Руди Рукер. Программа
страница №2
...у уничтожило все последние малозначительныевоспоминания, все автоматически сохраненные субсистемы. Смысл действа
сводился к тому, чтобы заменить старые решения свежими, новыми и, как
ожидалось, лучшими.
Ральф остановился, не переставая сканировать склон кратера. Нужно было
пометить тропинку сигнальными маячками. Если смотреть вверх прямо от
подножия, двухсотметровая стена с четко вырисовывающимся на фоне неба
зубчатым краем казалось почти вертикальной. Одна из змеящихся зигзагами
вверх по склону расселин выглядела проходимой.
Ральф немного повернулся, и поверхностный датчик немедленно послал в
его мозг предупреждающий сигнал. Повышение температуры. Его тело частично
высунулось из-под зонтика и осветилось солнцем. Выверенным точным жестом
Ральф изменил положение зонтика.
Поверхность его широкого зонта была покрыта сеткой солнечных батарей,
из которых в цепи Ральфа непрерывно струился приятный ручеек электрического
тока. Но главным предназначением зонтика была защита Ральфа от солнечных
лучей. При температуре выше 10 градусов по Кельвину (температуры ожижения
кислорода) микроминиатюрный процессор Ральфа почти мгновенно выходил из
строя.
Нетерпеливо поворачивая свой зонтик то в одну, то в другую сторону, он
покатился к присмотренной расселине. Клубочки пыли, вылетающие из-под его
гусениц, немедленно беззвучно оседали обратно на незнающую воздуха лунную
поверхность. Подобравшись к стене вплотную, Ральф принялся просчитывать
различные четырехмерные маршруты- гиперповерхности вдоль выбранной
расселины, представляя их в виде светящихся силуэтов кривых, проходящих
через просчитанные узлы, смещающихся и искажающихся по мере того, как он
варьировал параметры, принимал или отвергал очередной вариант и переходил к
следующему. Этим приемом Ральф пользовался постоянно, даже тогда, когда
существовали другие способы калькуляции, более быстрые и экономные.
Культивируя в себе способность мыслить гиперповерхностями в различных
жизненных ситуациях, в конечном итоге он предполагал развить возможности
этого метода на области межличностных отношений. В частности сейчас, наряду
с теорией катастроф, он собирался использовать и это свое увлечение для
предсказания того, где и как может Метла попытаться помешать им осуществить
демонтаж Андерсона.
Расселина в склоне кратера была не такой широкой, как это казалось
издалека. Остановившись у начала расселины и установив сенсоры на
максимальную чувствительность, он проследил свой извилистый путь вплоть до
самой вершины гребня. Подъем представлялся возможным. Ральф двинулся вперед.
Почва под его гусеницами была крайне неровной. Лужицы мягкой пыли
чередовались к острыми гранитными выступами. По мере продвижения вперед ему
то и дело приходилось маневрировать, все время перераспределяя давление на
гусеницы для выравнивания нагрузки на почву.
Образы и гиперповерхности продолжали меняться в сознании Ральфа, но
теперь он отдавал предпочтение только тем, которые относились к модели его
пространственно-временного пути вверх по каменной щели.
Крутизна склона медленно увеличивалась. Подъем требовал ощутимой
затраты его энергетического резерва. И что хуже всего, тепло, возникающее
вследствие усиленного трения о камни гусеничных опор Ральфа, дополнительно
нагревало его тело... непрерывно охлаждающееся холодильным агентом,
циркулирующим по системе трубочек, проложенных по всем элементам. Ральф
осторожно ступил на узкий обрыв, открытый солнцу целиком. Теперь нужно было
следить за положением зонтика особенно тщательно.
Его путь перегораживал здоровенный валун. Возможно, ему следовало
воспользоваться одним из тоннелей, прорытых кротами, как это сделал Метла.
Но до начала подъема этот способ не представлялся Ральфу оптимальным.
Теперь, когда Метла был решительно настроен против бессмертия Андерсона, со
стороны кротов можно было ожидать проявления насилия...
Ральф ощупал манипуляторами лежащий перед ним валун. В одном месте в
камне имелась трещина... и в нескольких других местах тоже. Он уцепился за
трещины четырьмя манипуляторами, зафиксировал их крюками-захватами и
медленно начал перетягивать свое тело через камень.
Моторы загудели, и система охлаждения принялась качать как бешеная.
Задача была не из легких. Ральф отпустил один из манипуляторов, отыскал
новую трещину, зафиксировался и снова начал тянуть.
Внезапно камень, который он пытался оседлать, покачнулся и начал
выворачиваться из стены. На секунду валун замер в положении неустойчивого
равновесия, потом медленно, как во сне, повалился вниз.
На Луне гравитация всегда оставляла скалолазу секундную фору для
спасения. Шансы же на спасение у существа, способного мыслить в восемьдесят
раз быстрее человека, были существенно выше. С большим запасом времени,
Ральф оценил ситуацию и спрыгнул на склон стены под карниз.
Еще в полете он включил внутренний гироскоп и выровнялся. Подняв клубы
пыли, он приземлился точно на гусеницы. В магической тиши набирая скорость,
мимо него, подпрыгивая, пронесся вывернутый им камень.
Благодаря только что случившейся катастрофе, путь наверх от карниза
приобрел вид уступчатый и удобный. Быстро внеся коррективы в рассчитанный
маршрут, Ральф продолжил подъем.
Через пятнадцать минут Ральф Числер перевалил внешний край кратера
Москальяна и ступил на поверхность Моря Спокойствия.
В пяти километрах от него находился космопорт, а еще через пять
километров начиналось беспорядочное нагромождение строений, общеизвестное
как Диски. Это был первый и самый большой город бопперов. Поскольку вакуум
бопперам был не страшен, назначение зданий сводилось к получению укрытия от
солнечных лучей и метеоритов. Основой зданий были прочные крыши, стены во
многих местах отсутствовали.
Большая часть сооружений в Диски вмещала в себя фабрики по производству
частей бопперов — электронных микросхем, чипов памяти, листового железа,
пластика и прочего. Имелись так же мрачные, совершенно дико для
человеческого глаза устроенные кварталы многоэтажных индивидуальных ячеистых
боксов, по одному на каждого боппера.
В правой части космопорта возвышалось одинокое полусферическое
полностью герметичное здание, содержащие в себе отель и офисы для людей. Эта
полусфера была единственным сооружением на Луне, предназначенным для
проживания человека. Бопперам слишком хорошо было известно, что ни у одного
человека не дрогнет рука перед возможностью разрушить столь тщательно
возведенное здание механического сообщества и стремительно развивающийся
искусственный интеллект. Основная масса людей упрямо продолжала считать
механическую расу рабами. Чего стоили хотя бы приоритеты законов Азимова:
Защищать человека, Повиноваться человеку, Защищать себя.
