Колин Уилсон. Башня
страница №6
...наполняющее его обильной трапезой.Эффект незамедлительно сказался на всех. Вместе с тем, как на щеки
возвращался румянец исчез унылый вид; все вдруг принялись оживленно
говорить, недавнего уныния как небывало.
- Где ты это раздобыл? - полюбопытствовал Доггинз.
- В машине.
Тот только странно покосился, но ничего не сказал.
Квартира, как выяснилось, состояла из кухни и двух спален.
Стены кухни покрывала темная плесень, а красная плитка на полу была
наполовину завалена обвалившейся с потолка штукатуркой. А вот в спальнях
оказалось на удивление сухо, к тому же там нашлись одеяла, пуховики и
подушки. Люди заинтересовались обнаруженной в платяных шкафах одеждой,
некоторые даже попытались примерить. В целом, сошлись на том, что мужская
одежда тех давних времен - особенно штаны - так же смешна, как и нелепа, а
вот женские платья ничего, более-менее практичные.
Уллик обнаружил стенной бар, полный бутылок и бокалов. Глаза у
Доггинза заблестели, он разглядывал какую-то бутылку с янтарной жидкостью.
- Шотландское виски. Древний налиток, вроде вина. Я однажды случайно
нашел такую в затопленных развалинах.
Он отколупнул с горлышка фольгу, свернул пробку и понюхал, затем под
обеспокоенные взгляды поднес бутылку к губам. Все с тревогой следили,
ожидая, что он сейчас свалится или начнет отплевываться, а тот, наоборот,
лишь звучно причмокнул и приложился еще раз, дольше прежнего.
Протянул бутылку Найлу.
- Попробуй-ка.
Найлу напиток показался до крайности неприятным и соответствующим
виду, совсем не как та золотистая жидкость, что они на двоих отведали с
Одиной в ладье.
Однако через несколько минут до него дошло, что действие у напитка во
многом то же: смягчает, обволакивает приятной теплотой, и настроение
повышается.
Глядя, как другие разливают огнедышащую жидкость по бокалам, Найл
ощутил такой прилив чувств, что даже сам удивился. Ему показалось, будто
все участвуют сейчас в каком-то странном мистическом обряде или ритуале
кровного братания.
Ощущение длилось всего несколько секунд, но было при этом удивительно
насыщенно.
Впервые в жизни Найл был так дивно, до краев преисполнен любви к
соплеменникам, ко всему человечеству. Эти парни, которых он и по именам-то
толком не знал, - Уллик. Йорг, Криспин, Гастур, Ренфред, Космин - сделались
внезапно так же дороги, как родная мать или брат.
Огонь светильников постепенно повысил температуру, в комнате
установилось приятное тепло. И тут все учуяли неприятный запах гниющей
плоти. Найлу он был уже знаком, поэтому он через секунду понял, что исходит
он от тела, распростертого в углу.
Лицо трупа сделалось лиловым, а лодыжки и запястья стали распухать.
Царапина на внутренней стороне предплечья превратилась в черную
зияющую рану - смрад, похоже, исходил в основном от нее.
Тело Киприана отволокли на кухню и оставили лежать под столом. Милон,
помедлив, накрыл его еще и пластиковой клеенкой. Настоял на том, чтобы один
светильник из почтения оставили гореть рядом на табурете (Киприан был ему
двоюродный брат).
Внезапно всех сморила усталость. Найл хотел еще разглядеть, что там за
книги в книжном шкафу, но перед глазами все плыло. В последний раз сомкнуть
глаза ему доводилось лишь сутки назад. Укутавшись по плечи в одеяло, он
устроился в кресле и не стал противиться накатившейся дремоте. Говор вокруг
проникал словно сквозь плотный слой ваты, навевая вместе с тем уютное,
беспечное чувство.
Сон - глубокий, без сновидений - накрыл, словно волной.
Очнулся Найл от какого-то неуютного ощущения, будто к лицу пристало
что-то липкое. Он инстинктивно поднял руку, пытаясь смахнуть это самое с
лица - вроде отстало. В комнате горел теперь единственный светильник, все
спали вповалку.
Тишина на какую-то секунду встревожила, затем до Найла дошло, что
ветер прекратился и дождь не стучит больше в окна. В соседнем кресле
негромко похрапывал Доггинз. Возле его ноги, широко раскрыв рот, спал на
спине черноволосый парень по имени Космин. Его, похоже, донимали, тревожные
сны: вон как вздрагивает, втягивая воздух.
И тут до Найла донесся звук. Он был очень тихий, едва уловимый:
жидкий, чавкающий всхлип с оттенком, напоминающим шорох сухих листьев.
Найл по непонятной причине увязывал его с переживаемым во сне удушьем.
Вначале казалось, что звук доносится откуда-то с той стороны входной
двери - может, дождевая вода скопилась. Однако нет, это где-то на кухне.
Когда попытался двинуться, череп пронзила боль - надо же, заснул, забыв
отвернуть медальон от груди. Полез под рубаху, перевернул его; облегчение
не замедлило сказаться.
Найл осторожно поднялся, забыв удержать свалившееся на пол одеяло, и
снял со стола светильник. Перешагивая через лежащих, пошел на кухню.
От увиденного он невольно ахнул и попятился. Под столом тяжело хлябала
серая студенистая масса, пузырясь; вздымался ее грязноватый верх. Найл,
нагнувшись, поднес светильник и тогда понял, что произошло. Через дыру в
потолке в помещение пробрался гриб-головоног и теперь поглощал труп.
Найл поднял лежащий на полу веник и ткнул им в пузырящуюся массу -
никакой реакции.
- Что это? - прошептали сзади. Своей возней Найл разбудил Доггинза.
Завидев гриб, тот подался назад от отвращения. Постояв несколько секунд,
передернул плечами:
- А что, может, это как раз и есть наилучший выход.
- Его никак нельзя уничтожить?
- Только огнем или бластером. Иначе считай, что бесполезно.
- А если взять и искромсать?
- Без толку.
Вынув обломок ножа, Доггинз отсек подвижной серый отросток. Он
шлепнулся на пол, извиваясь как червь.
Найл с изумленным ужасом наблюдал, как основная масса гриба пошла
расползаться в стороны вязкой лужей, в то время как верткий обрубок тоже
потянулся ей навстречу. Вот они сблизились, и его поглотили невидимые рты.
- Эта дрянь опасна?
- Только если ты неподвижен. А так вреда от нее нет, слишком медленно
шевелится.
- Чем же она кормится?
- Кто ее знает. Может, похоже, годами сидеть на голодном пайке.
Доггинз зевнул и отправился назад к своему креслу.
