Энн Райс. Мэйфейрские ведьмы
страница №23
... сообщение, я немедленно из Лондона связался по телефону сГандером и спросил, почему он так уверен, что Роуан ничего не знала о судьбе
своей сокурсницы.
— Не только она — никто не знал, — ответил Оуэн. — После того как я
обнаружил запись о смерти девушки, я беседовал со многими бывшими
студентами. Все они помнили пресловутую стычку, но понятия не имели, что
сталось потом с девушкой, и говорили примерно следующее: "Я ее больше не
встречал"; "Наверное, она ушла из университета"; "Мы не были близкими
друзьями. Не знаю, что с ней стряслось. Полагаю, она вернулась в Стэнфорд"
— ну и далее в том же духе. Ничего удивительного — университет огромный,
студентов много. Тогда я попросил Гандера очень осторожно выяснить, известно
ли Роуан о смерти Карен Гарфилд, любовницы Грэма:
— Пожалуйста, позвоните как-нибудь вечером и попросите к телефону
Грэма Франклина, а когда Роуан ответит, что он умер, объясните, что на самом
деле ищете Карен Гарфилд. Только прошу вас, Оуэн, постарайтесь не затягивать
разговор и не слишком расстраивать Роуан. Гандер позвонил следующим вечером:
— Вы совершенно правы.
— В чем? — не понял я.
— Она понятия не имеет, что способна на такое. Не знает, что Карен
мертва. Она сказала, что мисс Гарфилд живет где-то на Джексон-стрит в
Сан-Франциско, и посоветовала обратиться за более точными сведениями к
бывшей секретарше Грэма. Эрон, она ни о чем даже не подозревает!
— Как она с вами разговаривала?
— Чуть раздраженно, но вежливо. Голос у нее усталый, но очень
приятный. Исключительно красивый голос. Я набрался наглости и спросил, не
виделась ли она с Карен. Доктор Мэйфейр ответила, что едва знакома с мисс
Гарфилд, что та была подругой отца. По-моему, она была вполне искренна.
— Возможно. Но что касается отчима и той девочки на школьном дворе...
Она не может не знать. Как и о насильнике.
— Согласен, Эрон. А если допустить, что это происходило против ее
воли? Вспомните! Она была едва ли не в истерике, когда умерла девчушка, а
попытка изнасилования привела ее в шоковое состояние. Что же до отчима, то,
когда прибыла "скорая", мисс Мэйфейр делала все возможное, чтобы
реанимировать его. Нет, либо она не понимает, что происходит, либо не может
себя контролировать в таких ситуациях и это пугает ее до полусмерти.
Я дал Гандеру новое задание: покопаться поглубже в связях Роуан с
мужчинами и выяснить, не было ли подозрительных с нашей точки зрения смертей
среди ее бывших любовников в Сан-Франциско или округе Марин.
— Загляните в те бары, — посоветовал я Оуэну, — где Роуан бывала
чаще всего. Попробуйте отыскать кого-нибудь из ее прежних дружков и как бы
между прочим заведите разговор о том, что вы ищете Роуан Мэйфейр,
поинтересуйтесь, видел ли ее кто-нибудь в последнее время. Копайте, Оуэн,
копайте, но только не будьте слишком назойливы.
Гандер позвонил через четыре дня. Среди тех мужчин, сказал он, кто так
или иначе мог быть знаком с Роуан, никаких подозрительных смертей не
зафиксировано. Однако в болтовне завсегдатаев баров все же проскользнула
интересная деталь. Один из пожарных, когда-то знавший Роуан, отозвался о ней
очень высоко и заметил, что для него эта женщина отнюдь не осталась
загадкой. Напротив, они прекрасно понимали друг друга, и вот почему: "Роуан
врач, ее призвание — спасать людские жизни, то есть фактически она делает
то же, что и мы, но только по-своему. Ей нравится иметь с нами дело, потому
что мы во многом родственные души".
— Именно так она ему и сказала?
— Да, именно так. Пожарный еще пошутил на эту тему: "Нет, вы только
представьте: я спал с женщиной-хирургом, которая с легкостью копается в
мозгах, и она влюбилась в мои медали. Откровенно говоря, это было здорово.
Как вы думаете, если я спасу из огня еще кого-нибудь, она даст мне второй
шанс?" — Гандер рассмеялся: — Она ни о чем не подозревает, Эрон, я уверен.
Роуан просто одержима своей миссией спасительницы и, скорее всего, не
понимает, в чем источник этой одержимости.
— Она должна понимать. Доктор Мэйфейр слишком хороший диагност, чтобы
не понимать, — возразил я. — Во всяком случае, если говорить о смерти ее
отчима. Или все наши догадки в корне неверны.
— Нет, Эрон, никакой ошибки в нашей теории нет. Мы имеем дело с
блестящим нейрохирургом и при всем этом с потомственной ведьмой, способной
убить одним только взглядом. В какой-то мере она, безусловно, сознает это --
не может не сознавать — и потому с утра до ночи не отходит от операционного
стола, словно стараясь искупить врожденный грех, а после отправляется в
город и находит там какого-нибудь пожарного, только что вынесшего из огня
ребенка, или копа, которому удалось отобрать нож у обезумевшего алкоголика и
спасти от неминуемой смерти его несчастную жену. Знаете, Эрон, мне кажется,
это своего рода сумасшествие, но с таким же успехом можно сказать, что
безумны и все остальные.
В декабре 1988 года я отправился в Калифорнию. До того я побывал в
Штатах в январе того же года и присутствовал на похоронах Нэнси Мэйфейр,
однако не удосужился поехать на побережье и хоть издали взглянуть на Роуан.
Мне оставалось только раскаяться в собственной недальновидности, но кто же
мог тогда предположить, что менее чем через полгода ни Элли, ни Грэма уже не
будет в живых.
Теперь Роуан жила одна в родительском доме в Тайбуроне, и я твердо
вознамерился увидеть ее, что называется, во плоти и крови и составить о ней
собственное мнение.
Благодарение Богу, к тому времени никаких новых сообщений о загадочной
смерти кого-либо из прошлого окружения Роуан мы не получили. Срок стажировки
в клинике подходил к концу, и оперировать приходилось много — расписание
работы было просто сумасшедшим и требовало нечеловеческого напряжения сил.
Вот почему осуществление моего намерения повидать доктора Мэйфейр оказалось
задачей не из легких. Ее путь из клиники домой начинался с подземной
парковки и завершался в закрытом гараже. А мирно качавшаяся на волнах у
пирса "Красотка Кристина" пряталась за высокой глухой деревянной стеной.
