Фредерик Пол. Нашествие Квантовых Котов
страница №2
...яж часового, за нимприслонился к стене большой недеревянный охранник.
- Пропуск! - приказал он.
Джимми что-то протянул ему, что именно, не знаю, но это удовлетворило
часового. Конечно, этого для него оказалось почти достаточно. Облизнув
губы, он внимательно оглядел нас, затем набрал номер и переговорил с
кем-то по телефону. И лишь потом поднял шлагбаум и махнул нам рукой,
пропуская дальше. Следующие четверть мили дорога раздваивалась, петляла
вокруг лужайки с фонтаном. Мы сделали круг и остановились около здания с
огромными белыми колоннами. Я видел такое раньше, кажется, в фильме
"Унесенные ветром". Из него вышли слуги, словно бы тоже из фильма. Из
главного входа выбежал молодой негр, весело кивнув головой, и припарковал
машину Джимми за яблонями. Из другой секции дома выплыла полная негритянка
средних лет и позвала нас в помещение. Она не приветствовала по имени
Джимми и не обращала на меня никакого внимания. Она не задавала вопросов и
не подсказывала, куда направляться. Список того, что она не делала,
безусловно, очень длинен. Что она делала - так только то, что провела нас
сквозь гигантское трехэтажное фойе по покрытой ковром лестнице,
изогнувшейся ко входу, через проходы, мимо маленькой жилой комнаты с
камином, тахтой и удобными креслами. Везде было пусто. В конце концов мы
пришли к стеклянным дверям гибрида теплицы и спортзала. Вне его было
слишком жарко, внутри - жарко вдвойне. Зал был переполнен тропическими
растениями, тянувшимися к застекленной крыше, деревьями, увитыми
виноградной лозой. Это все напоминало джунгли, пахло загнивающими
растениями и влажной землей.
В центре зала находился длинный и узкий бассейн, в котором купался
совершенно голый пожилой мужчина. Погруженный в воду, он казался более
тощим, но его это не волновало. Тяжело дыша, он дергал коленями, и в нашу
сторону летели брызги.
- Девяносто восемь! - Он поплыл в дальний конец бассейна
австралийским кролем. Девяносто девять! - Сделал последнее усилие и поплыл
к нам на большой скорости, изящно скользя руками возле седых волос и
энергично вспенивая воду. - Сто! - крикнул он, задыхаясь, и уцепился за
край бассейна.
Еще один молодой негр, скорее серьезный, чем бодрый, протянул
полотенце. Старик обтер лицо и улыбнулся.
- Добрый вечер, джентльмены! - произнес он.
Я сказал ему что-то. Это было не совсем "добрый вечер!", но вполне
вежливо. Джимми сделал еще лучше: спустился к бассейну, взял скользкую
мокрую руку старого пловца и энергично потряс ее.
- Рон! - сказал он сердечно, во всяком случае, это звучало искренне.
- Я уж и не говорю, как мы рады видеть вас!
- Пожалуйста, не стоит так, Лари... - скромно сказал старик. - В
конце концов, я лишь исхожу из важнейших гражданских прав!
- Да, я понимаю! - задорно сказал "Джимми", не подсматривая из
осторожности, подцепил ли я имя. - Сейчас я по поводу Доминика. У него
возникла немного странная проблема с ФБР. Они заявили, что видели, как он
пытался проникнуть в секретное правительственное учреждение, у них есть
фото и отпечатки пальцев, но он имеет свидетельницу с безупречной
репутацией, давшую показания, что как раз в то время он был за тысячи миль
оттуда вместе с ней.
Рон полностью вылез из бассейна и вытерся полотенцем. Ему было лет
семьдесят, но, когда я взглянул на его суживающийся торс и открытую взору
талию, я захотел быть таким же семидесятилетним. Он не только отлично
сохранился, но и выглядел знакомым. Обтершись, мужчина бросил полотенце на
кафельный пал и с помощью негра надел белоснежный халат.
- Я больше не участвую в детективных фильмах, Лари! - сказал он,
оскалив зубы.
И я вдруг понял, почему он показался знакомым. Это был киноактер, по
крайней мере, раньше. Он был не звездой, а одним из тех, кого вы узнаете,
даже если забыли сами, пока помнит ваше подсознание. Кажется, с ним вышел
какой-то скандал... Скандал? По крайней мере, неприятности. Я не помню
деталей, но его за это уволили. Не только с работы его выгнали, но из
индустрии тоже... Вероятно, это касалось политики.