Следующие пять минут Найл, как зачарованный, с отвращением неотрывно
следил за грибом. Тот испускал запах гнилой растительности, а тысячи
коротких его зевов, поглощая бездыханное тело, то и дело издавали чмокающие
звуки. Змейка слизи, сбегающая но стене из дыры в потолке, показывала, что
существо способно присасываться к гладкой поверхности.
Скорость поглощения у него была, очевидно, колоссальной: через тяжело
вздымающуюся массу тело Киприана перестало уже различаться.
По мере того как отвращение сменялось любопытством, Найл стал сужать
фокус внимания до тех пор, пока внутренняя сущность не уподобилась своей
незыблемостью воде в безветренный день.
На какое-то мгновение он слился с хищной сущностью гриба, ощущая
полную его поглощенность процессом усвоения пищи, и с интересом уяснил, что
создание, оказывается, сознает его, Найла, присутствие. Гриб воспринимал
его как рассеянную массу жизненной энергии, потенциальную пищу и
потенциальную опасность. Но пока он насыщался, Найл был не в счет.
Затем сознание человека выскользнуло за пределы скудной сущности
гриба, Найл в очередной раз уловил сочащуюся каплями, пульсирующую энергию,
которая, казалось, расходилась через землю, как крупная рябь по глади
пруда.
С внезапной уверенностью он понял, что жизнь гриба-головонога каким-то
образом зависит от этого пульсирующего источника энергии. Трудно было
установить точную природу этой зависимости.
Сначала подумалось, что сам по себе гриб не имеет силы жить, а заряд
получает непосредственно от той жизненной пульсации; впрочем, нет, такого
быть не может.
Вникнув тщательнее, удалось различить, что гриб подпитывается
энергетическим пульсом, как дерево от живой почвы. Тогда поддавалось
объяснению и то, что гриб может годами изнывать в пустых зданиях без пищи,
не умирая при этом от голода...
Волосы у Найла встали дыбом, от волнения захватило дух, словно кто
ведро ледяной воды опрокинул на голову.
Пронизавшее ум озарение было смутным и не совсем внятным, но, вместе с
тем, чувствовалось, вывод напрашивается существенный. Не гриб, а
растение... Это создание - своего рода подвижное растение. И труп оно
поглощает таким же образом, как корни растения всасывают то, что осталось
от разложившихся в почве существ.
А энергетический импульс стремится вывести эту слизневидную массу на
более высокий уровень, вроде как превратить ее в животный организм.
Вот от этой мгновенной догадки Найл и разволновался. Он вдруг осознал:
хотя сознание существа не наделено разумом, его, тем не менее, ведет и
контролирует некая разумная сила.
Мгновенное это озарение наполнило душу тревожным восторгом и вместе с
тем неудержимым стремлением глубже вникнуть в суть этой загадочной
пульсирующей силы. Не может ли она, скажем, сознавать присутствие и его
самого, Найла?
Он вернулся в комнату, осторожно переступая через лежачих.
- Слушай, ты не можешь дать мне ненадолго бластер?
- Зачем тебе? - спросил Доггинз (он все еще не мог заснуть).
- Надо кое-что попробовать. Доггинз полез в карман.
- Только учти: зарядов уже немного, но хватит, чтобы спалить здесь все
подчистую.
Найл возвратился на кухню.
Опустившись на колени, подставил бластер чуть ли не в плотную к
студенистой массе и нажал на спуск. Голубой огнистый просверк наполнил
воздух запахом озона. Посреди студня образовался черный пятачок шириной
сантиметров десять.
Основная масса гриба тревожно вздрогнула и стянулась, одновременно с
тем прервалась и пульсация силы.
Затем серая протоплазма подалась чуть в сторону, высвободив приставший
к полу обугленный пятачок. Тварь продолжала насыщаться как ни в чем не
бывало. У нее не хватало ума, чтобы бежать.
Тем не менее Найл уяснил, что хотел. Когда ударил бластер, он ощутил
мгновенный обрыв пульса - получается, сигнал о нападении был воспринят.
Между растением и источником энергии существовала двусторонняя связь.
Через пять минут все было кончено. Осторожно сокращаясь, словно
улитка, создание выдавилось из-под стола и стало продвигаться обратно к
стене. От тела Киприана не осталось ровным счетом ничего, на покрытой
слизью плитке валялась лишь пригоршня пуговиц да еще кое-какая мелочь, не
подлежащая усвоению.
Найл навел на тварь бластер, думая уничтожить ее, но представив, какая
сейчас поднимется вонь, моментально отказался от своей затеи.
Создание, похоже, учуяло его намерения и поползло вверх по стене с
удивительным проворством, исчезнув через несколько секунд в дыре на
потолке.
Лениво, затем лишь, чтобы понаблюдать эффект, Найл сосредоточил волю и
приказал созданию застыть на месте. Оно уже скрылось из виду, но можно было
чувствовать его присутствие. Чувствовалось также и нежелание подчиняться.
Единственным желанием студня было забиться сейчас куда-нибудь в темный
сырой угол и переваривать там поглощенную пищу. Используя себе в помощь
медальон. Найл повторил приказ возвратиться. Студень нехотя повиновался, на
краю дыры появился серый отросток. В этот момент вмешался энергетический
пульс и отдал команду, отменяющую приказание Найла; отросток скрылся из
виду. Окончательно заинтригованный, Найл сосредоточил внутреннюю силу и
опять приказал возвратиться.
Получался как бы поединок, кто кого перетянет. И вот источник
неизвестной энергии вроде бы сдал. Причина, Найл был убежден, состояла в
том, что сила эта чуяла: ничего особо важного не происходит. Гриб,
сокращаясь, пролез обратно через дыру и стал пересекать потолок.
Найл утратил интерес и ослабил внимание. Он ожидал, что создание
сейчас остановится и поползет обратно. Оно же вместо этого упорно
продолжало ползти через потолок, а затем уже и вниз по стене.
Найл растерянно наблюдал, как скрадывается между ними расстояние. Вот
студень уже и на полу, ползет по плитке, оттирая в стороны комья опавшей
штукатурки; вот он уже вплотную подобрался к ногам. Найл направил бластер,
собираясь пальнуть, лишь только тот попытается напасть. Но студень смиренно
застыл - аморфная пульсирующая масса, полуовощполужеле ожидало дальнейших
распоряжений.
Найл изумленно осознал, что студень воспринимает его как источник
приказаний. Суетливая поспешность и желание выстрелить как-то сразу
улеглись. Вместо этого Найл велел грибу убираться восвояси и. отдав
распоряжение, тотчас ослабил волю. А студень послушно пополз назад к стене
и, взобравшись, утек в дыру.
Теперь, когда кухня опустела, бессмысленно оставлять в ней зажженный
светильник.
