Жюль Верн. Малыш
страница №10
... говорил он, - что рано или поздно ты свидишься с семьейМак-Карти.
- Каким же образом? Ведь они в Австралии, за тысячи и тысячи миль!
- Можно ли так говорить, дитя мое. Разве теперь расстояние что-нибудь
значит... Когда установлено такое удобное сообщение!.. Они вернутся, я
уверен... Ирландцы не покидают навсегда своей родины...
- Можно ли на это надеяться? - спросил Малыш, грустно качая головой.
- Конечно, особенно если они такие работящие и трудолюбивые, как ты
говоришь.
- Этого не всегда достаточно. Нужна еще удача, которой последнее время
Мак-Карти не могли похвастаться!
- Чего не было раньше, может случиться теперь! Неужели ты думаешь, что
я был всегда счастлив... Да и ты сам не испытал ли того же...
- Вы правы, господин О'Бриен, мне иногда и самому кажется, что все это
сон.
- Нет, дитя мое, все это быль. Ты, конечно, превзошел то, чего можно
было ожидать от ребенка твоих лет, и все это благодаря твоей
рассудительности.
- И также случаю...
- На свете меньше случайностей, чем ты думаешь, и все логически связано
между собой. Заметь, что несчастье сопровождается обыкновенно счастьем, и ты
можешь проверить это на своей судьбе. Например, твое пребывание у Хард было
несчастьем...
- Но зато я был вознагражден счастьем узнать Сисси, испытать первые
ласки! Где-то теперь моя дорогая подруга, и увижу ли я ее когда-нибудь?..
- И если б Хард не была такой злой, ты бы не убежал от нее, что
заставило тебя попасть в руки изверга Торнпиппа. Затем ты в Ragged school...
- Где встречаю Грипа, который был так добр ко мне и которому я обязан
жизнью...
- Тогда тебя берет к себе эта чудачка актриса... Жизнь твоя изменяется,
но едва ли бы ты сделался уважаемым человеком, продолжая жить у нее. И вот
она, позабавившись тобой, бросает тебя на произвол судьбы...
- Я, однако, не сержусь на нее, она все же была добра ко мне, приютила
меня, а с тех пор... я уже многое узнал! К тому же, согласно вашей теории,
благодаря именно тому, что она меня бросила, я попал к Мак-Карти на
Керуанскую ферму...
- Верно, мои друг, а затем...
- О, затем!.. Ведь не можете же вы меня убедить, что несчастье этих
чудесных людей повело к моему счастью...
- И да и нет, - ответил О'Бриен.
- Нет, нет! - энергично запротестовал Малыш. - И если я когда-нибудь
разбогатею, мне всегда будет больно, что поводом к тому послужило разорение
семьи Мак-Карти. Я охотно провел бы всю жизнь на ферме, как член их семьи...
При мне выросла бы Дженни, моя крестница, и могло ли быть для меня большее
счастье, как благополучие моей приемной семьи?..
- Я понимаю тебя и надеюсь, что стечение обстоятельств позволит тебе
доказать им твою благодарность... Однако будем продолжать и вспомним о
Трелингер-Кэстле.
- Ах, какие отвратительные люди, этот маркиз, маркиза, их сын Эштон!
Сколько унижений я там испытал!.. Там протекло худшее время моего
существования...
- И это опять-таки было к лучшему. Если бы с тобой там хорошо
обращались, ты бы остался у них...
- Нет, никогда! Быть грумом?.. Никогда! Я оставался там лишь временно,
и как только накопил бы денег...
- Кто должен быть в восторге, что ты попал в этот замок, так это Кет.
- О, добрая женщина!
- И кто должен быть доволен, что ты оттуда ушел, так это Боб, так как
иначе ты бы не встретил его на большой дороге, не спас бы ему жизнь... не
привел бы его в Корк, где вы оба так потрудились, где встретили Грипа, и в
настоящую минуту ты не был бы в Дублине...
- И не разговаривал бы в настоящую минуту с лучшим из людей, принявшим
во мне участие! - ответил Малыш, пожимая руки старому негоцианту.
- И который никогда не откажет тебе в своих советах.
- Спасибо, господин О'Бриен, спасибо!.. И вы вполне правы! Все вещи
имеют связь между собою!.. Дай Бог, чтобы я мог быть полезен всем, кого
люблю и кто меня любил!
А дела фирмы "Малыш"?.. Они процветали, не сомневайтесь в этом.
Торговля вскоре еще расширилась, так как по совету О'Бриена прибавили
бакалейный отдел. Магазин стал вскоре слишком тесен. Пришлось нанять
дополнительно помещение на том же этаже. Жители квартала покупали все, что
было нужно, только в магазине Малыша. Даже рук не хватало, и Кет пришлось
принять участие в продаже: дел было столько, что день казался слишком
коротким.
Следовало бы нанять приказчика, но молодой хозяин не хотел вводить в
дело чужого человека. Вот если бы Грип согласился... Но напрасные старания!
Сколько его ни уговаривали, тот не мог решиться, хотя казался вполне
предназначенным для того, чтобы сидеть на высоком табурете с карандашом в
руке, окруженный коробками... Право, это было гораздо лучше, чем жариться на
"Вулкане"! Но нечего и говорить, что свободное время кочегар проводил в
магазине, помогая Малышу. Это продолжалось с неделю, затем "Вулкан" уходил в
море, и через двое суток Грип был уже в нескольких сотнях миль от
Изумрудного острова. Его отъезд вызывал всегда печаль, а приезд - радость.
Он был точно старший брат, то уезжавший, то возвращавшийся.
К тому же "старший брат" продолжал делать покупки в магазине Малыша.
Прошло немало времени, пока наконец О'Бриен и Малыш не уговорили его
поместить свои деньги. Но не подумайте, что ими воспользовался хозяин
магазина "Для тощих кошельков". Нет, ему не нужны были деньги Грина, у него
у самого хранилась уже немалая сумма в Ирландском банке на текущем счету.
Деньги же Грипа были помещены в сберегательную кассу, - учреждение вполне
солидное. Грип мог, значит, спать спокойно: капитал его находился в надежном
месте и увеличивался благодаря небольшому проценту, выдаваемому кассой.
Отметим все же, что если упрямый Грип и отказывался переменить свою
матросскую блузу на люстриновый пиджак приказчика, то все же способствовал
увеличению числа покупателей магазина Малыша. Все его товарищи с "Вулкана" и
их семьи пользовались услугами магазина "Для тощих кошельков". Он так
усердно пропагандировал магазин, точно был его агент.
