Грег Кейес. На грани победы. Книга 1: Завоевание
страница №7
...это безусловнонарушит твою концентрацию. Мы можем сделать с тобой и худшие вещи.
Глаза джиидаи расширились:
- Я вас понимаю, - сказала она и запнулась, растерявшись еще больше. -
Я говорю не на бэйсике. Это...
- Да, теперь ты говоришь на нашем языке, - произнесла наставница-
формовщик. - Если ты намерена стать одной из нас, то должна разговаривать
на священном языке.
- Стать одной из вас? - презрительно засмеялась джиидаи. - Спасибо, я с
куда большей охотой стану хаттовой слизью.
- Это оттого, что ты воспринимаешь себя как неверную, - корректно
сказала Межань Куад. - Ты не понимаешь нас, а для нас многое непонятно в
тебе и в других джиидаи. Но мы поймем тебя, а ты поймешь нас. Ты станешь
соединительной тканью между йуужань-вонгами и джиидаи, будешь учить обоих.
Благодаря тебе станет возможным понимание обоих путей.
- Это и есть то, чего вы от меня хотите?
- Ты есть путь к миру, - убедительно произнесла Межань Куад.
- Мое похищение не принесет вам мира! - закричала джиидаи.
- Мы не похищали тебя, - сказала Межань Куад. - Мы спасли тебя от
прочих неверных, запомнила?
- Вы скользкие твари, - ответила джиидаи. - Меня схватили лишь для
того, чтобы отдать вам.
Прическа наставницы перестроилась в выражение легкого гнева.
- Память - наиболее податливая вещь, - сказала Межань Куад. - Она имеет
в основном химическую природу. Например, ты теперь знаешь наш язык. Но ты
не учила его.
- Вы вложили его в меня, - сказала джиидаи.
- Да. Твое знание слов, грамматики и синтаксиса. Все это введено в твой
мозг.
- Значит, вы внушаете воспоминания. Большое дело. Мы, джедаи, тоже это
умеем.
- Конечно. Я не сомневаюсь, что с помощью этих способностей джиидаи
можно сбить с толку кого-то столь юного, как ты. Сколько из твоих
воспоминаний настоящих? Сколько сфабрикованных? Как ты можешь знать
разницу?
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду вот что. Сейчас ты думаешь, что ты... как это,
Тахир'аи?
- Меня зовут Тахирай.
- Да. Тахирай, юная джиидаи-кандидат, воспитанная чуждым ей племенем...
- Песчаными Людьми.
- Конечно. Но довольно скоро ты вспомнишь. После того как мы
демонтируем ложную память и уберем отвратительные изменения, сделанные с
твоим телом, ты вспомнишь, кто ты такая.
- О чем вы говорите? - взорвалась джиидаи.
- Ты Риина из домена Куад. Ты одна из нас. И всегда была.
- Нет! - Я знаю, кто были мои родители!
- Ты знаешь ту ложь, которую тебе сказали, память, которую в тебя
вложили. Не бойся. Мы вернем тебя обратно.
Межань Куад сделала знак, Нен Йим поклонилась и следом за ней вышла из
комнаты. Джиидаи зарыдала, и это был первый признак настоящего отчаяния,
который Нен Йим в ней увидела.
- Не стоит ждать до завтра, - сказала Межань Куад. - Делай свои
модификации и начинай испытания. Скоро мы должны увидеть результат.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Энакин ехал во чреве рыбы.
Буквально. И там воняло. Йуужань-вонгский органический эквивалент
дыхательного аппарата - гнуллит, который надел Энакин - ничего не делал,
чтобы смягчить гнусную смесь запахов речной рыбы-ползуна, угря-силмана,
гниющих водорослей и густой слизи, покрывавшей внутренности вангаака
подобно желе. Сам же дыхательный аппарат медленным и непрерывным своим
подергиванием упрямо напоминал Энакину, что у него на лице сидит живое
существо, засунувшее свои отростки в его горло и нос.
Утешало только то, что он полтора дня ничего не ел.
Раньше ехалось лучше. Существо-тральщик занималось ловлей, плывя с
раскрытым ртом, расширявшимся в сплюснутую воронку десяти метров шириной.
Вода процеживалась через фильтрующие мембраны в его заду, создавая
подводный аналог бриза. Сейчас, когда брюхо было набито, губы плотно
сомкнулись и поток воды сократился до необходимого минимума для сохранения
живым улова, кишевшего вокруг Энакина.
Он вспомнил историю первой встречи своих мамы и папы на Звезде Смерти -
историю, которую слышал много-много раз. Через несколько секунд после
того, как они впервые увидели друг друга, им пришлось удирать от
штурмовиков в мусоросборник. "Что за невообразимый аромат ты открыла!" -
саркастически сказал отец своей будущей жене. Он тогда был не особо в
восторге от нее.
"Я нашел лучший запах, чем ты, мама", подумал Энакин.
Мысль о Рапуунге, наслаждающемся наверху теплым ветерком Явина 4 и, без
сомнения, испытывающем удовольствие от дискомфорта, в котором оказался его
союзник-неверный, ничем не улучшила настроение Энакина. Будь у него
работающий светомеч, он бы давно прорубил себе выход из вангаака, даже
если бы это означало встречу с сотней йуужань-вонгских воинов. Из-за
некоторых вещей смерть могла показаться приятной.
Он тут же обругал себя за эту мысль. Кое-кто в галактике пережил такие
страдания, по сравнению с которыми его собственные невзгоды были словно
день в садах Итора.
Ну, когда на Иторе еще были сады.
И все же Энакин был более чем готов выйти наружу. Он убивал время,
заводя знакомства со своими соседями по чреву и осторожно убеждая самых
активных, что его не надо кусать. Потом попытался расслабится и забыть о
своем теле и о неприятных сенсорных данных, которые оно обрабатывало.
Нашел Тахирай - страдающую, но живую. Ему показалось, что он на короткий
миг нашел Джайну и снова потерял ее. Время растянулось и перестало иметь
значение...
Какое-то странное движение встряхнуло Энакина. Он что, задремал? Сложно
было сказать.
Движение повторилось - резкое сокращение мышц, протолкнувшее водных
обитателей мимо него.
Следующая судорога швырнула его вперед, понесла к свету в потоке жижи и
рыбы и выбросила в новый водоем. Что-то сильное схватило его за руку,
выдернуло из воды, и он уставился мутным взором в лицо Вуа Рапуунга.
Воин поставил его на ноги и отсоединил гнуллит. Энакин закашлялся,
отхаркивая воду, и несколько раз глубоко, с наслаждением, сделал вдох-
выдох. Он посмотрел на Рапуунга.
- Рыба извергла меня, - сказал он.
Вуа Рапуунг вздернул голову:
- Это очевидно. Зачем ты мне это говоришь?
- Не обращай внимания. Где мы?
