их было гораздо меньше, чем требуется для двух
двадцатичетырехфунтовок. Хорнблауэр вспомнил слова Уэлса, что команда галеры
составляет не больше тридцати человек. По крайней мере, один орудийный
расчет отозвали на полуют для отражения атаки с ялика.
Сзади раздались шаги. Хорнблауэр подпрыгнул. Развернувшись с саблей
наготове, он увидел Джексона - тот нетвердой походкой вышел на полупалубу. В
руках у него была сабля.
- Чуть черепушку себе не раскроил, - сказал Джексон. Он говорил, как
пьяный. Вторя его словам, на полуюте, на уровне их голов, послышалась
стрельба.
- Олдройд идет за мной, - сказал Джексон. - Франклин убит.
По обеим сторонам от них были трапы, ведущие на полуют. Математически
казалось логичней подниматься каждому со своей стороны, но Хорнблауэр
рассудил иначе.
- За мной! - крикнул он Джексону и побежал по правому трапу. В этот
момент появился Олдройд - ему Хорнблауэр тоже приказал следовать за собой.
Поручни трапа были сплетены из красных и желтых веревок - взбираясь
вверх с пистолетом в одной руке и саблей в другой, Хорнблауэр успел обратить
внимание на такую мелочь. Всего один шаг, и голова оказалась на уровне
палубы. На крошечном полуюте сгрудилось более десятка людей, но двое из них
были убиты, один стонал, прислонившись спиной к леерному ограждению, двое
стояли у руля. Остальные глядели через ограждение на команду ялика.
Хорнблауэр был все в том же исступлении. Последние две или три ступеньки он
перемахнул одним прыжком и с безумным криком бросился на испанцев. Его
пистолет выстрелил как бы помимо его воли, но лицо стоявшего в ярде испанца
превратилось в кровавую маску. Хорнблауэр бросил пистолет и выхватил второй.
Он нащупал пальцем курок и в то же время с грохотом обрушил свою саблю на
шпагу следующего испанца - тот попытался оказать сопротивление. Хорнблауэр
разил и разил саблей, словно безумный. Джексон был рядом: он тоже хрипло
кричал и рубил саблей направо и налево.
- Бей их! Бей! - кричал Джексон.
Хорнблауэр видел, что Джексон обрушил свою саблю на голову беззащитного
рулевого. Рубясь со стоящим перед ним испанцем, он краем глаза заметил сбоку
еще одну шпагу, но его спас пистолет: он машинально спустил курок. Рядом
выстрелил другой пистолет, видимо - Олдройда, и бой был окончен. Как испанцы
так оплошали, что дали захватить себя врасплох, Хорнблауэр так никогда и не
понял. Может, они не знали, что человек в каюте ранен и полагали, что он
охраняет этот путь, может, им в голову не приходило, что трое могут напасть
на десятерых, может они не заметили, что эти трое проделали опасный путь по
линю, может быть, и скорее всего, в горячке битвы они просто потеряли головы
ведь с того момента как ялик зацепился за корму, до того, как полуют был
очищен, прошло всего несколько минут. Два-три испанца сбежали по трапу с
полуюта и дальше по мостику между двумя рядами гребцов. Один из них
зацепился за ограждение и жестом показал, что сдается. Но Джексон уже
схватил его рукой за горло. Джексон был силен неимоверно - он перегнул
испанца через перила, другой рукой ухватил его за ноги и перекинул через
борт. Испанец с криком упал раньше, чем Хорнблауэр успел вмешаться. Палуба
полуюта была полна корчившимися в предсмертных судорогах людьми, словно дно
лодки бьющейся рыбой. Один из испанцев, когда Джексон и Олдройд ухватили
его, упал на колени. Они подняли его и перекинули через борт.
- Прекратить! - сказал Хорнблауэр, и они с неохотой втащили его обратно
и грохнули на окровавленные доски.