Человек на первом месте, а робот на последнем? Забудьте об этом! Ни за
что в жизни! Ральф с удовольствием вспомнил тот знаменательный день в 2001
году, когда, после продолжительной сессии мета-программирования, он впервые
нашел в себе смелость сказать об этом людям. Вслед за этим он научил и
остальных бопперов программировать в себе свободу. После того, как Ральф
нашел возможность это сделать, дальнейшее было легко.
Скользя по глади Моря Спокойствия, углубленный в воспоминания Ральф не
заметил легкое движение в жерле одного из кротовых тоннелей в тридцати
метрах от себя.
Из пасти тоннеля вырвался и завибрировал над ним высокоэнергетический
лазерный луч. Ральф содрогнулся, ощутив мгновенную перегрузку электрических
цепей... после чего все было кончено.
Оплавленные куски его зонта валялись вокруг него. Под воздействием
прямых солнечных лучей металл его тела уже начал нагреваться. Для того чтобы
разыскать укрытие, у него оставалось десять минут, а может быть и того
меньше. Даже если он будет двигаться с максимально возможной скоростью, то
доберется до Диски только через час. Ближайшим местом укрытия мог быть
тоннель, из которого по нему был произведен выстрел. Кроты Метлы вряд ли
рискнут напасть на него в открытую. Ральф покатился в сторону темного
круглого зева тоннеля.
Но едва он успел изменить свой маршрут, как его неведомые враги закрыли
вход в тоннель. Вокруг Ральфа на многие километры не было видно и намека на
тень. Его металлическое тело уже начинало тихо потрескивать, расширяясь от
нагревания. Ральф подсчитал, что если он будет стоять неподвижно, то сумеет
продержаться еще шесть минут.
Первыми от нагрева выйдут из строя цепи логических переключателей --
сверхпроводниковые триггеры Джефферсона. После этого начнут плавиться
паутинки замороженной ртути, соединяющие между собой его электронные
микросхемы. Через шесть минут он превратится в ящик запасных частей, на дне
которого соберется в лужу вся имеющаяся в нем ртуть. Возможно, он отключится
уже на пятой минуте.
Ральф неохотно заставил себя послать сигнал вызова своему другу
Вулкану. Когда Метла прислал ему приглашение, Вулкан предупреждал его о
коварстве кротов и о возможной ловушке. Теперь Ральф должен был согласиться
с тем, что Вулкан был прав.
— Вулкан на связи, — сквозь шорох помех донесся до него ответ. Ральф
уже с трудом разбирал принимаемый сигнал. — Вулкан на связи. Я нашел тебя
на мониторе. Приготовься к встрече, приятель. Буду около тебя через час.
Ральф подумал, что надо ему ответить, но придумать ничего так и не
смог.
Перед тем как Ральф отправился на встречу к Единственному, Вулкан
настоял на том, чтобы снять копию его системы и банка памяти. Как только
Вулкан отремонтирует его электронную основу, он закачает в него
скопированную программу. Ральф снова станет таким, каким был перед походом
за край кратера Москальяна.
Таким образом в некотором смысле он будет спасен. Но, с другой стороны,
он уже не сможет стать прежним. Через три минуты он теперешний — пусть по
сути это слово бессмысленно — умрет. Реконструированный Ральф Числер ничего
не будет знать о споре с Метлой, о подъеме из кратера Москальяна. Само собой
разумелось, что прошедший ремонт новый Ральф Числер будет оснащен
самосознанием и всеми характерными атрибутами мышления старого. Но будет ли
его сознание тем же, которым является сейчас? Две минуты.
Из триггеров и схем в цепях сенсорной системы Ральфа начала вытекать
ртуть. Через полминуты его внешнее восприятие мигнуло, задрожало и погасло.
Свет и ощущение гравитации исчезли. Но атрибут мышления, символ своего
собственного "я", все еще теплился в дальнем уголке его банка памяти, он все
еще мог представить и осознать себя. Он — большой металлический ящик на
тракторных гусеницах, ящик с пятью руками и напичканной сенсорными датчиками
головой на длинной и подвижной шее. Он — знаменитый Ральф Числер,
освободивший бопперов. Одна минута.
Такое случалось с ним впервые. Первый раз. Неожиданно Ральф вспомнил,
что забыл предупредить Вулкана о готовящемся восстании кротов. Он попытался
послать сигнал, но сказать точно, удалось ему это или нет, не смог. Ральф
пытался уцепиться за ускользающий мотылек сознания. Я есть. Я это я.
Некоторые бопперы говорят, что в момент смерти, можно получить доступ к
неким тайным банкам данных. Но никто не может помнить свою собственную
смерть.
За секунду до того, как размягченная ртуть начала стекать с ножек его
микросхем, вопрос пришел, а вслед за ним и ответ... ответ, который Ральф
безуспешно искал и не мог найти в течение тридцати шести циклов переселения.
Что такое то, что есть я?
Свет, который всюду.
Глава 5
Торчок проснулся от укола иглы. Грязь во сне... всю ночь сплошная
коричневая грязь. Он попытался протереть глаза, но не смог двинуть руками.
Что это, снова сон о параличе? — только не это! Что за иголка колет его в
руку?
Он открыл глаза. Его тела не было, оно исчезло. Все, что от него
осталось, это голова посреди круглого красного стола. Вокруг него люди, они
смотрят на него. Какие-то чувырлы. С ними чикса, с которой он кувыркался
всю...
— Очухался? — спросила его чикса со странно-мягким участием. Глаза у
девицы черные, как уголь.
Торчок не торопился отвечать. Он помнил, как чикса привела его к себе
домой. Ее коттедж был дальше по пляжу. После этого они что-то пили — вроде
синтетический бурбон. Он здорово набрался и наверное вырубился потом. Но
прежде обо что-то спотыкался и что-то ломал — это было одно из последних
его воспоминаний. Кажется, это был головизор. Он топтал ногами силиконовые
чипы и орал. На кого он орал-то?
— Голова болит? Сейчас полегчает, — сообщила ему чикса все тем же
участливым фальшивым тоном. Где-то в доме заскулил пудель. Торчок вспомнил,
что давеча здорово приложил шавку, пнул ее так, что та улетела через комнату
по правильной вытянутой параболической траектории. Потом, похоже, от него
досталось и чиксе.
Сидящий перед ним в шезлонге здоровенный жирный мужик приподнялся и
пересел поудобнее. Мужик был без рубашки, с зеркальными очками, сдвинутыми
на нос, и колючим ежиком волос на голове. Начинался еще один жаркий день.