- Ты увидишь, - говорил он Малышу, - что сами судовладельцы будут
забирать у тебя товар. Ты тогда сделаешься уже крупным негоциантом, вроде
Рое или Гинесса. И вспомни тогда то, что я тебе всегда повторял: ты будешь
богачом!
- Почему же, Грип, ты не хочешь войти с нами в компанию? Или ты
надеешься сделаться со временем механиком?
- О нет, об этом я не мечтаю, так как надо еще много учиться, а мне уже
поздно!..
- Послушай, Грип, нам так необходим приказчик, которому мы могли бы
доверять... Зачем ты отказываешься помочь нам?
- Потому что я ничего не понимаю в этом деле и потому, что земля меня
пугает; я был так несчастен на ней, тогда как на море я вполне счастлив!
Когда ты станешь крупным негоциантом и у тебя будут собственные суда, тогда
я буду плавать на них для твоей фирмы.
- Но, Грип, подумай, ведь так ты останешься всегда одиноким. А если бы
ты вздумал когда-нибудь жениться?
- Жениться... мне?..
- Ну да, как это делают все, - ответил Боб, и я тоже когда-нибудь
женюсь.
- Скажите, пожалуйста, - вскричал Грип, - а ты что скажешь, Малыш?
- Что Боб совершенно прав, и что все мы когда-нибудь женимся.
- Нет, каково? Одному двенадцать, а другому восемь, и они уже думают о
женитьбе! Нет, я не могу жениться. Подумайте только: ведь я черен, как негр,
большую часть года, и мне поэтому можно взять в жены только негритянку.
- Ты напрасно шутишь, Грип, ведь я говорю это в твоих же интересах.
Придет время, когда ты пожалеешь, что не послушался меня... Во всяком
случае, здесь всегда будет для тебя место.
Грип все же не сдавался. Он любил свое ремесло и пользовался любовью и
уважением со стороны капитана и товарищей.
- Потом потолкуем, когда я вернусь!..
А впоследствии, вернувшись, он продолжал говорить:
- Увидим... увидим потом.
Пришлось поэтому взять конторщика для ведения книг. О'Бриен
рекомендовал своего старого знакомого Бульфура, за честность которого
ручался. Но все же это был не Грип!
Год окончился прекрасно и дал доходу тысячу фунтов.
Малыш и Боб, здоровые и крепкие для своих лет, казалось, нисколько не
пострадали от перенесенных прежде лишений.
Магазин процветал. Малыш богател, в этом не могло быть ни малейшего
сомнения. К тому же благодаря выдержке и здравому смыслу он никогда не
увлекался рискованными предприятиями, но и не пренебрегал представляющимся
удобным случаем.
В то же время он не мог успокоиться, не зная участи Мак-Карти. По
совету О'Бриена он написал в Мельбурн. Но все следы семьи были уже давно
потеряны, что почти всегда случается с эмигрантами. Не имея средств, Мартен
с детьми нанялся, вероятно, на одну из отдаленных ферм, где занимаются
главным образом разведением овец... Но в какой провинции, в какой части
Австралии они проживали?
О Пате тоже не было никаких известий с тех пор, как он покинул службу,
и можно было предполагать, что он присоединился к своей семье.
Нечего и говорить, что из всех, кого Малыш когда-то знал, только
Мак-Карти и Сисси занимали его мысли. Об остальных он и думать не хотел; что
же касается до мисс Анны Фестон, то он удивлялся, что она до сих пор не
появлялась ни в одном театре Дублина. Весьма возможно, что он даже зашел бы
к ней; но ему не пришлось этого сделать, потому что после неудачи в Лимерике
знаменитая артистка решила покинуть Ирландию и уехала за границу.
- А Каркер уже повешен?..
Таков был неизменный вопрос Грипа по возвращении из плавания. И всегда
получался ответ, что о Кар-кере ничего не было известно. Грип принимался
тогда рыться в газетах, ничего, однако, не находя относительно Каркера.
- Подождем! - говорил он. - Запасемся терпением.
- А может быть, Каркер сделался порядочным человеком? - заметил как-то
О'Бриен.
- Он?! - вскричал Грип. - Порядочным человеком! Да после этого пропадет
охота быть самому порядочным!
И Кет, знавшая историю оборванцев галуейской школы, вполне разделяла
мнение Грипа.
Впрочем, Кет и Грип были почти всегда во всем согласны, исключая
вопроса об оставлении Грипом службы и присоединении его к фирме "Малыш и
Кo". По этому поводу у них подымались нескончаемые споры, от которых дрожали
стекла в окнах. Но к концу года вопрос оставался в том же положении, и
первый кочегар отплыл опять на "Вулкане".
Это было 25 ноября, уже в зимнее время. Снег падал большими хлопьями, и
было так неприветливо и холодно, что всякий предпочитал сидеть дома.
Однако Малыш не остался в магазине. Утром он получил письмо от одного
из своих поставщиков из Белфаста. Затруднение, возникшее по поводу одной
фактуры, могло повести к процессу, чего всегда следует избегать, даже если
разбирать дело будут одетые в парики судьи Соединенного королевства. Таково
было по крайней мере мнение О'Бриена, человека опытного. По его совету Малыш
решил ехать в Белфаст, чтобы уладить дело по возможности миролюбиво. Он
рассчитывал сесть в девять часов на поезд, чтобы днем быть уже в главном
городе Антримского графства. Несколько часов будет достаточно для
переговоров по делу, и к вечеру он уже вернется домой.
Боб и Кет остались в магазине, а хозяин отправился на станцию.
В такую погоду путешественник едва ли может интересоваться
подробностями пути, тем более что поезд идет с большой скоростью. После
Дублинского графства он проходит через графство Мет и, простояв несколько
минут в Дрогеде, где Малыш ничего не успел рассмотреть, не заметил даже
находившееся на расстоянии мили знаменитое Боннское поле битвы, где
окончательно пала династия Стюартов. Затем поезд остановился в Лутском
графстве в Дундалке, одном из древнейших городов Зеленого острова. Миновали
Ольстерскую провинцию, с Донегальским графством которого было связано
столько грустных воспоминаний для Малыша. Наконец, после Армагского и
Доунского графств поезд подошел к границе Антрима.
Графство Антрим имеет главным городом Белфаст, считающийся вторым в
Ирландии по торговле, по населению в двести тысяч душ и по промышленности.
Белфаст расположен около устья реки Латан. Понятно, что в таком
промышленном центре, где политические страсти сталкиваются с личными
интересами, не может не существовать постоянной вражды между протестантами и
католиками. Первые - ярые враги независимости, требуемой вторыми.
И в этот день, хотя было четыре градуса мороза, в городе происходило
сильное брожение на политической почве.