Джексон и Олдройд были как пьяные, они покачивались и хрипло дышали,
глядя перед собой остекленевшими глазами. Хорнблауэр сам только что вышел из
этого припадка. Он шагнул к уступу полуюта и вытер заливавший глаза пот,
пытаясь одновременно стереть багровый туман, застилавший ему глаза. Впереди,
на полубаке, собрались уцелевшие испанцы: когда Хорнблауэр двинулся в их
сторону, один выстрелил, но пуля пролетела мимо. Внизу гребцы по-прежнему
мерно двигались взад-вперед, их взлохмаченные головы и нагие тела качались в
такт веслам, в такт словам надсмотрщика. Тот все еще стоял на мостике
(остальные испанцы сгрудились за ним) и считал: "seis, siete, ocho".
- Прекратить! - заорал Хорнблауэр.
Он прошел к правому борту на глазах у гребцов этой стороны, поднял руку
и снова крикнул. Одно или два заросших лица повернулось к нему, но весла
продолжали двигаться.
- Uno, doce, tres, - считал надсмотрщик.
Джексон появился рядом с Хорнблауэром и навел пистолет на голову
ближайшего гребца.
- Отставить, - раздраженно сказал Хорнблауэр. Его уже тошнило от
убийств. - Найдите мои пистолеты и перезарядите их.
Он стоял на верхней ступеньке трапа, как во сне - как в кошмаре.
Галерные рабы продолжали налегать на весла; более десятка врагов по-прежнему
толпились возле полубака в тридцати ярдах от него; позади стонали,
расставаясь с жизнью, раненые испанцы. Новый призыв к гребцам тоже не
возымел никакого действия. Олдройд был самым хладнокровным из всех или
раньше других пришел в себя.
- Я спущу их флаг, сэр? - спросил он. Хорнблауэр очнулся. На флагштоке
над гакабортом колыхалось желто-красное знамя.
- Да, спустите немедленно, - сказал Хорнблауэр. Теперь сознание его
прояснилось, и горизонт его не ограничивался узкими бортами галеры.
Хорнблауэр посмотрел вокруг на синее, синее море. Вот торговые суда, за ними
"Неустанный". Сзади белый след галеры: изогнутый след. До этого Хорнблауэр
не осознавал, что не взял под контроль руль, и последние три минуты галера
идет по морю неуправляемой.
- Встаньте к рулю, Олдройд, - приказал он. Это что, другая галера
исчезает в дымке? Похоже; а вот далеко за нею барказ. Вот с левого борта
гичка, весла ее подняты. Хорнблауэр видел маленькие фигурки на носу и на
корме. Они размахивали руками, и до него дошло, что они приветствуют спуск
испанского флага. Впереди раздался ружейный выстрел, пуля с силой ударила в
перила у самого его бедра, так что позолоченные щепки полетели в сторону,
вспыхивая в солнечном свете. Но Хорнблауэр уже пришел в себя и побежал
обратно к умирающим: дальний конец полуюта не простреливался с мостика, и
там он был в безопасности. Он по-прежнему видел гичку с левого борта.
- Право руля, Олдройд.
Галера медленно развернулась - при своих пропорциях она плохо слушалась
руля, если ему не помогали весла - но вскоре нос ее уже почти закрыл гичку.
- Прямо руль!
Удивительно, но здесь, под кормой галеры, по-прежнему прыгал на пенной
воде ялик. В нем был один живой человек и двое убитых.
- Где остальные, Бромли?
Бромли показал за борт. Видимо, их убило выстрелами с гакаборта в то
время, как Хорнблауэр и двое матросов готовились штурмовать полуют.
- А ты какого черта там остался?
Бромли левой рукой приподнял правую: она явно не работала. Отсюда
помощи ждать не приходится, и все же галерой надо овладеть полностью. Иначе
их могут даже увести в Альхесирас - хотя руль и у них, человек, который
приказывает гребцам, может, если захочет, управлять курсом судна. Оставалось
одно.