Найл наклонился над ним, прикрыл одной рукой шишечку с отверстием и
аккуратно задул огонек. Сквозь тыльный проем окна сочился тусклый свет.
Посмотрев вверх через заграждение, Найл различил первые лучи солнца,
падающие на восточные крыши. В груди тревожно екнуло; светильникто,
оказывается, всю ночь было видно с улицы.
Минут пять Найл стоял, пристально вглядываясь в блеклое рассветное
небо. Не заметив ничего подозрительного, возвратился назад в комнату. Не
спал один только Доггинз. Он без вопросов принял бластер и сунул обратно
себе в карман.
- Скоро уже совсем рассветет, - заметил Найл.
- И слава богу. - Доггинз, потянувшись, зевнул и хлопнул в ладоши: -
Хорош спать, ребята, подъем! Повезет - к завтраку будем уже дома. - Подошел
к ближайшему окну, глянул за штору. - Выходим через десять минут.
Люди, помаргивая со сна, позевывая, стали приходить в себя, но, едва
вспомнив, где находятся, мгновенно вздрагивали и настораживались.
Милон вышел на кухню, и секунду спустя послышался его встревоженный
голос:
- Киприан исчез!
- Уже знаем, - раздраженно откликнулся Доггинз. - Насчет этого
разберемся потом. Готовимся выходить.
Тревожный крик Милона сделал свое дело, в комнате нависла угрюмая,
гнетущая тишина. Люди, вставая, протирали глаза. Желания вылезать в
тревожный предрассветный сумрак не было ни у кого.
- Сейчас тронемся, - заговорил Доггинз, - Но прежде чем это сделаем,
хочу кое-что сказать, причем чтобы вы отнеслись к этому так, словно речь
идет о вашей жизни и смерти. Так вот, - он поднял жнец. - Это оружие шутя
сладит с любым пауком. Держа его в руках, можно смело выходить навстречу
каким угодно полчищам. Но помните: и для людей оно опасно не менее, чем для
пауков. Одно неверное движение, и стоящий перед тобой человек готов - или,
еще хуже, потерял ногу или что-нибудь еще. Поэтому, если на нас нападут, не
паниковать. Держать себя в руках и не давить на спуск, прежде чем
прицелитесь. Никакого риска.
И вот еще что. Кто-то, вероятно, боится, что паук парализует волю
прежде, чем удастся нажать на спуск. На этот счет я хочу сказать вам
кое-что, о чем прежде не заговаривал. Я давно уже понял, что сила воли у
пауков не такая уж необоримая, как мы себе представляем. В сущности, это
ошибка - называть ее силой воли. Это, скорее, сила резкого окрика. - Люди
Доггинза явно пребывали в сомнении и растерянности. - Почему вы, скажем,
подчиняетесь мне, когда я отдаю приказ? Ведь я вам руки не выкручиваю. Вы
подчиняетесь, потому что сжились с мыслью, что приказы отдаю я. Допустим,
сейчас кто-нибудь встал бы у вас за спиной и рявкнул в самое ухо:
"Встать, руки за голову!" Вы бы и тут подчинились, но не из-за силы
воли, а потому что привыкли выполнять приказы. А теперь скажу, какие у меня
на этот счет мысли. Я думаю, парализуя волю, паук на деле испускает луч
навязчивого предложения, который действует на подсознание. Это, можно
сказать, своего рода гипноз - если вам известно такое слово. Но влиянию
гипноза можно сопротивляться. А с такой вот штуковиной в руках, черт
побери, у вас на то самый отменный козырь.
Поэтому когда в следующий раз паук попытается парализовать вашу волю,
не давайтесь. Деритесь. Внушите себе, что бояться нечего.
Ладно, достаточно. Когда откроем дверь, я пойду первым, а там уж
выходим по одному. Найл, пойдешь замыкающим. Оружие поставить на единицу,
но без моей команды не стрелять. Криспин, отодвигай кресло. А ты, Милон,
открывай дверь.
- Стой... - проговорил Найл.
Разум его все еще улавливал биение энергетического пульса, поэтому он
почуял, что сейчас произойдет, еще прежде, чем брюнет сделал шаг к креслу.
Это напоминало едва уловимое дыхание ветра, предвестье урагана. Найл
инстинктивно сжал волю, готовясь принять удар, поэтому, когда спустя
мгновение мышцы стылым металлом сковал паралич, разум уже собрался словно в
кулак.
В это отчаянное мгновение в мозгу успело мелькнуть, что Доггинз прав:
действительно напоминает приказ, резкий окриком раздающийся в недрах
сознания.
И хотя мышцы свело, как от броска в ледяную воду, воля осталась
неуязвимой. Найлу стоило немалых усилий сдвинуть предохранитель жнеца -
враз онемевшие пальцы шевелились вяло, как во сне, - но тем не менее, это
удалось.
В дверь толкнули с такой силой, что тяжеленное кресло, почти что
вплотную припертое к ее ручке, юзом отъехало в сторону. Найл спокойно
дожидался, зацепив пальцем спусковой крючок. Мельком глянул вбок на
Доггинза. Лицо у него перекосилось и дрожало от мучительного напряжения,
губы топорщились над стиснутыми зубами. Он походил на атлета, пытающегося
поднять огромный вес. Вот рука у него дернулась, и из дула вырвался голубой
сполох, прорезав спинку кресла и дверь. Спустя секунду в расширившийся
проем пальнул и Найл.
Нагнетаемая тяжесть мгновенно исчезла, освобождая от невидимых пут.
Найл, едва не потеряв равновесие, кинулся вперед и пихнул кресло обратно к
двери. Это он проделал свободно, не встретив сопротивления.
Остальные шатались как пьяные, кое-кто свалился на пол. Доггинз
повернулся к своим с широкой улыбкой:
- Порядок, парни! Один-ноль в нашу с вами пользу!
Голос, правда, был напряжен, прерывался. Лицо у него неожиданно
посерело, он, качнувшись, попятился и тяжело сел.
- С тобой все в порядке? - встревоженно спросил Найл.
- Все просто прекрасно, - вымолвил Доггинз. кивнув. - Дай мне минут
пять, и будем готовы к отходу.
- Ты собираешься наружу? - изумился Найл.
- А то как же! Нам что, весь день здесь торчать?
Доггинз закрыл глаза и запрокинул голову.
Крючковатый нос придавал заострившемуся лицу мертвенное выражение.
В течение пяти минут никто не обмолвился ни словом.
Все, держа оружие наготове, смотрели на дверь, и Найла поразило:
решительно никто не выглядел напряженным или испуганным.
В положении, когда людям грозит смертельная опасность, не было места
сомнениям или колебаниям.