Малыш, приехавший по совсем другим делам, отправился сейчас же к своему
поставщику, которого, к счастью, застал дома.
Тот был немало удивлен при виде мальчика, выказавшего столько ума в
деловых с ним переговорах. Наконец все уладилось к общему благополучию.
Малыш, решивший пообедать до отхода поезда, направился в ближайший от
станции ресторан. Если ему не приходилось сожалеть о путешествии, избавившем
его от хлопотного процесса, то Белфаст готовил ему еще неожиданный сюрприз.
Приближалась ночь. Снег перестал идти, но было очень холодно, поскольку
дул сильный ветер. Проходя мимо одной фабрики, Малыш попал в толпу,
запрудившую всю улицу. Рабочие и работницы шумели, протестуя против
объявленного понижения платы.
Следует заметить, что льняная промышленность была насаждена в Ирландии,
в частности в Белфасте, протестантскими эмигрантами после отмены Нантского
эдикта. Фабрика принадлежала английской компании, а так как большинство
рабочих было католического вероисповедания, то и понятно, что они отстаивали
свои требования с удвоенной энергией.
После угроз перешли скоро к действию: окна и двери фабричной конторы
забросали камнями. На улице показалось несколько отрядов полиции, присланных
для усмирения бунтовщиков.
Малыш, боясь опоздать на поезд, старался выбраться из толпы, но этого
ему не удалось. Пришлось, чтобы не быть раздавленным, спрятаться у какой-то
двери. В это время несколько рабочих упало под ударами полицейских шашек.
Невдалеке от него лежала молодая девушка, очевидно, фабричная
работница, бледная, худая, жалкая; ей было лет восемнадцать, но на вид ей
можно было дать не более двенадцати. Она жалобно кричала:
- Помогите... помогите! - и лишилась сознания.
Голос показался Малышу знакомым. Он воскресил далекое прошлое... Сердце
его усиленно забилось...
И, когда толпа отхлынула, он наклонился к молодой девушке. Приподнял ее
голову так, чтобы свет фонаря упал на ее лицо.
- Сисси... Сисси!.. - прошептал Малыш.
Да, это была Сисси. Не размышляя о том, что делать, он схватил Сисси на
руки, донес ее до вокзала и положил на диван в купе первого класса. Став
около нее на колени, он нашептывал ей ласковые слова, жал ей руки...
Что же, разве он не имел права увести с собой подругу своего печального
детства? Да и кому была нужна Сисси, если не тому ребенку, которого она так
часто защищала от злой Хард?
^TГлава тринадцатая - ПЕРЕМЕНА ЦВЕТА И ПОЛОЖЕНИЯ^U
Существовал ли 16 ноября 1885 года какой-нибудь уголок в Ирландии, даже
на всех Британских островах, где бы царило большее счастье, чем в магазине
фирмы "Малыш и Кo"? Мы отказываемся этому верить.
Сисси заняла главную комнату в квартире. Малыш стоял около нее. Она
только что признала в нем ребенка, убежавшего через пролом стены из хижины
Хард. Теперь он был крупный, здоровый мальчик. Ей же хотя и было
восемнадцать лет, но дать ей можно было меньше, так она была истощена
работой и нищетой.
Прошло уже одиннадцать лет со дня их разлуки, а между тем Малыш узнал
ее более по голосу, чем по лицу. Сисси со своей стороны не переставала
хранить в своем сердце образ ребенка, которого так любила.
В то время, как они обменивались воспоминаниями, Кет, растроганная, не
могла удержаться от слез. Боб выражал свою радость какими-то непонятными
восклицаниями, а Бирк вторил им, как умел. О'Бриен молча наблюдал эту
трогательную сцену. Бальфур, конечно, разделил бы общую радость, если бы не
сидел в это время в конторе за книгами.
Все так часто слышали о Сисси и семье Мак-Карти, что молодая девушка
казалась им старшей сестрой Малыша, возвратившейся домой.
Только Грип отсутствовал, но "Вулкан" должен был прибыть в скором
времени. Все семейство будет тогда в сборе.
Что касается судьбы молодой девушки, то ведь ее нетрудно угадать, так
как она мало отличалась от судьбы всех покинутых детей Ирландии. Через
полгода после бегства Малыша Хард умерла от пьянства, а Сисси была
возвращена в Донегальский приют, где оставалась еще два года. Держать дольше
ее не нашли возможным, и если она была слишком молода, чтобы поступить
прислугой, то ведь мало ли фабрик, где нужны работницы? Сисси отправили в
Белфаст на льняную фабрику, где она и жила все время, дыша пылью, среди
брани и побоев, не имея никого, кто бы защитил ее.
Сисси не предвидела исхода из своего тяжелого положения, не надеялась
выбраться из пропасти, в которую упала. Но вот явилась спасительная рука
ребенка, когда-то ею обласканного, теперь ставшего хозяином большого
торгового дома. Эта рука извлекла ее из пропасти, и она теперь была тоже
хозяйкой в этом доме; да, хозяйкой, как повторял ей Малыш, а вовсе не
служанкой!
Ей быть служанкой? Да разве Кет могла это допустить? Разве Боб и Малыш
позволили бы ей работать?
- Ты хочешь меня оставить у себя? - спросила она Малыша.
- О, конечно, Сисси!
- В таком случае я буду работать, Малыш, чтобы не быть тебе в тягость.
- Хорошо, Сисси.
- А что же я буду делать?
- Ничего, Сисси.
Однако через неделю, по настойчивому желанию девушки, она уже принимала
участие в торговле. Самым горячим ее желанием было увидеть Грипа, поведение
которого в Ragged school ей было известно. Как она защищала Малыша от Хард,
так и Грип не давал обижать его Каркеру и другим озорникам школы. Да,
наконец, без Грипа мальчик погиб бы во время пожара. Кочегар мог поэтому
ожидать хорошего приема со стороны Сисси, но на этот раз плавание
затянулось, и 1886 год истек до возвращения "Вулкана".
Зато подведение итога и исчисление барыша за этот год дало блестящие
результаты. Оказалось две тысячи фунтов дохода и ни пенса долга, с чем
О'Бриен и поздравил Малыша, посоветовав ему и впредь вести дела с такой же
осмотрительностью.
- Часто бывает труднее сохранить состояние, чем приобрести его, -
сказал он.
- Вы правы, господин О'Бриен, и поверьте, что я никогда не позволю себе
увлечься. Однако я все же сожалею о деньгах, положенных в Ирландский банк...
Эти деньги спят, а когда спишь, ведь не работаешь...
- Отдых, мой друг, так же необходим деньгам, как и человеку.