Теперь, когда боевая горячка схлынула, Хорнблауэр был в мрачном
состоянии духа. Его не волновало, что будет с ним; надежда и страх равно
покинули его вместе с прежним лихорадочным возбуждением. Им овладел
фатализм. Его мозг, продолжая просчитывать варианты, говорил ему, что если
останется всего один шанс добиться удачи, надо его испробовать, а
подавленное состояние духа позволило ему исполнить задуманное машинально,
без эмоций и колебаний. Он подошел к ограждению полуюта: испанцы по-прежнему
толпились на дальнем конце мостика, надсмотрщик все также отсчитывал гребцам
ритм. Испанцы смотрели на Хорнблауэра. Он тщательнейшим образом убрал в
ножны саблю, которую до той поры держал в руках; делая это, он заметил на
мундире и на руках кровь. Медленно он поправил на боку ножны.
- Мои пистолеты, Джексон, - сказал он. Джексон вручил ему пистолеты, и
Хорнблауэр так же медленно убрал их за пояс. Он повернулся к Олдройду:
испанцы, как зачарованные, следили за его движениями.
- Оставайся у румпеля, Олдройд. Джексон, за мной. Не делай ничего без
моего приказа.
Солнце светило ему прямо в лицо. Он спустился по трапу, прошел по
мостику и приблизился к испанцам. По обе стороны от него всклокоченные
головы и нагие тела галерных рабов все так же мерно двигались в такт веслам.
Он подошел к испанцам: руки их нервно сжимали шпаги и пистолеты. Сзади
кашлянул Джексон. В двух ярдах от испанцев Хорнблауэр остановился и обвел их
взглядом. Он жестом указал на всех, кроме надсмотрщика, потом ткнул пальцем
в сторону полубака.
- Все на нос, - сказал он.
Они стояли, во все глаза глядя на него, хотя не могли не понять его
жест.
- На нос, - сказал Хорнблауэр и махнул рукой. При этом он топнул ногой
по палубе.
Лишь один человек, похоже, собирался активно сопротивляться. Хорнблауэр
подумал было выхватить пистолет и застрелить его на месте. Но пистолет может
дать осечку, выстрел может вывести испанцев из оцепенения. Хорнблауэр
пристально поглядел на того человека.
- На нос, кому сказано.
Они двинулись на нос, неловко переставляя ноги. Хорнблауэр наблюдал за
ними. Чувства вернулись к нему; сердце так бешено колотилось в груди, что он
едва мог сдерживаться. Ему пришлось дождаться, пока все остальные уйдут,
прежде чем обратиться к надсмотрщику.
- Останови их, - приказал он. Хорнблауэр посмотрел надсмотрщику в
глаза, указывая пальцем на гребцов. Губы надсмотрщика шевельнулись, но он не
проронил ни слова.
- Останови их, - Хорнблауэр положил руку на рукоять пистолета.
Этого оказалось достаточно. Надсмотрщик что-то пронзительно выкрикнул,
и весла остановились. Как только они перестали скрипеть в уключинах, на
корабле воцарилась мертвая тишина. Слышен был только плеск воды за кормой
идущей по инерции галеры. Хорнблауэр повернулся и окрикнул, Олдройда.
- Олдройд! Где гичка?
- Близко по правому борту, сэр!
- Как близко?
- В двух кабельтовых, сэр. Они гребут к нам.
- Развернись к ним, пока хватает скорости.
- Есть, сэр.
За какое время гичка на веслах покроет четверть мили? Хорнблауэр
боялся, как бы в последний момент у испанцев не вспыхнули чувства. Простое
ожидание может стать причиной этого. Нельзя вот так стоять и ничего не
делать. Хорнблауэр чувствовал, как идет по воде галера. Он обернулся к
Джексону.
- Неплохо идет, правда, Джексон? - сказал он и заставил себя
рассмеяться, словно на свете все было просто и ясно.
- Да, сэр, полагаю, что так, сэр, - изумленно ответил Джексон. Он
нервно теребил пистолет.
- Посмотри-ка на этих людей, - продолжал Хорнблауэр, указывая на
галерных рабов. - Ты хоть раз в жизни видел такую бороду?
- Н-нет, сэр.
