Оноре Де Бальзак. Брачный контракт
страница №3
... не можем оскорбить друг друга, - ответилему Матиас. - Сударыня, узнайте по крайней мере, к чему приведут эти
условия. Вы еще настолько молоды и красивы, что можете вновь выйти замуж.
Ах, боже мой, сударыня, - возразил старик в ответ на движение г-жи
Эванхелиста, - кто может поручиться за себя?
- Я не думала, сударь, - сказала г-жа Эванхелиста, - что после
семилетнего вдовства, после того как я из любви к дочери отвергла самые
блестящие партии, теперь, когда мне уже тридцать девять лет, меня могут
заподозрить в подобном сумасбродстве! Если бы мы не вели деловой разговор, я
назвала бы такое предположение дерзостью.
- Разве не было бы еще большей дерзостью считать, что вы не можете
выйти замуж?
- Иметь возможность и хотеть - вещи разные, - заметил любезно Солона.
- Хорошо, - сказал метр Матиас, - не будем говорить о вашем замужестве.
Но ведь вы можете (чего и мы все желаем) прожить еще лет сорок пять. А это
значит - так как вы сохраните право на пожизненное пользование наследством
господина Эванхелиста, - что вашей дочери и зятю придется положить зубы на
полку.
- Что вы хотите этим сказать? - спросила вдова. - Что значит
"пожизненное пользование" и "положить зубы на полку"?
Солонэ, человек со вкусом и любитель изящного, рассмеялся.
- Я объясню вам, - ответил старик. - Если вступающие в брак
благоразумны, они думают о будущем. А думать о будущем - значит откладывать
половину доходив, даже если предположить, что будет только двое детей,
которых надо как следует воспитать, а затем обеспечить. Значит ваша дочь и
ваш зять будут вынуждены жить на двадцать тысяч в год, в то время как
сейчас, не состоя в браке, каждый из них привык тратить по пятидесяти тысяч.
Но это еще не все. Наступит день, когда мой клиент должен будет дать своим
детям отчет в миллионе ста тысячах франков, принадлежавших их матери, но он
может их совсем не получить, если она тем временем умрет, а вы, сударыня,
будете еще здравствовать, что ведь может случиться. По совести говоря,
подписывать такой контракт - все равно, что броситься в Жиронду, заранее дав
связать себя по рукам и ногам. Вы хотите, чтобы ваша дочь была счастлива? Но
если она питает к мужу любовь - чувство, в котором нотариусы не должны
сомневаться, - она разделит с ним все невзгоды. Сударыня, этих невзгод будет
достаточно, чтобы умереть с горя, так как она будет терпеть нужду. Да,
сударыня, нужду, ибо для людей, которым требуется сто тысяч в год, иметь
только двадцать тысяч - равносильно нужде. Если граф пойдет во имя любви на
безрассудство и когда-нибудь стрясется беда - изъятие имущества супруги
будет для него разорением. Я защищаю как их интересы, так и ваши, защищаю
интересы их будущих детей, интересы всего общества.
"Старичок палит изо всех пушек", - подумал мэтр Солонэ и взглянул на
свою клиентку, как бы желая сказать ей: "Ну же!"
- Эти интересы можно примирить, - спокойно ответила г-жа Эванхелиста. -
Я могу оставить себе лишь небольшую пенсию, необходимую для жизни в
монастыре, и вы тотчас же вступите во владение моим имуществом. Я готова
отказаться от светской жизни, если это обеспечит счастье дочери.
- Сударыня, - сказал старый нотариус, - нужно время, чтобы здраво
обдумать положение и найти выход, устраняющий все трудности.
- А, боже мой, сударь, - воскликнула г-жа Эванхелиста, для которой
промедление было гибельно, - ведь все и так ясно! Я не знала, как
заключаются браки во Франции, ведь я испанка и креолка. Мне не было
известно, что, прежде чем выдать дочь замуж, надо наперед знать, сколько
дней господь судил мне еще прожить; оказывается, я причиняю дочери ущерб
своим существованием, я виновата в том, что еще жива, что так зажилась на
свете. Когда я выходила замуж, у меня не было ничего, кроме имени; но оно
одно казалось моему мужу дороже, чем все богатства. Какие сокровища могут
сравниться со знатным происхождением? Моим приданым были красота,
добродетель, знатное имя, воспитание, способность принести мужу счастье.
Могут ли деньги заменить все это? Если бы отец Натали слышал наш разговор,
это глубоко уязвило бы его благородную душу, смутило бы его загробный покой.
Я истратила несколько миллионов, - хотя, возможно, и безрассудно, но никогда
не видела, чтобы он хмурился из-за этого. После его смерти я стала
бережливее, расчетливее, если сравнить с тем образом жизни, какой я вела
раньше по его собственному желанию. Итак - разрыв! Господин де Манервиль до
того расстроен, что я...
Нет возможности передать, какое замешательство и смятение были вызваны
среди собеседников словом "разрыв". Достаточно сказать, что все четверо,
невзирая на свою воспитанность, заговорили одновременно.
- В Испании можно заключать браки сообразно с испанскими обычаями, как
заблагорассудится; но во Франции это делается сообразно с французскими
обычаями, сообразно со здравым смыслом и с материальными возможностями! -
заявил Матиас.
- О сударыня, вы заблуждаетесь насчет моих истинных чувств! -
воскликнул Поль, выйдя наконец из оцепенения.
- Речь идет не о чувствах, - прервал его старый нотариус, желая
удержать своего клиента от опрометчивого поступка, - речь идет об интересах
всех трех поколений. Разве это мы промотали недостающие миллионы? Мы только
стараемся избежать трудностей, в возникновении которых ничуть не виноваты.
- Женитесь, не торгуясь! - воскликнул Солонэ.
- Мы торгуемся? По-вашему, защищать интересы будущих детей, интересы
отца и матери - значит торговаться? - возразил Матиас.
- Да, я глубоко сожалею, что в молодости был расточителен, - продолжал
Поль, обращаясь к вдове, - и не могу из-за этого одним словом покончить весь
спор. Вы также, должно быть, сожалеете о том, что не умели вести дела и были
невольной виновницей их расстройства. Бог свидетель - я не думаю сейчас о
себе; скромная жизнь в Ланстраке не страшит меня; но ведь Натали придется
отказаться от своих привычек, от своих вкусов... Мы будем вынуждены вести
очень скромный образ жизни.
- А откуда брались миллионы у моего мужа? - сказала вдова.
- Господин Эванхелиста вел коммерческие дела, - живо возразил старый
нотариус, - рисковал крупными суммами, как всякий негоциант; он снаряжал
корабли и в результате получал значительные барыши, а граф - только
обладатель капиталов, помещенных в дела, дающие один и тот же определенный
доход.