Все тревожно вскинулись: послышался короткий скрип.
Следом донесся звук шагов, кто-то спускался по лестнице. В дверь
постучали, и послышался голос:
- Смею ли войти?
- Это Каззак, - узнал Найл.
- Ты один? - спросил Доггинз.
- Да.
Доггинз сделал знак Уллику, и тот, сдвинув кресло, приотворил дверь.
Снаружи стоял уже день. Каззак, входя в комнату, с улыбкой поклонился.
- Я - Каззак, управитель. - Он наделил Найла приветливоироничной
усмешкой. - Я догадывался, что застану тебя здесь. - Доггинз встал на ноги.
- А это, очевидно, господин Доггинз? Можно ли присесть?
Кто-то поспешил подтащить кресло. Было заметно, что величавость
Каззака, а также явное отсутствие страха немедленно произвели впечатление
на молодых людей. Управитель опустился в кресло аккуратно, с достоинством.
Доггинз тоже сел.
- Я выступаю как посланник пауков, - отрекомендовался Каззак. - Сюда я
пришел, чтобы передать вам их предложение. Они просили сказать, что вы
совершенно свободны и можете идти.
Его слова вызвали замешательство. Доггинз, не веря ушам, спросил:
- Ты хочешь сказать, мы можем отправляться домой?
- Именно. Только с одним условием. Вы должны сдать все свое оружие.
Доггинз размашисто мотнул головой.
- Ни за что.
Каззак, казалось, был слегка удивлен.
- Позвольте спросить, почему?
- Потому что я им не доверяю, - отозвался Доггинз. - Нам никогда не
удастся выбраться из этого места живыми.
Каззак покачал головой.
- Вы ошибаетесь. - Он сказал это с глубокой убежденностью; Найл понял,
что искренне. - Если вы сдадите оружие, пауки пойдут на компромисс с
жуками-бомбардирами. А потом это уже будет для них делом чести.
Безопасность вам будет гарантирована. У них нет желания начинать войну.
Найл:
- Если мы сдадим оружие, им не потребуется ее начинать. Нас просто
уничтожат в любую минуту, вот и все.
Каззак кивнул.
- Логично. Но я абсолютно уверен, что они выполнят свое обещание.
- Откуда у вас такая уверенность? - осведомился Доггинз.
- Потому что я убежден: пауки хотят мира.
- Боюсь, наш ответ будет отрицательным. Ясно было, что Каззака это не
удивило.
Некоторое время он напряженно думал, хмуро уставясь в пол.
- Получается, вы собираетесь уничтожить пауков?
- Нет. Мы хотим мира.
- Они предложили вам мир.
- Но на их условиях. Они могут передумать, если мы сдадимся.
- Я полагаю, вы заблуждаетесь. - Найл видел, что он все так же
искренен. - Тем не менее, позвольте мне предложить еще и такой вариант.
Допустим, мы приходим к соглашению уничтожить это оружие, чтобы им не
завладела ни одна из сторон. Вы пошли бы на это?
Доггинз долгое время взвешивал, затем он (Найл так и знал) покачал
головой:
- Нет.
- Осмелюсь спросить, почему?
- Потому что, пока оно у вас в руках, мы можем чего-то требовать. За
него поплатились жизнью трое наших людей. Разве это можно сбрасывать со
счетов?
- Оно стоило жизни и семерым паукам (вот это осведомленность!). Почему
бы не считать, что вы квиты?
Доггинз ровным, терпеливым голосом отвечал:
- По очень простой причине. До этого момента ты был раб и я раб. А вот
теперь нас рабами уже не назовешь.
- Я не чувствую себя рабом. - По тому, как Каззак согнал складки со
лба, можно было судить, что такое замечание уязвило его.
Доггинз упрямо покачал головой.
- И все же ты раб, точно так же, как я - раб жуков.
У Каззака побагровела шея.
- Неужто пауки чем-то хуже жуков?
- Намного, - вмешался Найл. - Когда я только еще прибыл в паучий
город, я разговаривал с твоим племянником Массигом. Он абсолютно убежден,
что пауков ему бояться нечего. Думает, что следующие двадцать лет будет им
преданно служить, и те в награду отправят его отдыхать в великий счастливый
край. Даже рабы полагают, что им вовсе ничего не грозит. Я, когда только
попал в квартал рабов, видел, как один ребенок из озорства бросил какую-то
штуковину в тенета. Ну, все, думаю, сейчас ему конец. А паук вместо этого
давай с ним баловаться. Все вокруг радуются, думают, что жить с пауками -
сплошное веселье. И только нынче ночью до меня дошло, как все обстоит на
самом деле. Рабов все время перегоняют с места на место, им даже ночевать
не разрешается две ночи подряд под одной и той же крышей. Поэтому, когда
раба съедают, никто не замечает этого. Массигу все известно о том, как
поступают с рабами, но его это не трогает. Он абсолютно уверен, что с ним
этого не произойдет.
Каззак слушал учтиво, но тесно сжатые губы выдавали нетерпение.
- Твои слова для меня не новость.
- Тем не менее, вы по-прежнему верите паукам?
Каззак двинул плечами.
- На данный момент у меня нет альтернативы. Они хозяева положения. А
теперь мне что, доложить им, что хозяевами хотите быть вы?
- Зачем хозяевами - просто равными, - поправил Доггинз.
- Возможно, что и это нам удастся обеспечить, - сдержанно кивнул
Каззак. Доггинз широко улыбнулся.
- Если так, то считай, что мы договорились.
Каззак встал.
- Позвольте мне уйти и подумать, что же именно можно предпринять.
Он пошел к двери, Уллик с Милоном оттащили в сторону кресло.
Возле двери Каззак снова обернулся лицом к ним.
- Вы не хотели бы дать мне хоть одно из ваших орудий? Просто как
доказательство ваших добрых намерений?
Доггинз похлопал жнец.
- Это, увы, нет. Нас всех здесь смогут пожечь, не успеем и глазом
моргнуть.
- Неужели у вас не найдется никакого задатка для сделки? Чтоб можно
было предъявить как залог добрых намерений?
Доггинз вынул из кармана бластер.
- Это подойдет?
- Очень хорошо. - Каззак взял оружие за ствол и опустил в карман тоги.
- Я возвращусь через несколько минут.
Когда за ним закрылась дверь, Найл спросил:
- Ты считаешь, что разумно сейчас поступил?
Доггинз с улыбкой пожал плечами.
- А почему бы и нет? Это так, детский пугач в сравнении с тем, что
есть у нас. Да и мощность у него уже не та. Я обратил внимание, когда
распиливал замок. Там зарядов уже немного.
- Можно иве спросить? - подал голос Кос-мин.
- Конечно.