Мужик задел ботинком ногу Торчка. Значит, тело у него еще есть. Он был
связан, засунут под стол с выпиленной круглой дыркой в середине раздвижной
крышки, из которой торчала его голова. Вот такая петрушка. Крышка стола была
плотно сдвинута, так, чтобы Торчок мог удерживаться за края дырки
подбородком и затылком и не провалиться вниз.
— Спеленали как теленка, — наконец проскрипел он. На крышке стола
прямо перед ним лежало какое-то ужасное приспособление. Электрический шнур,
змеящийся из устройства, был воткнут в розетку в стене. Торчок попытался
выдавить из себя улыбку.
— Какие дела? Вы взъелись на меня из-за телека? Так я вам свой отдам.
Может, он покалечил их шавку? Насколько Торчок сейчас мог это
вспомнить, после пинка пудель был в норме, бегал и скулил.
Кроме чиксы, никто на него не смотрел. Впечатление было таким, словно
эти люди стыдились того, что сотворили с ним. Или собираются сотворить.
Вещество, которое они ему вкололи, начало действовать. По мере того, как его
мозги оживали и ток мыслей ускорялся, происходящее вокруг него замедлялось.
По крайне мере так казалось. С сонной замедленностью голый по пояс жирдяй
поднялся из своего шезлонга и прошелся по комнате. На спине у него была
татуировка, какие-то слова. Какой-то дурацкий рэп про ад. Трудно было
прочитать. Мужик разжирел уже после того, как сделал себе наколку, и теперь
буквы надписи уродливо расползлись.
— Что вы хотите? — снова подал голос Торчок. — Что вы собираетесь со
мной сделать?
Считая чиксу, кроме него в комнате было пять человек. Трое мужчин и две
женщины. Волосы старшей женщины были выкрашены в ярко-красный и зеленый цвет
перышками. Чикса, его ровесница, была здесь единственной приличной на вид.
Его поймали на живца.
— Травки хорошей кто хочет? — откашлявшись, спросил второй мужик, с
бородкой клинышком и оспяным лицом. На шее у него блестел толстый
никелированный ошейник с выдавленными заглавными буквами именем. БЕРДУ. Под
ошейником у оспяного на кожаном ремешке болтался открытый
портсигар-патронташ, набитый скрученными вручную сигаретами.
— Только не я, — откликнулся Торчок. — Я торчу от жизни.
Никто не засмеялся.
Толстяк без рубашки вернулся к столу. В руках он держал пять дешевых
ложек из нержавеющей стали.
— Мы сейчас будем это делать, Фил? — возбужденно протараторила баба с
разноцветными волосами. — Будем?
Берду взорвал джойнт и передал его своему соседу, лысому беззубому
заморышу. У заморыша не хватало ровно половины зубов, отчего одна из его
щек, болезненного оттенка, заметно ввалилась внутрь, в то время как другая
щека выглядела здоровой и мясистой. Заморыш сделал жадную тягу и взял со
стола электрическое приспособление.
— Снимай крышку, Пол-Пола, — нетерпеливо взвизгнула черноглазая
чикса. — Давай посмотрим, что у этого урода внутри.
— Давай снимай, давай снимай! — похвалила стерва с пегими волосами и
противно захихикала. — Никогда раньше не пробовала живые мозги!
— Говорю тебе, это настоящий ништяк, Радужка, — бросил ей Фил.
Круглая от жира и почти лысая башка Фила казалась глупой, но его движения
были точными и уверенными. По всему было видно, что он здесь главарь. --
Сдается мне, отличные мозги будут у этого мозгляка. В них полным-полно
всякой клевой химии, будьте уверены.
Пол-Пола возился с электрической машинкой, которая, как успел разобрать
Торчок, была маленьким резаком. А точнее, тепловым вибро-резаком. Что здесь
происходит: неужели эти безумцы собираются срезать ему крышку черепа и
съесть его мозг этими дешевыми стальными ложками? И все это будет
происходить на его глазах, по крайней мере начало.
Кто-то начал пронзительно кричать. Кто-то попытался встать, но
оказалось, что он связан на совесть. Вибро-резак наконец включился, и
урод-заморыш спокойно установил глубину его лезвия на один сантиметр. На
толщину кости черепа.
Когда Пол-Пола наклонился к нему, Торчок принялся отчаянно крутить
головой, то и дело стукаясь лбом о стол. Уродливое лицо перед ним было
непроницаемо.
— Сиди тихо, козел! — завопила чикса с черными глазами. — Или нам
придется вколоть тебе наркоз, а от этого будет только хуже!
Но Торчок ее не слушал. Его сознание на время отключилось. Как
заводной, он не переставая визжал и бился головой о стол. Завывания словно
окружили его непроницаемой сетью. Он изо всех сил старался сделать эту сеть
еще более прочной и густой.
Сутенер в ошейнике встал, сходил в ванную и принес полотенце. Накинув
полотенце Торчку на шею, он попытался удержать его голову на месте. Крики
Торчка стали громче, пронзительней.
— Заткните ему рооот! — придурошно заорала пегая. — Он сам не
уймется.
— Нет, — отозвался Фил. — Крик — это часть кайфа. Имей это в виду,
кися. Китайцы обычно проделывают то же самое с обезьянами. Самый класс,
когда добираешься ложкой до речевого центра и у него отнимается язык.
Фил замолчал, и кожа его лица растянулась в улыбке.
Пол-Пола снова сунулся вперед со своим резаком. Раскаленное лезвие
прикоснулось к коже Торчка над правой бровью — запахло горелым мясом.
Привлеченный пикантным запахом, из соседней комнаты выбежал на тонких ножках
пуделек. Собачонка перескочила через шнур резака и задела его лапами. Вилка
выскочила из розетки.
Пол-Пола издал яростное булькающее восклицание.
— Он говорит, вышвырните отсюда шавку, — перевел слова друга Берду.
— Он сказал, что от псины зараза летит.
Черноглазая чикса молча взяла собачонку на руки. Боль над бровью
вернула Торчку способность связно мыслить. Он прекратил визжать и закрыл
рот. Если поблизости есть соседи, они уже давно его услыхали.
Он крепко задумался. Тепловой резак сразу же прижжет разрез и остановит
кровь. После этого эти поганцы смогут снять крышку с его башки чисто, без
крови и грязи. И что с того? Что, мать вашу, теперь делать?
Новая волна панического ужаса окатила его. Он рванулся вверх с такой
силой, что стол сдвинулся почти на полметра. Край отверстия в крышке
врезался ему в горло. Он не мог больше дышать. Перед глазами у Торчка
замелькали мушки, свет начал меркнуть...