В конце концов я отважился пройти на территорию университетской клиники
и, отыскав кафетерий для сотрудников, смешался с толпой посетителей в
расположенном неподалеку вестибюле. За те семь часов, что я там провел,
Роуан не заглянула в кафетерий ни разу.
Тогда я решил последовать за Роуан по окончании ее рабочего дня, однако
и здесь меня постигло разочарование: никто не мог хотя бы приблизительно
сказать, когда доктор Мэйфейр уезжает домой, равно как и назвать
определенный час ее прихода в клинику. Кроме того, настойчивые расспросы
могли вызвать нежелательный интерес к моей личности. Ждать Роуан возле
операционной я тоже не рискнул — это была закрытая для посторонних
территория, и любой незнакомый человек тут же привлек бы внимание персонала.
Комната, в которой родственники пациентов ожидали исхода операции,
находилась под строжайшим наблюдением. Вся остальная территория клиники
представляла собой запутанный лабиринт. Я просто не знал, что еще можно
предпринять.
Положение было отчаянным Я хотел непременно увидеть Роуан и в то же
время боялся встревожить ее своим появлением. Имел ли я право омрачать ее
жизнь тенями прошлого, от которого до сих пор она была надежно защищена? Но
что, если на ее совести действительно шесть человеческих жизней? Вот почему,
прежде чем принять решение, мне крайне необходимо посмотреть на мисс Мэйфейр
собственными глазами.
В полной растерянности, не в силах прийти к какому-либо заключению, я
пригласил Гандера в бар отеля. Он наблюдал за ней вот уже добрых лет
пятнадцать и утверждал, что в настоящий момент Роуан очень расстроена.
Смерть родителей буквально выбила ее из колеи. В последние несколько месяцев
она крайне редко встречается даже со своими "мальчиками в голубом" — так
Гандер называл любовников Роуан.
Я заявил, что не уеду из Калифорнии, не повидав Роуан, даже если для
этого мне придется часами дежурить возле ее машины на подземной парковке,
что, конечно весьма нежелательно и опасно.
— На вашем месте я бы не стал так рисковать, старина, — возразил
Гандер — Подземные парковки всегда погружены в полумрак, и любой человек
чувствует себя там не слишком уютно. Роуан с ее экстрасенсорным чутьем
моментально заметит ваше присутствие и, вполне вероятно, неправильно
расценит проявленный к ней. интерес. В этом случае вам грозит что-нибудь
вроде внезапного приступа сильнейшей головной боли, а то и еще хуже...
— Я понял, что вы имеете в виду, Оуэн, — уныло прервал его я, — но
мне необходима встреча с ней. Конечно, лучше бы в таком месте, где мое
присутствие будет вполне естественным...
— Так организуйте эту встречу сами, поколдуйте немного, — посоветовал
Гандер. — Кажется, это называется синхронизацией? Или как-то еще в этом
духе?
На следующий день я решил заняться рутинной работой и отправился на
кладбище, чтобы сфотографировать надписи на надгробиях Элли и Грэма. Еще до
своего приезда я дважды просил Гандера сделать это, но ему все было недосуг
— отвлекали гораздо более интересные дела.
Сделав несколько снимков, я задержался возле могил и, стоя на коленях,
записывал кое-что для памяти. И тут случилось чудо: на кладбище появилась
Роуан Мэйфейр! Сначала в поле моего зрения возникла освещенная ярким солнцем
высокая фигура в ветровке и полинялых рабочих брюках из хлопчатобумажной
саржи, потом мне удалось разглядеть кое-какие детали: длинные ноги,
сверкающие волосы, свежий цвет лица без единой морщинки... Трудно было
поверить, что этой совсем еще юной на вид женщине уже стукнуло тридцать.
Она выглядела точно такой же, как на фотографиях многолетней давности,
и удивительно напоминала мне кого-то, но я не сразу понял, кого именно. Ну
конечно, дошло до меня наконец, Петира ван Абеля! Та же самая скандинавская
внешность, светлые волосы, светлые глаза... Во всем ее облике явственно
ощущались абсолютная независимость и редкостная сила характера.
Она остановилась всего в нескольких шагах от меня, безусловно
догадавшись, что я переписываю надпись с надгробия ее матери.
Деваться было некуда, и я заговорил первым. Не помню, что именно я — в
полной растерянности — лепетал в оправдание своего появления на кладбище и
интереса к могилам Элли и Грэма, но постепенно меня охватывало ощущение
исходящей от Роуан угрозы, точно такое же, как и во время встречи с
Кортландом много лет назад. Буквально на мгновение ее прекрасное лицо с
огромными серыми глазами превратилось в злобную маску, но тут же вновь
приняло прежнее холодно-бесстрастное выражение.
Я вдруг с ужасом осознал, что рассказываю ей что-то о Мэйфейрах, о том,
что встречался с ними в Новом Орлеане, таким образом пытаясь объяснить,
почему теперь оказался здесь, возле надгробного камня Элли. Хуже того, я
предложил Роуан отправиться куда-нибудь выпить и поговорить о прошлом ее
семьи. Боже! А что, если она согласится?
Но Роуан молчала. Она стояла, не произнося в ответ ни слова — во
всяком случае, вслух — и тем не менее явственно давая понять, что
непонятное для нее самой мрачное, ужасное и болезненное ощущение не
позволяет ей принять мое приглашение. И вдруг непроницаемая завеса,
скрывавшая то, что таилось в самой глубине ее сознания, словно приоткрылась,
и я увидел перед собой растерянную, охваченную горем и страданием женщину --
живое воплощение такой всепоглощающей боли, с какой мне никогда прежде не
доводилось еще столкнуться.
Я понял, что она знает о своей способности убивать, о том, что она,
Роуан Мэйфейр, совершенно не похожа на всех остальных людей, и это знание
заставляет ее отгородиться от мира глухой стеной и оставаться заживо
погребенной внутри собственного "я".
Возможно, я ошибся, и то, что минуту назад отразилось на ее лице,
отнюдь не было злобой. Но... Так или иначе, все было кончено, Роуан
повернулась, чтобы уйти. Зачем она приходила, что намеревалась делать на
кладбище, навсегда останется для меня загадкой.
Я поспешно достал и вложил в руку Роуан свою визитную карточку. Однако
она тут же вернула ее. В этом жесте не было ни резкости, ни гнева, ни
какого-либо иного чувства — чисто машинальное движение. Исчезло и ощущение
исходящей от нее угрозы. Роуан словно вдруг потухла, как если бы невидимая
рука повернула скрытый где-то выключатель, и напряженной походкой двинулась
прочь.