- Я не сомневаюсь в твоих словах, - начал он неловко, - но неужто так
уж плохо согласиться на их условия?
- И я хотел спросить то же самое, - вставил Милон.
- Мы, скажем, согласились бы уничтожить жнецы, - продолжал Космин, - а
они договорились бы с жуками. Наверное, все бы от этого только выиграли?
Еще кто-то заметил:
- Пока оружие у нас в руках, они не перестанут нас преследовать.
Доггинз кивнул.
- Да, это так, Гастур. Но пока оно у нас, мы в силах им угрожать. А
как только сдадим его или допустим, чтобы его уничтожили, - все мы целиком
зависимы от их милости.
- Ты думаешь, нам удастся выбраться отсюда живыми, если мы ни в чем им
так и не уступим?
- Да, удастся, - твердо сказал Доггинз. - По двум причинам. Вопервых,
мы их сильнее. Во-вторых, им это известно. Вот почему они послали Каззака
мириться с нами. Было бы непоправимой глупостью лишиться этого
преимущества.
- У них может быть и другая причина, - озадаченно заметил Найл.
- Какая же? - с любопытством взглянул Доггинз.
- Протянуть время.
Прежде чем Доггинз нашелся, что ответить, в дверь постучали и голос
Каззака спросил:
- Смею ли я войти?
Милон отодвинул кресло, и Каззак протиснулся мимо него. На этот раз
проходить он не стал. На лице, похоже, признаки беспокойства. Откашлявшись,
Каззак заговорил:
- Прежде всего, пауки умоляют меня обратиться к вам еще раз. Они
подчеркивают, что желают исключительно мира. Им было бы даже на руку, чтобы
вы возвратились в город жуков с оружием, лишь бы только обещали, что
уничтожите его там на месте. - Он зачастил, видя, что Доггинз собирается
перебить его: - Видите ли, они не совсем доверяют людям. Я не в том смысле,
что не верят вашему слову; просто они считают, что, пока у вас на
вооружении имеются жнецы, мир не будет прочным. В людях почему-то живет
неистребимая тяга преступать закон и разрушать. Поэтому, рано или поздно,
ваше оружие окажется непременно направлено против них. Я сам человек и
вынужден сознаться, что их опасения справедливы. Так ведь?
Он, не прерывая речи, окинул всех взором, и Найл заметил, что
большинство юношей согласно кивнули. Каззак, безусловно, имел дар убеждать.
Но Доггинз решительно покачал головой.
- Прошу прощения, Каззак. Мы ни на каких условиях не расстанемся со
жнецами. Если нам не дадут пройти свободно, мы будем вынуждены прорываться
с боем. И если придется, то распылим с десяток тысяч пауков - я имею в
виду, распылим в буквальном смысле.
Каззак протяжно вздохнул.
- В таком случае мне придется выложить вторую часть послания - и
уверяю, излагать ее мне так же неприятно, как вам выслушивать. Я посланник,
только и всего. - Он пристально всмотрелся в глаза сначала Доггинзу, затем
стоящему по соседству Найлу. - Они просили передать, что удерживают сейчас
мать и брата Найла как заложников... - Каззак сделал паузу; чувствовалось,
насколько он взволнован. - Они также просят передать, что захватили сейчас
город жуков-бомбардиров, все ваши семьи тоже держат как заложников. Если вы
сдадите оружие или же согласитесь его уничтожить, все они будут
освобождены. Кроме того, мать и брат Найла, да и все, кого он выберет,
смогут беспрепятственно перебраться в город жуков. - Он склонил голову. -
Вот это я и хотел передать.
Доггинз побагровел, на лбу вздулась жила.
- Если эти ублюдки тронут хоть кого-то из наших, я клянусь: порешу
всех раскоряк в этом городе, до единого!
Взгляд у него был такой свирепый, что Каззак отвел глаза. Кашлянув,
произнес:
- Я могу лишь повторить то, что сказал. Они не хотят никого трогать.
Они просто желают только мира. Благополучие ваших семей в обмен на жнецы.
Найл посмотрел на Доггинза.
В его беспомощном гневе чувствовалась растерянность. Доггинз явно не
знал, что предпринять.
Найл коснулся его руки:
- Нам бы обсудить это между собой. Каззак облегченно улыбнулся:
- Я уж прошу вас, обсудите. Вас никто не посмеет торопить. Может, мне
лучше подождать снаружи?
- Да, это бы лучше всего, - поспешно кивнул Найл.
Каззак церемонно поклонился, поблагодарил улыбкой Милона за то, что
открыл дверь, и пятясь вышел. Пока шаги не смолкли, никто не произнес ни
слова.
В воцарившейся тишине чувствовалось растерянное смятение.
- Ну что ж. Вот, похоже, и все, - выговорил Доггинз блеклым голосом.
А Найл уже повернул медальон к груди, и от чувства глубокой
сосредоточенности обреченность исчезла.
- Ты думаешь сдаваться? Доггинз передернул плечами.
- А ты, никак, видишь иной выход!
- Да. Не принимать их условий.
- Как мы пойдем на такой риск? Они же сразу погубят наши семьи!
Найл окинул взглядом остальных. Видно было, что они разделяют мнение
распорядителя.
- Послушайте меня, - сказал он. - Я понимаю ваши чувства, моя семья
тоже в заложниках. Но что будет толку, если мы сдадимся? Вы не верите
паукам. Поставьте-ка себя на место Смертоносца-Повелителя. Вы уже раз
одержали над ним верх. Нет гарантии, что этого не произойдет еще раз. Чтобы
этого не допустить, надо единственно уничтожить вас и ваши семьи. Думаете,
он усомнится, окажись вы в его милости?
Слова повергли всех в нелегкое раздумье, и он поспешил продолжить:
- А представьте, что вы откажетесь сдаться. Что ж, они действительно
могут исполнить угрозу насчет заложников, но при этом наперед должны знать,
что вы не успокоитесь, прежде чем не лишите жизни сотню пауков в отместку
за каждого погибшего. Пока у вас есть оружие, вы владеете силой, лишить
которой вас могут только вместе с жизнью. Зачем бездумно отдавать себя на
милость пауков?
Можно с таким же успехом просто подставить голову, под топор: берите,
рубите! - Он повернулся к Доггинзу. - И откуда тебе известно, правду ли
говорят? Город жуков, что, совершенно не защищен?
- Ну да! Защищен, конечно. Но его можно захватить, особенно если
ринуться внезапно.
- И это так легко?
Доггинз мрачно ухмыльнулся.
- Едва ли. Жуки не доверяют паукам.
- Так что пауки, может статься, пытаются выманить у нас оружие
хитростью?
Доггинз угрюмо уставился в пол, соображая. Обернулся к остальным:
- А вы что думаете?