- Но все же, если бы представился очень хороший и не рискованный
случай, я уверен, вы первый посоветуете мне воспользоваться им...
- Без сомнения, дитя мое.
Число, которое следовало бы отметить красным карандашом в календаре
торгового дома "Малыш и Кo", было 23 февраля.
В этот день Боб, влезший на лестницу, чтобы достать какой-то предмет,
чуть не упал с нее, услышав вдруг восклицание Грипа:
- Эй вы, птенцы!
- Грип! - вскричал Боб, скатываясь с лестницы.
- Я самый, господин "и Кo"! Малыш здоров? А Кет? А господин О'Бриен?
Кажется, я никого не забыл?
- Как никого? А меня, Трип?
Кто же произнес эти слова? Молодая девушка, сияющая от радости; подойдя
к кочегару, она без церемонии поцеловала его в обе щеки.
- Позвольте? - воскликнул пораженный Грип. Я вас совсем не знаю. Разве
здесь можно целоваться, не будучи знакомым?
- Но, Грип, ведь это Сисси! - повторял Боб, покатываясь со смеху.
В это время вошли Малыш и Кет. Грип не хотел слышать никаких
объяснений, пока не возвратит поцелуев Сисси. Боже, как она показалась ему
мила и свежа! Он привез из Америки красивый мужской несессер с
принадлежностями для бритья, но стал уверять, что привез его специально в
подарок Сисси, пребывание которой в магазине Малыша он будто бы
предчувствовал.
Сколько счастливых дней потянулось опять в магазине "Для тощих
кошельков"! Грип в свободное время неотлучно находился теперь в магазине.
Малыш вскоре это заметил.
- Не правда ли, какая моя сестра миленькая? - спросил он как-то у
Грипа.
- О! - вскричал Грип. - Да разве она может не быть мила кому-нибудь!
А через три недели Кет говорила Малышу:
- Положительно, Грип начинает изменять цвет и принимать свой природный
белый; и я не думаю, чтобы он долго остался на "Вулкане".
Таково же было мнение и О'Бриена.
Тем не менее, когда "Вулкан" должен был 15 марта отплыть в Америку,
Грин, которого все проводили до порта, был уже на своем обычном месте. Когда
же он вернулся 13 мая после семи недель разлуки, его "перемена цвета" стала
еще заметнее. Конечно, он был встречен с распростертыми объятиями. Но он
приветствовал всех как-то сдержанно и только едва дотронулся губами до щеки
Сисси. Что бы это значило? Отчего Грип стал сдержаннее, а Сисси держала себя
при нем серьезнее? А когда, прощаясь с Грипом, Малыш спрашивал, придет ли он
на другой день, Грип как-то смутился н отвечал неопределенно:
- Завтра? Право, не знаю... я, вероятно, буду занят...
А на другой день Грип опять появлялся, и лицо его становилось все белее
и белее...
Казалось, наступило самое подходящее время, чтобы заговорить опять с
Грипом относительно перемены службы, что и собирался сделать Малыш, выжидая
лишь удобного случая.
- Ну, как дела? - спросил как-то Грип.
- Дела наши стали еще лучше с тех пор, как Сисси находится в магазине.
- Это не удивительно. Во всей Ирландии не найдется девушки, у которой
было бы приятнее покупать. А что Бальфур?
- Бальфур здоров.
- Я не о здоровье его справляюсь! - ответил Грип немного раздраженно. -
Что мне за дело до его здоровья?
- Но для меня-то оно важно, Грип! Ведь Бальфур мне очень полезен.
- Он разве понимает дело?
- Прекрасно понимает.
- Немного староват?..
- Нисколько!
Лицо Грипа выражало уверенность, что Бальфур, если еще не стар, то
должен будет состариться со временем.
Разговор этот, переданный Малышом Кет и О'Бриену, заставил их обоих
лукаво улыбнуться.
Даже Боб и тот стал подшучивать над Грином.
- Знаешь, Грип, - сказал он раз, - когда ты пойдешь опять на "Вулкане",
то у тебя котел закипит от одного твоего взгляда.
Дело в том, что глаза кочегара метали искры. Это происходило, вероятно,
оттого, что Сисси, проходя по магазину, часто обращалась к нему:
- Грип, пожалуйста, дайте мне коробку с шоколадом... я не могу ее
достать...
И тот доставал коробку.
- Грип, подымите, пожалуйста, эту голову сахара, на очень тяжела.
И он подымал сахарную голову.
Говоря правду, Грип не существовал, а мучился, точно муха, бьющаяся об
абажур лампы. Ему поэтому было лучше уехать, что он и сделал 22 июня.
Во время отсутствия Грипа фирма "Малыш и Кo" вошла в соглашение с одним
изобретателем, купив у него патент на продажу придуманной им игрушки.
Игрушка произвела вскоре сенсацию, и все великосветские дети же тали
иметь ее, прежде чем уехать на купание. Боб и Малыш едва успевали
удовлетворять маленьких покупателей, и касса их обогатилась благодаря этому
еще на несколько сот гиней. Можно было даже надеяться, что после
рождественского базара доход за год будет не менее трех тысяч фунтов. Это
даст возможность главе фирмы устроить хорошенькое приданое дня своей старшей
сестры, если она пожелает когда-нибудь выйти замуж! Надо признаться, что
Грип, ставший изящным молодым человеком, очень нравился ей, и все в доме об
этом знали, хотя она никому о том не говорила. Но решится ли на такой шаг
когда-нибудь Грип? Ведь он, кажется, воображает, что "Вулкану" никак не
обойтись без него?..
Вернувшись 29 июля, кочегар стал еще застенчивее и мрачнее. "Вулкан"
должен был идти в плавание 15 сентября, и неужели Грин опять уедет?
Как-то раз, когда Грип вертелся около Кет, та сказала ему самым
невинным тоном:
- Вы не заметили, Грип, как наша Сисси хорошеет?
- Нет... не знаю... я ведь не смотрю на нее...
- Так взгляните разок, тогда увидите, какая она стала красавица. Ведь
ей скоро девятнадцать лет.
- Как, уже? - удивился Грип, прекрасно знавший ее лета.
- Да, и надо будет скоро выдать ее замуж... Малыш подыщет ей хорошего
жениха, лет этак двадцати семи, вроде вас... Но только не моряка... Моряки
вечно путешествуют, они не годятся быть мужьями. Да к тому же у Сисси будет
хорошее приданое...
- Ей оно совсем не нужно... - сказал Грип.
- Да, конечно, она слишком хороша сама по себе, и хозяину, конечно,
нетрудно будет найти для нее подходящую партию.
- А разве он уже имеет кого-нибудь в виду?
- Да, как мне кажется.