Но чем бы это ни было, это случилось давно - после Второй мировой,
когда я еще только готовился появиться на свет. Теперь старый Рон
более-менее был свободен и прекрасно сохранился, даже не принимая в расчет
тонкую талию, квадратные плечи, приятную улыбку и белоснежный локон волос,
свисающий на глаза.
Именно так он выглядел.
Старик Рон не стал задерживаться в бассейне, а сразу же прошел в
комнату с кушеткой и креслами. Минут через пять туда вошли и мы. За это
время кто-то развел огонь в камине и вытащил из серванта бутылку и фужеры.
Это, наверное, был третий чернокожий предложивший нам выпить, пока хозяин
сидел в кресле около камина и согревал ноги. Вы помните, что дело было в
августе? Могу поспорить, что этим ножкам было холодно - но согреть их
лучше таким образом, чем полностью отапливать треклятую комнату.
Когда мы немного выпили. Рон поднял бокал, живо сглотнул половину и
затем одарил меня и "Джимми" очаровательной улыбкой.
- Хорошо, Лари! - сказал он. - Какое безнадежное дело ты принес мне
на этот раз?
Коммутатор Дабл-Джи-Эн был наводнен срочными звонками. Каждый звонок
был вопросом. Одним и тем же. В конце третьего периода изображение
переключилось на футбольный матч. Вопросы были скорее любопытными: ну кто
же в мире смотрит футбол сейчас, в августе?
АВГУСТ, 19. 1983 г. ВРЕМЯ: 9.15 ВЕЧЕРА. ЛАРИ ДУГЛАС
Человек моего образа жизни постоянно должен держаться с
осторожностью. Не каждую неделю я обладаю деньгами. Многие недели у меня
большой жирный нуль или же приходится подтягивать минус. Поэтому, как
только мелькнет удача, я делаю свой бизнес.
Когда Найла рассказала мне о незадачливом простаке, пойманном прошлой
ночью, а временами она рассказывает очень дельные вещи, я решил
присмотреть за ним. Я почувствовал, что это - мой шанс, хотя и не совсем
был в этом уверен.
Жизнь всегда найдет повод подсунуть удачу, если вы ее ищете. И все
это очень легко. Для меня было сущим пустяком зайти на слушание дорожного
суда и заключить небольшую сделку со старым офицером Паппом.
- Раз вы просите, Лари, то с ним все о'кей!
- Разумеется.
- Тогда я могу заявить этим чинушам, что меня вызывают по долгу
службы. Но предупредите своего приятеля, что ждет его в следующий раз!
- По рукам! - сказал я и во время рукопожатия незаметно сунул
двадцать долларов. Для меня это просто нормальная деловая плата.
При моем образе жизни вы очень нуждаетесь в дружеских отношениях с
полицейскими. Это может стоить им разжалования, но, по крайней мере, они
будут стараться.
Как говорила мэм, я очень похож на дедушку Джо. Прежде чем он приехал
в Америку и сменил имя, он был налетчиком на банки. Конечно, он
использовал пушку, но я не занимаюсь подобными вещами. Иногда, когда
всякие тупицы доверчиво оценивают только что купленное идеальное
бриллиантовое кольцо на углу улицы или вкладывают деньги в нефтяные акции
с двойной гарантией, им приходится побегать за мной. И пока я состою в
близости с Найлой Христоф, самое большее, что со мной могут сделать, - так
это просто предупредить. Все это время мне приходится называть ее милой и
любимой и получать взамен поистине хорошее...
Я придерживаюсь милых арабов, хотя иду не совсем той же дорогой. Есть
места, где я изгибаю линию, более того... Хорошо, сейчас они любят более
молодых мальчиков. Что моложе меня - это точно? Иногда мне кажется, что
было бы лучше, если бы я поступал правильно, но я живу в этом мире, и
ничего не изменить.
Пока я смотрел, как обыватель с вдохновением запутывал Рона. Я
приветливо держался с ним, рассчитывал, что рано или поздно настанет время
для расчета. Когда он оскорбил эту зануду Де Сота, я понял, что все
предусмотрел верно. Видите ли, старый ворчун Рони действительно трудная
натура, но, если вы узнаете, как им управлять, он сделает невозможное. А я
знаю, как держать его в руках.
- Рон! - сказал я серьезно и без предубеждения. - Вы правы. Я сам
возьмусь за это.
Он подмигнул мне, смешно подняв одну бровь.
- Насчет чего я прав, Лари? - спросил он.