Потрясенный, я смотрел ей вслед, пока она спускалась по склону холма к
оставленному на дороге зеленому "ягуару". Ни разу не оглянувшись, она села в
машину и захлопнула дверцу седана. Послышался рокот мотора, автомобиль
вздрогнул и тронулся с места.
Испытывал ли я какие-либо болезненные ощущения? Чувствовал ли, что
вот-вот готов умереть? Ничего подобного! И в то же время отныне я твердо
знал, на что она способна. Роуан сама дала мне это понять. Но почему?
Такие мысли преследовали меня всю обратную дорогу, и в отель я приехал
совершенно растерянным, так и не найдя ответа на столь важный вопрос и
потому приняв единственно приемлемое в тот момент решение: пока никаких
действий не предпринимать.
Чуть позже мы вновь встретились с Гандером.
— Продолжайте наблюдения, — сказал я. — Постарайтесь не выпускать
Роуан из виду и немедленно сообщайте мне о малейших свидетельствах того, что
она пользуется своим даром.
— Вы не намерены встретиться с ней? — удивился Оуэн.
— Во всяком случае, не в ближайшее время. Мне трудно вам сейчас
объяснить мотивы, но встреча не состоится до тех пор, пока не произойдет
одно из двух: либо Роуан — намеренно или случайно — лишит жизни кого-то
еще, либо в Новом Орлеане умрет ее мать и Роуан решит вернуться домой.
— Эрон, это безумие! Вы должны с ней встретиться! Разве можно ждать ее
возвращения в Новый Орлеан?
Послушайте, старина, за последние годы вы успели многое рассказать мне
о Роуан Мэйфейр — не все, конечно, но и этого вполне достаточно, чтобы
понять: более мощного экстрасенса в этом семействе еще не было. Вполне
возможно, не было и более могущественной ведьмы. Кто поручится, что после
смерти ее матери Лэшер упустит свой шанс? Неужели этот вечный призрачный
спутник Мэйфейров не появится возле Роуан?
Откровенно говоря, я не знал, что ответить. Единственное возражение
Оуэну было известно: до сих пор мы не имели ни единого свидетельства о
присутствии Лэшера рядом с Роуан.
— Уверен, он просто выжидает, — продолжал Гандер — Та женщина еще
жива, и изумруд находится у нее. Но как только она умрет, реликвия перейдет
к Роуан. Насколько я помню, такова семейная традиция.
Я позвонил в Лондон Скотту Рейнольдсу. Он уже не глава ордена, но
наряду со мной по-прежнему остается наиболее знающим и компетентным
экспертом во всем, что касается Мэйфейрских ведьм.
— Совершенно согласен с Оуэном, — сказал Скотт. — Вы должны
встретиться с ней. Непременно. Уверен, что в глубине души вы понимаете
необходимость прямого контакта, и подтверждением тому ваше поведение на
кладбище — совершенно правильное, надо сказать.
— Нет, — возразил я, — неоправданно опрометчивое.
— Эрон, эта женщина талантливый и добросовестный врач. И в то же время
она способна убивать на расстоянии. Неужели вы полагаете, что она делает это
сознательно и с радостью? Однако...
— Однако что?
— Если она знает о своем даре, прямой контакт с ней весьма опасен.
Признаюсь, на вашем месте я тоже не знал бы, как поступить.
Еще раз обдумав ситуацию, взвесив все "за" и "против", я все-таки
принял решение не встречаться с Роуан.
Все сказанное Гайдаром и Рейнольдсом справедливо, но относится к
области догадок и предположений. Насколько осознанными были убийства, мы не
знаем. Возможно, доктор Мэйфейр не несет прямой ответственности ни за одну
из шести смертей.
Кроме того, мы не могли быть уверены в том, что изумруд когда-либо
перейдет в руки Роуан Мэйфейр, равно как и в том, что она вернется в Новый
Орлеан. И у нас не было фактов, подтверждающих ее способность видеть
призраков или способствовать материализации Лэшера... Да, конечно,
предполагать можно все, что угодно, но... предположения это всего лишь
предположения, не более...
Упрямые факты говорили иное. Мы имеем дело с блестящим хирургом,
ежедневно спасающим человеческие жизни. С женщиной, которой пока не
коснулось темное облако, висящее над особняком на Первой улице. Фактом
остается и то, что она обладает даром убивать на расстоянии и может --
сознательно или непреднамеренно — воспользоваться им в любой момент. Если
это произойдет, наша встреча станет неизбежной.
— Значит, вы будете ждать следующего покойника? — саркастически
уточнил Оуэн.
— Надеюсь, покойников такого сорта больше не будет, — сердито
откликнулся я. — И потом, если она даже не подозревает о своем даре, то
едва ли поверит и нам.
— Предположения... — вздохнул Оуэн. — Опять одни только
предположения...
Итоговые заметки
По данным на январь 1989 года, Роуан Мэйфейр продолжает успешно
работать в университетской клинике, творя чудеса за операционным столом, и,
судя по всему, еще до конца года будет принята в штат отделения
нейрохирургии в качестве лечащего врача-ординатора.
В Новом Орлеане Дейрдре Мэйфейр все так же сидит в своем
кресле-качалке, устремив бессмысленный взгляд на запущенный, заросший
сорняками сад. Последнее сообщение о появлении "рядом с ней симпатичного
молодого человека" — Лэшера — мы получили всего лишь две недели назад.
Карлотте Мэйфейр уже почти девяносто. Волосы ее совсем поседели, хотя
прическа остается неизменной вот уже пятьдесят лет. Молочно-белая кожа и
опухшие лодыжки — тоже своего рода свидетельства возраста. Однако голос
Карлотты по-прежнему тверд, в чем ежедневно имеют возможность убедиться
служащие ее офиса. Карлотта проводит там четыре часа, потом берет такси и
возвращается домой. Иногда она позволяет себе ленч в кругу более молодых
коллег.
По воскресеньям Карлотта Мэйфейр посещает мессу, причем до часовни
всегда идет пешком. Соседи неоднократно выражали готовность отвезти ее туда
— как, впрочем, в случае необходимости и в любое другое место — на машине,
но она каждый раз отказывалась, говоря, что предпочитает прогуляться по
свежему воздуху, ибо это полезно для здоровья.
Когда осенью 1987 года умерла сестра Бриджет-Мэри, Карлотта
присутствовала на погребальной церемонии. Ее сопровождал Джеральд Мэйфейр,
правнук Клэя. Говорят, она очень благоволит к этому молодому человеку и
намеревается именно ему поручить заботу о Дейрдре, в случае если Богу будет
угодно, чтобы она, Карлотта, предстала перед ним раньше.