- Есть еще возможность примирить стороны, - заявил Солонэ. Его слова,
произнесенные фальцетом, принудили замолчать остальных собеседников и
привлекли к нему всеобщее внимание. Все взгляды обратились на него.
Этот молодой человек был похож на искусного кучера, который, держа в
руках вожжи, управляет четверкой лошадей и по своей прихоти погоняет или
сдерживает их. Он то давал волю страстям, то вновь их успокаивал, меж тем
как Поль задыхался в своей упряжи - ведь речь все время шла о его жизни и
счастье; а г-же Эванхелиста порой совсем застилало глаза вздымающимся вихрем
спора.
- Вы можете, сударыня, - продолжал Солонэ после краткой паузы, -
немедленно передать графу все пятипроцентные облигации и продать свой
особняк. Я могу выручить за него триста тысяч франков, пустив земельный
участок в продажу по частям. Из этой суммы вы вручите графу полтораста тысяч
франков. Итого, он тотчас же получит девятьсот пятьдесят тысяч; если это и
не составит всей суммы, которую вы должны дочери, то все же во Франции мало
найдется таких приданных!
- Прекрасно, - сказал мэтр Матиас, - а что останется у матери?
В этом вопросе уже чуялось согласие, и Солонэ подумал:
"Ага, попался, старый волк!"
- Что касается госпожи Эванхелиста, - продолжал молодой нотариус, - то
у нее останется пятьдесят тысяч экю из суммы, вырученной за особняк. Эти
деньги, вместе с полученными от продажи движимого имущества, могут быть
обращены в ценные бумаги, дающие пожизненный доход в размере двадцати тысяч
ливров. Жить она может у графа. Ланстрак - обширное поместье. У вас, -
сказал он, обращаясь к Полю, - имеется дом в Париже; значит, ваша теща может
и там жить вместе с вами. Не имея никаких расходов по дому и обладая
двадцатитысячным доходом, она будет даже богаче, чем в данное время, когда
пользуется всем своим состоянием. У г-жи Эванхелиста только одна дочь; граф
также одинок, если не считать дальней родни, - значит, нечего опасаться
столкновения интересов. Теща и зять при подобных условиях являются членами
одной и той же семьи. Недостающую сумму г-жа Эванхелиста возместит, внося из
двадцати тысяч своего пожизненного дохода известную плату за свое
содержание, что послужит подспорьем для молодых. Как нам известно, вы
слишком благородны, сударыня, слишком великодушны, чтобы быть в тягость
детям. Таким образом, вы будете жить все вместе, беззаботно, располагая ста
тысячами франков в год; не правда ли, граф, эта сумма вполне достаточна,
чтобы пользоваться в любой стране всеми благами существования и
удовлетворять все свои прихоти? Согласитесь, что новобрачные зачастую
испытывают потребность в присутствии третьего лица. Кто же, скажите, может
быть этим третьим лицом, как не любящая и добрая мать?
Полю казалось, что устами Солонэ говорит сам ангел небесный. Он
посмотрел на Матиаса, чтобы узнать, разделяет ли тот его восторг перед
пылким красноречием Солона; ведь Поль не знал, что под притворным
воодушевлением пламенных речей у нотариусов, как и у адвокатов, скрываются
хладнокровие и настороженность, свойственные дипломатам.
- Сущий рай, да и только! - воскликнул старик. Ошеломленный при виде
радости своего клиента, Матиас сел на оттоманку и, подперев голову рукой,
погрузился в угрюмое раздумье. Ему хорошо была знакома тяжеловесная
фразеология, с помощью которой деловые люди маскируют свои хитрости, и он
был не таков, чтоб попасться на эту удочку. Его коллега и г-жа Эванхелиста
продолжали беседовать с Полем, а Матиас украдкой наблюдал за ними, пытаясь
уловить признаки заговора: наличие коварных хитросплетений было уже для него
очевидно.
- Сударь, - сказал Поль молодому нотариусу, - благодарю вас за то
усердие, с каким вы стараетесь примирить наши интересы. Предлагаемый вами
компромисс разрешает все трудности более удачно, чем я мог надеяться, если
только, конечно, он устраивает и вас, сударыня, - продолжал он, обращаясь к
г-же Эванхелиста, - ибо я не хочу соглашаться на это предложение, если оно
не нравится вам.
- Все, что послужит для счастья моих детей, доставит радость и мне, -
отвечала она. - Можете не считаться с моим мнением.
- Нет, так нельзя! - с живостью сказал Поль. - Если ваша жизнь не будет
должным образом обеспечена, это огорчит меня и Натали больше, чем вас самих.
- Будьте спокойны, граф, - ответил Солонэ. "Ага, - подумал мэтр Матиас,
- прежде чем высечь его, они хотят, чтобы он поцеловал розги!"
- Не беспокойтесь, - сказал Солонэ, - ныне в Бордо спекуляции в большом
ходу, и нетрудно поместить деньги под выгодные проценты с тем, чтобы
получать пожизненный доход. Если вычесть из стоимости особняка и движимого
имущества пятьдесят тысяч экю, которые будут уплачены графу, то - могу
поручиться, сударыня, - у вас останется двести пятьдесят тысяч франков. Я
берусь поместить эту сумму под первую закладную на недвижимость, стоимостью
не менее миллиона, с тем, чтобы вы получали пожизненный доход в размере
двадцати пяти тысяч ливров, считая из десяти процентов. Таким образом,
стороны, сочетающиеся браком, располагают приблизительно равным состоянием.
В самом деле, к сорока шести тысячам дохода от земель графа прибавляются
сорок тысяч, ежегодно приносимые пятипроцентными ценными бумагами,
принадлежащими мадемуазель Натали, и вдобавок сто пятьдесят тысяч наличными,
могущие дать еще семь тысяч в год; итого сорок семь тысяч.
- Все это вполне очевидно, - сказал Поль. Закончив речь, мэтр Солонэ
кинул на свою клиентку быстрый взгляд, не ускользнувший от Матиаса и
означавший: "Пускайте в ход резервы!"
- Кроме того, - воскликнула г-жа Эванхелиста, казалось, с непритворной
радостью, - я могу отдать Натали свои бриллианты, они стоят по крайней мере
сто тысяч франков.
- Мы выясним их стоимость, - сказал молодой нотариус. - Это и вовсе
меняет дело. Теперь ничто не препятствует графу указать в брачном контракте,
что он полностью получил весь капитал, какой приходится на долю мадемуазель
Натали из наследства ее отца, и что будущие супруги считают дела по опеке
законченными. Если вы, сударыня, с чисто испанским великодушием хотите
лишить себя драгоценностей, увеличив тем самым приданое на сто тысяч
франков, то будет вполне справедливо выдать вам такую расписку.