Это было поистине прекрасное мгновение! Он научился этому давно -
когда мечтал получить звание генерал-майора, еще до того, как спутался с
профсоюзами и тому подобными. Вам не следует слишком сильно доверять
подмигиванию или улыбке, потому что улыбка сходит, подобно ставням
пушечных амбразур на корабле адмирала Нельсона, а потом резко ударит вас
смертельным ядром.
- Вы правы, - сказал я, - что Ники Де Сота получил промашку с ФБР, а
я не прав, приведя его с собой в поисках поддержки.
Да, конечно. Де Сота говорил об озадачивающих обстоятельствах, и
болтовня Рона имела значение. Это выступало наружу: глаза его прищурились,
а на лице застыл стальной взгляд маршала, который разговаривает с
человеком вне закона, не имеющим права покидать город.
- Я думаю, - сказал он уверенно, - что вам необходимо рассказать мне
все с самого начала и позволить самому принять решение.
- Я не хотел причинить вам беспокойство...
- Тут нет никаких хлопот, Лари, - возразил он, и я заметил его
попытку поймать собственное отражение на французской двери.
Что я мог сделать? Конечно же, только то, что надо.
- Вы совершенно правы, Рон! - сказал я и начал прорабатывать детали.
Это требовало времени: Рон не из тех, кто схватывает все с лету, как
и Де Сота. Краем глаза я увидел, что он сердито уставился в пол и молчал.
Ни на что не жаловался и Рон, пока я рассказывал историю. Я объяснял
ему, что произошла ошибка, несмотря на то, что обнаруженный в Долилабе
человек являлся двойником Доминика, настолько похожи их облики. Затем я
сделал небольшую паузу, когда Рон дал сигнал для следующего бокала и
вникал в сущность сказанного.
- Этот другой парень выглядел точно таким же? - уточнил Рон.
- Да-да, совершенно верно!
- И у него были такие же отпечатки?
- Вот именно, Рон!
- Но, тем не менее, это был не Доминик?
Я кивнул.
- И к тому же, - настороженно подвел он итог, - как я могу видеть,
это очевидная ошибка...
Я восторженно кивнул головой, мельком взглянув на Доминика, и слегка
подтолкнул его, чтобы он сделал то же самое. Ники это не устроило: он
ничего не сказал, но взгляд его был леденяще холодным. Доминик Де Сота не
радовал меня, но он просто не знал, как обращаться со старым Рони.
Рон встал.
- Лари! - сказал он. - Никни вы, без сомнения останетесь поужинать?
Безусловно, время перевалило за десять вечера, и только бывшие
киноактеры могут задерживаться до таких часов.
- Не спешите, я пока накину одежду, хорошо? Если вы любите музыку,
скажите Хираму, чтобы он включил стерео.
И он пошел одеваться. Я не думал, что "не спешить" было легкой
задачей.
- Какого черта вы тянете? - спросил Лесото, как только старик вышел
за пределы слышимости.
Я успокоил его:
- Теперь его легко поймать на крючок! Вы не поняли, что я делал?
- Кажется, нет.
- Я заманивал его на вашу сторону, только и всего, - пояснил я. -
Видите ли. Рон - большой либерал. Непоколебим. Раньше он находился в
черных списках Голливуда за профсоюзную деятельность, но...
Я умолк, потому что в комнату вернулся молодой негр.
- Немного музыки и комплименты от хозяйки, - прожурчал он и снова
исчез.
Из спрятанных динамиков не слишком громко раздалась интеллектуальная
музыка. Я обрадовался: это уменьшало шансы, чтобы кто-нибудь подслушал наш
разговор.
- Во всяком случае, ему повезло: он вложил всю прибыль от своих
фильмов в недвижимость штата Иллинойс и в результате разбогател.
Доминик нахмурился:
- Вы сказали, он либерал?
- Да, Ники, но в его случае это в порядке вещей. Он богат! Никто не
боится богатых людей с розовыми взглядами: всем и так ясно, что они
пальцем не пошевельнут против устоявшегося строя.
- Зачем он нам в таком случае? - поинтересовался он.
- Потому что, если Рон заинтересуется вами, он сможет во многом
помочь. Или есть другие предложения?
Ники молча пожал плечами.
Я покончил с темой и не назвал еще одной причины, по которой
обратился именно к Рону никто не боялся левизны Рона, никто не боялся
таких розовых - кто много говорит, но ничего не делает. Каким и был Рон.
В комнате появились Рон и его жена.
- А это, - галантно сказал Рон, - моя дорогая супруга, Джейн.
- Очень приятно! - произнесла она после того, как Доминик и я
сказали, как рады познакомиться с ней.