Насколько нам известно, Роуан Мэйфейр по-прежнему не знакома ни с кем
из своих родственников и ничего не знает о прошлом своей семьи.
— Элли всегда боялась, что настанет день, когда Роуан захочет
выяснить, кто ее настоящие родители, — совсем недавно рассказывала Гандеру
одна из приятельниц Элли. — Мне кажется, за всем этим стоит какая-то
страшная семейная тайна, Элли не вдавалась в подробности и только однажды
сказала, что девочку необходимо любой ценой оградить от прошлого.
Что касается меня, то я готов наблюдать и ждать сколько потребуется,
ибо чувствую себя в долгу перед Дейрдре. Тот факт, что она не собиралась
отказываться от дочери, совершенно очевиден, равно как не подлежит сомнению
и ее желание обеспечить Роуан в будущем нормальную и счастливую жизнь.
Бывают моменты, когда я с трудом подавляю в себе желание уничтожить досье
Мэйфейрских ведьм, ибо ни одна другая работа не принесла нам столько боли и
страдания, не заставила столкнуться с такой вопиющей жестокостью. Конечно, я
понимаю, что такой поступок совершенно недопустим. Руководство Таламаски
никогда не даст на это согласия, а за своеволие прощения мне не будет.
Вчера вечером я завершил черновой вариант заключительных заметок, а
ночью увидел во сне Стюарта Таунсенда, с которым при его жизни мне довелось
встретиться лишь однажды, когда я был еще мальчиком. Мне приснилось, что он
пришел в мою комнату и очень долго говорил со мной, однако утром я смог
вспомнить лишь его последние слова; "Ты понимаешь, о чем я говорю? Все
предопределено и спланировано".
Он был очень недоволен мною.
— Я не понимаю! — воскликнул я и проснулся, разбуженный собственным
криком. Я огляделся и с удивлением увидел, что в комнате, кроме меня, никого
нет, что беседа со Стюартом была только сном.
Но я действительно многого не понимаю. Не понимаю, почему Кортланд
пытался убить меня. Ради чего такой человек, как он, решился прибегнуть к
столь крайней мере? Я не знаю, что на самом деле случилось со Стюартом Не
знаю, почему Стелла в отчаянии умоляла Артура Лангтри увезти ее из особняка
на Первой улице. А что сделала Карлотта с Антой? Правда ли, что Кортланд --
отец Стеллы, Анты и дочери Дейрдре? Вопросы, вопросы, вопросы... Ответов на
них я не знаю до сих пор. Однако в одном я совершенно уверен. Настанет день,
когда Роуан Мэйфейр, несмотря на клятву, данную ею Элли, вернется в Новый
Орлеан. И если это произойдет, она захочет узнать правду. Боюсь, что я
единственный — мы все в Таламаске единственные в своем роде, — кто сможет
в полном объеме поведать ей печальную повесть — историю семейства Мэйфейр.
Эрон Лайтнер,
Таламаска,
ЛОНДОН,
15 января 1989 г.
14
Церемония казалась бесконечной. Все происходило словно в ином мире или
во сне — странный, причудливый, мрачный и в то же время прекрасный
ритуал... Наконец все вышли на улицу, и кавалькада лимузинов медленно
поползла по узким, лишенным зелени улочкам.
Длинные, неуклюжие, сверкающие лаком автомобили в строгом порядке
выстроились перед высокими кирпичными стенами церкви Успения Богоматери,
рядом с которой виднелись давно заброшенные, заросшие сорняками строения
старой школы, зиявшие пустыми, без стекол, окнами.
Карлотта встретила их на ступенях церкви. Высокая, сухощавая, она
стояла, тяжело опираясь на палку, крепко обхватив ее набалдашник покрытой
пятнами, морщинистой рукой. Небрежным жестом отодвинув в сторону стоявшего
рядом седовласого человека с голубыми глазами, Карлотта поманила Роуан к
себе.
Прежде чем отойти, мужчина — внешне он выглядел не намного старше
Майкла — бросил тревожный взгляд на Карлотту, торопливо пожал Роуан руку и
шепотом представился:
— Райен Мэйфейр.
Роуан догадалась, что это отец Пирса.
Вслед за гробом участники церемонии медленно и торжественно вошли под
готические своды. Стены просторного нефа гулко отражали звук шагов, сквозь
витражи окон лился мягкий свет, в лучах которого, казалось, оживали искусно
исполненные статуи святых.
Даже в Европе Роуан редко доводилось видеть такую изумительную красоту.
Ей вдруг вспомнились рассказы Майкла о великолепном убранстве огромных, как
соборы, церквей его детства. Неужели эта — одна из них?
К заупокойной мессе собралось до тысячи человек.
Суровая старуха села рядом с Роуан, но до сих пор не произнесла ни
слова. Теперь она привычно держала в иссохших, хрупких с виду руках тяжелую
книгу с множеством красочных и в то же время мрачных изображений различных
святых. Голову Карлотты прикрывала маленькая шляпка из черного фетра, а
седые, но по-прежнему густые волосы были скручены сзади в пучок. В эти
минуты Роуан очень не хватало присутствия рядом Эрона Лайтнера, но тот
предпочел оставаться в тени возле самых дверей. Беатрис Мэйфейр тихо
всхлипывала во втором ряду. Сидящий по другую руку от Роуан Пирс задумчиво
рассматривал статуи святых в алтарном приделе и парящих высоко над ними
ангелов. Его отец тоже пребывал в некоем подобии транса и лишь однажды
обернулся, скользнув невидящим взглядом по лицу Роуан.
Сотни людей по очереди поднимались, чтобы принять Святое причастие, --
молодые и пожилые, старики и дети. Карлотта отказалась от посторонней помощи
и гордо прошла к алтарю и обратно, глухо постукивая резиновым наконечником
палки о пол, после чего вновь заняла свое место и, опустив голову, принялась
читать молитвы. Она была так худа, что казалось, будто внутри ее темного
габардинового костюма полная пустота, а ботинки с высокой шнуровкой
выглядели особенно тяжелыми и громоздкими на тощих как спички ногах.
Священник обошел вокруг гроба, помахивая серебряным кадилом, и воздух
наполнился запахом ладана.