Вангаак выпустил свою добычу в узкую часть клинообразного бассейна.
Широкая часть клина, до которой было около двадцати метров, переходила в
еще большее водное пространство. Энакин и Рапуунг стояли на каком-то
причале, окруженном слегка неровными коралловыми стенами шести метров
высотой. Примерно через каждые шесть метров на стенах виднелись овоиды, по
величине похожие на двери - скорее всего это и были двери, судя по их
более темному оттенку. По-видимому, вангаак проник в этот комплекс через
один из каналов, выходивших в острие клина. Энакин увидел свет дня и
колышущиеся вдалеке деревья массасси.
А еще он увидел небо над головой.
- Я понял, - сказал Энакин. - Мы в одном из... как ты их назвал?
- Дамютеков.
- Точно. Они похожи по форме на звезды с лучами. Мы в конце одного из
лучей. Это одно из строений, заполненных водой.
- В каждом дамютеке есть водосборник. Над некоторыми из них есть крыша,
так что пространство можно использовать для других целей.
Энакин махнул рукой в сторону канала:
- Мы приплыли оттуда. Он выходит в реку, так я понял?
- Опять верно.
- Тогда почему вода в канале течет в реку, а не наоборот?
- Зачем столько ненужных вопросов? Водосборник наполняется снизу. Его
корневые трубки добывают воду и минералы. Стоки сбрасываются в речку. И
довольно об этом.
- Ты прав, - согласился Энакин. - Находим Тахирай и валим отсюда.
Рапуунг пристально посмотрел на него:
- Это не так просто. Сначала мы должны изменить твой внешний вид.
Человек без ограничителя, разгуливающий на свободе? Потом мы должны
выяснить местонахождение твоей другой джиидаи.
- Я могу ее найти.
- Я об этом подозревал, из того, что я слышал о джиидаи. Вы можете
чуять друг друга на расстоянии, да?
- Что-то вроде этого.
- Значит, ты будешь моим охотничим аспеком. Но это еще не все. Даже
если мы узнаем, где она...
- Мы должны будем проложить курс. Я понял. Ты определишь, где находится
это место. А твоя месть? Как насчет нее?
- Когда мы найдем другую джиидаи, мы найдем и мою месть.
Холодок в голосе Рапуунга всколыхнул смутные опасения в глубине
Энакинова сознания.
- Твоя месть - она ведь не против Тахирай? - спросил он. - Скажи мне,
если это так.
Рапуунг продемонстрировал зубы в зловещей усмешке:
- Если бы я хотел отомстить твоей джиидаи, достаточно было бы оставить
ее формовщикам. Ничего не может быть хуже, чем оказаться под пальцами
Межань Куад.
- Межань Куад?
- Не повторяй это имя! - зарычал Рапуунг.
- Но ты только что назвал его!
- Если ты еще раз его повторишь, я убью тебя.
Энакин выпрямился.
- Рискни, - тихо сказал он.
Мускулы Рапуунга напряглись, искалеченные губы задергались. Он снова
стал больше похож на опасное, ядовитое животное, чем на разумное существо.
Затем воин с шумом вздохнул:
- Здесь я знаю, что нам лучше всего делать. Ты должен научиться меня
слушаться. Как бы ты без меня проник внутрь периметра базы? Но дальше
будет еще опаснее. Ты должен примириться с моими командами. Более того,
чем дольше мы будем спорить, тем больше вероятность, что нас накроют здесь
и сейчас. Наше счастье, что сюда еще никто не заглядывал. Ты прошел через
ноздри этого зверя, но без меня ты не выживешь, чтобы спасти ее, пока ее
сердце бьется.
"Возможно, он прав", подумал Энакин. Самолюбие - не черта джедая.
Рапуунг своими словами колол его самолюбие, а он извивался, как лекку
тви'лекка. Ему даже показалось, что он слышит голоса Джесина и дяди Люка,
отчитывающих его.
- Извиняюсь, - сказал Энакин. - Ты прав. Что мы будем делать дальше?
Рапуунг коротко кивнул:
- Дальше мы сделаем из тебя раба.
Энакин думал, что уже прошел через некоторые неприятности, но он
оказался абсолютно не готов к этому испытанию - позволить Вуа Рапуунгу
имплантировать себе коралловый нарост. Тот выглядел в точности как те
противные, покрытые язвами наросты, которые он видел на большем количестве
йуужань-вонгских рабов, чем мог сосчитать. Он видел и чувствовал, как
разумные существа теряли рассудок, истончались и исчезали в Силе,
становясь бессмысленными марионетками йуужань-вонгов, и все из-за этой
заразы.
- Он не настоящий, - сказал ему Вуа Рапуунг, - Но ты должен вести себя
так, будто он настоящий. Ты должен выполнять определенные команды.
"Откуда ты знаешь, что это не обман?" - кричал Энакину его здравый
смысл. "Откуда ты знаешь, что все это от начала до конца не было единым
планом, заставившим тебя примаршировать на базу формовщиков и добровольно
отказаться от самой своей сущности?"
У него опять возникло ощущение, будто глаза его ослепли, язык отрезан,
а нервы пальцев онемели. Не было абсолютно никакого способа узнать, о чем
думает Вуа Рапуунг.
Но почему-то было непохоже, что изуродованный воин таким образом
доигрывает искусно составленную шараду.
- Значит, я должен вести себя как бессмысленный болван?
- Нет. Мы уже не прививаем эту форму ограничителя большинству рабочих
невольников. Выяснилось, что он слишком изнуряет их. Какая польза от раба,
который умирает или становится слабоумным? Имплантант всего лишь
гарантирует, что тебя можно при необходимости приструнить. Если
почувствуешь зуд, симулируй боль и паралич. Если будет действительно
больно, симулируй смерть.
- Понял.
Так что Энакин позволил йуужань-вонгскому воину воткнуть эту штуку в
свое тело, стараясь не морщиться, когда она укоренялась. Он
сконцентрировался на распознании первого же признака - любого признака -
того, что его воля ушла от него.
Когда Рапуунг закончил свое дело, Энакин чувствовал себя
изнасилованным, как будто его тело превратилось во что-то омерзительное,
но все еще чувствовал, что контролирует себя. Пока что.
- Где можно спрятать мой светомеч? - спросил Энакин. Рапуунг еще в
джунглях заставил его выбросить одежду и снаряжение. Сломанное оружие было
единственным имуществом, которое у него осталось.
- Он не работает.
- Я знаю. Где можно его спрятать?
Рапуунг на миг заколебался.
- Здесь, - сказал он. - В дальнем углу водосборника. Он останется
незамеченным в органическом материале дна.
Энакин с неохотой последовал совету Рапуунга. Больно было смотреть, как
светомеч, который он сделал своими руками, погружается в воду. Но с мечом
его бы сразу схватили, и все.