Затем она вместе с Роном повела нас в комнату для ужина. Комната не
была большой - большая рассчитана, как минимум, на двадцать человек, а эта
просто огромна и могла служить столовой для всей великой армии
республики... Вокруг нарастал звук музыки.
Я спросил Доминика через стол:
- Как вам нравятся эти звуки?
Он повертел головой, как все люди, впервые слышавшие стерео.
- Это новая система, - пояснил я. - Вслушайтесь в музыку, какие
восхитительные звуки скрипки, с одной стороны, и мелодия оркестра, с
другой. Эта штука у Рона уже больше года!
- Возможно, скоро это появится у каждого, - скромно сказал Рон. - Но
пока таких стереопроигрывателей выпускается не так много, а Джейн очень
любит музыку.
Он улыбнулся жене, сидевшей в дальнем конце стола. Прежде чем завести
разговор, она позвала негра, чтобы разложить салат.
- Думаю, мистеру Де Сота нравится подобная музыка, - сладко
предположила она. - Не так ли? Вы явно получаете истинное наслаждение от
скрипичного концерта Бетховена...
Но Доминик не принял игры.
- Это то, что сейчас? - спросил он. - По правде говоря, это та самая
музыка, под которую меня допрашивала шеф-агент Найла Христоф.
У Рона упал с вилки салат.
- Найла Христоф? Лари, почему ты не сказал мне, что здесь замешана
она?
- Я и не предполагал, что это так уж важно! - сказал я с сокрушенным
видом. - Какая разница?
- Разница? О Боже, Лари, я непременно займусь этим делом!
- Больше она не причинит тебе зла! - сказала Джейн.
- Я забочусь не об этом! Мне так хочется отплатить ей той же монетой!
Найла Христоф, - он повернулся к Доминику. - Это одна из самых неприятных
агентов ФБР. Вы заметили, у нее не хватает больших пальцев?
- Ну конечно! - ответил Доминик. - Я еще удивился, как это могло
произойти...
- Я расскажу, как это случилось, - сказал Рон. - Магазинная кража,
потом - наркотики. Ее признали виновной трижды до наступления двадцати
одного года, а на третий раз присудили отсечение больших пальцев. Она
заслужила это. Тогда она была студенткой и занималась музыкой, но после
того как Найлу поймали на убийстве, ей пришлось изменить свои привычки.
- И она ушла в ФБР? - спросил Доминик, то ли от удивления, то ли от
возмущения раскрыв глаза.
- Она ушла в религию! - захохотал Рон. - И явилась в местный офис,
предварительно забинтовав руки. Поговаривали, что она родилась заново и
хотела пересажать всех торговцев травкой, переворошить все известные ей
притоны... И уж, поверьте мне, она знала их немало. Первый год ее
продержали сыщиком по мелким кражам, потом старый шеф бюро - Федерман -
дал спецзадание: проникнуть в группу профсоюзных лидеров Далласа.
Пятьдесят человек были приговорены, и в этом была ее заслуга!
- Во всяком случае, Рон, - заметил я, - довольно впечатляет, чтобы
кто-то подобный ей сделался шеф-агентом.
- Потому что она уголовница! Черт возьми, Лари, откуда же они тогда
получают большинство своих новобранцев?
- Нет! Я имел в виду другое: она женщина! - сказал я.
- Да? - пробормотал Рон. - Ладно! - здесь он задумался.
Я знал причину: Джейн являлась сторонницей равноправия женщин и всего
того, что понимала под этим.
- Хорошо, - сказал он, - что теперь она неотъемлемая часть той шайки,
которая зовется ФБР. Когда-то подобные ей сфабриковали против меня дело.
Теперь такие же Руки-В-Перчатках и арабы объединились в одну компанию...
Здесь его остановил Доминик. Я мог бы перебить Ники, ведь Рон говорил
то, что я и надеялся услышать. Но Доминик не ждал.
- Что я и говорю! - закричал он. - С тех пор как арабы и Духовное
Могущество собрались вместе, время течет вспять. Почему они разрешают
врываться полиции штата в частный бассейн и устраивать облаву? Каждый,
пойманный без купального костюма, получает пятидолларовый штраф.
Рон забавно взметнул взгляд на свою жену.
- Увидели бы нас пару лет назад в Голливуде, а, Джейни? Мужчины и
женщины (порой из самых высот!) купаются в одних лишь плавках, а иногда и
более чем без...
- Сейчас, Рони, - произнесла она, смутившись, - попробуем
сконцентрироваться на проблемах мистера Де Сота!