- Говори со мной, болван. Говори естественно.
- Я... я не знаю, что говорить, сэр.
- Черт побери, ничего ты не понимаешь, Джексон. Видишь, рубец на плече
у этого парня? Видимо, не так давно надсмотрщик ударил его бичом.
- Наверное вы правы, сэр.
Хорнблауэр подавил раздражение и приготовился произнести новый монолог,
когда сбоку борт заскрежетал о борт. Через мгновение на палубу попрыгала
команда гички. Невозможно описать, какое он испытал облегчение. Хорнблауэр
чуть не расслабился совсем, но вспомнил о необходимости сохранять
достоинство. Он вновь подтянулся.
- Рад видеть вас на борту, - сказал он, когда лейтенант Чадд перекинул
ногу через фальшборт и спрыгнул на палубу возле уступа полубака.
- Рад видеть вас, - сказал Чадд с удивлением глядя на него.
-Эти люди на носу - пленники. Хорошо бы их обезоружить. Я полагаю, это
единственное, что осталось сделать.
И теперь он не мог расслабиться; ему казалось, что так и придется
оставаться в напряжении всю оставшуюся жизнь. Напряженный и в то же время
отупевший, он услышал приветственные крики с "Неустанного", когда галера
подошла к фрегату. Отупевший и скучный, докладывал он, запинаясь, капитану
Пелью, не забыв в самых лестных тонах отозваться о храбрости Джексона и
Олдройда.
- Адмирал будет доволен, - сказал Пелью, внимательно глядя на
Хорнблауэра.
- Я рад, сэр, - услышал Хорнблауэр свой ответ.
- Теперь, когда мы потеряли бедного Сомса, нам понадобится еще один
офицер для несения вахты. Я намерен назначить вас исполняющим обязанности
лейтенанта.
- Спасибо, сэр, - сказал Хорнблауэр все в том же отупении.
Сомс был седовласый офицер с огромным опытом. Он проплавал семь морей,
участвовал во множестве сражений. Но, в новой для него ситуации, ему не
хватило сообразительности, чтоб не подставить свою шлюпку под таран. Сомс
мертв, и.о. лейтенанта Хорнблауэр займет его место. Боевая горячка, чистое
сумасшествие принесли ему это повышение. Хорнблауэр и не знал, в какие
пучины безумия он готов погрузиться. Как Соме, как вся команда
"Неустанного", он позволил слепой ненависти к галерам увлечь себя, и лишь
удача сохранила ему жизнь. Это стоит запомнить.
ЭКЗАМЕН НА ЛЕЙТЕНАНТА
Его Величества корабль "Неустанный" скользил по водам Гибралтарского
залива. На шканцах, рядом с капитаном Пелью, стоял исполняющий обязанности
лейтенанта Горацио Хорнблауэр, напряженный и подтянутый. Его подзорная труба
была направлена в сторону Альхесираса. По иронии судьбы главные
военно-морские базы двух враждующих держав располагались всего в шести милях
друг от друга, и, приближаясь к Гибралтарской гавани, не мешало
повнимательней наблюдать за Альхесирасом - всегда существовала возможность,
что оттуда неожиданно выйдет испанская эскадра и внезапно нападет на ничего
не подозревающий фрегат.
- Восемь... девять судов с поднятыми реями, сэр, - сообщил Хорнблауэр.
- Благодарю вас, - отвечал Пелью. - Поворот оверштаг!
"Неустанный" лег на другой галс и взял курс на мол. Гибралтарская
гавань была, как обычно, полна судов: здесь вынужденно базировались все
средиземноморские военно-морские силы Англии. Пелью взял марсели на гитовы и
положил руль к борту. Потом загромыхал канат и "Неустанный" повернулся на
якоре.
- Спускайте мою гичку, - скомандовал Пелью. Пелью выбрал для своей
шлюпки и ее команды сочетание синего и белого - синие рубахи и белые штаны
для матросов, белые шляпы с синими лентами; сама шлюпка была синяя с белым,
у весел - синие рукоятки и белые лопасти. Все вместе получалось очень
красиво - весла взметнулись, и шлюпка плавно заскользила по воде. Капитан
Пелью отправился засвидетельствовать свое почтение адмиралу порта. Вскоре по
его возвращении к Хорнблауэру подбежал посыльный.