Через несколько минут Энакин оказался в окружении йуужань-вонгов - их
здесь были сотни. Они с Рапуунгом покинули большое строение через тот
самый проход, через который туда заплыла живая лодка, и пошли вдоль
набережной, проложенной параллельно каналу. Последний, как заметил Энакин,
изгибался в сторону реки.
Между рекой и комплексами-дамютеками располагались трущобы - те самые,
которые Энакин видел с гребня. В отличие от аккуратных строений, жилища
эти, казалось, были расположены случайным образом - группа органических
куполов и полых цилиндров, испещренных отверстиями. В большоей части
домиков на вид едва хватало места, чтобы спать, и Энакин не видел, чтобы
много народа входило или выходило оттуда. Большинство здешних йуужань-
вонгов были похожи на рыбака, убитого Рапуунгом. У них было мало шрамов
или не было совсем. Некоторые отличались уродливыми и гноящимися рубцами,
как у Вуа Рапуунга, и на всех были такие же набедренные повязки, что носил
Рапуунг, а теперь надел и Энакин.
Конечно, никакая это была не повязка, а что-то живое. Если оторвать ее
от бедер, она медленно прикрекрялась обратно.
Кроме того, в ухе у Энакина был спрятан тизовирм, и речь окружающих
долетала до него, как короткие вспышки. Но почти никто не разговаривал.
Все молча шли по своим делам, лишь изредка вступая в зрительный контакт.
Энакин также обратил внимание, что он здесь не единственный человек.
Людей здесь было изрядное количество, все с коралловыми имплантантами-
ограничителями. Выражение их лиц он легко узнавал; оно колебалось от
полной безысходности до простой жалости к себе. Время от времени Энакин
замечал у кого-то в глазах огоньки, означавшие, что он или она все еще
надеется на спасение. Как и йуужань-вонги, никто не удостоил его более чем
коротким взглядом.
- Ты! - закричал голос сзади. Рапуунг обернулся, а Энакин сделал то же
самое медленно и неуклюже, стараясь сохранять на лице такое же выражение,
как у виденных им людей.
Окликнувший их йуужань-вонг оказался воином - первым воином, которого
Энакин здесь увидел. Сохранять спокойствие стоило больших усилий: до сих
пор стоять так близко к воину означало биться с ним насмерть, а он
участвовал в этом более чем достаточно.
Воин вздрогнул, увиде лицо Рапуунга, и на миг показалось, что он сейчас
преклонит колени. Затем его глаза превратились в обсидиан.
- Это ты. Мне сказали в порту, что ты вернулся.
- Я вернулся, - ответил Рапуунг.
- Многие думали, что ты бежал от своего позора. Многие были рады, что
больше не придется на него смотреть.
- Боги знают, что позора нет на мне, - ответил Рапуунг.
- Твоя плоть говорит об обратном, - возразил воин.
- Что ж, значит, это так, - сказал Рапуунг. - У тебя есть распоряжения?
- Нет. Какое задание тебе дал твой исполнитель?
- Я как раз иду говорить с ним.
- График траления уже составлен на четыре дня вперед. Ты мог бы
провести это время в жертвоприношениях и покаянии, умоляя Йун-Шуно о
заступничестве. Можно вложить слово в ухо твоего исполнителя.
- Это очень великодушно, Хал Рапуунг. Но мне не нужна помощь.
- Это не помощь - получить время на молитву, даже от богов, - отвечал
Хал Рапуунг. - Иди.
Он резко повернулся и сделал несколько шагов, потом остановился:
- Раб. Почему он тебя сопровождает?
- Я нашел его бродящим бесцельно. Я веду его к своему исполнителю,
чтобы тот дал ему задание.
- Бесцельно, говоришь? Ты же знаешь, что в диких джунглях скрываются
несколько джедаев.
- Этот был здесь еще до того, как я потерялся. У него всегда был
забывчивый характер.
Хал Рапуунг поднял голову.
- Так ли это? - Его голос опустился до шепота. - Я слышал рассказ -
слух, по сути - что одна из этих джиидаи вовсе не джиидаи, а йуужань-вонг,
каким-то образом сведенная с ума их колдовством.
- Я ничего не знаю об этих слухах.
- Да. Они появились лишь недавно. - он сплюнул. - Иди к своему
исполнителю.
- Иду, - сказал Вуа Рапуунг.
- Вуа Рапуунг, ты - Опозоренный, - сказал Энакин, как только воин
оказался за пределами слышимости. Он держал при этом голову опущенной и
старался не слишком шевелить губами.
Рапуунг быстро огляделся, схватил Энакина за руку и швырнул его в
ближайшее строеньице. Внутри было уютно, но стоял какой-то кислый запах,
как от немытого ботана.
- Я тебе говорил, чтобы ты придержал язык? - рявкнул Рапуунг.
- Ты должен был мне сказать, - ответил Энакин. - Если хочешь, чтобы я
молчал, сделай так, чтобы я не удивлялся каждые десять секунд.
Рапуунг несколько раз сжал и разжал кулаки. Он скрежетнул зубами:
- Я должен играть роль Опозоренного. Но я не Опозоренный.
- Прежде всего, что такое Опозоренный? Только не говори мне это свое:
"О них не стоит говорить, об этой жратве".
- О них не... - начал Рапуунг и остановился. Закрыл глаза.
- Опозоренные прокляты богами. Их тела не способны правильно
рубцеваться. Они плохо заживают. Полезные и почетные имплантанты, по
которым различаются касты и которые отличают нас друг от друга,
отвергаются их хилыми телами. Они бесполезны.
- Твои рубцы. Твои раны. Твои имплантанты сгнили.
- Я был великим воином, - сказал Рапуунг. - Командиром. Никто не
сомневался в моей компетентности. А потом однажды мое тело предало меня.
Он вдруг заходил взад-вперед, ударяя ладонями по кораллу и царапая их.
- Но это сделали не боги. Я знаю, кто это сделал. Знаю, зачем. И она
поплатиться.
- Женщина, чье имя ты мне запретил повторять?
- Да.
- И она - та, кого ты хочешь убить?
- Убить? - глаза Рапуунга округлились, затем он сплюнул. - Неверный. Ты
думаешь, что смерть, которая приходит ко всем - сама по себе наказание.
Моя месть будет - заставить ее признаться в содеянном, чтобы все узнали,
что Вуа Рапуунг никогда не был опозорен! Чтобы йуужань-вонги узнали о ее
преступлении. Моя месть будет состоять в том, что я буду знать, что когда
она умрет - как бы она не умерла - она умрет в бесславии. Но убить ее? Я
не дам ей этой чести.
- О, - сказал Энакин. Обо всем этом он мог бы догадаться. Несмотря на
всю скрытность Рапуунга, Энакин по меньшей мере думал, что знает, что
йуужань-вонг понимает под местью. Две быстрые фразы уничтожили эти
предположения, и все, что он знал о Рапуунге, разлетелось на куски.