Заупокойная месса подошла к концу, и ее участники потянулись обратно --
к ожидавшей их на улице армаде автомобилей. На тротуарах перед школой
толпились десятки босоногих темнокожих детишек. Они с любопытством наблюдали
за происходящим. Рядом с ними, щурясь на солнце и сложив обнаженные руки,
стояли такие же темнокожие женщины.
Господи, неужели это тоже Америка?
Плотной вереницей, почти соприкасаясь бамперами, машины медленно ползли
под сенью деревьев Садового квартала в сопровождении множества людей, шедших
по обе стороны от проезжей части.
Окруженное стеной старое кладбище походило на некий полуфантастический
древний город. Богатые надгробия и склепы состоятельных родов с высеченными
на них эпитафиями соседствовали со скромными могильными камнями, полустертые
надписи на которых с трудом поддавались прочтению.
Внушительных размеров усыпальница Мэйфейров утопала в цветах. Невысокая
чугунная ограда отделяла ее от остальной территории кладбища. Слегка покатую
крышу строения украшал фронтон и мраморные урны по четырем углам. В трех
просторных нишах было в общей сложности двенадцать углублений, и одно из них
зияло сейчас чернотой в ожидании гроба с телом Дейрдре Мэйфейр. Гладко
отполированная мраморная плита лежала рядом.
Вежливо, но настойчиво подталкиваемая родственниками, Роуан как-то
незаметно для самой себя оказалась возле Карлотты, которая стояла впереди
других, вперив мрачный взгляд в высеченную крупными буквами внутри низкого
треугольного фронтона надпись "Мэйфейр". В оправленных серебром стеклах
очков Карлотты играли блики солнца.
От ярких красок цветов и мелькающих вокруг лиц у Роуан вновь
закружилась голова, и потому она тоже попыталась сосредоточиться на этой
надписи. Подошедший сзади Пирс принялся вполголоса объяснять, что, хотя
углублений в склепе всего двенадцать, на самом деле Мэйфейров в них
похоронено гораздо больше. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на
установленные у входа камни. С течением времени старые гробы разрушаются и
вместе с останками уходят вниз, уступая место следующим.
— Значит, все они лежат здесь? — едва не теряя сознание, выдохнула
Роуан. — Перемешанные в полном беспорядке?
— Нет, они либо в аду, либо в раю, — не поворачивая головы,
хрипловатым голосом откликнулась Карлотта.
Пирс слегка попятился, и по лицу его скользнула чуть виноватая,
вымученная улыбка. Создавалось впечатление, что он боится этой суровой
старухи. Райен не сводил с нее внимательного взгляда.
Тем временем тяжелый гроб установили на специальной подставке,
снабженной колесиками. Лица носильщиков побагровели от напряжения и
покрылись капельками пота.
Настало время прочесть последние молитвы. Священник и его помощник уже
стояли в ожидании на своих местах. Казалось, вокруг склепа застыл даже
воздух, и жара вдруг сделалась нестерпимой. Беатрис то и дело прикладывала к
покрасневшим щекам сложенный вчетверо платочек. Те, кто постарше, присели на
каменные бордюры соседних могил.
Роуан подняла взгляд к фронтону и принялась внимательно рассматривать
надпись на нем и окружавший ее орнамент. Над буквами она увидела барельеф,
изображавший не то распахнутую дверь, не то открытую замочную скважину.
Неожиданно подувший откуда-то слабый ветерок, от которого слегка
задрожали листья деревьев, все восприняли как чудо. Издалека, от ворот
кладбища доносился шум уличного движения. Эрон Лайтнер поддерживал
совершенно обессилевшую от рыданий Риту Мей. Теперь глаза ее были сухими --
она походила на безутешную вдову, которая провела ночь под дверью больничной
палаты, где умирал ее муж, и за это время выплакала все слезы.
Обряд погребения завершился. Однако Роуан ожидало еще одно потрясение:
едва выйдя за ворота кладбища, некоторые участники церемонии направились
прямо в расположенный напротив маленький ресторанчик.
Мистер Лайтнер откланялся, шепнув на прощание, что Майкл скоро приедет.
Роуан хотелось расспросить его поподробнее, но, заметив, как холодно, даже
сердито, косится в их сторону Карлотта Мэйфейр, Лайтнер поспешил уйти, и ей
не оставалось ничего другого, кроме как разочарованно помахать ему вслед.
Жара вновь стала невыносимой, и Роуан едва не теряла сознание. Рита Мей
Лониган, проходя мимо, едва слышно шепнула несколько слов. Сотни людей,
торопливо покидая кладбище, тоже произносили какие-то сочувственные фразы,
подходили, чтобы обнять Карлотту... Людской поток казался неиссякаемым:
"Поговорим при следующей встрече, Роуан... "; "Вы остаетесь в Новом Орлеане,
Роуан?"; "До свидания, тетя Карл. Позаботьтесь о ней... "; "Скоро увидимся,
тетя Карл, Вы должны непременно приехать в Метэри... "; "Я позвоню вам на
следующей неделе, тетя Карл"; "Как вы себя чувствуете, тетя Карл?"...
Наконец улица опустела. Лишь по проезжей части несся поток машин, а на
противоположном тротуаре щурились от солнца несколько человек, только что
вышедшие из ресторана.
— Я не хочу туда идти, — упорствовала Карлотта, с неодобрением глядя
на бело-голубые навесы над окнами.
— Ну пожалуйста, тетя Карл, хоть ненадолго, — уговаривала Беатрис,
оглядываясь вокруг в поисках поддержки.
Стройный молодой человек — кажется, его звали Джеральд — взял
Карлотту за руку:
— Действительно, почему бы вам не заглянуть туда. Всего на несколько
минут. А потом мы отвезем вас домой...
— Я хочу побыть одна, — прервала его Карлотта, — И пойду пешком. --
Она остановила взгляд на Роуан. Несмотря на возраст, глаза старой женщины
светились острым умом — Оставайся с ними, — приказным тоном произнесла
она. — А после приходи ко мне. Я жду тебя дома, на Первой улице.
— В какое время вам это будет удобно? — спросила Роуан.
— Когда пожелаешь. — Холодная ироническая улыбка тронула губы
старухи. — Полагаю, ждать придется недолго. Мне есть что тебе сказать. Я
буду дома.
— Проводи ее, Джеральд.
— Непременно, тетя Беа.
— Если хочешь, можешь ехать рядом. — Карлотта кивнула головой и
поудобнее ухватилась за рукоять палки. — Но пойду я одна.