- Кто он? Я знаю его?
- Нет, вы не знаете его, он сюда не приходит.
- А Сисси он нравится? - спросил упавшим голосом Грип.
- Трудно сказать... Ведь есть люди, которые не проговариваются.
- Глупо делают! - сказал Грип.
- Вполне согласна! - ответила Кет. Замечание это, относившееся,
конечно, к самому Грипу, не помешало ему, однако, опять уехать 15 сентября.
29 октября он приехал обратно. И сразу ясно было, что он на что-то решился,
не торопясь, однако, высказываться.
Впрочем, еще было время - "Вулкан" в порту должен пробыть целых два
месяца, так как следовало провести некоторые ремонтные работы.
- Мадемуазель Сисси еще не замужем? - спросил он у Кет.
- Нет еще, но надо думать, это скоро случится. Ясное дело, что теперь
уже кочегар не стремился на "Вулкан" и проводил все время у Малыша. Дело,
однако, нисколько не подвигалось вперед.
Ремонт на "Вулкане" уже был закончен, назначен и срок отплытия -
декабрь. Грип все еще не говорил того, чего все от него ждали.
В начале декабря произошло неожиданное событие. О'Бриен получил из
Австралии ответ на свое последнее письмо. Оказывается, Мартен Мак-Карти с
женой, Мюрдок, Китти, дочь их, Сим и Пат сели на корабль в Мельбурне,
направляясь обратно в Ирландию. Им не посчастливилось, и они возвращались на
родину такими же бедняками, какими покинули ее. Совершая путешествие на
парусном судне "Квинсленд", они не могли приехать в Кингстон ранее трех
месяцев.
Как опечалился Малыш, узнав эти новости! Мак-Карти были несчастны, без
работы и без средств!.. Но он увидит наконец свою приемную семью... Он
поможет ей... Ах, зачем он не был в десять раз богаче, чтобы обставить их
как можно лучше!
Эта новость сильно подействовала на Грипа. Возвращались Мак-Карти,
братья Пат и Сим, которых Малыш так любил.. Не отдаст ли он за одного из них
свою старшую сестру?.. Грип почувствовал вдруг ужасную ревность и решил было
высказаться, когда 9 декабря Малыш сам позвал его к себе в комнату. Грип,
побледнев, последовал за ним.
Как только они остались одни, глава фирмы сказал Грипу довольно сухим
тоном:
- Я собираюсь скоро предпринять одно дело, и мне понадобятся твои
деньги.
- Ты не очень-то спешил с этим... Сколько тебе нужно?
- Все, что ты положил в сберегательную кассу.
- Бери сколько хочешь.
- Вот, подпиши доверенность. Грип подписал.
- Что касается процентов, то я пока не говорю о них... Ты ведь с
сегодняшнего дня вступаешь в компанию с моим торговым домом.
- А моя служба?
- Ты покинешь ее.
- Зачем мне ее покидать?
- Чтобы жениться на Сисси.
- Мне... жениться на мадемуазель Сисси! - повторял Грип, точно ничего
не понимая.
- Да, она согласна, да и ты тоже.
- Она согласна?.. и я?..
Грип не знал более, что сказать. Он схватил шляпу, надел ее, потом
снял, положил на стул и кончил тем, что сел на нее.
- Тебе придется купить новую шляпу к свадьбе, сказал, смеясь, Малыш.
Конечно, он купит новую, но он не мог понять, как это решилось дело
относительно его женитьбы. В следующие двадцать дней он был так ошеломлен,
что никто не мог его вывести из такого состояния, даже Сисси...
24 декабря, накануне праздника Рождества Христова, Грип оделся в
черное, точно ехал на похороны, а Сисси в белое, точно собиралась на бал.
О'Бриен, Малыш, Боб и Кет - все разоделись по-праздничному. Подъехали две
кареты, которые и увезли всех в католическую церковь на Бедфордскую улицу. И
когда полчаса спустя Грипп и Сисси вышли из церкви, они были уже мужем и
женой.
Кроме этого, не произошло никакой перемены, когда веселая компания
возвратилась домой. Торговля возобновилась, так как нельзя же было лишить
товара своих многочисленных покупателей накануне Рождества.
^TГлава четырнадцатая - КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ^U
15 марта, то есть через три месяца после свадьбы Грипа, шхуна "Дорис"
вышла в море из порта Лондондерри.
Лондондерри - столица графства того же названия, прилегающего к
Донегальскому в северной части Ирландии. Оно называется Лондондерри, потому
что это графство принадлежит почти всем обитателям столицы Британских
островов вследствие бывших когда-то конфискаций и потому что город был
восстановлен на лондонские деньги. Но ирландцы зовут его обыкновенно просто
Дерри.
Город расположен на реке Фойль. Его улицы широки, сам он чист, хорошо
содержится и довольно оживлен, хотя насчитывает только пятнадцать тысяч
жителей. В нем имеются старинный собор и развалины аббатства св. Колумбы и
храма Мор, знаменитой постройки XII века.
Оживление в порту объясняется большим вывозом товаров и, к сожалению,
эмигрантов. Среди сутолоки множества судов, приезжающих и отъезжающих,
никто, конечно, не обратил внимания, на шхуну "Дорис", выехавшую из
Лондондерри. Но наше внимание должно быть привлечено ею, так как груз ее
принадлежит Малышу, который и везет его в Дублин.
Но почему же представитель фирмы "Малыш и Кo" находится на "Дорис"?
Вот что произошло.
После свадьбы Грипа и Сисси магазин "Для тощих кошельков" был завален
делом ввиду наступления Нового года и сведения счетов за истекший, число
покупателей все возрастало, и Грипу, все еще не верившему, что он муж
прелестной Сисси, пришлось усердно помогать в магазине.
1887 год начался весьма удачно. Малышу следовало бы только продолжать в
том же роде, но его мучило желание обеспечить судьбу Мак-Карти, когда они
вернутся в Ирландию.
В продолжение двух месяцев не приходило известий о "Квинсленде", на
котором находилась семья Мартена, и только 14 марта Малышу случилось
прочесть следующие строки в "Shipping Gasette":
"Пароход "Бернсайд" встретил 3-го числа парусное судно "Квинсленд".
Парусные суда, приходящие из южных морей, не могут сократить время,
проходя через Суэцкий канал. Поэтому, чтобы попасть из Австралии в Европу,
"Квинсленду" пришлось пройти мимо мыса Доброй Надежды, и он, следовательно,
находился еще в Атлантическом океане. Если ветер не будет благоприятствовать
плаванию, он приедет в Кингстон не ранее, чем через три недели. Приходилось
запастись терпением.