- Пока достаточно моей крови в твоих ушах? - спросил Рапуунг низким,
холодным голосом.
- Еще один вопрос. Воин, которого мы только что встретили. Часть твоего
имени такая же, как у него.
- Как и должно быть. Он мой родич по яслям.
- Твой брат?
Рапуунг слегка наклонил голову в знак подтверждения.
- Мы сейчас идем к исполнителю. Я предположу, что ты раньше работал на
расчистке полей для выращивания светляков. Эти рабы живут дольше всех. Мы
встретимся, когда мне удастся это организовать, не навлекая подозрений.
Играй свою роль. Не сбивайся. Используй свои способности, чтобы найти
ближайшее место, где держат другую джиидаи. Я увижу тебя где-то через семь
дней. До того мы не обменяемся ни единым словом. Наблюдай за другими
рабами. Разговаривай как они или вообще не разговаривай. А теперь идем.
Он выглянул наружу и вышел из домика, волоча Энакина за руку. Кажется,
никто ничего не заметил. Вместе они пошли к самому большому зданию,
незаметные среди прочих рабов и Опозоренных.
По крайней мере, Энакин на это надеялся.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Вспышка боли ударила Энакина по лбу так неожиданно и мощно, что ноги
его подогнулись и он упал на колени на черный лесной грунт, ощупывая
голову в поисках раны. Было такое ощущение, будто лоб разрублен от челки
до переносицы. Кровь щипала глаза и переполняла нос.
Но когда он поднес руки к глазам, они были чистые. Обветренные,
покрытые волдырями, натертые - несколько дней он выдергивал из земли
грубые сорняки - но не окровавленные.
Энакин опять осторожно поторгал голову. Боль продолжала пульсировать,
но теперь он почувствовал под пальцами неповрежденную плоть.
- Ты! Раб! - сообщил тизовирм в ухе, несомненно, переводя грубую ругань
кого-то из охранников. Коралловый отросток слегка уколол Энакина в шею, и
он понял, что ему приказано лечь. Он повалился на землю, как бревно, и
стал судорожно дергаться. Это было несложно, при той боли, что уже
гнездилась в его голове.
Когда Энакин решил, что уже достаточно отыграл свою роль, то встал на
колени и вновь принялся за работу, хватаясь за стебли обветреннымим,
ободранными руками и выдергивая траву корнем.
Йуужань-вонги не желали видеть у себя никаких машин, даже таких
сложных, как мотыга. Кроме рабов, у них были биотические методы расчистки
полей, но они, кажется, решили сперва извести всех своих рабов.
Взяться за стебель, расшатать его, вытянуть. В десятимиллиардный раз.
Боль все еще гудела в его черепе, понемногу отступая, и он начал
различать детали в хаотических сполохах.
Это было не его лицо, не его кровь, не его боль. На самом деле резанули
Тахирай. Она была вся в шрамах, как йуужань-вонг.
Это было уже слишком. С тех пор, как ее схватили, Энакин периодически
чувствовал ее боль. Иногда это было словно зуд, иногда - как горящий
метанол, вылитый на нервы. Но на этот раз было что-то настоящее, глубокое.
Он ощущал ее дыхание и соль ее слез. Все было как тогда, в тот последний
момент мира, которым они наслаждались вместе.
Вот только она была вся в крови, а он здесь занимался вырыванием
сорняков. Если бы светомеч работал...
Но это уже проблема, да? Или одна из них. И до встречи с Рапуунгом
оставалось еще несколько дней.
- Раб! - змеежезл легонько хлестнул Энакина по спине, и ему пришлось
собрать все свое самообладание - так хотелось прыгнуть на охранника,
отобрать у него змеежезл и поубивать всех йуужань-вонгов в поле зрения.
"Что они с тобой делают, Тахирай?"
Но он сдержался и стал в покорной позе, руки по швам.
- Иди с этой Опозоренной, - сказал охранник.
Энакин повернулся к означенной особе, молодой женщине без видимых
шрамов. Она выглядела совершенно уставшей, но в глазах ее была
определенная живость, которая отсутствовала у многих Опозоренных.
- Идите на третье поле светляков, что ближе всего к периметру. Покажешь
ему, как собирать урожай.
- Чтобы выполнить норму, мне нужно больше, чем один спотыкающийся раб,
- сказала женщина.
- Ты полагаешь, что твоя работа - спорить со мной? - рявкнул воин.
- Нет, - ответила она. - Я думала, назначать рабочих - это работа
префекта.
- Префект сегодня занят. Или ты предпочитаешь выполнять норму одна?
Еще миг женщина продолжала вызывающе смотреть на воина, потом неохотно
склонила голову:
- Нет. Зачем вы это со мной делаете?
- Я обращаюсь с тобой так же, как со всеми.
Она нахмурилась, но ничего не ответила. Вместо этого она сделала знак
Энакину:
- Пошли, раб. Нам далеко идти.
Энакин пошел за женщиной, пытаясь восстановить контакт с Тахирай. Она
была по-прежнему жива, это он мог сказать с уверенностью, но теперь она
была дальше, чем звезды.
Так, словно она блокировала контакт.
- Как тебя зовут, раб? - спросила женщина. Это оказалось так
неожиданно, что Энакин и в самом деле споткнулся.
- А?
- Я прошу прощения, но с чего это йуужань-вонгу захотелось пачкать свои
уши именем раба?
- С чего это раб вообразил, будто дерзость может остаться
безнаказанной? - ответила она.
- Меня зовут Бэйл Ларс, - сказал Энакин.
- Что с тобой, Бэйл Ларс? Я видела, ты чуть не упал. И этот грязнуля
Вази тоже видел. Вот почему он послал тебя со мной, и теперь я не смогу
выполнить свою норму.
- Он имеет что-то против тебя лично?
- Пуул. Ему свербит то, чего он никогда не получит против моей воли.
- Правда? А я подумал... - тут до него дошло, что он говорит, и он не
закончил фразу.
Но женщина сделала это за него:
- Что ты подумал? Что я не откажу воину?
- Нет, вовсе не это, - сказал Энакин. - Я полагал... я думал, что для
них, для остальных йуужань-вонгов, я имею в виду... ну, что вы,
Опозоренные, не должны быть для них желанными.
- Мы не являемся желанными для нормальных, даже друг для друга. Но Вази
ненормальный. Он любит слабых. Он может приказать Опозоренному сделать то,
чего полноценный никогда не станет делать, и не захочет делать, и не
захочет, чтобы это было сделано.
- Но он приказал тебе и ты не подчинилась?
- Он знает, что если он прикажет мне, я заставлю его убить меня.