- Совершенно верно, - сказал Поль вдове, - но я, право же, смущен таким
благородством с вашей стороны.
- Разве моя дочь и я не одно и то же? - возразила она.
Мэтр Матиас заметил радость, мелькнувшую на лице г-жи Эванхелиста,
когда она увидела, что препятствия почти преодолены; эта радость, а также то
обстоятельство, что вдова сначала и не поминала о бриллиантах, а теперь
ввела их в бой, точно свежие войска, укрепили его подозрения.
"Вся эта сцена была подготовлена заранее, как игроки готовят крапленые
карты, чтобы обыграть какого-нибудь желторотого птенца, - подумал старый
нотариус. - Неужели бедный мальчик, выросший на моих глазах, будет заживо
ощипан тещей, поджарен на огне своей любви и проглочен женою? Я так
заботился о благосостоянии его имений; неужели я увижу, как они будут пущены
по ветру в один вечер? И эти три с половиной миллиона приравниваются к
миллиону ста тысячам франков приданого, которые к тому же, с помощью обеих
женщин, будут скоро промотаны!"
Мэтр Матиас не стал предаваться скорби или благородному негодованию,
обнаружив в душе г-жи Эванхелиста замыслы, которые, хотя и не были прямым
злодеянием, преступлением, воровством, подлогом, мошенничеством, не
представляли собой ничего явно неблаговидного, явно достойного порицания, -
однако таили в себе зародыши всех этих беззаконий. Он не был Альцестом из
"Мизантропа", он был просто старым нотариусом и привык, в силу своей
профессии, к хитрости и изворотливости светских людей, к их интригам и
козням, приводящим к куда более роковым последствиям, чем убийство,
совершенное на большой дороге каким-нибудь бедняком, которого затем
торжественно гильотинируют. Подобные житейские дрязги, подобные
дипломатические препирательства происходят как бы на задворках
великосветского общества, куда неловко заглянуть, куда выкидывают всякий
сор. Жалея своего клиента, мэтр Матиас пытался представить себе его будущее,
но не видел впереди ничего хорошего.
"Ну что же, будем биться тем же оружием, - подумал он, - и разобьем
их!"
Полю, Солона и г-же Эванхелиста стало не по себе от молчания старика;
они понимали, как им важно получить от этого строгого цензора согласие на
компромисс, и все трое одновременно посмотрели на него.
- Ну, дорогой господин Матиас, что вы об этом думаете? - обратился к
нему Поль.
- Вот что я думаю, - ответил непреклонный и добросовестный нотариус. -
Вы недостаточно богаты, чтобы идти на такое безрассудство; оно под стать
разве королю. Поместье Ланстрак, если считать, что приносимый им доход равен
трем процентам его стоимости, нужно оценить вместе с обстановкой замка свыше
чем в миллион; фермы Грассоль и Гюадэ, имение Бельроз - вот вам второй
миллион, два дома и движимое имущество - третий миллион. Итого три миллиона,
приносящие сорок семь тысяч двести франков в год. Приданое же мадемуазель
Натали состоит из восьмисот тысяч франков в облигациях казначейства; затем
имеется драгоценностей, допустим, на сто тысяч (хотя мне это кажется
сомнительным) и наконец полтораста тысяч наличными; итого - миллион
пятьдесят тысяч франков И при таких-то обстоятельствах мой коллега имеет
смелость утверждать, что стороны, вступающие в брак, одинаково богаты! Он
находит допустимым возложить на графа де Манервиля свыше ста тысяч франков
долга будущим детям; ведь состояние невесты признается равным одному
миллиону ста пятидесяти шести тысячам, как указано в счетах по опеке, на
деле же будет получено не более миллиона пятидесяти тысяч. Вы, господин
граф, с восхищением слушаете весь этот вздор, потому что вы влюблены, и
думаете, что мэтр Матиас - а ведь он-то не влюблен! - забудет об арифметике
и не укажет вам на несоответствие между огромной, все время растущей
стоимостью имений и размером приданого, доходы с которого могут уменьшиться
и зависят от всяких случайностей. Я достаточно стар и знаю, что деньги
падают в цене, а цена на земли растет. Вы пригласили меня, граф, чтобы
отстаивать ваши интересы: дайте же мне защитить их или позвольте мне
удалиться!
- Если графу нужно, чтобы у невесты было такое же состояние, как и у
него, - сказал Солонэ, - то у нас, конечно, нет трех с половиной миллионов,
это неопровержимо. Мы можем противопоставить внушительным миллионам,
которыми вы обладаете, всего один жалкий миллион - сущую безделицу, только
втрое больше, чем приданое, получаемое австрийскими эрцгерцогинями. Ведь
Бонапарт, женившись на Марии-Луизе, взял за ней лишь двести пятьдесят тысяч.
- Мария-Луиза погубила Бонапарта, - проворчал мэтр Матиас.
Смысл этого замечания не ускользнул от матери Натали.
- Если принесенные мною жертвы ни к чему не послужили, - воскликнула
она, - то я не вижу цели в дальнейшем споре. Рассчитываю на вашу скромность,
сударь, и отклоняю честь, которую вы мне оказали, прося руки моей дочери.
После маневров молодого нотариуса борьба противоположных интересов
приняла такой оборот, что победа г-жи Эванхелиста была обеспечена. Вдова,
казалось, во всем шла навстречу, отдавала все свое имущество, погашала почти
весь свой долг. Будущему супругу приходилось принять условия, заранее
выработанные мэтром Солонэ и г-жой Эванхелиста, иначе ему грозила опасность
погрешить против требований благородства, изменить своей любви. Подобно
стрелке, движимой часовым механизмом, Поль послушно завершил намеченный для
него путь.
- Как, сударыня? - воскликнул он. - Неужели вы могли бы вот так, сразу
порвать со мной?
- Но, сударь, - возразила она, - кому я обязана уплатить свой долг?
Дочери. По достижении двадцати одного года она получит от меня полный отчет
и письменно утвердит его. У нее будет миллион франков, и она сможет, если
захочет, выйти замуж за сына любого пэра Франции. Разве она не Каса-Реаль?
- Вы совершенно правы, сударыня, - сказал Солонэ. - Остался только год
и два месяца до совершеннолетия вашей дочери. Зачем же вам причинять себе
такой ущерб? Неужели госпожа Эванхелиста недостойна другой награды за свои
материнские заботы?