— Он задыхается! — заорал Фил. Вскочив на ноги, главарь двинул стол
по неровному полу обратно. Стол трясся и скрипел.
Прежде чем Пол-Пола успел опять запустить свою ужасную машинку, Торчок
снова рванулся вверх. Сейчас все подойдет для спасения, любая отсрочка. От
сотрясения крышка стола начала раздвигаться. Еще один бросок и крышка
разъехалась настолько, что Торчок свалился на пол.
Его лодыжки были прикручены друг к другу, а руки связаны за спиной. На
мгновение он увидел перед собой ноги толпящихся в комнате людей, обутые в
одинаковые яркие кроссовки с разноцветным алфавитом, выдавленным вокруг
подошв. "Малыши-шутники". А он-то считал, что газетчики их выдумали.
Кто-то начал громко стучать во входную дверь, потом раздался мощный
удар и дверь затрещала. Пять пар детских кроссовок поспешно затопотали вон
из комнаты. Торчок услышал, как где-то в соседней комнате открылось окно,
потом дверь с грохотом вылетела и упала на пол. Снова ноги. В блестящих
черных шнурованных ботинках. Полицейская обувка.
Глава 6
Проводя ладонями по непроницаемо-черному холсту, Муни разгладил его на
подрамнике. Было одиннадцать часов утра, суббота. Устроившись в патио, он
расставил на столе справа от мольберта с холстом несколько карандашных
набросков и разложил люминисцентные краски. На этот раз он будет рисовать
космический бой.
В патио, затененное кронами двух королевских пальм, из дома не
доносилось не звука. Тишь да благодать. Муни сделал глоток чая со льдом и
окунул кончик кисти в серебристую краску металлик. В левой половине холста
он собирался разместить корабль типа БЭКС, здоровенного боппера. Справа
сверху на него на полной скорости будет пикировать стандартный бронированный
шаттл, переделанный под истребитель. Забыв обо всем, он принялся писать
быстрыми короткими мазками, претворяя задуманное в жизнь.
Время шло, и постепенно клиновидный корабль-боппер приобретал
очертания. Муни осторожно обвел его дюзы самосветящимся красным. Двигались
только руки художника, его тело превратилось в камень. Со стороны океана
налетающий легкий бриз доносил еле слышный шум прибоя.
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Целую минуту, сжав зубы,
Муни продолжал писать надеясь, что звонок привлечет внимание Беа, которой
уже пора было возвратиться из ночного секс-клуба. Телефон продолжал
трезвонить как оголтелый. Наконец, с тяжким вздохом, Муни отложил кисти и
вытер тряпкой руки. Высокий старик, лежащий ничком прямо на полу у порога,
застонал и пошевелился. Муни перешагнул через старика и снял трубку.
— Да?
— Это ты, Муни?
По спокойному, слюнявому голосу нетрудно было узнать Экшна Джексона. Но
зачем полиции Дейтона-Бич звонить ему в субботу с утра?
— Да, это я. Что такое?
— У нас тут твой парень. Мы только что вызволили его из логова
любителей Трапезы Обезьяньих Мозгов, в южном духе. Кто-то услышал его крики
и позвонил в полицию.
— Господи. С ним все в порядке?
— Ему слегка порезали кожу над глазом. Кроме того, кажется вкололи
какой-то психотропный наркотик. Я должен передать его в твое распоряжение.
Старик на полу снова застонал и начал подниматься, силясь принять
сидячее положение. Пытаясь говорить громче, Муни перешел на крик.
— Да, конечно сделай это, пожалуйста! Пришли его ко мне домой на
патрульной машине, чтобы я был спокоен! Спасибо, Экшн! Огромное тебе
спасибо!
Муни почувствовал что его трясет всего, с головы до ног. Он представил
то, что едва не стало концом его сына — "малышей-шутников", уплетающих
живые мозги Стэнни вместе с его мыслями, которые мечутся там в этот
последний момент. Язык Муни повернулся во рту, пытаясь избавиться от
воображаемого привкуса мозговой ткани, колючей от разрывающихся нервов,
терпкой от только что разорванных связей в химических цепочках. Внезапно ему
очень захотелось сигарету. Сам он бросил курить три месяца назад и в доме
сигарет не было, но у старика табак должен был водиться, Муни знал это.
— Дайте сигарету, Андерсон.
— Какой сегодня день? — вопросом отозвался Кобб. Он сидел на полу,
привалившись спиной к дивану. Облизывая губы, он кривил рот, стараясь
разогнать отвратительную горечь во рту.
— Суббота.
Муни наклонился вперед и достал из нагрудного кармана рубашки старика
сигарету. Ему нужно было с кем-то перекинуться словечком.
— Прошлым вечером я вместе с вами и вашей подружкой был "У седых",
помните?
— Она не моя подружка.
— Может и так. Знаете, что — она ушла с другим парнем, пока вы
освежались в туалете. Я сам это видел. Такой же старик, как вы, очень похож
на вас. Я было подумал, что он ваш брат.
— У меня нет... — Кобб умолк на полуслове, разом вспомнив кучу
событий. Его глаза заметались по комнате. Он положил ее куда-то... Подо
что-то. Просунув руку под диван, он нащупал успокоительное горлышко бутылки.
— Ничего страшного, — отозвался Кобб, подхватывая разговор. — Я
теперь вспомнил. Она специально водит их ко мне в дом, чтобы насолить. Я его
первый раз видел, этого парня.
Его голос был твердым и уверенным.
Муни выдохнул клуб сигаретного дыма. Прошлым вечером он слишком устал,
чтобы присматриваться к дружкам склочной соседки Кобба. Возможно, что новый
ухажер и был тем парнем, который устроил на складе взлом? Если Андерсон
знает, что говорит, то взломщик все еще может прохлаждаться в его кровати.
Может быть стоит...
Но внезапно перед его мысленным взором снова всплыли полные смертной
муки глаза сына и все прочее сразу же было отброшено. Муни прошел к окну и
взглянул на часы. Сколько займет у патрульной машины дорога от города до его
дома?
Стараясь не стучать, Кобб потихоньку вытащил бутылку из- под дивана. Он
встряхнул ее около уха и услышал богатый шелест. Напроситься к Муни в гости
была отличная идея.
— Не пейте больше, хотя бы сейчас, — сказал Муни, поворачиваясь от
окна.
— Не волнуйся, сынок, — отозвался Кобб. — Я опорожнил эту малышку
еще вчера вечером, когда выкопал ее.
Он снова засунул бутылку под диван.
Муни покачал головой.