Поэтому он не стал мне приказывать. Он хочет, чтобы я пришла к нему. - она
замолчала и сердито опустила взгляд. - И вообще, это не твое дело. Не
забывай: что я для них - то же самое ты для меня. Однажды Йун-Шуно дарует
мне избавление, и мое тело примет шрамы и имплантанты. Я стану
полноценной, а ты навсегда останешься никем.
- Ты действительно в это веришь? - спросил Энакин. - Я так не думаю.
Она ударила его, довольно сильно. Когда он никак не отреагировал на
боль, женщина задумчиво кивнула головой:
- Крепче, чем я думала. Может, мы и сумеем выполнить мою норму, -
сказала она. - Если ты мне поможешь, я найду для тебя какую-нибудь
награду.
- Я сделаю это исключительно для того, чтобы расстроить Вази, - ответил
Энакин. - Хотя я могу и передумать, если ты будешь меня бить.
- Ты говоришь непристойности и не ждешь за это наказания?
- Я не знал, что это непристойно.
- Я слыхала, что вы, рабы - неверные, но даже неверные должны знать
богов и их истины.
- Я думал, именно незнание и делает меня неверным, - сказал Энакин.
- Допускаю. Это глупо, и я раньше никогда не разговаривала с неверными,
как сейчас, - она замялась. - Это... интересно. Может быть, пока мы
работаем, мы можем скоротать время. Ты можешь рассказать мне о своей
планете. Но придержи язык - может, я и Опозоренная, но я не опустилась в
своем позоре.
- Это дело, - сказал Энакин. - Ты скажешь мне свое имя?
- Меня зовут Ууну.
Она показала рукой на низкую коралловую стену:
- Мы уже возле самого поля светляков. Они прямо за стеной.
- Что такое светляк?
- Еще момент, и ты увидишь. Вернее, услышишь.
- Услышу?
Но в тот же миг он действительно услышал - слабое гудящее бормотание,
похожее на голоса маленьких животных. При этом оно не исходило из Силы,
совершенно точно. Оно не давало знакомого ощущения глубины. Это было
больше похоже на статический комлинк в голове.
Они обогнули стену. За ней обнаружилось поле, распаханное
концентрическими кольцеобразными гребнями. На гребнях с интервалом где-то
в метр росли растения, напоминавшие пучки коротких толстых зеленых ножей.
Из центрального куста расло два, три или четыре коротких стебля, и на
конце каждого стебля виднелось что-то наподобие кроваво-красного цветка из
нитей. Цветки были размером с кулак, и именно от них, казалось, шел
телепатический шепот.
- Что это такое?
- Приступай к работе. Я расскажу о них позже, когда увижу, что мы
приближаемся к нашей норме.
- Что я должен делать?
- Ты будешь идти за мной. Я буду обрывать ворсинки с цветков - вот так.
Она принялась чуть ли не ласково срывать красные нитевидные лепестки,
пока не осталась одна лишь желтоватая луковица.
- Это их настраивает. Как только это будет сделано, ты должен будешь
сорвать его. Это сложнее. Вот, держи, пожалуйста.
Ууну достала из кармана своего одеяния что-то кривое и черное.
- Надень это на большой палец.
Энакин посмотрел на "это". Оно напоминало шпору длиной около восьми
сантиметров. На вид инструмент был очень острым. Внутри он оказался полым,
и когда Энакин сунул туда палец, то сразу вздрогнул, почувствовав, как
множество зубов впилось в тело.
- Она живая, - пробормотал он.
- Конечно, живая. Кто же станет пользоваться мертвой... - она вдруг
нахмурилась. - Я разве не сказала тебе не говорить такого?
- Я не сказал ничего дурного, - возразил Энакин.
- Нет, ты подумал об этом и заставил мой мозг делать грязную работу.
Прекрати это.
Энакин поднес к глазам палец с насаженной на него шпорой.
- Не задирай нос, - сказала Ууну. - Это не настоящий имплантант. Даже я
могу носить такой некоторое время, пока не начнется реакция. Это лишь на
короткое время. Если же тебе в голову взбредет какая-то нерабская мысль...
- она вдруг на удивление сильно схватила его за запястье и ударила ладонью
по острому острию шпоры.
Шпора тут же обвисла.
- Ты можешь зарезать ею другого раба, - тихо сказала Ууну. - Я слышала,
что такое делается для развлечения охраны. Но йуужань-вонга ты таким
инструментом не зарежешь.
- Для этого нужно ключевое слово.
- Хорошо. Ты учишься. Итак, ты берешь свою шпору и протыкаешь сверху
оболочку светляка. Приступай.
Энакин присел возле растения и надавил острием на желтую луковицу. Она
треснула, и изнутри потекла похожая на молоко субстанция.
- Теперь обрезай стенки. Это будет тяжело.
Это действительно оказалось тяжело. Скорлупа была очень крепкой.
Отрезав три куска, Энакин снял кожуру. Все это время он непрерывно слышал
телепатический голос существа - тихое попискивание, чем-то отличавшееся от
голосов соседей, вероятно, из-за "настройки", сделанной Ууну.
Большой сюрприз ждал его внутри. Энакин вырезал эту штуку и замер в
восхищении, держа ее на ладони.
Она была похожа на какой-то драгоценный камень.
- Что это? - снова спросил он.
- Потом. Сейчас за работу. Ты будешь вырезать их медленнее, чем я буду
их настраивать. Тебе придется работать в темпе, чтобы не отставать от
меня. Обычно за настройщиком идут два или три лущителя. Когда ты войдешь в
ритм и я увижу, что ты не отстаешь, тогда попробуем поговорить. Но не
раньше.
В тот день поговорить не удалось. Когда Энакин поймал наконец ритм
работы, Ууну была далеко впереди. Светляки отвлекали его. Они щекотали его
разум, а он мог прикасаться к ним, но не с помощью Силы, не в обычном
смысле. Он слышал, что у Вурта Скиддера были похожие ощущения от йуужань-
вонгского йаммоска - эти существа координировали действия армий йуужань-
вонгов. Йаммоски вступали в телепатический контакт со своими дочерними
кораблями и с их экипажами. Они защищали их, словно собственное потомство,
минимизируя своими командами потери в сражении. Скиддер, очевидно,
установил какую-то метасвязь между Силой и телепатией йаммоска - по
крайней мере, так выходило по рассказам его уцелевших спутников.
Были ли эти светляки родственниками йаммосков? Ууну что-то с ними
делала; они менялись, когда она ощипывала их, отдалялись от Энакина. Она
привязывала их к себе? Может ли Энакин привязать к себе светляка? Если бы
это удалось, то он, возможно, понял бы их функцию. Были ли они тем, чем
казались и что напоминали, или нет? Конечно, они не могли быть в точности
тем, чего ему хотелось, потому что они были живыми, но все же! Он не
отдавал себе отчета, сколько веры потерял, пока она не начала понемногу
возвращаться.