- Матиас! - воскликнул Поль в отчаянии. - Ведь гибнет не состояние мое,
а счастье! И в такой момент вы не хотите мне помочь?
Он сделал к нему шаг, вероятно, собираясь потребовать, чтобы брачный
контракт был немедленно составлен. Старый нотариус предотвратил эту
оплошность, - он пристально посмотрел на графа, как бы говоря своим
взглядом: "Погодите!" Тут он заметил слезы на глазах Поля, вызванные стыдом
за весь этот тягостный спор и решительным заявлением г-жи Эванхелиста,
предвещавшим разрыв, и Матиас вдруг осушил эти слезы одним только жестом,
жестом Архимеда, восклицающего:
"Эврика!" Слова "пэра Франции" явились для него точно факелом,
осветившим тьму подземелья.
В это время вошла Натали, пленительная, как Аврора, и спросила с
детски-наивным видом:
- Я здесь не лишняя?
- Совсем лишняя, моя девочка! - ответила ей мать с горькой усмешкой.
- Идите сюда, Натали, дорогая, - сказал Поль, беря ее за руку и подводя
к креслу, стоявшему у камина, - все улажено!
Он не мог допустить крушения своих надежд.
- Да, еще все можно уладить! - с живостью подхватил Матиас.
Подобно полководцу, в один момент расстраивающему все военные хитрости
противника, старик-нотариус был внезапно осенен блестящей мыслью: пред ним
как бы предстал сам гений нотариальной изобретательности со свитком, на
копром был начертан план, позволяющий наизаконнейшим образом спасти будущее
Поля и его детей. Мэтр Солонэ не представлял себе другой возможности обойти
непреодолимые препятствия, кроме решения, подсказанного молодому человеку
любовью, решения, которое заставило бы стихнуть эту бурю противоречивых
чувств и интересов. Поэтому он был весьма удивлен восклицанием своего
коллеги. Любопытствуя, как мэтр Матиас мог найти выход из положения,
казалось бы, совершенно безнадежного, он спросил:
- Что же вы нам предлагаете?
- Натали, дитя мое, оставь нас на минутку! - сказала г-жа Эванхелиста.
- Присутствие мадемуазель Натали не помешает, - возразил с улыбкой мэтр
Матиас, - ведь то, что я скажу, - как в интересах графа, так равно и в
интересах мадемуазель Натали.
Воцарилось глубокое молчание, и все, волнуясь, с нетерпением ожидали,
что скажет старик.
- В наше время, - начал г-н Матиас после некоторой паузы, - профессия
нотариуса уже не та, что прежде. Теперь политические события оказывают
большое влияние на судьбу знатных семейств страны, чего раньше не случалось.
Когда-то условия жизни были определены заранее, общественный строй был
установлен раз навсегда...
- Но ведь мы собрались не слушать курс политической экономии, а
заключить брачный контракт, - прервал старика Солонэ, всем своим видом
выражая нетерпение.
- Прошу вас, дайте и мне теперь молвить слово! - возразил Матиас.
Солонэ уселся на оттоманку, заметив вполголоса г-же Эванхелиста:
- Вы сейчас узнаете, что такое мэтр Матиас и его галиматья-с!
- Итак, нотариусы вынуждены следить за ходом политических событий,
тесно связанных с делами частных лиц, - продолжал старый нотариус,
прибегнув, в свою очередь, к витиеватому красноречию, как истый
tabellionaris boaconstrictor (нотариус-удав). Вот пример: некогда
аристократические семейства владели состояниями, не подлежавшими отчуждению;
законодательство революции раздробило эти богатства, нынешний
государственный строй стремятся их восстановить. Титул, состояние,"
способности графа - все должно когда-нибудь обеспечить ему успех при выборах
в палату. Быть может, ему суждено подняться и выше - до той палаты, где
места передаются по наследству; есть основания надеяться на это. Разве вы не
разделяете моего мнения, сударыня? - спросил он вдову.
- Вы угадали мою заветную мечту, - ответила она. - Если граф Манервиль
не станет пэром Франции, я буду смертельно огорчена.
- Значит, все, что может способствовать достижению этой цели... -
сказал мэтр Матиас, обращаясь к хитрой вдове с самым простодушным видом.
- Вполне отвечает моим желаниям, - договорила она.
- Так вот, - продолжал Матиас, - не служит ли такой брак удобным
предлогом, чтобы учредить майорат? Это даст нынешнему правительству лишний
повод для присвоения моему клиенту звания пэра при очередной раздаче титулов
и наград. Очевидно, графу придется предназначить для этой цели поместье
Ланстрак, стоимость коего равна миллиону. Я не требую, чтобы невеста внесла
такую же сумму, это было бы несправедливо; но мы вправе истратить восемьсот
тысяч франков из ее приданого. Насколько я знаю, сейчас продаются два
смежных с Ланстраком имения; если употребить восемьсот тысяч на приобретение
земель, деньги эти скоро будут приносить четыре с половиной процента.
Особняк в Париже также должен войти в состав майората. Прочего имущества
обеих сторон при разумном ведении хозяйства вполне хватит, чтобы обеспечить
младших детей. Если договаривающиеся стороны согласны на такие условия, то
граф может признать удовлетворительным отчет по опеке и взять на себя
остаток задолженности. Я ничего не имею против!
- Questa coda non е di questo gatto! <Это хвост - уж не того кота!
(итал.)> - воскликнула г-жа Эванхелиста, взглядом указывая на Матиаса своему
наставнику Солонэ.
- Да, пошаришь не зря - нашаришь угря! - шепнул ей Солона, отвечая
французской поговоркой на итальянскую.
- Зачем так запутывать дело? - спросил Поль у Матиаса, выйдя с ним в
другую комнату.
- Чтобы воспрепятствовать вашему разорению, - вполголоса ответил
старик. - Вы непременно хотите жениться на девушке, которая за семь лет
промотала вместе с матерью около двух миллионов; вы принимаете на себя долг
в размере свыше ста тысяч франков: ведь когда-нибудь вам придется отсчитать
своим детям миллион сто пятьдесят шесть тысяч франков, якобы принадлежавших
их матери, в то время как вам сейчас не дают и миллиона. Вам грозит
опасность, что все ваше состояние будет прожито в пять лет и вы останетесь
голы, как Иоанн Креститель, задолжав вдобавок огромные суммы своей жене или
наследникам. Если вам угодно пуститься в плавание на таком корабле, - что ж,
отчаливайте, граф. Но позвольте по крайней мере вашему старому Другу
попытаться спасти род де Манервилей.
- Как же вы его спасете? - спросил Поль.
- Послушайте, граф, ведь вы влюблены?
- Да.