Едва за спиной захлопнулись стеклянные двери ресторана, который, как
выяснилось, назывался "Дворец командора", и Роуан оказалась в привычном мире
белых скатертей и вежливых, одетых в униформу официантов, она повернулась и
бросила взгляд через дорогу, туда, где над белой стеной кладбища виднелись
островерхие крыши склепов. "Мертвые лежат так близко, что, наверное, могут
сейчас нас слышать", — подумала она.
— Возможно, — словно прочитав ее мысли, откликнулся вдруг Райен
Мэйфейр. — Но дело в том, что мы здесь, в Новом Орлеане, никогда их не
покидаем.
15
Над Оук-Хейвен сгущались пепельно-серые сумерки, постепенно стиравшие
границу между небом и землей. Вековые дубы почернели и словно плотнее
сомкнули ветви, создавая непроглядную тьму, которая, казалось, постепенно
поглощает не только свет, но и тепло уходящего дня.
Майкл только что закончил читать историю семейства Мэйфейр и теперь
курил, покачиваясь на стуле, закинув ноги на деревянное ограждение террасы.
Внутри у него все кипело от возбуждения. Он понимал, что им с Роуан суждено
стать основными персонажами новых, еще не написанных глав этой истории, в
которой до сих пор они играли лишь второстепенные роли.
С наслаждением затягиваясь сигаретой, он наблюдал, как быстро меняется
закатное небо, как тьма неуклонно отвоевывает пространство у света, как
постепенно исчезает, словно растворяется в воздухе дамба и становятся
неразличимыми проносящиеся по ней автомобили — лишь желтоватые проблески
фар короткими вспышками время от времени мелькают вдали. Малейший звук,
запах или цветовое пятно рождали в его душе бурю воспоминаний, зачастую не
связанных с каким-либо конкретным временем или местом. Скорее, это можно
было назвать "ощущением памяти" — уверенностью в том, что он дома, где
цикады поют так, как ни в каком ином месте на этой земле.
Боже, как мучительна стоящая вокруг тишина, как мучительно бесконечное
ожидание и как мучительны мысли, роящиеся в его голове!
Чем темнее становилось на улице, тем ярче казался свет ламп, падавший
из комнаты на террасу.
Почему Эрон до сих пор не позвонил? Ведь похороны Дейрдре Мэйфейр,
несомненно, давно завершились, и теперь он, должно быть, уже возвращается
сюда. А что, если и Роуан с ним? Что, если она простила Майкла за то, что
его не было рядом, — хотя сам он считал свое поведение непростительным, --
и теперь едет к нему, и они будут вместе, и проговорят всю ночь, чувствуя
себя в полной безопасности в этом уютном уголке?
Майкл вдруг вспомнил, что у него на коленях лежит еще одна папка,
содержимое которой он не успел изучить. Надо как можно быстрее покончить с
этим делом! Поспешно затушив в пепельнице недокуренную сигарету, он взял в
руки папку и, раскрыв, поднял поближе к свету пачку разрозненных листов
бумаги. Некоторые тексты были написаны от руки, другие напечатаны на
машинке.
Майкл продолжил чтение...
Копия фототелеграммы, присланной в Таламаску Эроном Лайтнером.
Отель "Паркер Меридиен",
Нью-Йорк, август 1989 г.
Только что закончилась организованная по заданию ордена "случайная
встреча" с доктором, лечившим Дейрдре Мэйфейр (с 1983 года). Несколько
сюрпризов.
Рукописную расшифровку разговора (машинопись пришлось отдать доктору по
его просьбе) завершу на борту самолета в Калифорнию и пришлю позже.
Спешу сообщить несколько интересных фактов и прошу уточнить кое-что в
уже имеющемся досье.
Доктор утверждает, что по крайней мере дважды видел Лэшера не рядом с
Дейрдре, но в других местах неподалеку от Первой улицы. Одна встреча
состоялась в баре на Мэгазин-стрит, где Лэшер материализовался весьма
явственно. (Обратите внимание на упоминание о исходящей от него волне тепла
и о движении воздуха.)
Кроме того, доктор убежден, что Лэшер пытался помешать ему ввести
Дейрдре транквилизатор. А позднее вновь возник перед доктором только затем,
чтобы заставить того вернуться на Первую улицу и каким-то образом защитить
Дейрдре.
К сожалению, к таким выводам доктор пришел с большим опозданием, ибо в
те минуты, когда видел Лэшера, не испытывал ничего, кроме страха. Лэшер не
произнес ни слова, телепатического контакта тоже не было. Доктор чувствовал,
что призрак отчаянно старается донести до его сознания какое-то сообщение,
однако сил у него хватило только на безмолвные появления.
Следует отметить, что доктор ни в коей мере не обладает
экстрасенсорными способностями.
Прошу сделать следующее: отыскать в досье и внимательно изучить все
сообщения о появлении Лэшера начиная с 1958 года. Если среди них обнаружатся
случаи его материализации в отсутствие Дейрдре, необходимо составить их
список, включающий подробное описание события, и как можно точнее указать
расстояние, на котором в тот момент находилась Дейрдре Мэйфейр.
Пока же могу только предположить, что за последние двадцать лет Лэшеру
удалось значительно усилить собственную энергетику (возможно также, что мы
недооценивали ее прежде) и что с некоторых пор он обрел способность
материализоваться, где и когда пожелает.
Я отнюдь не стремлюсь делать скоропалительные заключения, но, боюсь, в
данном случае они справедливы.
А тот факт, что доктору не удалось в полной мере осознать, чего
добивается Лэшер, только подтверждает теорию о том, что в отсутствие
экстрасенсорных способностей мой собеседник не мог способствовать более
явственной материализации призрака.
Если мы вспомним, Петир ван Абель обладал недюжинной энергетикой и
богатым воображением мощного природного медиума и к тому же испытывал
сильнейшее чувство вины. Что до Артура Лангтри, то он был весьма опытным
экстрасенсом. И в обоих случаях Лэшер материализовался в пределах владений
семейства Мэйфейр и в непосредственной близости от Анты и Стеллы.
Вопрос состоит в следующем: действительно ли Лэшер может
материализоваться, где и когда пожелает, или речь идет лишь о его
способности появляться на определенном расстоянии от ведьмы?
Всегда преданный вам и Таламаске
Эрон.
P. S. Встреча в Сан-Франциско с Роуан пока не входит в мои планы.
Исходя из обстоятельств считаю приоритетной поездку к Майклу Карри. Перед
отъездом из Нью-Йорка я разговаривал по телефону с Гандером, который
сообщил, что Карри живет затворником и что он превратился в полуинвалида.