Он ночевал в казарме для рабов - стелющемся по земле здании с низкой
крышей и четырьмя спальными площадками, устланными губчатой, похожей на
мох растительностью. Всего в здании размещалось восемнадцать рабов,
спавших вповалку, словно стинтарилы. Было практически невозможно лежать и
никого при этом не касаться.
К облегчению Энакина, не все рабы были из Бригады Мира. На поверку
оказалось, что большинство бригадников в системе были действительно
захвачены в плен, а потом большую часть их принесли в жертву йуужань-
вонгским богам. Рабы, с которыми он делил жилище, были родом из разных
точек на пути завоевания и как будто представляли собой что-то вроде ядра
популяции рабов, из которого были удалены всякие бунтовщики и горячие
головы. Ни у кого из них не было рабских имплантантов старого образца,
которые Энакин видел на Дантуине.
- Они вживляют их в основном тем, кого посылают в бой, - сказал
тви'лекк по имени Пой, когда Энакин спросил об этом. - Дело вот в чем:
если они приделают тебе эту дрянь, она заберет большую часть твоего ума.
Сделает тебя тупым. Формовщикам не нужны тупые рабы, которые забывают
распоряжения. А воинам нужны лишь тела для поглощения бластерного огня,
так что для них это, по сути, не имеет значения.
Его лекку печально дернулись:
- Но если ты будешь работать плохо или сделаешь какую-то глупость, они
приделают тебе эту штуку и пошлют на фронт.
Самым удобным в рабах для Энакина было то, что он мог чувствовать их с
помощью Силы, правда, чуть иначе. В них не ощущалось особой надежды, но,
несомненно, наличествовал огромный потенциал для предательства, дай он им
хоть намек насчет того, кто он и что он такое. Он объявил, что его
захватили на Дуро, и намекнул самым любопытным, что им не нужно знать
детали.
На следующее утро Ууну забрала его еще затемно. Энакин спал урывками -
всю ночь он пытался найти в Силе Тахирай. Она по-прежнему была наглухо
закрыта и труднодосягаема, но Энакин был совершенно уверен, что знает, в
каком она дамютеке.
Когда он примерился к шагу Опозоренной, его немного шатало.
- Вот, - сказала она немного сердито, сжимая что-то в руке.
- Что?
- Смотри, неверный.
На ее ладони появился сгусток свечения, быстро превратившшегося в
довольно сильный свет. Свечение все усиливалось, и Энакин увидел, что это
кристалл-светляк - такой же, как те, что они вчера собирали. Кристал
разгорался все ярче, пока не стало больно глазам, а потом так же
постепенно погас.
- Ты контролируешь его яркость своим разумом, - догадался Энакин.
Ууну кивнула:
- Да. Мы используем их как переносные источники света. Их можно также
конфигурировать как светочувствительные биоэлементы для управления
различными суперорганизмами, особенно космоплавательного типа.
Она прикрыла кристаллический организм рукой.
- Идем.
- Но он по-прежнему живой, да? - спросил Энакин, когда они снова
двинулись в путь.
- Да, конечно.
- Чем он питается?
- Вещество светляка - это в основном кремний и металл, добытые из
почвы. Они могут поглощать газ, если он есть, но основная пища светляков -
биоэлектрические поля окружающей их жизни.
Она остановилась, пристально глядя на него:
- Что за выражение у тебя на лице?
Энакин вдруг понял, что ухмыляется от уха до уха.
- Ничего, - сказал он. - Просто это изумительно, по-моему.
- Как и все дары богов, - ответила Ууну. Энакину показалось, что в ее
голосе все еще звучит подозрение.
Они работали шесть часов без остановки, но теперь Энакин чувствовал
ритм. Он рассказал Ууну, что был в экипаже грузовика, и описал Корускант и
Кореллию. Это вызвало у нее предельное отвращение, поскольку было
невозможно говорить о столь высокотехнологичных мирах, не упоминая
постоянно о мерзостях. Тогда он сменил тему и перешел к утраченному Итору
и луне Эндор, которые были менее чувствительным предметом для разговора.
После шести часов работы они сделали короткий перерыв, чтобы выпить
воды и поесть кашецеобразной субстанции, которую нужно было высасывать из
какой-то штуковины. Энакин знал, что это организм, но предпочитал думать о
нем как о теплой, раздутой сумке с едой.
- Трудно представить себе все эти миры, каждый из которых такой же, как
этот, а то и больше, - сказала Ууну между глотками. - Я выросла на одном
из самых бедных кораблей-миров. Там было очень мало места, мы жили в
большой тесноте. А здесь нет ничего, кроме пространства.
- В галактике очень много необитаемых миров, - подтвердил Энакин. -
Новая Республика с радостью предоставила бы вам жилище.
На лице Ууну появилось озадаченное выражение, к которому Энакин уже
привык за время их разговоров.
- Почему йуужань-вонги должны просить о том, что боги нам приказали
взять себе? Почему мы должны терпеть мерзости в галактике, которая должна
стать концом наших скитаний, как постановил Йун-Йуужань?
- Откуда ты знаешь, что боги так постановили, Ууну? - спросил Энакин,
стараясь избегать резких выражений.
Она поджала губы.
- Твой язык доведет тебя до смерти, Бэйл Ларс. Я-то поняла, что ты
скорее невежда, чем глупец, но другие не будут так терпеливы.
- Я просто хочу понять. Насколько я знаю, йуужань-вонги провели в
космосе сотни лет, если не тысячи. Почему сейчас, почему наша галактика?
Как боги объявили о своей воле?
Ууну слегка нахмурилась, но на этот раз не стала ругать Энакина.
- Знаков было много, - сказала она. - Корабли-миры стали умирать, и
начались большие беспорядки. Каста поднялась против касты, и домен встал
на домен. То было время испытания, и многие думали, что боги покинули нас.
Потом владыке Шимрре было видение -новый дом, галактика, развращенная
ересью, очищение. Жрецы первыми признали его видение правдой, потом
формовщики, потом воины. Время испытания сменилось временем завоевания.
Она смерила его взглядом.
- Это все. Так должно быть. Больше об этом не спрашивай, ибо здесь
больше нечего сказать. Люди этой галактики примут волю богов или умрут.
Энакин кивнул:
- А Опозоренные? О них ты не упомянула. Какова их роль во всем этом?
Ее взгляд снова унесся вдаль.
- У нас свои пророчества. В этой галактике Йун-Шуно обещала нам
избавление.
- В какой форме?
Ууну не ответила, она продолжала смотреть на горизонт.
- Смотри, какой он огромный, - сказала она. - Все тянется и тянется.
Энакин подумал, что разговор окончен, но после долгой паузы Ууну вдруг
посмотрела ему в глаза и не отвела взгляд. Ее голос упал почти до предела
слышимости.
- Бэйл Ларс, - сказала она. - Ты джиидаи?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
- Что? - Энакин разбрызгал вокруг себя желтоватую пасту, которую с
трудом запихивал в себя.