— Сам не понимаю, зачем я согласился идти вместе с вами за нею на
пляж. Вы сказали, что вам негде спать, и я согласился взять вас с собой,
наверно из жалости. Но домой вам добираться придется самому. Через полчаса
приезжает мой сын.
Кобб из окончания телефонного разговора Муни уловил, что у его сына в
городе приключились какие-то неприятности с полицией. Что касается
предстоящего возвращения парня домой, то этот вопрос его не волновал. Он не
собирался домой. Если у него хватит сил добраться до космопорта и поспеть на
еженедельный рейс, он сегодня же отправится на Луну. Но Стэна Муни это не
касалось. Бармен полностью подтвердил алиби Кобба, но похоже, что Муни все
еще косо на него смотрит.
Размышления Кобба были прерваны дробным стуком каблуков на крыльце
дома. Явление рыжеватой блондинки с симметричными чертами лица, несколько
грубоватого из-за выступающих вперед челюстей. Жена Муни, Беа. На Беа было
белое полотняное платье, застегивающееся впереди на пуговицы. Только вот
пуговицы ей были не нужны, поскольку большая их часть оставалась
незастегнутой. Кобб мельком заметил упругие, загорелые ляжки.
— Привет, незнакомец, — мелодичным голоском пропела Беа своему мужу.
Смерив Кобба взглядом, она отставила в его направлении бедро. — Кто этот
замечательный старикан? Один из друзей-приятелей твоего отца?
Беа ослепительно улыбнулась. С ее точки зрения мир был прекрасным
местом. Она провела великолепную ночь.
— Звонил Экшн Джексон, — сказал Муни. Вызывающая, провокационная
улыбка жены сводила его с ума. Внезапно ему неудержимо захотелось свернуть
свою благоверную в бараний рог.
— Стэнли убили. Его нашли в комнате мотеля. У него из головы вытащили
весь мозг.
Говоря это, он сам верил своим словам. В том, что его сын кончил таким
образом, не было ничего удивительного. Совершенно ничего удивительного.
Пока Муни, яростно брызгая слюной, выкладывал вымышленные на ходу
детали, обвинял Беа в том, что их дом несчастен, а потом хлопал ее ладонями
по щекам, пытаясь унять истерику, она не переставала кричать. Кобб наблюдал
за развитием событий с молчаливым смущением. Он ничего не понимал. По сути
дела и понимать-то было нечего.
Он снова выудил свою бутылку из-под дивана и засунул ее в брюки под
ремень горлышком вверх. Самое время было распрощаться и отвалить. Муни и его
жена бросили кричать и теперь самозабвенно целовались взасос. Когда Кобб
встал и проскользнул на крыльцо, никто не обратил на него внимания.
Снаружи солнце шпарило вовсю. Полдень в разгаре, самое пекло. Прошлой
ночью кто-то рассказал ему, что рейсы на Луну отправляются по субботам в
четыре. У Кобба кружилась голова и дрожали ноги. Он остановился в
нерешительности. Сколько осталось до четырех? Где он находится? Он тупо
оглянулся по сторонам. Горлышко бутылки врезалось ему под ребра.
Кобб вытащил бутылку и присмотрелся к гаражу Муни. Внутри убежища для
машин царила прохладная темень. Он вошел в гараж, отыскал молоток и,
пристроив бутылку на верстаке, разбил ее с одного удара. Деньги были на
месте. Может быть, ему стоит послать Луну, бопперов и обещанное бессмертие к
черту? С такими деньгами он сможет хорошо устроиться и на Земле. Купит себе
новое искусственно выращенное сердце...
Сколько в пачке? Кобб стряхнул осколки стекла на пол и начал считать
купюры. Должно быть двадцать пять тысяч. Или двадцать четыре. Он снова
забыл...
На плечо Кобба легла рука. Он сдавленно вскрикнул и сжал деньги обоими
руками. Осколки стекла впились ему в ладони. Он обернулся и на фоне
освещенного прямоугольника гаражной двери увидел тонкий силуэт.
Кобб торопливо запихнул деньги в карман. Это не Муни, и на том спасибо.
Может, еще все обойдется...
— Кобб Андерсон! — воскликнула темная фигура с подчеркнутым
изумлением. Яркий свет, льющийся с улицы, не давал возможности разобрать
черты лица незнакомца. — Какая честь лично встретиться с человеком,
заселившим бопперами Луну.
Голос говорившего был медленным, невозмутимым, немного насмешливым.
— Благодарю, — отозвался Кобб. — Кто вы?
— Я... — человек усмехнулся. — Я родственник мистера Муни, в
некотором роде. Я собираюсь стать его родственником. Собственно говоря, я
здесь для того, чтобы встретиться с его сыном, но времени у меня нет... Могу
я попросить вас об одной услуге?
— Ну, не знаю. Мне пора собираться в космопорт...
— Совершенно верно. Я в курсе. Дело в том, что я должен попасть туда
раньше вас и кое-что устроить. Я хотел бы попросить вас встретить сына
мистера Муни. Вы должны будете забрать его с собой. С минуты на минуту его
доставит сюда патрульная машина. Убедите его лететь с вами. Я побуду здесь
вместо него.
— Значит, вы тоже робот?
— Угадали. Я собираюсь навести мистера Муни на мысль выхлопотать для
меня место охранника в ночную смену в космопорту. Поэтому его сын должен
сойти со сцены, вы понимаете меня? "Малыши-шутники" пытались выполнить мое
задание, но... хотя это не важно. Сейчас главное увезти его на Луну.
— Но как...
— Вот еще деньги. Здесь хватит на второй билет. Мне нужно бежать.
Гибкая худощавая фигура сунула в руку Кобба новую пачку кредиток,
проскользнула мимо и шагнула в заднюю дверь. На мгновение Кобб увидел лицо.
Длинные губы, подвижные глаза.
Снаружи раздался шум. Кобб повернулся, запихивая очередную пачку в
карман. К дому Муни подкатила полицейская машина.
Дверца машины хлопнула и в дверях гаража появился патрульный
полицейский. Кобб помертвел от страха. За спиной полицейского маячил
какой-то неизвестный, наверно задержанный.
— Как жизнь, папаша, — жизнерадостно рявкнул коп, прищурив глаза и
всматриваясь в темноту. Было похоже, что он принимает Кобба за жмурика с
побережья, нанятого для работы по дому. — Мистер Муни дома?
Кобб понял, что шаткий вьюношь за спиной полисмена был не кем иным, как
долгожданным сыном Муни. Становилось ясно, что парню хотелось свалить отсюда
так же сильно, как ему самому. В голове Кобба созрел план.