Я с благодарностью сказал: "Спасибо!" - затем повернулся к Рону и
задал вопрос:
- Что вы думаете об этом, Рон? Я считаю, что все это серьезно, хотя и
запутано. Я не надеялся, что вы рискнете...
Он изобразил благородство.
- Это очень серьезно! - продекламировал он. - И запутано... Я решил
помочь вам, Доминик!
- Вы хотите помочь?! - воскликнул Де Сота.
- Конечно! - добродушно проговорил Рон. - Первым делом я напишу
письмо в "Нью-Йорк таймс". Потом... минуточку... Как ты думаешь, Джейни?
Может быть попытаемся устроить демонстрацию? Пригласим твоих друзей и
помаршируем перед штаб-квартирой ФБР в Чикаго?
- Если ты хочешь этого, Рон, - сказала она. - Хотя многим из них пора
на тот свет, я не уверена, захотят ли они в тюрьму!
Доминик засомневался.
- Не знаю, пойдет ли кто-нибудь в тюрягу ради меня! - сказал он.
- М-м-м-м! - размышлял Рон. - А как насчет этого: обратиться с
петицией? Доминик возьмет щит с плакатом и складной стул, походит-побродит
где-нибудь и соберет подписи народа под требованием, чтобы ФБР... Что
именно вы бы хотели от них? - спросил он.
- Как раз этого я и не знаю! - сказал Ники. - Я хочу, чтобы с меня
сняли обвинение!
- Но они допрашивали, зверски избивали...
- Да, это правда, но за это их не обвинить: у них есть фото и
отпечатки.
Этот человек был чересчур рассудительным в моем понимании... или
Рона.
- Вы защищены от них! - сказал Рон. - Справедливость восторжествует!
Все это хорошо, но не надо доходить до глупых крайностей. Они по-прежнему
остались фашистами!
Теперь было то, что надо, я закашлялся.
- Когда вы сказали "фашисты", Рони, - уточнил я, - вы имели в виду...
- Я имел в виду, что ФБР стало точной копией и гестапо и КГБ, -
произнес он.
- Значит, вы против?
Он приподнял брови.
- Ах, Лари! - сказал он, помогая зажаривать себя как барана. - Я не
только против них, но и полагаю что каждый истинный американец должен
противостоять им!
- Вы подразумеваете сборы подписей и демонстрации?
- Если этого будет достаточно! - смело заявил он. - Если же нет, то
любыми необходимыми средствами. Я думаю...
Но Джейн не дала ему высказаться до конца.
- Рон, дорогой! - нежно проворчала она. - Ты задерживаешь Сота.
Почему бы тебе не взять немного картошки и отпустить его?
- Конечно, дорогая! - сказал Рон, и тема разговора изменилась.
Но это уже было неважно! Как только мы покончили с основным блюдом, я
обнаружил, что одиннадцать часов вечера, и начал собирать Де Сота в
обратный путь.
- О нет, Рони! Не надо десерта! Нет, спасибо, даже кофе! Вы знаете,
Доминику рано утром на работу! Да, ужин был замечательным, спасибо вам! И
огромное спасибо за поддержку, Рон... и, если можно, выведите мою
машину!..
- Вы ничего не забыли? - гостеприимно спросила Джейни, отыскивая
взглядом шляпу или кейс.
Я помотал головой.
- Я получил здесь все, что желал! - заверил я, и это было
действительно так!
Я подбросил Де Сота до междугородной станции. Он протестовал от
негодования, потому что поезд придет через час или около того, но я
обратил его внимание, что уже поздно, а я не предполагал спасать тупого
осла всю ночь. Было уже часа два ночи, когда я подъехал к развилке шоссе
Лейк-Шор и поставил машину в подземный гараж, быстро прошел через охрану и
зашел в лифт. Я думал о Роне: "Бедный старик!" Рон не сталкивался с
современными политиками Америки. Он был немного чокнутым, сентиментальным,
как Франклин Д.Рузвельт или кто-то там еще... он просто не знал, что
делает.
Я пытаюсь припомнить, что я никогда не был розовым, как мой дедуля.
Он придерживался своих идей даже тогда, когда приехал в Америку из России,
где был революционером и взломщиком банков. Когда там стало слишком жарко,
он приехал на остров Эллис - все так же извлекая выгоду от налетов на
банки, но бросив революционные идеи. Так возникла компания "Дж.Дуглас и
сыновья", платившая мне деньги на обучение в Йельском университете. Но
думал ли дед бросить рубли и удрать из страны ни с чем, кроме как со
множеством наполовину выпеченных идей, как его товарищ по кличке Ленин? И
что меня могли выгнать из университета без хороших курсов политэкономии?