- Ты джиидаи? - повторила Ууну. - Вопрос несложный.
- Да с чего ты взяла? - сказал Энакин. - Будь я джедаем, я бы дал себя
схватить?
- У формовщиков есть одна пленная джиидаи. По слухам, на этой луне есть
и другие. А ты - никто не помнит, чтобы тебя привезли сюда. Кроме того, ты
ведешь себя как-то не по-рабски. Ты какой-то... несогбенный, - она бросила
на него изучающий взгляд. - А еще молва говорит, что иногда джиидаи
позволяют себя схватить.
- Ну, я никому не позволял меня хватать, - заявил Энакин. Он решил, что
это не будет ложью, поскольку он вовсе не был схвачен.
Он не дастся и сейчас. Он был наедине с Ууну, а она не воин. Энакин
приготовился, стараясь дышать ровно. Ему не хотелось причинять боль Ууну.
Она относилась к нему более по-человечески, чем следовало; не слишком
много, но он не мог этого не оценить.
Тут он заметил выражение, застывшее в ее глазах.
- Ты хотела, чтобы я оказался джедаем, да? Я тебя разочаровал.
Ууну вздохнула и вновь устремила взгляд вдаль.
- Если бы ты был джиидаи, ты бы сразу напал на меня, - сказала она.
- Ты в этом уверена, и тем не менее спросила? Зачем так рисковать?
- Нет никакого риска. Здесь поблизости спрятаны воины. Я высказала им
свои подозрения.
Она скривилась от досады.
У Энакина встали дыбом волосы. Где они, эти наблюдатели? Он не видел
никого.
- Если ты сдашь им джедая, это освободит тебя от статуса Опозоренной?
- Само по себе - нет, - сказала она немного тоскливо. - Лишь боги могут
изменить мое состояние. Но я бы хотела встретить одного из этих джиидаи. И
обнаружение джиидаи дало бы Йун-Шуно сильный аргумент, чтобы заступиться
за меня.
- Ты уже раньше упоминала ее. Это твоя начальница?
- Это богиня, неверный. Богиня Опозоренных. Единственная, кто может
сделать меня истинной йуужань-вонг.
- О.
- Возвращайся к работе.
Они опять занялись каждый своим делом - она ощипывала цветки, а он
вырезал светляков.
- А как становятся Опозоренными? - спросил Энакин.
- Еще один бестактный вопрос, - сказала Ууну, но теперь уже легким
тоном, хоть и скрываюшим упрек. - Некоторые из нас такими рождаются.
Других проклинают боги за грехи и проступки.
- Я слыхал, некоторые Опозоренные считают, что они не заслуживают
такого статуса, - произнес Энакин как можно более легкомысленно.
Она хрипло рассмеялась.
- Заслуживают? Что значит "заслуживают"? Мы просто такие, и все. - Она
опять повернулась к Энакину, и в ее глазах вдруг появилось понимающее
выражение.
- А, ты говоришь о Вуа Рапуунге, который привел тебя к префекту
расчистки полей?
- Должно быть, так его зовут. Я не уверен. Но он что-то такое бормотал.
Не мне - меня он как будто и не замечал вовсе.
- Он сумасшедший, Вуа Рапуунг, - сказала Ууну. - Когда-то он был
великим воином. Теперь он никто. Он не может этого вынести, потому и
изобретает всякую ложь. Возможно, он даже верит в нее.
- Ложь?
- Он утверждает, что одна формовщица заразила его чем-то таким, что
породило знаки Позора, назло ему.
- Зачем? - спросил Энакин.
- Потому что она любила его, - сказала Ууну, - а он оттолкнул ее.
- Любила? - Почему-то Энакину никогда не приходило в голову, что
йуужань-вонги могут влюбляться.
- Да. Но его история невозможна.
- Как так?
- Опять незнание! Потому что боги, которые управляют такими вещами -
Любовники Йун-Тксиин и Йун-К'аа - никогда не станут сплетать страсть между
воином и формовщицей. Йун-Йуужань вечно наказывает божественную двойню за
их собственные проступки; они не осмелятся еще раз вызвать его гнев. Это
невозможно, так что бред Рапуунга - всего лишь плод его больного
воображения. Он просто проклят, как и все остальные. В последнее время он
стал еще более странным. Я думаю, интенданты скоро уничтожат его, если уже
не уничтожили.
- Уничтожат его?
- Опозоренные должны показывать свою полезность и смирение. Мы делаем
работу, которой ни один полноценный йуужань-вонг не станет пачкать руки.
Если мы не будем этого делать, нас не стоит кормить.
Она вздернула голову:
- Ты беспокоишься о Вуа Рапуунге?
- Я беспокоюсь о всех живых существах, - ответил Энакин.
- А теперь ты опять говоришь как джиидаи, - сказала она.
"Откуда ты столько знаешь о философии джедаев?" - удивился Энакин.
Откуда Опозоренная смогла добыть такую информацию? Почему ее это
интересует?
- Скажи мне, - продолжала Ууну. - Станет ли джиидаи беспокоится о
судьбе Опозоренного? Беспокоится так же, как о представителе высшей касты?
- Да. Я знаю джедаев. Они защищают все живое.
- Но не йуужань-вонгов. Джиидаи убивают йуужань-вонгов.
- Лишь по необходимости, - отвечал Энакин. - Джедаи не любят убивать.
- Значит, они не воины?
- Не совсем, насколько я знаю. Они защитники.
- Защитники. И они защищают всех подряд?
- Всех, кого могут.
Она опять засмеялась, немного натянуто:
- Занятная ложь. Такая ложь дает надежду тем, кто ее не заслуживает.
Деструктивная ложь. Некоторые Опозоренные даже...
Она вдруг оборвала, на этот раз сердито:
- Как это ты заставил меня такое говорить, неверный? Работай и не
разговаривай. Не задавай мне больше никаких вопросов.
Той ночью Энакин осторожно выбрался из казармы для рабов. Это не
составило особого труда. Для большинства рабов бежать из самого лагеря
было невозможно. Если им хотелось тратить впустую драгоценные часы сна,
которые им выделялись, йуужань-вонги этому не препятствовали.
Пробраться на поля оказалось сложнее, но Энакин умел отлично
скрываться. Через несколько минут он сидел на поле светляков, освещенном
тусклым оранжевым светом газового гиганта. Растения тихо шелестели, словно
темные кроны деревьев, когда их колышет ночной ветерок. За периметром
лагеря, на том берегу, слабо ощущалась жизнь джунглей. Где-то внутри
лагеря, на ложе боли и страдания, он узнал затухающее прикосновение
Тахирай.
Энакин разыскал последний сорванный светляк и присел, смотря на слабо
светящийся стебель, возле первого из предназначенных для завтрашней
уборки. Затем, едва осмеливаясь дышать, он протянул руку к набухшему
цветку и начал обрывать его - точно так, как это сотни раз делала Ууну у
него на глазах.