Малыш, все же довольный известием о "Квинсленде", обратил случайно
внимание на следующее объявление, помещенное в торговом отделе той же
газеты:
"Лондондерри, 13 марта. Послезавтра, 15 числа этого месяца, будет
продаваться с публичного торга груз шхуны "Дорис" из Гамбурга, состоящий из
полутораста тонн различного товара, ящиков с вином, мылом, кофе, мешков с
пряностями, по желанию гг. Гаррингтонов, кредиторов и т. д.".
Малыш задумался над этим объявлением. Может быть, это было весьма
выгодное дело, так как товар, очевидно, будет продаваться по низкой цене.
Герой наш решил тогда посоветоваться с О'Бриеном.
Старый негоциант прочел внимательно объявление, выслушал доводы Малыша
и, немного подумав, сказал:
- Да, из этого может выйти толк... Если все товары приобрести по
дешевой цене, то можно их перепродать с большой выгодой; но при двух
условиях: чтобы они были хорошего качества и чтобы приобрести их на
пятьдесят или шестьдесят процентов ниже стоимости.
- И я так же думаю, - ответил Малыш, по-моему, все же нельзя ничего
решить, пока я не увижу груз "Дорис"... Я хочу сегодня вечером выехать в
Лондондерри.
- Прекрасно делаешь, и я поеду вместе с тобой. Посмотрю товар, в
котором знаю толк; недаром я всю жизнь покупал и продавал!
- Как выразить вам мою благодарность? - сказал тронутый Малыш. - Но
времени терять нельзя, продажа назначена на послезавтра.
- Я готов, дитя мое... Возьму дорожный сак и больше ничего. Завтра мы
тщательно осмотрим весь груз "Дорис"... Послезавтра мы его купим или нет,
смотря по качеству и цене, а вечером отправимся обратно в Дублин.
Малыш тотчас же предупредил Грипа и Сисси, что он уезжает вечером в
Лондондерри по делу, которое должно принести большую выгоду. Он поручил им
наблюдать за магазином во время его отлучки. Разлука, как бы коротка она ни
была, огорчила Грипа и Боба, последнего в особенности, так как в продолжение
двух с половиной лет он почти ни разу не расставался с Малышом. У Сисси тоже
сжалось сердце, когда она прощалась со своим милым братом.
Оба негоцианта, старый и молодой, сели на десятичасовой поезд и на
другое утро прибыли в Лондондерри.
Каковы превратности судьбы! Лондондерри, где должна была совершиться
важная коммерческая сделка, повлияющая, возможно, на дальнейшую карьеру
Малыша, находился в каких-нибудь тридцати милях от рендокской хижины в
Донегале, где он когда-то испытал столько горя! Прошло двенадцать лет, в
течение которых судьба кидала его из одного места Ирландии в другое,
заставляя испытывать то горе, то счастье. Обратил ли он внимание на это
совпадение? Может быть, и нет, но зато мы не можем не отметить его.
Груз на "Дорис" был внимательно осмотрен О'Браеном. И качество и сорт
товара вполне подходили для магазина "Для тощих кошельков". Если бы Малышу
удалось их приобрести за низкую цену, его капитал увеличился бы в четыре
раза. О'Брнен посоветовал поэтому Малышу, не дожидаясь торгов, предложить
прямо свою цену за товар господам Гаррингтонам.
Малыш так и поступил и, войдя в соглашение с кредиторами, приобрел груз
весьма выгодно благодаря тому, что платил наличными. Господа Гаррингтоны
были немало удивлены, имея дело с таким юным покупателем, поручителем за
которого, однако, являлся О'Брнен, я дело было улажено выдачей чека на
Ирландский банк.
Три тысячи пятьсот фунтов - почти все состояние Малыша - такова была
цена приобретенного им груза. Он не мог поэтому не чувствовать некоторого
волнения по заключении сделки.
Что касается доставки груза в Дублин, то выгоднее всего было перевезти
его на той же "Дорис", чтобы избежать перегрузки. Капитан выразил свое
согласие, и при благоприятном ветре путешествие могло бы продлиться не более
двух дней.
О'Браену и его молодому спутнику оставалось только сесть па вечерний
поезд. Таким образом, они были бы в отсутствии только тридцать шесть часов.
Тогда Малышу пришло в голову вернуться в Дублин на "Дорис", и он
предложил то же О'Бриену.
- Спасибо, дитя мое, - ответил старый негоциант. - Я никогда не любил
путешествие морем, но если тебе так хочется проехать по морю...
- Да, меня это путешествие прельщает, тем более что оно не особенно
рискованно, и я в то же время не покину своего груза!
Поэтому О'Бриен сел один на поезд и на другой день утром был уже в
Дублине. В это же время "Дорис" направлялась к узкому проливу, соединяющему
бухту с Северным каналом. Дул северо-западный ветер, благодаря которому
переезд обещал быть вполне удачным. Шхуна могла идти около берега, где
защищенное от ветра море бывает более спокойно. Впрочем, в Ирландском море,
да еще при приближении равноденствия, никогда нельзя быть спокойным.
"Дорис" командовал капитан Джон Клер, имея в своем распоряжении восемь
матросов. Все они прекрасно знали и местность и свое дело и могли, казалось,
добраться морем до Дублина с закрытыми глазами.
Какое наслаждение испытывал мальчик, находясь на "Дорис", быстро
прорезавшей волны. Только по временам его беспокоила мысль об этой бездне,
могущей поглотить все его состояние.
Впрочем, зачем было предаваться таким грустным мыслям? "Дорис" -
крепкое судно, управляемое прекрасным капитаном.
Как жаль, что Боба не было с ним! Какую радость испытал бы этот "и Кo",
если бы плыл теперь на настоящем корабле, а не воображал себя путешествующим
на "Вулкане", стоявшем неподвижно в Корке или Дублине. Если бы Малыш мог
предвидеть, что он вернется морем, то он обязательно взял бы с собой Боба,
заветная мечта которого была бы тогда осуществлена. Как хороши эти берега,
продолжающиеся до Антримского графства, с их белыми стенами и глубокими
пещерами, способными вместить все образы галльской мифологии! Там высятся,
точно большие трубы, дым которых изображается брызгами морской пены,
скалистые утесы, так напоминающие стены крепости, что испанцы непобедимой
Армады стреляли в них из пушек. Там же расстилается Гигантское Шоссе,
состоящее из вертикальных колонн, чудовищных базальтовых свай, которые при
ударах волн издают громкий металлический звон. Все это было удивительно
красиво. Но "Дорис", опасаясь подходить очень близко к берегу, быстро
подвигалась, оставив вскоре на северо-востоке Кантир, прошла между Ферским
мысом и Ратлинским островом, чтобы войти в Северный канал.