Такое обращение застало людей врасплох, они привыкли выполнять
распоряжения.
- Может. Найл и прав, - неуверенно предложил Милон. Доггинз пришел к
решению.
- Открывайте дверь. Кресло в сторону. Дневной свет хлынул потоком, на
секунду все зажмурились. Доггинз решительной походкой подошел к выходу.
- Каззак, ты слышишь меня?
- Слышу! - послышалось в отдалении.
- Скажи им, мы выходим! - И, повернувшись к остальным: - Оружие
держать наготове, но без команды не стрелять. И посматривайте у себя над
головой. Не забывайте, они могут кинуться сверху.
Выйдя на свет, Доггинз начал подниматься по ступеням. Остальные, держа
оружие наготове, потянулись цепочкой следом. Поднимаясь по лестнице, Найл
поглядел вверх. Между крышами через улицу была натянута паутина, но
признаков засады вроде не просматривалось.
Выйдя за ворота, Найл с изумлением обнаружил, какая прорва пауков их,
оказывается, поджидает. Тысяч десять, не меньше, плотно обступали обе
стороны мостовой, начиная от угла улицы и дальше вглубь квартала. Свободным
оставался единственный участок, идущий прямо от подворотни. Завидев людей,
пауки подались, образовав широкий полукруг; самые ближние стояли вместе с
Каззаком по ту сторону мостовой. Найлу же и такого расстояния хватило на
то, чтобы с ужасом ощутить: деваться некуда. Он ошеломленно осознал, что
пауки воспринимают людей с такой же гадливостью, как сами люди пауков или
ядовитых змей. Для них он был бледнокожей ядовитой тварью, опасной для
жизни, и каждый из них с удовольствием впился бы ему сейчас клыками в
глотку. От взоров бесстрастных глаз кожа покрывалась пупырышками, как от
холода, - знакомое уже ощущение.
У других, было заметно, тоже сильно сдают нервы. Милон, сдерживаясь,
чтобы не дрожали руки, сжимал оружие так, что костяшки пальцев побелели.
Глядя на Космина, можно было подумать, что его сейчас стошнит. Доггинз
был бледен как полотно, на лице проступали бисеринки пота. Давление
незримой враждебной силы, казалось, всасывает жизненную энергию.
Даже повернутый внутрь, медальон не спасал готовое рухнуть
самообладание. В глазах мельтешили черные крапинки.
- Ну что, вы решили принять наши условия? - осведомился Каззак.
Его голос восстановил нормальное самочувствие, удушающая слабость
неожиданно исчезла. Найл выступил вперед и твердо произнес:
- Ответ, увы, отрицательный. Каззак явно не ожидал этого.
- Вы не находите, что поступаете опрометчиво? - громко спросил он.
- Нет.
Тут до Найла дошло, что время, отведенное на словеса, истекло; все
должно увенчаться хоть каким-нибудь действием, иначе все провалится.
- Видите вон то здание? - кивком указал он.
Он навел ружье на десятиэтажный дом в юго-восточном углу улицы и
поднял ствол так, чтобы приходился выше паучьих голов. Затем нажал на
спуск.
Он был готов ко многому, но увиденное его просто потрясло. Отдача
последовала такая, что оружие едва не вырвалось из рук. Слепящая голубая
вспышка энергии ударила в здание, объяв его ослепительно голубым ореолом.
Отдачей откинуло на несколько градусов ствол, и уже этого ничтожного
смещения хватило, чтобы пробить в стене двадцатиметровую брешь. Трудно было
верить собственным глазам: удар пробил здание, словно карточный домик;
через дальнюю стену проглянула синева неба.
Затем все здание просело и стало грузно осыпаться, каменные обломки
градом полетели вниз.
Найл, ошеломленный масштабом содеянного, отпустил крючок почти
мгновенно, но дом продолжал разваливаться, словно под него был подложен
сильнейший заряд.
Пара этажей обрушилась прямо вниз, на скученную массу пауков.
Передовые ряды испуганно метнулись вперед, агония умирающих губительной
волной обрушилась на невредимых. Найл улавливал, что это все от паники, но
остальные, неспособные этого понять, открыли огонь.
Жнецы, направленные под углом пониже, чем у Найла, действовали как
огнеметы, прорубая коридоры сквозь копошащиеся кряжистые тела. Воздух
наполнил удушливый смрад горелой паучьей плоти.
Считанные секунды - и пауки кинулись врассыпную, о нападении никто и
не помышлял. Начался полный переполох. Передающаяся из ума в ум агония не
щадила и живых.
Лишь один Найл понимал, что произошло. Остальные все просто ошалели от
такого чуда. Мысленно они уже распрощались с жизнью, а тут на тебе - враги
разбегаются кто куда. Найлу же было просто дурно - духовно, а не физически
- от такой победы.
Что-то шевельнулось в канаве по ту сторону мостовой - Каззак. Медленно
выбравшись, он неверной, пьяной поступью побрел через мостовую навстречу
людям.
Тога порвана, оба колена расцарапаны, в крови. И лицо тоже: бровь
глубоко рассечена, под глазом набрякает синяк.
Остановившись перед Найлом, он изменившимся голосом спросил:
- И это было необходимо? Найл попытался раскрыть рот, но слова
застряли в глотке.
Ответил за него Доггинз:
- Что ж, похоже, только так и получилось выпутаться. - Он вытер
струящийся со лба пот. - Я уж и не чаял, что мы выберемся живыми.
Найл обрел дар речи.
- Сожалею. Но я не знал, что так получится. Я только хотел показать,
какое мощное это оружие.
Удивительно, Найл был - само спокойствие. Доггинз расхохотался.
- Ты, конечно же, их убедил! - Он посмотрел на Каззака. - Ну что,
господин управитель, тоже присоединитесь к нам?
Каззак походил на усталое животное. По щеке струилась теперь кровь.
Долгое время он не отрываясь смотрел на Доггинза, и трудно было разобрать,
что у него на уме.
- Нет, - промолвил он в конце концов, повернулся и медленно побрел
прочь, в сторону реки.
Доггинз, судя по всему, ничего не мог взять в толк.
- Он лукавит или придуривается? - спросил он у Найла.
Но Найл тоже мало что понял. Он пристально смотрел вслед ковыляющей
фигуре, чувствуя странную, участливую озабоченность и тревогу.
- Я не знаю.
Доггинз беспечно пожал плечами.
- Да ладно, какая тут разница. - Он повернулся к отряду. - Ну что,
парни, готовы? Тогда идем!
Шли бодро, двигаясь на север по середине широкой улицы, чтобы избежать
внезапного нападения. Про себя каждый чувствовал, что нападение вряд ли
возможно, но расслабляться до срока было глупо.