Лепестки, мягкие как шелк, легко опадали под его пальцами, и Энакин
чувствовал слабое соприкосновение, словно через руку шел электрический
ток. Это не было ни приятно, ни неприятно, а скорее напоминало первый вкус
пищи столь экзотической, что язык был неспособен ее оценить.
По мере обрывания ощущение становилось глубже, и в конце концов он стал
воспринимать не только свои пальцы, ощипывающие цветок, но и сам
ощипываемый цветок. В этот момент он был светляком и не тоько чувствовал,
как он пробуждается, но и пробуждался сам.
Энакин продолжал работу, пока слабое гудение у него в голове не стало
громче и явственнее, чем импульсы всех остальных растений, и пока не
осталась одна гладкая скорлупа; затем моргнул и тщательно осмотрелся, нет
ли поблизости какого движения. Здесь, в лагере, он был практически слеп и
глух. Он даже не мог использовать лесную живность, чтобы фиксировать
приближение опасности. Раз ничего не видно и не слышно, значит, ничего и
нет.
Но на этот раз его глаза не увидели никаких ползущих теней, уши не
зарегистрировали ни малейшего шороха, и тогда он проколол скорлупу шпорой
и начал разрезать ее, пока не добрался до самоцвета. Он крепко сжал его в
пальцах, и камень почти самопроизвольно вспыхнул мягким свечением.
- Есть! - прошептал Энакин.
Приказав камню погаснуть, он сжал кулак в триумфальном жесте.
После этого нужно было возвращаться обратно через поля и дома. Ночью в
поселке не стояла тишина; проходя мимо святилища Йун-Шуно, Энакин услышал
жалобы и причитания. Шепот долетал и из других дверей, и время от времени
в темноте раздавались чьи-то беспокойные шаги.
Энакин продолжал идти, пока не добрался до звездообразного строения, в
котором он выбрался когда-то из живой лодки. Он проскользнул внутрь.
Бассейн был освещен мягким фосфоресцирующим светом, не проникавшим
глубоко. Энакин потянулся вперед с помощью Силы, отчаянно надеясь, что
светомеч все еще там, где он положил его несколько дней назад.
Вода была темной. Он чувствовал ее в Силе, но как бы через облако. Рыбы-
ползуны и их водные сородичи тоже воспринимались, но опять же как-то
размыто. Больше времени, чем следовало, потребовалось на то, чтобы
определить картину жизни, течений и энергии в сердце дамютека формовщиков.
Но в конце концов Энакин нашел его - образ дрожал в сознании, как мираж,
но он был там. Течение отнесло светомеч к стене постройки, к барьеру,
который преграждал рыбе выход из бассейна. Энакин напряг волю, и светомеч
вздрогнул, сдвинулся с места, вспорол поверхность воды и прыгнул ему в
руку.
- Кто здесь? - спросил чей-то голос из тени, окружавшей бассейн. Энакин
быстро сделал шаг назад и скрылся в темном дальнем углу постройки; сердце
его билось со скоростью света.
- Прошу прощения, - проскрежетал он, мысленно благодаря тизовирм в ухе
и стараясь придать своему голосу как можно больше схожести с голосом
йуужань-вонга. - Я никто. Я Опозоренный.
Фигура в темноте шевельнулась, и Энакин смог лучше разглядеть ее
силуэт. У нее была какая-то странная голова, над ней что-то непрерывно
извивалось, как змеиное гнездо. Ничего подобного он раньше у йуужань-
вонгов не видел.
- Это здание формовщиков, - произнес женский голос. - Тебе здесь нечего
делать, Опозоренный.
- Я прошу прощения, великая, - сказал Энакин. - Я только хотел... - Я
надеялся, что воды бассейна вдохновят меня на молитву Йун-Шуно, которая
убедит ее заступиться за меня.
Повисла пауза.
- Я должна сообщить о тебе, ты знаешь. Сюда разрешается заходить лишь
Опозоренным с феромоном пропуска. Я...
Энакин услышал короткий болезненный вздох.
- Что-то случилось, великая?
- Нет, - сказала она напряженным голосом. - Это лишь мое страдание. Я
пришла сюда, чтобы созерцать его. Уходи, Опозоренный. Я не стану прерывать
ради тебя свою медитацию. Уйди, оставь меня в покое, и считай, что тебе
повезло.
- Спасибо, великая формовщица. Как пожелаете.
И с этими словами он ретировался. По лбу струился пот, а ноги слегка
дрожали, но внутри все ликовало и сверкало, как сверхновая. Теперь у него
было то, что он хотел.
Сверхновая чуть померкла, когда он вышел из дамютека и зашагал обратно
в деревню Опозоренных. Ему нужно было больше, чем светляк и светомеч.
Нужно было еще время и уединение, но даже снисходительная Ууну вряд ли
позволит ему это. Но, с другой стороны, Энакин не мог больше ждать Вуа
Рапуунга. Ууну подозревала его. Хал Рапуунг высказал такое же подозрение,
еще в тот первый день на базе.
А Вуа Рапуунг мог быть уже мертв.
Значит, надо где-то спрятаться. Но где?
Задумавшись, он внезапно въехал головой в чей-то живот. Йуужань-вонг
выругался, и сильная рука вцепилась Энакину в волосы. От неожиданности
Энакин выронил и светомеч, и светляка, вспыхнувшего ярким сиянием.
В его свете на Энакина уставилось изуродованная физиономия.
- Вуа Рапуунг! - выдохнул Энакин.
- Да, - зарычал тот. - Заглуши этого светляка.
- Сначала отпусти меня.
Йуужань-вонг послушался, и Энакин опустился на одно колено, чтобы
подобрать свои предметы.
"Тихо", - передал он светляку, мысленно изобразив темноту.
Свет побледнел и пропал.
- Что ты с ним делаешь? - проворчал Рапуунг.
- Не обращай внимания. Я пад тебя видеть. Я слыхал...
- Меня пытались убить, - коротко сказал Рапуунг. - Надо действовать
немедленно. Сегодня или никогда.
- Мы не можем! - сказал Энакин. - Я должен еще кое-что сделать.
- Невозможно.
- Нет, послушай. Ты говорил, одна из причин, зачем я тебе нужен - это
мой светомеч. Правильно?
- Он бы очень пригодился, - с неохотой пробурчал Рапуунг. - Без него я
не уверен, как мы справимся с порталами и с охраной. - он вздернул голову.
- Ты солгал мне? У тебя есть оружие?
- Оно не работает. Но я могу его починить. Я могу его починить с
помощью этого светляка.
- Так сделай это, и поторопись.
- Даже если поторопиться, это займет день-два.
- Опять же, невозможно. Мы не можем здесь пря...