- Капитан приветствует вас и хотел бы видеть вас в своей каюте.
- Проверь-ка свою совесть, - ухмыльнулся мичман Брэйсгедл. - Что ты
такого натворил?
- Хотел бы я знать, - искренне отвечал Хорнблауэр. Вызов к капитану -
это всегда повод для волнения. Подходя к каюте, Хорнблауэр нервно сглотнул
и, прежде чем постучаться, немного помедлил, собираясь с духом. Однако
опасения его оказались напрасны: Пелью сидел за столом и приветливо
улыбался.
- А, мистер Хорнблауэр, у меня для вас новость, надеюсь, радостная.
Завтра будут лейтенантские экзамены, здесь, на "Санта Барбаре". Я надеюсь,
вы к ним готовы?
Хорнблауэр чуть не ответил: "Думаю, что да", но вовремя себя одернул.
- Да, сэр. - Пелью ненавидел уклончивые ответы.
- Что ж, очень хорошо. Доложитесь там в три часа пополудни с
характеристиками и журналами.
- Есть, сэр.
Такой короткий разговор о таком важном деле! Пелью назначил Хорнблауэра
исполняющим обязанности лейтенанта два месяца тому назад. Завтра экзамен.
Если он сдаст, адмирал на следующий же день утвердит назначение, и
Хорнблауэр станет лейтенантом с двумя месяцами стажа. Но если он провалится!
Это будет означать, что он не достоин лейтенантского чина. Он снова станет
мичманом, два месяца стажа пропадут, и до следующих экзаменов его допустят
не раньше, чем через полгода. Восемь месяцев стажа - дело огромной важности.
Оно может повлиять на всю последующую карьеру.
- Скажите мистеру Болтону, что я разрешаю вам завтра оставить судно.
Можете воспользоваться одной из корабельных шлюпок.
- Благодарю вас, сэр.
- Удачи, Хорнблауэр.
В последующие двадцать четыре часа Хорнблауэру нужно было не только
перечесть "Краткий курс навигации" Нори и "Полный справочник по
судовождению" Кларка, но и добиться, чтоб его парадная форма блестела, как с
иголочки. За порцию спиртного уорент-офицерский кок разрешил лейтенантскому
вестовому нагреть на камбузе утюг и прогладить шейный платок. Брейсгедл
одолжил чистую рубашку, однако критический момент наступил, когда
обнаружилось, что весь лейтенантский запас ваксы ссохся в комок. Пришлось
двум мичманам растирать его с жиром, а получившаяся смесь, будучи нанесена
на хорнблауэровы башмаки с пряжками, решительно отказалась натираться. Лишь
упорный труд с применением сперва полинялой лейтенантской обувной щетки, а
затем мягкой тряпочки, позволил довести их до приличествующего экзаменам
блеска. Что до треуголки - тяжела жизнь треуголки в мичманской каюте, и
часть вмятин так и не удалось выправить.
- Снимай ее как можно скорей и держи под мышкой, - посоветовал
Брэйсгедл. - Может они не увидят, как ты поднимаешься на мостик.
Все собрались проводить Хорнблауэра, когда тот покидал корабль, со
шпагой, в белых бриджах, в башмаках с пряжками, неся под мышкой стопку
журналов, а в кармане - характеристики (о трезвости и примерном поведении).
Зимний день уже давно перевалил за полдень, когда Хорнблауэр поднялся на
борт "Санта Барбары" и доложился вахтенному офицеру.
"Санта Барбара" была плавучей тюрьмой. Захваченная родни в Кадисе, она
с 1780 года так и гнила без мачт, на приколе, в мирное время - склад, в
военное - тюрьма. На переходных мостика стояли солдаты в красных мундирах -
ружья заряжены, штыки примкнуты. Карронады на полубаке и шканцах были
направлены внутрь и наклонены так, чтобы простреливался весь шкафут.