- Ну, так я вам ничего не скажу: влюбленные болтливы, как сороки. Если
вы проговоритесь, это может расстроить ваш брак. Нет, я не дам вам никаких
объяснений, но зато обеспечу ваше счастье. Вы верите в мою преданность?
- Что за вопрос!
- Ну, так знайте: госпожа Эванхелиста, ее дочь и нотариус ловко нас
обошли. Их хитрость беспредельна. Ей-богу, искусная игра!
- Как! И Натали с ними? - вскричал Поль.
- Ну, руку на отсечение не дам, - сказал старик. - Раз вы ее любите -
женитесь. Но ради вас самих мне хотелось бы, чтобы свадьба не состоялась, и
в этом случае вас никто не мог бы обвинить!
- Почему?
- Эта девушка способна промотать все богатства Перу. К тому же она
ездит верхом, как цирковая наездница, и, по-видимому, своенравна. Из такой
девушки хорошей жены не выйдет.
Поль пожал руку мэтра Матиаса и самоуверенно сказал:
- Будьте спокойны. Но что я должен делать сейчас?
- Настаивайте на этих условиях, они не наносят ущерба ничьим интересам.
Госпожа Эванхелиста согласится на них, так как ей очень хочется выдать дочку
замуж. Я заглянул в ее карты, берегитесь ее!
Граф де Манервиль вернулся в гостиную, где его будущая теща вполголоса
совещалась с Солонэ, точно так же как Поль только что совещался с Матиасом.
Натали, отстраненная от участия в этих таинственных переговорах,
обмахивалась веером. Она думала в замешательстве:
"Что за странность! Почему меня не хотят посвятить в мои собственные
дела?"
Молодой нотариус лишь смутно представлял себе, к чему клонились эти
условия, основанные на самолюбии обеих сторон, условия, на которые его
клиентка готова была опрометчиво согласиться. Если Матиас был только
нотариусом, то Солонэ был вдобавок молодым человеком и вел дела со
свойственным молодости задором. Частенько случалось, что из-за личного
тщеславия он забывал об интересах клиента. При данном стечении обстоятельств
мэтр Солонэ больше всего боялся, как бы вдова не заметила, что Ахилл был
побежден Нестором, а потому посоветовал ей немедленно дать согласие на
предложенные условия. Ему было мало дела до того, как рассчитаются между
собой будущие наследники. Лишь бы г-жа Эванхелиста освободилась от долговых
обязательств и обеспечила себе безбедное существование, а дочь ее вышла
замуж, - это уже было для него победой.
- Всему Бордо будет известно, что вы даете за Натали около миллиона ста
тысяч франков и что у вас еще остается двадцать пять тысяч дохода, - сказал
Солонэ на ухо г-же Эванхелиста. - Я не надеялся на такой успех.
- Но объясните мне, - спросила она, - почему буря сразу улеглась, как
только придумали учредить майорат?
- Вам и вашей дочери не доверяют. Майорат нельзя отчуждать, ни один из
супругов не имеет на это права.
- Но ведь это просто оскорбительно!
- Нет. Это называется у нас, нотариусов, предусмотрительностью.
Старичок поймал вас в ловушку. Если вы не захотите основать майорат, он
скажет: "Значит, вы собирались промотать состояние моего клиента и видите
помеху в майорате, при котором невозможны подобные посягательства, как и в
тех случаях, когда оговорено раздельное пользование имуществом".
Солонэ оправдывался перед самим собою: "Пока дойдет дело до
окончательных расчетов, вдовушку успеют уже похоронить".
Госпожа Эванхелиста удовлетворялась покамест объяснениями Солонэ, к
которому питала полнейшее доверие. К тому же она не знала законов; раз дочь
выходила замуж, пока больше ничего не требовалось; важно было сделать первый
шаг, и она ликовала, добившись успеха. Таким образом, как и полагал Матиас,
ни Солона, ни г-жа Эванхелиста не представляли себе всей глубины его
замысла, основанного на безошибочном расчете.
- Итак, господин Матиас, - сказала вдова, - все обстоит благополучно.
- Сударыня, если и вы и граф согласны на такое предложение, вам нужно
подтвердить это в моем присутствии. Итак, мы решили, - продолжал он,
поглядывая на них обоих, - что брак будет заключен при условии учреждения
майората, в который войдут поместье Ланстрак и особняк на улице Пепиньер,
принадлежащие будущему супругу, а затем восемьсот тысяч франков, лично
принадлежащие будущей супруге, на каковую сумму приобретается недвижимость.
Простите, сударыня, что я это повторяю, но здесь необходимо вполне
определенное, с надлежащей ясностью выраженное согласие. Для учреждения
майората придется выполнить ряд формальностей: снестись с министерством
юстиции, добиться королевского указа; нужно немедленно совершить купчие на
приобретаемые земли, чтобы таковые были включены в перечень тех
недвижимостей, которые в силу королевского указа станут неотчуждаемыми. В
какой-нибудь другой семье понадобилось бы письменное обязательство, но
здесь, я думаю, достаточно простого согласия сторон. Итак, согласны вы?
- Да, - сказала г-жа Эванхелиста.
- Да, - сказал Поль.
- А я? - воскликнула Натали, смеясь. - Вы несовершеннолетняя,
мадемуазель, - ответил ей Солонэ, - и, право же, это не так плохо.
Было решено, что мэтр Матиас составит контракт, а мэтр Солонэ приведет
в порядок счета по опеке и что все документы будут подписаны за несколько
дней до бракосочетания, как это требуется законом. Оба нотариуса поднялись и
откланялись.
- Идет дождь. Не угодно ли, Матиас, я вас подвезу? - спросил Солонэ. -
Мой кабриолет у ворот.
- Моя карета к вашим услугам, - сказал Поль, которому, очевидно,
хотелось лично проводить старика.
- Я не хочу, чтобы вы теряли из-за меня время, - ответил Матиас, - и
воспользуюсь любезностью коллеги.
- Ну-с, - сказал Ахилл Нестору, когда экипаж уже катил по мостовой, -
вы поступили, право, как настоящий патриарх. В самом деле, молодые люди
разорились бы.
- Меня испугало предстоящее им будущее, - сказал Матиас, не
распространяясь по поводу истинной подоплеки своего предложения.
Нотариусы походили сейчас на двух актеров, обменивающихся за кулисами
рукопожатием, после того как на сцене они только что бросили друг другу
гневный вызов.
- Так, значит, - сказал Солонэ, думавший, между тем, о юридической
стороне дела, - на меня возлагается покупка имений, о которых вы говорили?
Ведь приданое предназначено именно для этой цели?