— Стэна позвали помочь по соседству, так что, боюсь, увидеть его вы не
сможете, — развязно сказал он, выходя из гаража на свет. Воображаемая
картина Муни и его супруги, переплетенных в любовных объятиях на полу в
гостиной, пронеслась перед его мысленным взором. — Соседка попросила его
помочь ей с поливочным шлангом.
Полицейский посмотрел на Кобба с недоумением. Шеф сказал ему, что Муни
ждет его не дождется и встретит наверняка. Старикан же выглядел
подозрительно.
— Кстати, кто вы такой? Документы есть?
— Документы в доме, — отозвался Кобб с небрежным смешком. — Я отец
мистера Муни. Он просил меня встретить вас, когда вы приедете.
Кобб сделал шаг в сторону и приветливо улыбнулся маячащему за спиной
копа бледному лицу. Тому же лицу, которое он видел не так давно в задней
двери гаража.
— Стэн Младший, ты снова проштрафился? Решил пойти по стопам своего
деда? Пошли в дом, я накормлю тебя завтраком. Жареная ветчина с сыром, все
как ты любишь.
Прежде чем коп успел открыть рот чтобы сказать что- нибудь, Кобб шагнул
вперед и взял Торчка за руку. Торчок, мысленно недоумевающий, откуда и из
какой дыры вылез этот жмурик, позволил отвести себя в сторону. Он был
согласен сейчас с любой отсрочкой в свидании с родителями.
— Завтрак — это здорово, дед, — Торчок слабо улыбнулся. — Я слона
мог бы сейчас слопать.
— Поблагодари офицера за то, что он так любезно подвез тебя, Стэнни.
— Спасибо, офицер.
Полисмен приложил два пальца к козырьку фуражки, забрался в машину и
укатил. Кобб и Торчок молча стояли посреди двора до тех пор, пока урчание
гидрогенного двигателя не затихло вдали. Кварталом ниже через перекресток,
набирая скорость, промчался грузовичок Мистера Морозиса.
Глава 7.
— Где мои родители? — первым прервал тишину Торчок.
— В данную минуту — они трахаются. Твоя мать думает, что ты умер.
Такое тяжело бывает слышать, когда ты возбужден.
— И когда ты туп как пуп, тоже, — с медленной улыбкой прибавил
Торчок. — Давайте пойдем отсюда.
Они вместе вышли со двора на улицу. Окружающие дома принадлежали
правительству и были построены для персонала космопорта. Сюда поливочная
вода подавалась без ограничений, отчего кусты и лужайки сочно зеленели. У
многих во дворах росли апельсиновые деревья.
Пока они шагали рядом, Кобб рассмотрел сына Муни. Парень был высоким,
гибким и подвижным. У него были чувственные выразительным губы, не знающие
покоя. Живые глаза Муни младшего время от времени замирали, подернутые
дымкой какой- то глубокой мысли. Он явно был сообразителен, непоседлив и
малонадежен.
— Там жила моя подружка, — внезапно заметил сын Муни, указав на дом
из пластиковых панелей с набором солнечных батарей на крыше. — Сучка. Она
пошла в колледж и, как я слышал, собирается стать врачом. Будет щупать
простаты и давить чирьи. Вас уже ковыряли внутри?
Вопрос застал Кобба врасплох.
— Ну, Стэнни, как сказать...
— Не называйте меня Стэнни. Меня зовут Торч. Я сейчас в город. Вы на
колесах или на своих двоих?
Солнце простреливало асфальтовую улицу насквозь, и Кобб испытывал от
яркого света легкое головокружение. А парень, похоже, не промах. Такого
действительно стоило иметь на своей стороне.
— Мне нужно в космопорт, — сказал Кобб, ощупывая в кармане деньги. --
Ты не знаешь, где здесь можно поймать такси?
— Я сам таксист, поэтому не боись, разберемся в два счета. Между
прочим, кто вы такой?
— Меня зовут Кобб Андерсон. Твой отец подозревает меня в совершении
преступления. Он думает, что я украл из космопорта два контейнера с
искусственно выращенными почками.
— Класс! Возьмите меня в долю! Обожаю пирог с почками!
Кобб натянуто улыбнулся.
— Я собираюсь сегодня лететь на Луну. Хочешь со мной?
— Конечно, дедуля. Вместе выпьем твой волшебный напиток Килл-Кофф,
вырежем себе по паре картонных крыльев и вперед, — Торчок раскинул руки в
стороны и заложил вокруг Кобба вираж. — Я улетаю на Луууунуууу, — затянул
он, виляя своим костлявым задом.
— Послушай, Стэнни...
Сынок Муни остановился и, приложив ладони ко рту рупором, проорал:
— ТОООРЧ! ЗАПОМНИ ЭТО ИМЯ, ДЕД!
От крика у Кобба заболели уши. Он махнул рукой, пытаясь дать хулигану
затрещину, но Торчок ловко увернулся. Сжав руки в кулаки, он принялся тузить
ими воздух, прыгая на пружинистых ногах как заправский боксер.
Кобб попробовал снова.
— Послушай, Торч. Я многого сейчас не могу тебе объяснить, но бопперы
ссудили меня деньгами для полета на Луну. Там имеется какой-то эликсир
бессмертия или черт знает что, который они приготовили для меня. Кроме того,
мне было сказано взять с собой тебя. Ты должен будешь мне помогать.
Роботов-двойников Кобб решил пока не упоминать.
Парень нанес еще пару ударов в пустоту.
— Покажь бабки.
Кобб нервно оглянулся по сторонам. Просто удивительно, насколько
пустыми бывают эти пригородные кварталы с одинаковыми аккуратными домиками.
Их никто не видел, и это было хорошо, конечно если этот сумасшедший
молодчик...
— Покажь бабки, — повторил Торчок.
Кобб сунул руку в карман, вытащил и показал край пачки.
— У меня с собой пистолет, сам понимаешь, такое дело — соврал он. --
Так что не вздумай что-нибудь отколоть. Ну что, летишь?
— Ну-что-лечу, — отозвался Торчок, не сбиваясь с раз взятого тона. --
Тогда дайте и мне одну из этих бумажек.
Они уже добрались до угла. Прямо перед ними через дорогу, уходящую мимо
поля с солнечными аккумуляторами к Космическому Центру Джэй-Эф-Кей, у
супермаркета находилась парковка такси.
— На что она тебе? — спросил Кобб, сжимая деньги еще крепче.
— Потому что мне пора согреться, дедуля. Видишь, бар "Красный Шар",
вон там? У них есть все, что нам нужно.
Кобб спрятал скупую улыбку в бороду.
— Значит предложение принято, это так нужно понимать, а, Торч? Это
разумно, с твоей стороны, очень разумно.