Прямой как тетива, я вошел в большую квартиру на пятнадцатом этаже.
Свет не горел, но шторы были широко раскрыты, и свет, просачивающийся с
улицы, достаточно освещал мой халат и узкую белую полоску на кровати. Я
обнял рукой чаши грудей моей девочки и шепнул ей в ушко:
- Найла, любимая!
Как всегда, она проснулась легко и быстро. Ее голос даже не казался
хриплым, когда она спросила:
- Как прошло дело?
- Это, - сказал я, протягивая другую руку, - ты решишь сама, когда
прослушаешь запись на проволочном магнитофоне.
Она обернулась ко мне, прижалась к шее.
- Ты проиграешь для меня запись?
- Да, милая! Но сначала займемся другим делом, если не возражаешь, я
сбегаю в ванну...
Она ослабила объятия.
- Не нужно! - сказала она. - Все это делается осторожно, и я вижу, ты
слишком готов!
Так оно и было, после того, как скользнул под покрывало. Недостающая
пара больших пальцев не была помехой Найле Христоф в постели, или
где-нибудь еще...
Было плохое время для восточной Айовы. После наводнений и засухи
фермеры столкнулись с новым бедствием. От Маската на протяжении двадцати
миль и более небо на горизонте покрыто серо-зелеными тучами. Когда облака
приблизились, три четверти миллиона акров отборной кукурузы и сои
оказались скрытыми плотным ковром саранчи. Саранча! Никто в Айове раньше
не видел ее. Когда стаи саранчи отправились в полет, остались только
коротко остриженные стебли.
АВГУСТ, 21, 1983 г. ВРЕМЯ: 4.50 ДНЯ. НИКИ ДЕ СОТА
Если вы кредитный маклер, у вас нет выходных. В воскресные дни, когда
освобождаются ваши клиенты, у вас появляется наилучший шанс найти источник
существования. Это был прекрасный день, с кудрявыми белыми облаками,
проплывающими над деревьями лесопарка Мехтаб-ибн-Баузи и пляжем,
сверкавшим, когда я проезжал мимо. Но в этот день мне не до купания и
церкви. Нет времени посмотреть игру юниоров - только подсчет платы и
передача Торенс документа, на право владения собственностью. Уже почти
пять часов, а я даже не просмотрел воскресные газеты. В 4.38 пополудни
около Елк-Гроув я успел купить газету и, когда поезд тронулся, десять
минут потратил на действительно важные новости, знаете, в разделе
спортивных известий об играх юниоров, о преимуществе Носков перед
Бруклинскими Хитрецами. За месяц до окончания сезона юниоры провели десять
с половиной встреч. Ситуация вовсе не невозможная, нет. Но это не
оправдывало огромного количества времени, затраченного на изучение
материала. Вскоре я перевернул раздел основных новостей.
Конечно же, я помнил сумасшедшую поездку в Диксон. Я считал, что
раньше беспокоился о своем собственном положении несерьезно. Испугался -
да! Но вам не поможет испуг, когда вы в лапах ФБР. Я не волновался, потому
что я не был в Долилабе и имел множество свидетелей. Но в некотором
отношении хвастливое обещание Рона мне помочь начинало тревожить. Я ждал
телефонные звонки, когда несколько радиорепортеров из Голубой сети
Эн-Би-Си или еще откуда-нибудь зададут мне вопрос, что я думаю по поводу
демонстрации в Чикаго?
Хорошо, звонков не было. Не было также и демонстрации - наконец, в
этот день не было того, что обычно заполняло первую пару страниц "Трибюн".
Она печатала большую статью о президенте Доли, посетившем Чикаго для
основания новой библиотеки. Маленькая колонка ниже рассказывала о
возобновлении боев между Литвой и Россией. Лига Наций обвиняла в агрессии
русских. Была также статья о чудовищно громком и пронзительном шуме в небе
поблизости Олд Орчард. ВВС категорически заявляют, что ничего не знают о
его причинах. И когда мы уже приближались к петле, на седьмой странице я
увидел заголовок:
АРЕСТОВАН БЫВШИЙ КИНОАКТЕР. ПРОТИВ
НЕГО ВЫДВИНУТО ОБВИНЕНИЕ В КЛЕВЕТЕ
НА СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ И ФБР.
Так был свален старый Рон.