Несколько печальных и оборванных заключенных прогуливались по палубе.
Поднявшись на борт, Хорнблауэр сразу почувствовал вонь: внизу томились две
тысячи заключенных. Он доложился вахтенному офицеру и сообщил цель своего
прибытия.
- Кто бы мог догадаться? - сказал вахтенный, пожилой лейтенант с
длинными, до плеч, седыми волосами, оглядывая безупречную форму и толстую
стопку у Хорнблауэра под мышкой. - Пятнадцать человек вашего брата уже на
борту, и - Боже милостивый, вы поглядите только.
Целая флотилия маленьких лодок приближалась к "Санта Барбаре". На
каждой было по крайней мере по одному мичману в треугольной шляпе и белых
бриджах, на иных четыре-пять.
- Каждый уважающий себя молодой человек в Средиземноморском флоте хочет
получить эполет, - сказал лейтенант. - Вот подождите только, экзаменационная
комиссия увидит, сколько вас собралось. Ни за что на свете я не хотел бы
оказаться на вашем, юноша, месте. Идите на корму и ждите в левой бортовой
каюте.
Каюта была полна, и пятнадцать пар глаз уставились на Хорнблауэра.
Офицеры в возрасте от восемнадцати до сорока лет, все в парадных формах, все
нервничали. Кто-то судорожно листал "Краткий курс" Нори, восстанавливая в
памяти сомнительные места. Одна компания передавала из рук в руки бутылку,
очевидно для поднятия духа. Следом за Хорнблауэром хлынул поток
новоприбывших. Каюта начала заполняться и вскоре была набита битком.
Половине из сорока мичманов посчастливилось сесть на палубу, другие остались
стоять.
- Сорок лет назад, - произнес кто-то громко, - мой дед шел с Клайвом
отомстить за Черную Калькуттскую Яму. [Клайв, Роберт (1725-1774) - генерал,
основатель британской колонии в Индии. Когда в 1756 бенгальцы захватили
Калькутту и сажали в яму пленных англичан, Клайв быстрой и решительной
операцией отбил город.] Видел бы он, что случится с его отпрыском.
- Выпей! - сказал другой, - и ну их всех к черту!
- Нас здесь сорок, - заметил высокий, худой, ученый на вид офицер,
считая по головам. - Сколько сдаст, как вы думаете. Пять?
- А ну их всех к черту, - повторил хмельной голос в углу и затянул: -
Прочь от меня, докучные заботы...
Воздух наполнился протяжным свистом боцманских дудок, на палубе
зазвучали команды.
- На борт поднялся капитан, - заметил кто-то. Офицер выглянул в дверную
щелку.
- Неустрашимый Фостер, - сообщил он.
- Вот уж кто все жилы вытянет, - сказал толстый молодой человек, удобно
прислонившийся к переборке. Снова засвистели дудки.
- Харви, из дока, - сообщил наблюдатель. Тут же последовал третий
капитан.
- Черный Чарли Хэммонд, - сказал наблюдатель. - У него такой вид,
словно он потерял гинею и нашел шестипенсовик.
- Черный Чарли?! - воскликнул кто-то, вскакивая и опрометью бросаясь к
двери.- Дайте-ка глянуть! Он самый! По крайней мере, один молодой человек на
экзамен не останется. Я и так знаю, что он мне скажет. "Еще шесть месяцев в
море, сэр, и как, вы посмели, черт вас дери, явиться на экзамен с такими
знаниями". Черный Чарли никогда мне не простит, что я уронил его любимого
пуделя с борта тендера в Порт-оф-Спейн. Он тогда был первым на "Пегасе".
Прощайте, джентльмены. Кланяйтесь от меня экзаменационной комиссии.
С этими словами молодой человек вышел. Все видели, как он объясняется с
вахтенным офицером и подзывает лодку, чтоб вернуться на свой корабль.