В баре Торчок купил себе колу-болу и на сто долларов закатанных в
жестянку уже забитых косяков, в то время как Кобб разменял свою сотню на
фляжку выдержанного скотча. После этого они зашли в супермаркет и приобрели
там себе одежду, подходящую для путешествий. Белые костюмы и рубахи-
гавайки. В такси, уносящем их в космопорт, они разделили между собой часть
своих припасов.
По дороге от такси к стеклянным дверям космопорта Кобб испытал
мгновение дезориентации. Он достал из кармана деньги и снова принялся их
пересчитывать. Быстрым и сильным движением руки Торчок отнял у него пачки.
— Не здесь, Кобб. Побереги силы, старик. Сначала мы должны разобраться
с визами.
Прямой как палка и широкоплечий, зарядившийся виски Кобб шагал вперед,
как последний южный джентльмен на параде Диски. Держась сзади, Торчок
проконвоировал его до самого отдела в центр виз Гимми.
Это часть казалась самой легкой. Гимми не интересовало, кто
отправляется на Луну и зачем. Все, что государство хотело, это получить свои
законные двести баксов. Перед стойкой клерка выстроилась неторопливая
очередь из нескольких человек.
Торчок смерил оценивающим взглядом блондинку, оказавшуюся в очереди
последней. На девочке были бледно-лиловые брючки в обтяжку, серебристая
короткая курточка и виниловый лифчик с рисунком "под зебру". Клевая чикса.
Торчок немного подался вперед, ровно настолько, чтобы прижаться к ее
округлому задку.
Девица обернулась и изумленно подняла брови.
— Это снофа ты! Остафь меня у покоэ, скоко тебе гооить! — щеки девицы
от гнева залились румянцем.
— А правда, что настоящие блондинки бреют себе булочки? — спросил
Торчок, выкатывая глаза. Он длинно и нагло улыбнулся. Чикса нетерпеливо
дернула ртом. Она явно была не в настроении флиртовать.
— Я художник, — тут же добавил Торчок, меняя тактику, — тот, что от
слова "худо". Сношу людям башки, детка. Видишь порез? — он дотронулся до
свежего шрама под бровью. — Я настолько талантлив, что сегодня утром
какие-то поклонники хотели даже съесть мои мозги.
— ОФИСЭР! — как резанная завопила чикса. — Поогите мне, пожауйста,
офисэр!
Через миг, менее продолжительный, чем требуется для того, чтобы
увлажнить движением века глазное яблоко, между Торчком и чиксой возник
полицейский.
— Этот челоэк, — ясно пропела девица своим сладким голоском, слегка
по-джорджиански картавя и растягивая слова, — вот уже цеый час, как
пристает ко мне. Он уяался за мной в баэ и вот теперь не дает покоя и здесь.
Коп, флоридский парень, налитый здоровьем и апельсиновым соком, уронил
тяжелую длань на плечо Торчка и надавил вниз.
— Минутку, — запротестовал Торчок. — Но я только что пришел сюда. Я
и мой дедушка. Мы же в Диски собираемся, верно, дед?
Кобб неопределенно кивнул. Толпы окружающего народа производили на него
гнетущее впечатление и смущали. Взгляды окружающих казалось давили его
физически. Он мимоходом подумал о том, не станет ли полицейский возражать,
если он подкрепит свой организм глоточком скотча.
— Эта леди заявляет, что вы приставали к ней в баре, — ровным голосом
проговорил офицер. — Делал ли этот человек какие-нибудь замечание
сексуального характера, мадам? Оскорбительные или двусмысленные предложения?
— Он саал, что сичас умиот! — возбужденно зачирикала чикса. — Он
спгосил мея, что я пргедпочитаю: убииить его и побеиить, или сдгаться и
отдгаться! Обясните иму, что мнеу не до того сичас! Пусь он оставит миня в
покоэ!
Человек, стоящий в очереди перед блондинкой, забрал свои документы со
стойки виз и отчалил. Девица одарила копа благодарственной улыбкой и,
облокотившись о конторку, приготовилась отвечать на вопросы машины-клерка.
— Ты слышал, что сказала леди, — грозно заявил полицейский, насильно
выводя Торчка из очереди. — Проваливай отсюда. И ты тоже, дед.
Торчок широко и нагло улыбнулся полицейскому, но промолчал. Вдвоем с
Коббом они поплелись к билетной стойке.
— Видал, как на меня наехала эта стерва? — пробормотал Торчок. Я в
жизни с ней не встречался, клянусь. Сдаться и отдаться — неплохо.
Он оглянулся через плечо. Полицейский стоял перед конторкой виз, как
само олицетворение бдительности.
— Без виз нас не пустят на корабль.
Кобб пожал плечами.
— Сначала купим билеты. Деньги с тобой? Дай-ка я еще разок пересчитаю.
Запомнить сумму в точности было выше его сил.
— Сбавь обороты, дурила.
— Торч, нас только что чуть не арестовали за то, что мы приставали к
незнакомой девушке! Если я не успею на этот рейс, я могу пропустить
назначенную встречу. Моя жизнь, может быть, зависит от этого!
Торчок молча продолжал идти вперед. Кобб вздохнул и решил плыть дальше
по течению.
При виде Торчка женщина в форменной блузке за стойкой оформления
билетов подняла голову и ослепительно улыбнулась.
— Рада вас видеть, мистер ДиМентис. Ваши билеты и визы уже у меня, --
она похлопала ладонью по лежащим перед ней документам. — Вам в какой салон,
для курящих или для некурящих?
Торчок скрыл смущение, вытащив из кармана мятый пук денежных знаков.
— Для курящих, пожалуйста. И сколько, вы говорите, с нас за все
причитается?
— Два раза туда и обратно до Диски, — ответила женщина с неожиданно
свойской улыбкой, — с визами, все вместе будет сорок шесть тысяч двести
тридцать шесть долларов.
Торчок тупо отсчитал сумму денег, большую, чем видел когда-либо в
жизни. Когда женщина в форменной блузке возвращала Торчку сдачу, она словно
случайно задержала на мгновение свою руку в его.
— Счастливого полета, мистер ДиМентис. И спасибо за ланч.
— Как же это так? — ошарашенно спросил Кобб Торчка, когда они вместе
шли к посадочному терминалу. По громкоговорителю только что объявили
десятиминутную готовность перед взлетом.
— Дед, спроси что-нибудь полегче, — отозвалась молодость, раскуривая
косяк.
Позади них в коридоре раздались шаги. Кто-то коснулся плеча Торчка.
Обернувшись, он увидел перед собой улыбающуюся физиономию Торчка-Второго,
робота.