Тем не менее, если будут новости относительно Мэйфейров, телеграфируйте мне
в отель "Святой Франциск". Я пробуду в Сан-Франциско столько, сколько
понадобится, чтобы организовать встречу с Карри и оказать ему посильную
помощь.
Дополнение к досье, август 1989 года (рукописный чистовик, выполненный
черными чернилами на линованной бумаге).
Я нахожусь на борту "Боинга-747" и направляюсь на Тихоокеанское
побережье. Еще раз перечитав расшифровку, я пришел к выводу, что в рассказе
доктора имеется несколько моментов, требующих особого внимания.
Бегло просмотрев досье Мэйфейров, считаю необходимым отметить
следующее.
Рита Мей Двайер Лониган слышала голос Лэшера в 1955-1956 годах.
Доктор утверждает, что видел Лэшера довольно далеко от дома на Первой
улице.
Полагаю, полезно будет организовать случайную встречу Гандера с Роуан и
попытаться выяснить, видела ли когда-либо Лэшера она. Хотя мне это
представляется маловероятным...
К сожалению, сам я не имею сейчас такой возможности, ибо занят делом
Карри.
Что касается Карри... Уверен, в этом человеке есть нечто совершенно
необычное — и дело вовсе не в его опасном приключении...
Гандер прав: Карри очень нужна сейчас наша помощь. Однако я думаю
совсем о другом — о том, что он может вступить в наши ряды...
Попробую объяснить, на чем основывается моя уверенность.
1. Я внимательно изучил все публикации, связанные с его сенсационным
спасением, и убежден, что Майкл Карри что-то недоговаривает. Похоже,
незадолго до этого он почувствовал, что жизнь его зашла в тупик. У меня
возникло стойкое ощущение, что этот человек чего-то ждал.
2. Его образование и квалификация. Гандер подтвердил, что Карри
специализировался в области истории, мало того — истории европейской. Мы
крайне нуждаемся в таких специалистах.
Он несколько слабоват в знании языков, но сейчас не многие обладают
способностями к языкам.
3. Самым сложным на сегодня остается вопрос как мне встретиться с
Карри? Ах, если бы все Мэйфейры вдруг исчезли — хотя бы на время! Я не могу
заниматься делом Карри и постоянно думать о Роуан.
Майкл быстро перелистал содержимое последней папки. В ней были собраны
все посвященные ему статьи, многие из которых он уже читал. Здесь же лежали
два его портрета — глянцевые фотографии, сделанные корреспондентами Юнайтед
Пресс Интернэшнл, и напечатанная на машинке биография, составленная на
основании все тех же публикаций.
Что ж, историю жизни Майкла Карри он знал достаточно хорошо. Отложив
папку в сторону, он закурил и вновь взял в руки рукописный отчет о встрече
Эрона с доктором в отеле "Паркер Меридиен".
Почерк Эрона он разбирал с легкостью. Все описания Лэшера были
аккуратно подчеркнуты. Закончив чтение, Майкл пришел к выводу, что полностью
согласен с мнением Лайтнера.
Чуть помедлив, Майкл встал и, прихватив с собой папку, направился к
стоявшему в комнате письменному столу. Записная книжка в кожаном переплете
лежала там, где он ее и оставил. Майкл сел за стол и на несколько минут
словно застыл, слепо глядя прямо перед собой, не замечая ни ветерка с реки,
игравшего легкими занавесками, ни черноты ночи, сгустившейся за окном, ни
подноса с нетронутым ужином под серебряными колпаками, заботливо
поставленного перед большим креслом...
Наконец он собрался с мыслями, взял ручку и начал писать:
"Мне было шесть лет, когда я увидел Лэшера в церкви. Он стоял за
яслями. Это случилось в рождественские дни, если не ошибаюсь, 1947 года,
Дейрдре, наверное, была примерно одного возраста со мной и могла быть тогда
в церкви. Однако я почему-то почти уверен, что ее там не было.
Могла она присутствовать и в городском Концертном зале, где Лэшер
появился передо мной в следующий раз. Однако я не могу утверждать это
наверняка, как любит говорить Эрон.
Уверен в одном; само по себе его появление никоим образом не может быть
связано с Дейрдре, ибо до тех пор я ее ни разу не видел — ни в саду
особняка на Первой улице, ни где-либо еще.
Мои воспоминания о встречах с Лэшером Эрон, конечно, уже записал. На
мой взгляд, его предположение о том, что близость ведьмы отнюдь не является
обязательным условием для материализации этого призрака и что Лэшер способен
появляться везде, где пожелает, вполне справедливо.
Остается ответить лишь на один вопрос: почему? Почему им избран был
именно я?
Что касается других аспектов моей связи с историей Мэйфейров, то здесь
загадок и странностей еще больше.
Не знаю, насколько это важно, но я хорошо знаком с Ритой Мей Двайер
Лониган. Мы вместе с ней и Марией Луизой развлекались на речном теплоходе
"Президент" в тот вечер, когда Рита Мей напилась со своим дружком Терри
О'Нилом. За это девчонку и отправили в школу Святой Розы, где она
познакомилась с Дейрдре. Я очень хорошо помню отъезд Риты Мей.
Разве это ничего не значит?
Есть еще кое-что. Нельзя исключить вероятность того, что кто-то из моих
предков работал в Садовом квартале. Я понятия не имею, чем они занимались,
но... Моя бабка по отцовской линии была сиротой и воспитывалась в приюте
Святой Маргариты. Не думаю, что она знала, кто ее отец, но что, если ее мать
работала горничной в особняке на Первой улице?.. Нет, от таких предположений
недолго и с ума сойти.
А теперь посмотрим, как в этом семействе решали, так сказать, вопрос
размножения, Если бы речь шла о лошадях или собаках, вполне уместно было бы
использовать такие термины, как инбридинг, чистопородное разведение или
селекция.
Из поколения в поколение лучшие представители мужского пола спаривались
с ведьмами, развивая и усиливая таким образом определенные свойства и черты
характера, в первую очередь, конечно, экстрасенсорные способности. Но ведь
есть и другие особенности личности. Если я правильно понял то, что написано
в этом чертовом досье, Кортланд был отцом не только Стеллы и Роуан. С таким
же успехом он мог быть и отцом Анты, хотя все были уверены, что она дочь
Лайонела.
Идем дальше. Если отцом Мэри-Бет был Джулиен... Черт! Нужно было
разложить все это по полочкам на компьютере и составить нечто вроде схемы --
именно с точки зрения инбридинга. А при наличии фотографий можно привлечь
новейшие достижения в области генетики. Нужно рассказать об этом Роуан --
она поймет лучше других. Кстати, когда мы с ней разговаривали, Роуан
говорила что-то о непопулярности генетики. Людям не нравится думать, что
кто-то может предопределять их судьбу, генетически программировать... То
есть я опять прихожу к вопросу о свободе воли, а именно эта свобода и стала
одной из причин того, что я едва не свихнулся.