- Одним меньше, - сказал ученый офицер. - В чем дело, любезный?
- Комиссия приветствует вас, господа, - сказал посыльный - морской
пехотинец, - и приглашает первого молодого джентльмена.
Все смутились - никто не хотел быть первой жертвой.
- Тот, кто ближе к двери, - предложил пожилой помощник штурмана. -
Будете добровольцем, сэр?
- Я буду Даниилом, - в отчаянии произнес бывший наблюдатель. -
Вспоминайте меня в своих молитвах.
Он пригладил мундир, расправил галстук и вышел. Остальные ждали в
полном молчании, нарушаемом лишь редким бульканьем - мичман-забулдыга
прикладывался к бутылке. Прошло целых десять минут, пока вернулся кандидат
на повышение. Он пытался изобразить улыбку.
- Еще шесть месяцев в море? - спросил кто-то.
- Нет, - последовал неожиданный ответ. - Три! Велели послать
следующего. Идите вы.
- Но о чем они вас спрашивали?
- Сначала они попросили меня определить локсодромию... Советую вам не
заставлять их ждать. - Человек тридцать офицеров тут же вытащили свои
тетради, чтоб перечитать про локсодромию.
- Вы пробыли там десять минут, - сказал ученый офицер, глядя на часы. -
Нас сорок, по десять минут на каждого... да они и к полуночи не управятся.
- Они проголодаются, - сказал кто-то.
- И съедят нас с потрохами, - добавил другой.
- Может, они будут допрашивать нас партиями, - предложил третий, - как
французские трибуналы.
Слушая их, Хорнблауэр вспоминал о французских аристократах, шутивших у
подножия эшафота. Кандидаты уходили и возвращались, одни - подавленные,
другие - улыбались. В каюте стало просторнее. Хорнблауэр нашел свободный
кусок палубы, сел, вытянул ноги и беспечно вздохнул. Не успел он этого
сделать, как понял, что притворяется сам перед собой. Его нервы были на
пределе. Наступала зимняя ночь; какой-то добрый самаритянин прислал пару
интендантских свечей, слегка осветивших темноту каюты.
- Сдает один из трех, - сказал ученый офицер, вставая. - Как бы мне
оказаться третьим.
Ученый офицер вышел, и Хорнблауэр встал - следующая очередь его. Он
шагнул в темноту на полупалубу и вдохнул прозрачный свежий воздух. Слабый
бриз дул с зюйда, охлажденный снежными вершинами Африканского Атласа. Ни
луны, ни звезд не было. Ученый офицер вернулся.
- Быстрей, - сказал он. - Они нервничают. Хорнблауэр прошел мимо
часового в кормовую каюту; она была ярко освещена, он заморгал и обо что-то
споткнулся. Тут он вспомнил, что не поправил галстук и не проверил, ровно ли
висит шпага. Он продолжал растерянно моргать. Три мрачных лица смотрели
из-за стола.
- Ну, сэр? - произнес суровый голос. - Доложитесь. У нас нет времени.
- Х-хорнблауэр, сэр. Г-горацио Х-хорнблауэр. Мичман, то есть
исполняющий обязанности лейтенанта. Его Величества судна "Неустанный".
- Характеристики, пожалуйста,- произнес сидевший справа.
Хорнблауэр протянул капитанам бумаги и ждал, пока они их изучат. Тут
неожиданно заговорил сидевший слева:
- Вы идете в крутой бейдевинд левым галсом, мистер Хорнблауэр, лавируя
в проливе против штормового норд-оста в двух милях к норду от Дувра. Это
понятно?
- Да, сэр.
- Теперь ветер заходит на четыре румба и лобовой порыв застает вас
врасплох. Что вы делаете, сэр? Что вы делаете?
Если Хорнблауэр о чем и думал в этот момент, то только о локсодромии.
Вопрос в лоб застал его врасплох не хуже ветра в описанной ситуации. Он
открыл и снова закрыл рот.
- Вы уже потеряли мачту, - сказал сидевший посредине смуглолицый
капитан - Хорнблауэр заключил, что это Черный Чарли Хэммонд. Об этом он мог
думать, а вот об экзамене - никак.