Доггинз то и дело пускал в ход жнец, распарывая висящие над головой
тенета: их нити серпантином свисали со зданий, трепеща на южном ветру.
Пройдя всю улицу до конца, они вышли на площадь перед городским залом
собраний. Зал собраний представлял собой массивное здание в псевдоантичном
стиле, с узкими помпезными колоннами, от времени давно почерневшими, и в
обрамлении подстриженных, хорошо ухоженных газонов.
Площадь была совершенно безлюдна, но отряд, тем не менее, остановился
осмотреться, прикидывая, не наблюдает ли кто из близстоящих зданий или
самого зала.
- Не нравится мне все это, - тревожно заметил Доггинз. - Не могут они
быть так глупы, что дадут нам убраться из своего города, даже ни разу не
помешав?
Найл и сам думал о том же. Паукам был нанесен неслыханный урон. И
вместе с тем Смертоносец-Повелитель должен отдавать себе отчет, что, если
позволит им сейчас уйти, то упустит основную - может, единственную -
возможность их уничтожить.
Окруженные зданиями, Найл и его товарищи могут не устоять перед
внезапным броском. А в ближнем бою пауки считай что вообще неодолимы. Им
главное - парализовать силой воли свою жертву, хотя бы на секунду, а там уж
можно молниеносно сработать ядовитыми клыками.
- Тебе что-нибудь известно о паучьих шарах?
- Само собой. Их же делают у нас в городе.
- Вот в этом здании, - указал Найл, - шелковая мануфактура. Здесь
также, не исключено, хранятся готовые шары.
Доггинз хмуро покачал головой.
- Не пойдет. Для этого нужны еще и порифиды.
- Порифиды?
- Сокращенно от "порифера метифис" - штуковина, с помощью которой они
взлетают. Известна также как скунсовая губка. Она выделяет газ, который
легче воздуха.
- Но если там есть шары, то, может, и порифиды тоже имеются?
Доггинз взглянул на солнце, прикидывая, который час.
- Ладно; Я думаю, стоит попробовать.
Осторожно, держа оружие начеку, они приблизились к залу собраний: ни
души. На клумбах благоухали весенним ароматом яркие цветы, птицы щебетали в
шелестящей листве деревьев, обдаваемых стойким прохладным ветром. Любопытно
было подмечать, насколько ощущение опасности обостряет восприятие красоты.
Резные дубовые двери были заперты, но моментально подались под тонким
лучом жнеца. Открылся вид на большую парадную с мраморными колоннами; вверх
в плавном развороте уходили два широких лестничных пролета.
Интерьер чем-то напоминал дворец Каззака, только здесь было
просторнее.
Прямо впереди виднелись еще одни внушительного вида двери - тоже
заперты. Доггинз, срезав замок жнецом, пинком распахнул деревянные створки.
Восторженно фыркнув, облапил Найла за шею:
- Ну, просто золото, а не парень! Как ты додумался?
Открывшийся зал, очевидно, использовался когда-то для парламентских
заседаний, стены были покрыты знаменами с муниципальными эмблемами.
Теперь здесь располагались рабочие помещения и склад - сплошь какие-то
лестницы, деревянные планки, тележки и стройматериалы.
А на том конце возвышался аккуратный штабель шелковых полотен, в
которых Найл признал паучьи шары. Он скромно пожал плечами:
- Да так, просто подумалось.
- Вы, парни, - обратился Доггинз к остальным, - разойдитесь по всему
зданию, возле окон поставьте караульных. Рисковать нам нельзя, вдруг
внезапная атака. Центральные двери приприте чем-нибудь ненадежней. Если
заметите какое-то движение, немедленно сообщайте. - Он опять повернулся к
Найлу. - Давай-ка посмотрим, может, отыщем скунсовую губку.
- Как она выглядит?
- Емкость такая, наподобие колбы. В нише за полотнами шаров обнаружили
запертую дверь. Когда вышибли ее, в нос ударила такая несусветная вонь
гнилых овощей, что оба отпрянули. Доггинз, зажав себе нос, заглянул в
помещение. Обернулся - вид довольный.
- Вот это нам и нужно.
В помещении находилась большая, почти с человека, округлая стеклянная
емкость со стоячей зеленой водой.
Прямо возле емкости о стенку опирались несколько сеток-садков с
длинными ручками.
Найл, сколько ни вглядывался в мутную жижу, никак не мог ничего
различить.
Доггинз, взобравшись по стоящей возле емкости деревянной стремянке,
ухватил один из садков и, повозившись им в колбе, вынул с торжествующим
возгласом:
- Вот она, красавица.
На дне садка, среди спутанной, испачканной слизью травы, лежал зеленый
подрагивающий комок плоти, по форме похожий на пончик, с небольшим
углублением в центре.
Когда Найл ткнул в углубление палец, на секунду образовалось
отверстие, тут же сомкнувшись вокруг пальца - прямо как рот.
Внутри рта Найл успел различить заостренный зеленый язык. Найл
высвободил палец с негромким, чавкнувшим звуком. Воздух тотчас наполнился
гнуснейшей вонью.
- И что, благодаря ей - шары летают?
- Да, я покажу.
Пройдя через комнату, Доггинз остановился возле продолговатого
металлического резервуара, стоящего на столе в углу. Когда сдвинул с него
крышку, к тухлятине добавился еще и запах гниющей растительности. Доггинз
взял со стола ржавую посудину и окунул ее в резервуар. Обратно вынул ее, до
половины полную крупных личинок, некоторые в пяток сантиметров длиной, а
толщиной в палец. Все еще зажимая себе нос и морщась от запаха, Доггинз
накренил посудину над комком-пончиком.
Зев у того проворно раскрылся и жадно захлопнулся, поглотив
извивающихся личинок. Воздух опять наполнился тухлой вонью.
Доггинз бросил посудину.
- Бр-р! Давай быстрее отсюда.
Другие порифиды теперь уже сами жались к стенкам емкости, видно,
рассчитывая поживиться.
Возвратясь в зал, они сняли самое верхнее полотнище и расстелили на
полу там, где посвободнее.
В развернутом виде шар в поперечнике насчитывал около пятнадцати
метров.
Найл впервые видел паучий шар так близко и разглядывал его с
любопытством. Прежде его нередко занимала мысль, каким же образом паук
удерживается под шаром. Теперь было видно, что внизу крепится шелковистый
мешок с плоским днищем.
Мешок был рассчитан на крупное туловище, в нем легко бы могли
уместиться двое или трое человек.