Как бы то ни было, Роуан во всех отношениях можно считать высшим
достижением генетики: высокая, стройная, сексуальная, обладающая отменным
здоровьем и блестящим умом, сильная, способная добиться успеха во всем...
Она обладает телекинетическим даром, способностью отнимать жизни на
расстоянии, но вместо этого становится врачом, можно сказать гением
медицины, и эти жизни спасает... И тут мы снова сталкиваемся со свободой
человеческой воли... Свободой выбора.
Но о какой свободе выбора могу говорить я? И что имел в виду Таунсенд,
сказав, что "все предопределено и спланировано"? Господи! Как разобраться во
всем этом?
Быть может, я связан с этими людьми благодаря ирландским слугам,
работавшим в особняке? Или члены этой семейки просто находят кого-то на
стороне, когда для усиления жизнеспособности рода им требуется вливание
новой крови? Но эту миссию с успехом способны выполнить герои-пожарные и
копы, которых так любит Роуан. Зачем им я? Почему именно мне суждено было
утонуть? Впрочем, я до сих пор не уверен в их причастности к моему
приключению. И тем не менее только мне Лэшер позволял видеть его.
Боже милостивый! Я никогда не смогу найти объяснение всем этим
странностям! А что, если я и не должен был утонуть, ибо изначально был
предназначен судьбой для Роуан? Что, если причина моего спасения именно в
этом? К тому же я не могу смириться с мыслью о предопределенности. Потому
что, будь моя смерть в морских волнах предопределена, предопределено могло
быть еще очень и очень многое. А это ужасно!
Я не в силах читать досье Мэйфейров и думать о том, что трагические
события, произошедшие в их семье, были неизбежны, что Дейрдре суждено было
вот так умереть...
Можно писать обо всем этом еще три дня, бесконечно размышлять, гадать,
выдвигать одну версию за другой... Но я просто схожу с ума. И до сих пор не
могу отыскать хоть одну зацепку, чтобы понять, в чем смысл портала, — или
это был обычный дверной проем? Не знаю!!! Ни единого проблеска в понимании
значения этого образа! Равно как и в поисках числа, которое может иметь хоть
какое-то отношение к моему видению... Разве что это было число тринадцать?
Тогда...
Далее. Если допустить, что дверной проем — это вход в особняк на
Первой улице... Или сам особняк — своего рода портал... Нет, ерунда.
По-моему я скоро дойду до ручки.
Что до психометрических способностей... Понятия не имею, зачем они мне
и что с ними делать. Может, стоит рискнуть и дотронуться до Лэшера, когда он
материализуется передо мной в следующий раз? Что, если удастся узнать, кто
он на самом деле, откуда приходит и чего добивается от ведьм? Сомневаюсь,
что он позволит коснуться себя.
Конечно, попав в особняк на Первой улице, я сниму перчатки и прикоснусь
ко всем предметам, так или иначе связанным с историей Мэйфейрских ведьм.
Надеюсь, что нынешняя хозяйка дома, Роуан, не станет возражать. Откровенно
говоря, сама по себе такая перспектива приводит меня в ужас. Я не
воспринимаю визит в особняк как шаг к завершению возложенной на меня миссии.
Нет, это не более чем непосредственный контакт с бесчисленным множеством
предметов, поверхностей, даже образов... и кроме того... впервые в жизни
меня пугает мысль о том, что придется трогать вещи, принадлежавшие мертвым.
И все же я должен попытаться... Я обязан использовать любую возможность.
Уже почти девять часов, а Эрона до сих пор нет. За окнами так темно и
тихо, что жуть берет. Не хочу уподобляться герою Марлона Брандо из фильма "В
порту", но пение сверчков тоже нагоняет на меня страх. Я вздрагиваю от
каждого шороха и старательно обхожу взглядом развешанные по стенам картины и
зеркала, боясь увидеть в них нечто ужасное...
Я ненавижу собственный страх!
И у меня больше нет сил томиться в ожидании. Конечно, было бы глупо
рассчитывать на то, что Эрон появится сразу, как только я закончу читать
досье. Но похоронная церемония давно закончилась, и Лайтнер не может не
знать, что я жду его, что меня мучают мысли о Мэйфейрских ведьмах, от
которых щемит сердце. Но я жду. Потому что обещал дождаться его, потому что
он не позвонил и потому, что мне необходимо увидеться с Роуан.
Эрону придется поверить мне на слово, что я непременно вернусь и тогда
мы все обсудим. Но это будет завтра, а если понадобится, то и послезавтра...
А сегодня я должен встретиться с Роуан!
И последнее. Если я сейчас закрою глаза и попытаюсь воссоздать в памяти
свое видение, — точнее, ощущения, ибо фактические подробности давно
забылись, — уверен, что те люди, с которыми я тогда встретился, по-прежнему
будут казаться мне хорошими и добрыми. Я вернулся ради какой-то высшей цели.
И согласие выполнить эту миссию стало проявлением моей свободной воли.
Признаюсь, меня приводит в отчаяние собственная неспособность постичь
смысл образа дверного проема — или портала? — и уловить значение числа
тринадцать. И все же меня не покидает чувство, что люди там, наверху, были
хорошими.
К Лэшеру это ни в коей мере не относится, ибо он, несомненно, разрушил
жизнь нескольких женщин. Возможно, он уничтожил всех, кто когда-либо
осмелился ему сопротивляться. И вопрос Эрона о том, каковы цели этого
существа, остается актуальным. Это создание вытворяет что хочет. Но почему я
назвал его созданием? Кто его создал? Тот же, кто создал и меня? Но кто
именно? Кто — или что? — служит источником нашего бытия?
Источником служит зло.
Что означала его улыбка тогда, в церкви, когда мне было шесть лет?
Позволит ли он коснуться себя и постичь его цели? А если позволит?
И вновь на память мне приходят слова "предназначено", "предопределено"
и "спланировано". И эти слова сводят меня с ума. Все мое существо восстает
против них. Такие понятия, как "миссия", "судьба" или "великая цель",
связаны со смелостью, героизмом, со свободой выбора и свободой воли, в то
время как "предназначение" и "предопределение" способны лишь наполнить душу
отчаянием.
Как бы то ни было, в данный момент я весьма далек от отчаяния. Меня
сводит...