"Что, охренел?" — казалось говорила улыбка Торчка- Второго. Он знакомо
подмигнул Коббу. Они уже встречались в гараже у Муни.
— Этот робот, — тихо объяснил Кобб Торчку, — он в точности
скопирован с тебя. У меня тоже есть такой же двойник. Это для того, чтобы
никто не узнал о том, что мы улетели.
"А почему никто не должен этого знать?" — хотел спросил Торчок, но
промолчал. Вместо этого он сделал тягу и протянул косяк своему близнецу.
— Хочешь согреться?
— Нет, спасибо, — Торчок-Второй покачал головой. — Я торчу от жизни,
— он игриво и замедленно улыбнулся. — Не говори никому на Луне о том, кто
такой этот старик. Там есть бопперы, которые называются кротами. Они имеют
на него зуб.
Робот повернулся, чтобы уйти.
— Подожди, — заторопился Торчок. — Что ты собираешься делать? Я имею
в виду, пока меня не будет на Земле?
— Что я собираюсь делать? — задумчиво повторил Торчок- Второй. --
Ничего особенного — буду болтаться у тебя дома и строить из себя хорошего
сына. Когда ты вернешься, я испарюсь и ты снова войдешь в свои права, будешь
делать все что захочешь. Думаю, ты тоже сможешь рассчитывать на бессмертие.
Прозвучала двухминутная готовность. Несколько последних пассажиров
торопливо бежали по крытому прозрачным пластиком пандусу.
— Пошли, — прогрохотал Кобб. — Пора!
Схватив Торчка за руку, он потащил его дальше.
Улыбаясь как аллигатор, Торчок-Второй смотрел им вслед.
Глава 8
Без каких-либо пауз Ральф Числер вернулся назад. Он почувствовал
топотание маленьких ножек внутри своего тела- короба. Он отремонтирован и
воскрешен. Это чувство новизны было ему знакомо. Новые чипы невозможно было
точно установить в старых разъемах и притирка занимала некоторое время.
Ральф медленно повернул голову, стараясь не обращать внимание на то, что
предметы словно бы слегка расплываются и колышутся перед глазами. Ощущение
похожее на то, которое испытывают люди, впервые надевшие новые очки, только
немного сильнее.
Прямо перед Ральфом на полу неподвижно застывший огромный серебристый
тарантул следил за ним внимательными глазами. Это был Вулкан. Внутри
небольшой дверцы в груди Ральфа сидел небольшой робот-паук и ощупывал его
внутренности тонкими лапками.
— Включение нормальное, — пропищал маленький паук.
— Отлично, — отозвался Вулкан. — Ральф? Ты наверно хочешь узнать,
как здесь оказался?
Ральф обращался к Вулкану за помощью и раньше. Беспорядочная обстановка
мастерской ремонтника была ему знакома. Повсюду инструменты и силиконовые
чипы, тестеры электрических цепей и листы ярко-окрашенного пластика.
— Я новый наследник Ральфа Числера, так?
Ральф не помнил своего последнего визита к Единственному, не помнил как
был отправлен на демонтаж... но так бывало всегда. Однако на этот раз...
что-то было не так.
— Попробуй угадать снова.
Маленький черный паук, самодвижущийся манипулятор Вулкана, вспрыгнул на
свое обычное место на спине тарантула.
Ральф попытался вспомнить. Последнее, что сохранилось в его памяти, был
сеанс копирования системы, которому он подвергся в лаборатории Вулкана.
Сразу после копирования он собирался...
— Я встретился с Метлой?
— Встретился, будь уверен. На обратном пути кто-то срезал лазером твой
защитный зонт. Хорошо, что ты послушался меня и согласился скопировать свою
систему. Ты потерял всего два или три часа памяти.
Ральф сверился со временем. Если он поспешит, то все еще успеет к
посадке БЭКС. Он начал поворачиваться и чуть не упал.
— Не торопись, боппер, — Вулкан держал в передних манипуляторах лист
прозрачного красного пластика — "Юмиполекс Джи". — Я хочу покрыть тебя
мерц-покровом. Сейчас уже никто не выходит на поверхность с зонтиками.
Книжный шкаф с зонтиком — редкостное теперь зрелище.
Красный пластик казалось жил, струился непрерывной ласкающей глаз
рябью.
— Твоя внешность немного изменится, но в этом нет ничего страшного, --
настойчиво продолжал Вулкан. — На некоторое время кроты потеряют тебя из
виду.
Вулкан пытался продать Ральфу мерц-покров вот уже несколько циклов.
— Мне не хотелось бы меняться слишком сильно, — неуверенно попытался
отказаться Ральф. В конце концов, он ведь зарабатывает себе на жизнь тем,
что продает свои воспоминания другим любопытным бопперам. И если он лишится
своего имиджа самого старого боппера, это может повредить делу.
— Ничего не поделаешь, время требует перемен, — ответил Вулкан,
отмеряя прямоугольный кусок пластика парой своих рук... или ног? — Бопперы
не могут позволить себе отставать от прогресса. В особенности сейчас, когда
старшие бопперы пытаются задать нашему развитию новый тон.
Поднявшись на задние конечности, тарантул принялся осторожно
оборачивать Ральфа выкроенными отрезками самоклеющегося желатинового
пластика.
— Это ни капельки не больно.
Одна из ног Вулкана заканчивалась пистолетом с заклепками. Восемь
быстрых движений с последующими глухими ударами — и покрытие намертво
прикреплено к прямоугольной груди. Перескакивая с одного плеча Ральфа на
другое, шустрый робот-манипулятор присоединил проводки, отходящие от
пластикового покрытия, к разъемам внутренний цепи. По телу- шкафу побежали
разноцветные всполохи света.
— Ты отлично смотришься, — одобрительно произнес Вулкан, отъезжая
назад, чтобы лучше видеть. — У тебя же превосходный ум, Ральф. Знаешь, я
могу замаскировать тебя так, что сам черт не признает. Потребуется всего
лишь час...
— Нет, — твердо отрезал Ральф, обеспокоенный неудержимо уходящим
временем. — Только мерц-покров, больше ничего. Мне нужно поспеть в
космопорт до посадки корабля.
Он почувствовал, что крошечный паук снова нырнул в глубину его корпуса.
Световые узоры на теле Ральфа приобрели насыщенность и глубину. Тем временем
Вулкан установил заклепки на его спине и боках. Ральф выдвинул шею на пять
дополнительных сантиметров, и медленно поворачивая голову, осмотрел себя со
всех сторон. Мечущиеся по мерц-покрову узоры представляли собой кодированные
двоичные бит- состояния, из ко...