Северо-западный ветер продержался до полудня. Малыш проводил все время
на палубе. Он там завтракал, хотел там же обедать и решил не уходить до тех
пор, пока холод и ночь не заставят его спуститься в каюту капитана.
Положительно, первое морское путешествие могло оставить по себе лишь лучшие
воспоминания, и он уже думал о том, с какой гордостью войдет на "Дорис" в
Дублинский порт. Конечно, Грип и Сисси, Боб и Кет придут встречать его.
Около пяти часов вечера на востоке показались густые облака. Небо
приняло тревожный вид. Большие, темные тучи, подгоняемые ветром, подвигались
с огромной скоростью.
На лбу Джона Клера, внимательно рассмотревшего горизонт, появилась
озабоченная складка.
- В чем дело, капитан? - спросил Малыш, удивленный тревогой,
выразившейся на лицах капитана и матросов.
- Это мне не нравится! - ответил капитан, поворачиваясь к западу.
Действительно, ветер стал затихать. Ослабевшие паруса начали биться о
мачту. Вскоре "Дорис" подверглась сильной боковой качке, и управлять ею
стало затруднительно.
Однако Малыш не страдал от боковой качки, особенно чувствительной в
спокойных морях, и не соглашался сойти в каюту капитана, несмотря на
настояния последнего. Шквал налетал все чаще, все сильнее вздымая воду.
Горизонт был уже на две трети покрыт темными, густыми тучами, казавшимися
еще чернее от бросаемых на них последних лучей заходящего солнца.
Капитан принял все требуемые обстоятельствами предосторожности. Ни
одному моряку, конечно, не безызвестно, что во время равноденствия бури
разражаются со страшной стой, особенно в северных странах. И действительно,
не успела наступить ночь, как на "Дорис" налетел шквал страшнейшей силы. С
заходом солнца небо стало совсем черным. Среди громкого свиста,
раздававшегося в воздухе, перепуганные чайки спасались, улетая стремительно
к берегу. Вдруг всю шхуну охватило страшное сотрясение от киля до верхушки
мачт. Море, как говорят, "наступало с трех сторон", так как вздымавшиеся
гребни волн, сталкиваясь между собой под влиянием шквала, одновременно с
трех сторон ударялись в "Дорис", покрывая шхуну пеной. Рулевому пришлось
привязать себя веревкой, а матросы укрылись вдоль бортов.
- Сойдите вниз! - сказал капитан Малышу.
- Позвольте мне остаться, капитан...
- Нет, нет, сойдите, иначе вас унесет в море!
Малыш послушался и спустился в каюту, очень встревоженный не столько за
себя, сколько за свой товар. Все его состояние находилось теперь во власти
моря!.. Все, что он собирался сделать хорошего, могло быть уничтожено
навсегда!..
Дело принимало серьезный оборот. К несчастью, около часу ночи малый
стаксель и форт-стенги-стаксель были унесены в море. Через час рухнул и
рангоут. "Дорис" разом легла на штирборт, и так как груз в это время
перевалился на одну сторону, то она не могла более подняться, рискуя быть
затопленной.
Малыш, ударившийся во время падения о стенку каюты, с трудом поднялся
на ноги.
В эту минуту в момент затишья до него донеслись крики и шум на палубе.
Неужели судно было разбито натиском бури?
Нет! Но Джон Клер, видя невозможность поднять "Дорис" и боясь, что она
пойдет ко дну, делал приготовления к спасению. Шлюпка была уже спущена, и
нельзя было терять ни одной минуты. Малыш понял это, когда услыхал, что его
громко зовут.
Покинуть шхуну и весь груз, находившийся в трюме! Нет... этого он не в
состоянии сделать! Он знал морской закон, по которому покинутое судно
принадлежало тому, что первым взойдет на него... Английский закон тоже
объявляет судно, найденное в море без экипажа, собственностью его
спасителя...
Крики усиливались. Капитан продолжал звать Малыша, который услыхал его
шаги на лестнице...
Но Малыша уже не было в каюте. Не отдавая себе отчета в своих
поступках, но твердо решив не покидать судна, он пробрался в трюм через
отверстие, образовавшееся от сильного удара свалившегося ящика.
- Где же он? - продолжал кричать испуганный капитан.
- Мы тонем, тонем!..
Крик этот был вызван новым налетевшим шквалом, от которого "Дорис"
накренилась еще более, и можно было опасаться, что она совсем перевернется.
Медлить более не было возможности. Если Малыша нигде нельзя было найти,
значит он, оставаясь на палубе, был сброшен в море.
Капитан и матросы поспешно сели в шлюпку, которая сейчас же отчалила от
"Дорис". Как ни трудно было бороться с бушевавшим морем, все же это была
единственная надежда на спасение...
"Дорис" осталась без капитана, без экипажа... но все же это не было
покинутое судно, так как Малыш находился на нем.
Малыш был один, совсем один, рискуя ежеминутно погибнуть в волнах... Но
он не терял надежды. Его поддерживало какое-то тайное предчувствие. Он
поднялся снова на палубу, стараясь лишь укрыться от напора волн. Какие мысли
осаждали его! Он, может быть, в последний раз думал обо всех, кого так любил
в жизни. И Малыш вознес горячие молитвы об их общем спасении...
Шхуна более не погружалась в воду, и пока опасаться было нечего, так
как не было ни одной пробоины и вода в трюме не показывалась. Если бы на нее
набрело какое-нибудь судно, и спасители объявили бы себя ее собственниками,
Малыш сумел бы отстоять груз, сохранившийся в полной исправности.
Ночь миновала, и буря начала стихать при первых лучах солнца; только
море продолжало еще волноваться.
Малыш стал всматриваться в даль, но нигде не было видно ни малейших
признаков земли. Очевидно, "Дорис", гонимая бурей, вышла из Северного канала
и находилась теперь в открытом Ирландском море...
Ни где ни одного паруса, ни одной рыбачьей лодки! Впрочем, если
где-нибудь невдалеке и проходил корабль, то с него и не заметили бы
накренившееся судно, заливаемое волнами. Однако единственная надежда на
спасение заключалась во встрече корабля. Если "Дорне" будет продолжать плыть
к западу, она неизбежно разобьется о прибрежные скалы.
Неужели не было возможности направить ее в места, более посещаемые
рыбаками? Напрасно Малыш старался натянуть кусок полотна на обломки мачты.
Он не мог рассчитывать на свои силы и должен был отдаться всецело на волю
Божью...