- А как же иначе собственность мадемуазель Эванхелиста может войти в
майорат, учреждаемый графом де Манервилем? - спросил Матиас.
- Этот вопрос может разрешить министерство юстиции, - ответил Солонэ.
- Но ведь я являюсь нотариусом обеих сторон, - возразил Матиас. - А
впрочем, господин де Манервиль может купить земли на свое имя. Составляя
купчие, мы упомянем, что имения приобретаются на капитал, полученный в
приданое.
- У вас на все есть ответ, старина! - сказал Солона, смеясь. - Вы нынче
были бесподобны, вы разбили вас в пух и прах.
- Для старика, не подозревавшего о ваших пушках, заряженных картечью,
это не так уж плохо, а?
- Ха-ха-ха! - рассмеялся Солонэ.
Жестокая борьба, поставившая на карту все благосостояние семьи, была
для них лишь поводом для юридических споров.
- Сорок лет практики - это не безделица! - заметил Матиас. -
Послушайте-ка, Солонэ, я человек покладистый: вы можете вместе со мной
составить купчие на земли, которые будут присоединены к майорату.
- Благодарю вас, дорогой Матиас. В любое время я к вашим услугам.
Пока оба нотариуса ехали домой, мирно беседуя и ощущая лишь некоторое
жжение в глотке, Поль и г-жа Эванхелиста чувствовали нервную дрожь, сосание
под Ложечкой и легкое головокружение, какое после напряженного разговора
испытывают люди с горячим характером под наплывом взбаламученных чувств и
желаний. Когда уже готовы были утихнуть последние отголоски бури, г-же
Эванхелиста пришла в голову ужасная мысль, блеснувшая, как молния, и
вселившая в нее тревогу. "Уж не разрушил ли мэтр Матиас в несколько минут
все, над чем я трудилась целых полгода? - всполошилась она. - Не помог ли он
Полю выйти из-под моего влияния, пробудив в нем подозрительность, пока они
беседовали в соседней гостиной?"
Госпожа Эванхелиста стояла перед камином, в задумчивости облокотившись
на мраморную доску. Когда затворились ворота за каретой, увозившей
нотариусов, она повернулась к Полю, нетерпеливо желая разрешить свои
сомнения.
- Это самый ужасный день в моей жизни! - воскликнул Поль, в восторге,
что спор кончился. - До чего, однако, несговорчив старина Матиас! Да услышит
бог его пожелания, чтобы я стал пэром Франции! Милая Натали, мне хочется
этого не столько для себя, сколько для вас. Вы - все мое честолюбие. Я живу
только вами!
Велика была радость г-жи Эванхелиста, когда она услышала слова Поля,
сказанные от всего сердца, и заглянула в прозрачную лазурь его глаз, - ни в
его взгляде, ни в выражении его лица нельзя было заметить никакой задней
мысли. Она упрекала себя за те колючие слова, какими позволила себе
пришпорить Поля; упиваясь победой, она решила в будущем установить мир и
согласие. Обычным своим спокойным тоном, придав своим глазам обаятельное
выражение мягкого дружелюбия, она обратилась к Полю:
- Я могла бы сказать то же самое. Я погорячилась, мой мальчик, но ведь
это не со зла. Что поделаешь - испанская кровь! Оставайтесь всегда таким,
как сейчас, - добрым, как ангел; забудьте мои необдуманные слова и дайте мне
руку.
Поль был смущен, чувствовал себя бесконечно виноватым; он обнял г-жу
Эванхелиста.
- Милый Поль, - сказала она растроганно, - почему эти крючкотворы не
уладили дело без нас, раз все можно было так хорошо уладить!
- Зато я увидел, - ответил Поль, - как вы великодушны и благородны.
- О да, Поль! - воскликнула Натали, пожимая ему руку.
- Нам нужно еще, мой мальчик, поговорить о кое-каких мелочах, - сказала
г-жа Эванхелиста. - Многие придают большое значение пустякам, но мы с
дочерью стоим выше их. Натали не нуждается в бриллиантах, я отдаю ей свои.
- Ах, маменька, неужели вы думаете, что я возьму их? - воскликнула
Натали.
- Да, дитя мое, ведь это - одно из условий контракта.
- Но я не хочу, не согласна тогда выходить замуж! - возмутилась Натали.
- Пусть эти драгоценности останутся у вас; ведь для отца было таким
удовольствием дарить их вам. Как может Поль требовать...
- Помолчи, девочка, - сказала мать, глаза которой наполнились слезами.
- За свое неумение вести дела мне придется поплатиться еще большим...
- Чем же?
- Придется продать наш особняк, чтобы уплатить тебе свой долг.
- Разве вы что-нибудь должны мне? Ведь я обязана вам всей жизнью! Я
ваша вечная должница! Если ради моего замужества вам придется принести в
жертву хоть самую малость, - я замуж не выйду, так и знайте!
- Дитя!
- Милая Натали, - сказал Поль, - поймите, что никто из нас не требует
никаких жертв ни я, ни вы, ни ваша мать; они нужны нашим будущим детям...
- А если я не пойду за вас? - перебила она.
- Значит, вы не любите меня? - воскликнул Поль.
- Перестань, глупенькая! Ты думаешь, что брачный контракт - все равно
что карточный домик, на который стоит только дунуть - и конец? Глупышка, ты
даже не знаешь, каких трудов стоило уладить вопрос о майорате для твоего
первенца! Так не создавай же для нас новых помех.
- Но зачем разорять маменьку? - спросила Натали, взглянув на Поля.
- А зачем вы так богаты? - возразил он, улыбаясь.
- Перестаньте спорить, дети, ведь вы еще не поженились, - сказала г-жа
Эванхелиста. - Слушайте, Поль, Натали не нуждается ни в свадебных подарках,
ни в нарядах, ни в драгоценностях. У нее и так всего довольно. Чем тратиться
на подношения, лучше приберечь деньги на кое-какие роскошества в домашней
жизни. Какая глупость, какое мещанство - выбрасывать сотню тысяч франков на
подарки, от которых вскоре не останется ничего, кроме шкатулки, подбитой
белым атласом! Напротив, пять тысяч франков в год на наряды избавят молодую
женщину от целой кучи забот; тогда этих ста тысяч хватит на всю жизнь.
Наконец деньги, сбереженные на свадебных подарках, пригодятся вам, чтоб
заново отделать ваш парижский дом. А весной мы переедем в Ланстрак, так как
за зиму Солона ликвидирует мои дела.
- Все складывается как нельзя лучше, - сказал Поль, чувствуя себя на
верху блаженства.
- Значит, я поеду в Париж! - обрадовалась Натали, да так, что если бы
де Марсе мог ее слышать, он бы не на шутку испугался.