И не только он... Потом, когда я внимательнее перечитал статью, я
понял, что Рейгана обвиняли в том, что он обозвал ФБР "фашистами",
заявлял, что гражданский долг американцев - "противостоять" им как раз в
тех вещах, о которых он говорил в моем присутствии.
За столом нас было только четверо. Я не думаю, чтобы Рон подкапывался
под себя или это сделала его жена. Я уверен, что и я не делал этого.
К этому приложил руку мой таинственный приятель Лари Дуглас.
Он умышленно привез меня туда. Нет, это началось еще раньше. Он
отыскал меня и сделал признательным. Потом взял с собой, чтобы устроить
неприятности старому Рону Рейгану. Зачем? Я не догадывался об этом.
Безусловно, Лари Дуглас был для меня плохой новостью.
"ХХ век, лтд" ожидался ровно в шесть часов вечера. Именно так! Я
встречал его множество раз. Сейчас приехал почти последним, потому что
около Рандольфа заревели сирены и я остановился, когда шесть машин вдруг
перекрыли дорогу. Сердце мгновенно подкатило к горлу.
Они приехали не за мной и не за кем-то еще. Они выполняли обязанности
телохранителей знаменитостей и богачей - охраняли лимузин серебряного
покрытия на расстоянии длины футбольного поля.
Араб - несомненно. Большой Араб! Я даже подумал, что это мог быть сам
Мехтаб-ибн-Баузи, хотя едва ли он появлялся на публике. Нет, это был его
перворожденный сын, Фэйсал-ибн-Мехтаб. Фэйсала легко узнать по рубину
величиной с яйцо, который он носит на шее, и по шестерке твердоносых
телохранителей, всегда бодрствующих. Между телохранителями и Фэйсалом
беспокойно сновали городские полицейские. Они сдерживали любопытных зевак,
пока Фэйсал в белоснежной мантии и феске, не пройдет по алому бархатному
ковру в новый огромный сверхтуалет. Он участвовал в официальной церемонии
открытия. Это поднимало настроение. В конце концов, он владел их обширной
сетью. Почтительно отводя глаза, радиорепортеры бережно подносили
микрофоны к августейшим губам, засверкали фотовспышки камер, сидевшие в
грузовике музыканты заиграли попурри из самых оптимистичных песен.
Золотыми ножницами под эту музыку Фэйсал перерезал алую ленту.
Конечно, это было довольно интересно, но заняло добрых двадцать
минут, прежде чем он заторопился обратно в свой "кадиллак". Вся процессия
тоже испарилась так же быстро, как и появилась. Я нашел место для парковки
и через пять минут был там, куда стремился, с сознанием, переполненным
богатым Арабом, ужасной женщиной из ФБР, вероломным Лари Дугласом и совсем
немного моей любовницей Гретой. Когда она возвращалась из Нью-Йорка, я
почти всегда встречал ее. Особенно по воскресеньям, как сейчас, когда
погода прекрасная и мы могли побродить по берегу озера или заглянуть в
зоопарк. Несомненно, стюардессе нелегко зарабатывать себе на жизнь, и,
если она провела трудную ночь с капризными пассажирами, включая детей,
страдающих морской болезнью, мы просто прыгали на междугородку, и я
провожал ее до дома.
Какими же спокойными казались былые дни! У меня было все, я встречал
ее и не знал того, что случилось. В большой комнате диспетчера объявляли
время прибытия и отправления. Это было волнующее зрелище, потому что вы
можете попасть отсюда почти в любое место мира, во всяком случае, в любую
точку Америки. Здесь были поезда, идущие из Лос-Анджелеса и
Солт-Лейк-Сити, Нью-Орлеана и Вашингтона и отправляющиеся в Бостон и
Миннеаполис, Детройт и Хьюстон. Здесь были также улыбающиеся носильщики,
везущие багаж, нервные пассажиры, беспокойно бегущие рядом. Здесь была
пара, отправляющаяся в медовый месяц, целующая на прощанье свои семьи,
были отпускники, волочившиеся с чемоданчиками, наполненными морскими
раковинами, соломенными шляпами и еще влажными купальными костюмами.
Кроме случайных поездок с Гретой и деловых в Питсбург или Милуоки, я
никуда не ездил. Вероятно, поэтому США казались такими экзотичными, и... я
не уверен... знакомыми.
Вы наблюдаете за поездами, ваши часы отщелкивают минуты: и поезда
приходят, когда часы попадают в точку.