- Потеряли мачту, - повторил сидевший слева. Он улыбался, словно Нерон,
наслаждающийся предсмертными муками христианина, - а скалы Дувра с
подветренной стороны. Вы в затруднительной ситуации, мистер э... Хорнблауэр.
Вот уж действительно. Рот Хорнблауэра открылся и закрылся. В полном
отупении он услышал глухой пушечный выстрел где-то неподалеку, но он не
обратил внимания. Комиссия тоже ничего не сказала. Через минуту, однако,
последовала целая серия выстрелов. Капитаны вскочили на ноги. Без всяких
церемоний они выбежали из каюты, сбив с ног часового, Хорнблауэр - за ними.
Как только они выскочили на шкафут, в ночное небо взмыла ракета и
рассыпалась водопадом красных брызг - тревога! Над водой стоял барабанный
бой, на всех кораблях командовали по местам. Возле левого борта, оживленно
переговариваясь, толпились оставшиеся кандидаты.
- Смотрите, - сказал кто-то.
В полумиле от них темная вода осветилась желтоватым светом. Свет
приближался, и вскоре все увидели объятый пламенем корабль. Он на всех
парусах несся прямо к якорной стоянке.
- Брандеры!
- Вахтенный! Сигнальте моей гичке! - заорал Фостер. Цепочка брандеров
неслась по ветру, прямо на тесно стоящие корабли. На "Санта Барбаре"
поднялась суматоха: матросы и морские пехотинцы высыпали на палубу, капитаны
и кандидаты подзывали лодки. Оранжевое пламя осветило воду, раздался рев
бортового залпа - какое-то судно палило по брандеру, пытаясь его потопить.
Стоит одному из этих пылающих остовов коснуться, пусть на секунду, стоящего
на якоре корабля, пламя перекинется на сухую, крашеную древесину, на
просмоленный такелаж, на паруса, и уже ничто его не остановит. Для
легковоспламеняющихся кораблей, начиненный взрывчатыми веществами, огонь -
страшнейшая из морских опасностей.
- Эй, на лодке! - заорал вдруг Хэммонд. - Сюда! Сюда, черт вас раздери!
Его зоркие глаза высмотрели проплывающую мимо лодку с двумя гребцами.
- Давайте сюда, не то стреляю! - подключился Фостер. - Часовой,
приготовьтесь стрелять по ним.
При этой угрозе лодчонка развернулась и заскользила к бизань-русленю.
- Сюда, джентльмены, - сказал Хэммонд. Все три капитана бросились к
бизань-русленю и попрыгали в лодку. Хорнблауэр прыгнул за ними. Он знал, что
у него, как у младшего офицера, шансы раздобыть лодку минимальны, а он
обязан добраться до своего судна. После того, как все три капитана доберутся
до своих судов, он сможет воспользоваться лодкой и попасть на "Неустанный".
Он прыгнул на корму отваливающей лодки, загремел шпагой о планширь и чуть не
вышиб дух их капитана Харви. Однако три капитана приняли незваного гостя, ни
слова не сказав.
- Гребите к "Неустрашимому", - приказал Фостер.
- Тысяча чертей, я тут старший, - произнес Хэммонд. - Гребите к
"Калипсо".
- К "Калипсо", - сказал Харви, берясь за румпель, и повел лодочку по
темной воде.
- Быстрей, быстрее же, - говорил Фостер с искаженным страданием лицом.
Ничто не сравниться с душевной мукой капитана, лишенного возможности попасть
на свой, терпящий бедствие, корабль.
- Вот один из них, - сказал Харви.
Прямо на них несся на всех парусах маленький бриг; они различали
отблески огня, и вдруг, прямо на глазах, бушующее пламя объяло весь корабль,
как праздничный фейерверк. Огонь полыхнул из бортов, взвился над люками.
Сама вода осветилась зловещим красным отблеском. Судно замедлилось и начало
тихо поворачиваться....