Сам шар был не круглый, а слегка овальный, состоящий как бы из двух
опрокинутых друг на друга тарелок. Расстеленный на полу, шар имел вид
большого сине-голубого диска, сбоку у которого находится
десятисантиметровая веревочная петля с застежкой-скрепкой. Когда застежку
потянули, шар сбоку начал раскрываться, словно распоротое рыбье брюхо.
Найл был очарован, ему никогда не приходилось иметь дела с подобными
приспособлениями. Внутри шара, прямо по центру, крепилась небольшая
двустворчатая чаша, охваченная двумя широкими скобами.
- Вот сюда закладывается порифид, - указал Доггинз.
- Но как вы заставите его выделять газ?
- Заставлять и не потребуется. Они ненавидят темноту, поэтому стоит
закрыть их внутри, как сразу начинают испускать свою вонь.
- А выходит газ через что?
- Здесь в нижней части имеется клапан. Помоги-ка вытащить эту
штуковину наружу.
Сводчатые окна за ораторской трибуной выходили во дворик в центре
здания.
Полотнища выволокли наружу и расстелили на камне-плитняке.
Доггинз сбегал и принес в садке порифида, которого вывалил в чашку,
затянув ее скобами. Поскольку комок, судя по всему, лишен был способности
двигаться, то скобы предназначались удерживать его скорее от падения, чем
от попытки улизнуть. Затем шар заткнули и застегнули на молнию. Не успели
закончить, как тот начал разбухать.
Доггинз отыскал моток веревки и прихватил его к металлическому кольцу
на плитняке. Пока он этим занимался, шар начал приподниматься над землей.
Спустя полминуты он надулся уже полностью и, всплыв, держался метрах в
десяти над землей на конце туго натянутой веревки. Найл попробовал
потянуть, но шар, казалось, активно противился любой попытке стянуть его на
землю.
- Как мы, интересно, будем в него залезать? - насмешливо фыркнул Найл.
- Сейчас покажу.
Уперев кулаки в бедра, Доггинз впился в шар взглядом, нахмурясь от
напряженной сосредоточенности.
Лицо запунцовело, жила вздулась на лбу. Где-то с минуту никаких
сдвигов не замечалось, но вот шар начал жухнуть, сдуваться и пошел на
снижение. Доггинз, испустив протяжный вздох, вытер выступивший на лице пот.
- Тяжелая работа. Но мне рассказывали, когда приноровишься, оно легче.
Их можно заставлять поглощать собственный газ. Пауки так и управляются.
Шар снова надувался и готовился всплыть. Кто-то во весь дух мчался
через зал. Через секунду во двор выбежал Милон.
- Там снаружи что-то затевается, распорядитель!
Возле окон парадной, держа наготове оружие, дежурили Уллик и Гастур.
Окаймляющие здание газоны были все так же пусты, пустой была и обширная
мощеная терраса перед главным входом.
А вот на примыкающих к площади улицах проглядывалось безостановочное
движение пауков и людей.
С верхотуры лестницы подал голос Ренфред:
- Они там полностью обложили площадь. С крыши лучше видно.
Вслед за Ренфредом они пробежали на третий этаж, а оттуда через дверь
на плоскую крышу. Отсюда открывался отличный обзор всей площади. Было
видно, что окружающие площадь улицы запружены толпами. Тем не менее, не
чувствовалось, чтобы вся эта прорва собиралась выплеснуться сейчас на
площадь; перед зданием царило спокойствие. - Доггинз нахмурился.
- Знать бы, что они там замышляют. Сдается мне, попытаются подлезть
таки у, нам и накинуться.
Ренфред, похоже, нервничал:
- Наверное, придется пробиваться?
Доггинз покачал головой.
- Уходим по воздуху. Гастур, Милон, соберите всех и проведите во
внутренний двор. Ренфред, оставайся здесь и держи наблюдение. Чуть что -
открывай огонь немедленно, не жалей.
- Пожалуй, остаться лучше было бы мне, - рассудил Найл. (Если пауки
накинутся внезапно, от Ренфреда мало толку).
- Хорошо, мы пошлем за тобой сразу, как только все будет готово.
Оставшись на крыше один, Найл пустил в ход медальон, чтобы
сосредоточиться.
Эта внешне бесцельная возня людей и пауков настораживала. Он
попробовал поставить себя на место Смертоносца-Повелителя. Как действовать,
чтобы не дать шайке опаснейших врагов скрыться? Самое простое - напасть
внезапно. Паук может развить огромную скорость; те, что сейчас в пятистах
метрах, через двадцать секунд могут уже быть тут как тут, возле самого
крыльца. Но если они замышляют именно это, то почему тогда не собираются в
устьях улиц, выходящих на площадь?
Расслабив сознание, Найл попытался вникнуть, что там происходит, но
это оказалось непросто. Пауков было чересчур много, и все, похоже,
поглощены чем-то своим. Он ожидал ощутить враждебность, решимость
поквитаться с врагами-людьми - пауки же вместо этого словно чего-то ждали.
Но чего? Приказа к штурму? Непохоже: нет чувства напряженной готовности.
Найл сместился к внутреннему краю и посмотрел вниз, во двор. Там один
за другим выносили шары и стопой укладывали друг на друга. Взъерошенный
Доггинз со строгим видом наставлял внимательно застывших Милона и Космина,
объясняя, очевидно, как обходиться с рулевым механизмом шара. Туго надутый
шар, готовый к отлету, плавал неподалеку от крыши. Порифид внутри,
очевидно, выделил много газа.
Излишек выходил из клапана, вонь разносилась ветром. Найл поспешил
отодвинуться.
На его глазах Уллик вынес в садке еще один порифид; этот заложили в
самое верхнее в стопе полотнище. Через несколько секунд оно начало
набухать, обретая форму шара. Милон, Космин и Гастур проворно вскарабкались
в подвесной мешок (Доггинз еще раз указал, как пользоваться выводным
клапаном).
Мешок был сделан в расчете на большую тушу паука, никак не на людей, и
трое невольных пассажиров тотчас раскинулись в совершенно несуразных позах:
туловище под углом в сорок пять градусов, а ноги у троих съехались
навстречу в середине мешка. В боках имелись щели, позволяющие
ориентироваться - что там делается снаружи. Шар уже влекло в воздух, и
державшие снизу отпустили веревку. Спустя секунду шар резко пронесся мимо
Найла вверх, толкнув по пути другой, тоже почти уже готовый к отлету. Найл
перехватил взгляд Гастура, испуганный и восхищенный. Вот первые летуны
взмыли над крышей, и их подхватил стойкий воздушный поток.
Шар продолжало уносить вверх с ошеломляющей скоростью; через полминуты
он был уже просто точкой в лазоревом просвете северного небосвода.
Движение на подступах к площади разом приостановилось: восьмилапые и
двуногие зав...