- Что ж, - сказал Поль, - тогда я напишу де Марсе, чтобы он взял на всю
зиму ложу у Итальянцев и ложу в Опере.
- Какой вы милый! Я не решалась просить вас об этом! - воскликнула
Натали - Право же, быть замужем очень приятно, если мужья умеют угадывать
желания своих жен.
- А как же иначе? - сказал Поль. - Однако уже полночь, пора домой.
- Что так рано? Посидите еще! - сказала г-жа Эванхелиста тем ласковым
тоном, к которому мужчины столь чувствительны.
Расстались они в наилучших отношениях, соблюдая самую утонченную
предупредительность; однако спор, возникший из-за материальных интересов,
посеял в душе у будущих зятя и тещи семена недоверия и враждебности, готовые
прорасти под влиянием пылкого гнева или разгоряченного самолюбия. Подобные
препирательства при заключении брачного контракта, связанные С приданым и
дарственными записями, уже зарождают неприязнь почти во всех семьях; здесь
действуют и самолюбие, и оскорбленные чувства, и досада, что приходится идти
на жертвы, и стремление по возможности их уменьшить. Во всяком споре одна из
сторон неизбежно одерживает победу, другая - терпит поражение. Родители как
жениха, так и невесты стремятся заключить сделку с выгодой для себя; с их
точки зрения, это чисто коммерческий вопрос, где налицо те же хитрости,
барыши и убытки, что и во всякой торговле. По большей части в такие споры
посвящен только муж; новобрачная же, подобно Натали, остается непричастной к
этим соглашениям, от которых, однако, зависит, будет ли она богата или
бедна.
По дороге домой Поль думал о том, что благодаря опытному нотариусу
почти все его состояние вне всякой опасности. Если г-жа Эванхелиста будет
жить вместе С дочерью, можно будет расходовать свыше ста тысяч франков в
год; таким образом, его надежды на беззаботную жизнь были близки к
осуществлению.
"Моя будущая теща, по-видимому, очень добрая женщина, - думал он, все
еще находясь под впечатлением притворной ласковости, посредством которой
г-жа Эванхелиста старалась рассеять облачко, навеянное спором. - Матиас
ошибается. Странный, однако, народ нотариусы, они все истолковывают в дурную
сторону. Всему виной этот вздорный Солонэ, хоть он и корчит из себя умника".
Меж тем как Поль, ложась спать, перебирал в уме все победы, одержанные
им, как ему казалось в этот вечер, г-жа Эванхелиста, в свою очередь,
чувствовала себя победительницей.
- Ну что, маменька, ты довольна? - спросила Натали, провожая мать в
спальню.
- Да, душенька, - ответила ей мать, - все вышло так, как мне хотелось,
и у меня с души свалилась тяжесть, которая так томила меня сегодня утром.
Поль, в сущности, добряк. Милый мальчик! Конечно, мы постараемся, чтобы ему
хорошо жилось. Ты дашь ему счастье, а я займусь его политической карьерой...
Я хорошо знаю испанского посланника, могу возобновить и другие свои
знакомства. О, скоро мы установим связи с самыми влиятельными людьми, все
будет к нашим услугам. Вы станете веселиться, милые дети, а мой удел -
честолюбие, которое скрашивает остаток жизни. Итак, не пугайся, что я хочу
продать наш дом; неужели ты думаешь, что мы еще вернемся в Бордо? В Ланстрак
- пожалуйста! Но зиму будем каждый год проводить в Париже, где отныне
сосредоточены наши истинные интересы. Ну что, Натали, ведь нетрудно было
исполнить то, о чем я тебя просила?
- Было как-то стыдно, маменька.
- Солонэ советует мне обратить в пожизненную ренту деньги, вырученные
за дом, - сказала г-жа Эванхелиста, - но я поступлю иначе, потому что хочу,
чтобы все мое состояние, до последнего гроша, досталось тебе.
- Я видела, что вы все очень рассержены, - заметила Натали. - Каким же
образом буря утихла?
- Я предложила им свои бриллианты, - ответила мать. - Солонэ был прав!
Как искусно провел он все дело! Принеси мой ларчик, Натали. Я никогда не
задумывалась над тем, сколько стоят мои драгоценности. Как глупо, что я
оценила их всего в сто тысяч франков! Разве госпожа де Жиас не говорила, что
одни только серьги и ожерелье, подаренные мне в день свадьбы твоим отцом,
стоят по крайней мере сто тысяч? Твой отец был так щедр! А наш семейный
алмаз "Дискрето" <"Дискрето" (Discrete) - "Скромный" (испанск.).>,
подаренный Филиппом II герцогу Альбе и завещанный мне теткою, был когда-то
оценен, насколько я помню, в четыре тысячи квадруплей.
Натали подала матери ее жемчужные ожерелья, бриллиантовые уборы,
золотые браслеты, всевозможные драгоценности и разложила их на туалетном
столике, любуясь ими с безотчетным влечением, охватывающим многих женщин при
виде сокровищ, посредством которых, как утверждают талмудисты, проклятые
богом ангелы соблазнили дочерей человеческих, исторгнув для них из недр
земли эти цветы небесного пламени.
- Конечно, я умею только принимать драгоценности в подарок и носить их,
- сказала г-жа Эванхелиста, - но думаю, что не ошибаюсь, - их тут на
изрядную сумму. А кроме того, раз мы будем жить одним домом, я могу продать
свое серебро, оно только на вес стоит тысяч тридцать. Помнится, когда мы
приехали из Лимы, таможня оценила его именно в эту сумму. Солонэ прав! Надо
послать за Эли Магюсом. Пусть еврей произведет оценку. Может быть, и не
придется обращать в пожизненную ренту остаток состояния.
- Как прелестно это жемчужное ожерелье! - воскликнула Натали.
- Надеюсь, Поль оставит его для тебя, если так тебя любит. По правде
говоря, он должен был бы заказать новую оправу для этих драгоценных камней,
которые он получит от меня, и подарить их тебе. А бриллианты - твои, так и в
контракте будет сказано. Ну, спокойной ночи, мой ангел. После такого
трудного дня и тебе и мне нужно отдохнуть.
Итак, креолка, щеголиха, знатная дама, не умеющая разобраться в
условиях контракта, к тому же еще не изложенного письменно, заснула в
радужном настроении, заранее рисуя себе, как ее дочь выйдет замуж за
человека, которого легко водить за нос, как обе они будут распоряжаться у
него в доме и смогут вести прежний образ жизни, присоединив к своим
богатствам состояние зятя. Предъявив отчет по опеке и получив подтверждение,
что полностью рассчиталась с дочерью, она все еще будет располагать
достаточными средствами, чтобы жить в свое удовольствие.