День прошел без особых приключений. Малыш не боялся больше, что "Дорис"
затонет, и только ждал с нетерпением появления какого-нибудь судна. Он
заставил себя поесть, чтобы не терять сил. Ни одной минуты Малыш не позволил
отчаянию овладеть собой.
В три часа дня на западе показался дымок, а через полчаса был уже ясно
виден пароход, направлявшийся к северу, в каких-нибудь шести милях от
"Дорис".
Малыш усердно махал флагом, но никто не заметил его...
Какой удивительной энергией обладал этот ребенок, если и теперь не впал
в отчаяние! Так как приближался вечер, то ожидать новой встречи не было
надежды. Ничто не указывало и на близость берега. Ночь, безлунная, при
нависших тучах будет, конечно, очень темная.
Становилось довольно холодно, и Малыш спустился в каюту. Страшно
утомленный пережитыми волнениями, он постарался кое-как устроиться на ночь и
вскоре заснул тяжелым сном. При наступлении утра он был разбужен громким
спором, доносившимся до него снаружи. Он с удивлением привстал и стал
прислушиваться... Неужели "Дорис" подошла к берегу?.. Или на пути встретила
корабль?
- Он наш, мы первые! - кричали голоса.
- Нет, нет, мы не уступим! - кричали другие. Малыш скоро понял, что
происходило. "Дорис" была, очевидно, замечена при наступлении утра, и теперь
происходил спор между подъехавшими к ней судами. Вот уже слышны шаги на
палубе... Вот начинается драка...
Малышу следовало только показаться, чтобы прекратить спор. Он
остерегся, однако, это сделать. Люди не задумались бы, конечно, избавиться
от него, чтобы завладеть "Дорис"; надо было, напротив, поскорее спрятаться.
И он забился в трюм между товаром.
Через несколько минут ссора прекратилась, что доказывало, что спорящие
пришли к соглашению. Решена было поделить между собою груз при доставлении в
порт покинутого судна.
В действительности произошло следующее. Две рыбачьи лодки, вышедшие на
заре из Дублина, заметили накренившуюся шхуну, плывшую по волне волн. Обе
лодки напрягли тогда все силы, чтобы подъехать к ней первыми. Лодки
подъехали одновременно, что и имело последствием ссору, крики и угрозы.
Наконец, дело окончилось миром.
Не успел Малыш спрятаться в трюм, как рыбаки уже бежали по лестнице к
каюте. Как доволен он был, что успел спрятаться, когда услышал их разговор:
- Хорошо, что не осталось ни одного человека на шхуне!..
- О, ему бы пришлось плохо!
Конечно, эти люди не остановились бы перед преступлением, чтобы
овладеть судном.
Через полчаса "Дорис" была взята на буксир обеими лодками, которые,
распустив паруса, поспешили к Дублину.
В половине десятого рыбаки были уже у входа в бухту. Так как в виду
отлива они не могли бы ввести в нее "Дорис", то направились к Кингстону.
Там ожидала их уже целая толпа на набережной. О'Бриен, Грин, Сисси, Боб
и Кети, узнавшие о крушении "Дориса", поспешили сесть на поезд и были теперь
уже на набережной Кингстона.
Каково было их отчаяние, когда они узнали, что рыбаки привели покинутое
судно. Малыша на нем не было... Малыш погиб! И все: Грип и Сисси, Боб и Кет
залились горячими слезами...
В это время явился начальник порта; он должен был объявить, кому
принадлежало право владения судном и грузом. Это была немалая удача для
рыбаков... И вдруг из трюма появился мальчик. Каким радостным криком
приветствовали Малыша его друзья и каким криком ярости ответили им рыбаки!
Через минуту Малыш был уже на набережной. Сисси, Грип, О'Бриен - все
бросились обнимать его... Подойдя к начальнику порта, он сказал твердым
голосом:
- "Дорис" не был покинут, и все, что в нем находится, принадлежит мне!
Действительно, весь груз был спасен лишь одним его присутствием на
шхуне.
Права Малыша были неоспоримы. Груз остался за ним, а "Дорис" должна
быть возвращена капитану Клеру и его экипажу, спасенному накануне. Рыбаки
должны были удовольствоваться причитающейся им наградой.
Как счастливы были все, собравшись опять в магазине фирмы "Малыш и Кo"!
Первое плавание Малыша оказалось полным опасностей. А между тем Боб сказал
ему:
- Ах, как я бы желал быть вместе с тобой на "Дорис"!
- Несмотря на все то, что случилось?..
- Да, несмотря на это, Малыш!
^TГлава пятнадцатая - А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ! ^U
Положительно, с тех пор, как Малыш ушел из Трелингер-Кэстла, он испытал
много счастья. Он встретил и спас Боба, нашел Грипа и Сисси, поженил их и,
наконец, преуспел в торговых делах. Он был на пути к богатству благодаря
своему уму и отваге. Доказательством этого служило и его поведение на
"Дорис".
Ему недоставало только одного, мешавшего ему быть вполне счастливым -
воздать семье Мак-Карти за все, что она сделала для него.
С каким нетерпением ожидался их приезд, который затянулся; эти парусные
суда, находящиеся во власти ветра, приучают к терпению. Беспокоиться еще не
было причины. Малыш написал в Кингстон, и владельцы "Квинсленда" господа
Беннет должны были предупредить его телеграммой о прибытии судна.
А в магазине "Для тощих кошельков" торговля шла вовсю. Малыш сделался
героем. Его приключения на "Дорис", сила воли, удивительное присутствие духа
увеличили общую к нему симпатию. Груз, спасенный им с опасностью для
собственной жизни, должен был по справедливости обогатить его. Так оно и
случилось благодаря посетителям магазина, который никогда не был пустым.
Сделалось модным иметь чай с "Дорис", сахар, вино - все с "Дорис". Даже
отдел игрушек был на время оставлен, и Бобу пришлось помогать Малышу и
Грипу, хотя были наняты еще два приказчика. По мнению О'Бриена, капитал,
затраченный на покупку груза, должен был в несколько месяцев возрасти в пять
раз. Три тысячи пятьсот фунтов обратятся по крайней мере в пятнадцать тысяч.
И старый негоциант не ошибся. Он открыто говорил, что вся заслуга этого
предприятия принадлежит Малышу; хотя он и поддерживал его своими советами,
но первая мысль о покупке груза пришла все же хозяину магазина "Для тощих
кошельков".
Неудивительно поэтому, что магазин "Малыша и Кo" стал не только самым
известным, по и самым красивым на Бедфорд-стрит и даже во всем квартале.
Женская рука сказывалась в мельчайших подробностях, а Сисси помогал во всем
Грип - Грип, который начинал верить, что он действительно ее муж, особенно с
тех пор,