"Глупо было так беспокоиться, - подумала она. - Поскорее бы только
покончить со свадьбой!"
Таким образом, и г-жа Эванхелиста, и Поль, и Натали, и оба нотариуса
были очень довольны результатами переговоров; как в том, так и в другом
лагере возносили хвалу господу, - опасное положение! Ведь когда-нибудь
наступит момент, и у побежденного откроются глаза. По мнению вдовы,
побежденным был ее будущий зять.
На другое утро Эли Магюс явился к г-же Эванхелиста; так как всюду
ходили слухи о предстоящем браке Поля с Натали, то он думал, что дело идет о
покупке драгоценностей для невесты. Поэтому еврей был очень удивлен, узнав,
что нужно произвести как бы официальную оценку бриллиантов тещи. Благодаря
нюху, свойственному евреям, и кое-каким осторожным расспросам он догадался,
что стоимость драгоценностей будет, возможно, учтена в брачном контракте.
Поскольку бриллианты не продавались, он оценил их высоко, как если бы
кто-нибудь покупал их у ювелира. Только ювелиры умеют отличить азиатские
алмазы от бразильских. Камни из Голконды и Визапура распознаются по чистоте
воды, по игре, которых недостает другим алмазам, имеющим слегка желтоватый
оттенок, из-за чего они, при одинаковом весе с азиатскими, ценятся ниже.
Серьги и ожерелье г-жи Эванхелиста, целиком из азиатских бриллиантов, были
оценены Эли Магюсом в двести пятьдесят тысяч франков. Что касается
"Дискрете", то это был, по его мнению, один из лучших алмазов, находившихся
во владении частных лиц; он был известен ювелирам и один стоил сто тысяч.
Узнав о цене камней, показывавшей, как щедр был ее муж, г-жа Эванхелиста
осведомилась, может ли она немедленно получить за драгоценности эту сумму.
- Нет, сударыня, - ответил еврей, - если вы хотите их продать, то я
могу предложить только семьдесят пять тысяч за алмаз и полтораста - за
ожерелье и серьги.
- Почему же такая разница? - с удивлением спросила г-жа Эванхелиста.
- Сударыня, - сказал еврей, - чем бриллианты красивее, тем дольше они у
нас лежат. Чем дороже камни, тем реже представляется случай их сбыть. Но так
как торговец не должен терять проценты с капитала, то ему надо их как-нибудь
возместить, а также покрыть возможные убытки от резкого колебания в цене,
которым подвержен такого рода товар, - этим и объясняется разница между
покупной и продажной ценой. Вы уже потеряли проценты с трехсот пятидесяти
тысяч франков за двадцать лет. Даже если вы надевали свои бриллианты десять
раз в году - это обходилось вам по тысяче экю за каждый вечер. А сколько
платьев можно сшить на тысячу экю! Значит, те, кто хранит бриллианты у себя,
поступают безрассудно; к счастью для нас, женщины не хотят входить в эти
расчеты.
- Благодарю вас за разъяснения, они мне пригодятся.
- Значит, вы хотите продать камни? - с жадностью спросил еврей.
- А сколько стоит все остальное? - осведомилась г-жа Эванхелиста.
Еврей прикинул, сколько может весить золото оправ, посмотрел жемчужины
на свет, тщательно перебрал рубины, диадемы, аграфы, браслеты, фермуары,
цепочки и пробормотал:
- Здесь немало бразильских бриллиантов, купленных в Португалии! Я бы
мог дать за все это не больше ста тысяч франков. Но если продавать из рук в
руки, - добавил он, - можно было бы взять за них и свыше пятидесяти тысяч
экю.
- Я оставлю эти камни у себя, - сказала г-жа Эванхелиста.
- И сделаете ошибку, - заметил Эли Магюс. - На одни только проценты с
той суммы, какую они представляют собой, вы через пять лет купили бы такие
же прекрасные бриллианты и вдобавок сохранили бы весь капитал.
Об этой необычной беседе все узнали, и тем самым дана была новая пища
слухам, вызванным пререканиями по поводу брачного контракта. В провинции все
быстро становится известным. Слуги г-жи Эванхелиста, услыхав несколько
громких возгласов, вообразили, что спор зашел дальше, чем это было на самом
деле; их пересуды с другими лакеями мало-помалу распространились далее и
наконец из людских перешли в гостиные. К тому же внимание всего города и
светского общества давно было привлечено браком этих молодых людей,
одинаково богатых. Всех, от мала до велика, это так интересовало, что через
неделю по Бордо ходили самые причудливые слухи. "Г-жа Эванхелиста продает
свой особняк! Неужели она разорилась? Она предлагала свои бриллианты Эли
Магюсу. Из переговоров между нею и графом де Манервилем ничего не вышло!"
Будет ли заключен этот брак? Одни утверждали, что будет, другие - что нет.
Оба нотариуса, когда у них допытывались об этом, опровергали сплетни и
ссылались на чисто юридические трудности, сопряженные с учреждением
майората. Но когда слухи начинают расти, их нелегко искоренить. Несмотря на
уверения обоих нотариусов, несмотря на то, что Поль продолжал ежедневно
бывать у г-жи Эванхелиста, сплетники не унимались. Кое-какие девицы, их
маменьки и тетки, раздосадованные этим браком, о котором мечтали сами
невесты или их семьи, не могли простить г-же Эванхелиста ее удачу, точно так
же, как иной писатель не может простить собрату его успехи. Кое-кто мстил
испанке за ее роскошный образ жизни и высокомерие, целых двадцать лет
задевавшие чужое самолюбие. Видный чиновник префектуры утверждал, что и в
случае разрыва оба нотариуса и члены обеих семей все равно вели бы себя
точно так же и говорили бы то же самое. То обстоятельство, что учреждение
майората сопряжено было с длительными хлопотами, еще более укрепляло
подозрения доморощенных мудрецов города Бордо.
- Они будут всю зиму морочить нас; весной поедут на воды и только через
год объявят, что свадьба расстроилась.
- Разве вам не ясно, - говорили одни, - чтобы не подавать повода к
неблагоприятным толкам ни о той, ни о другой стороне, дело представят так,
будто разногласия тут ни при чем, а всему виною министерство юстиции,
которое якобы отказало в учреждении майората из-за каких-то формальных
придирок.
- Госпожа Эванхелиста, - говорили другие, - жила на такую широкую ногу,
как будто к ее услугам были по меньшей мере рудники Валенсианы. Ну, а пошло
дело начистоту - у нее ни гроша не оказ...