По этой причине я удивился, увидев, что на графике поездов вслед за
"ХХ век, лтд", диспетчер вывесил слово "задерживается". Я заспешил в
комнату отдыха, надеясь, что диспетчер ошибся и Грета ожидает меня там, но
ее не было. Кроме того, никто не знал о причинах задержки. Вместе с другим
обеспокоенным встречающим я подошел к даме, выходящей из женской
раздевалки. Раз или два она работала вместе с Гретой, но, как только
накопила необходимый стаж, перешла на престижные рейсы в Лос-Анджелес
"Супершеф".
Она удивленно взглянула на меня:
- Опаздывает "ХХ век"? Да не может этого быть, Ники! Он никогда не
опаздывает!
Она выбежала позвонить и вернулась обратно возбужденная.
- Интересно! - сказала она. - Они стоят в депо и принимают нового
машиниста.
- Не нравится мне все это? - сказал я, внезапно потеряв голос. - Все
это неправда? Несчастный случай? У машиниста случился сердечный приступ,
или он сошел с ума, или... В моей голове без предела выдумывались новые
катастрофы.
Но я не дошел до правильной версии.
Я просидел двадцать минут, ожидая, что случится. И тут стряслось
недоброе. Это происходило стадиями. Первая фаза: вбежал перепуганный
проводник.
- Не верьте... - сразу же сказал он приятелю. - Поезд остановился в
дворах. Исчезли кондуктор, грузчики, проводники, машинист и кочегар.
Причин не называют. Полагаю, они тянут время. Поистине негодяи! Твердят
что-то о конспирации.
Вторая фаза: как только я оправился от потрясения, я достаточно
внятно расслышал, как кто-то спросил:
- Кто они?
И услышал неожиданный ответ:
- ФБР.
Третья стадия: я хотел выйти из комнаты, но двое изящных мужчин
спрыгнули рядом со мной на ступеньки и умело схватили меня за руки.
В двери с пометкой "Служебный вход" появилась Найла Христоф. И они
потащили меня туда. Ее руки были сложены на груди и смотрела она с
удовлетворением. Для этого были причины.
По моей глупости...
Я провалился, если взглянуть на это с точки зрения шеф-агента Найлы
Христоф. Свидетели создают неудобное алиби? Нет проблем - арестовать
свидетелей! Очевидцев в тюрьму. Все цели и намерения существуют не дольше
свидетелей. Здесь всего лишь несложное дело: сделать основой фотографии и
отпечатки, не заботясь об озадачивающих обстоятельствах. Не существует
никаких трудностей для Найлы Христоф.
Но для меня - да! Множество проблем... И самые трудные из них только
появлялись.
Летчика трансконтинентальных и западных авиалиний комфортабельного
лайнера, прилетевшего в Чикаго с юга, звали Мейгс Филд - он объявил заход
на посадку. Город был в пелене облаков, но его это не беспокоило. В Чикаго
не было, как в Нью-Йорке, ни одного стоэтажного здания (тот факт, что
город был возведен на наносной почве и вблизи не было коренной
подстилающей породы, не разрешал строить небоскребы). Это сделало летчика
большого трехмоторного самолета немного беспечным... на этот раз, когда он
внезапно поднял глаза, он вдруг увидел на месте, где ничего не могло быть,
огромное здание. С силой повернул рычаги, чтобы избежать столкновения.
Когда Мейгс оглянулся, здание пропало из виду, а все тридцать восемь
пассажиров, выбравшие семь часов самолетом вместо пятнадцати поездом,
прокляли его имя.
АВГУСТ, 21, 1983 г. ВРЕМЯ: 7.20 ВЕЧЕРА. СЕНАТОР ДОМИНИК ДЕ СОТА
Я очнулся от дремоты - ждал появления Найлы Христоф. Я полагал, что
когда она приедет в гостиницу из аэропорта, то позволит поспать. На это я
мог рассчитывать. Она всегда любит порепетировать, даже прежде чем
распаковать вещи и зарегистрироваться в номере, иногда прежде чем принять
ванну. "Что нужно делать, чтобы попасть в Карнеги-Холл? - спрашивала она и
тут же отвечала: - Практика, практика и еще раз практика! Только тогда я с
уверенностью буду выступать там, милый Дом!"
Меня разбудили звуки Гварнериуса из соседней комнаты - чакон Баха без
аккомпанемента - я узнал его без труда. Классическая музыка - одна из тех
вещей, для которых политическая карьера не оставляла времени, но она имела
отношение к Найле Боуквист и была общеобразовательной штукой во многих
отношениях.
Я поднялся и прошел в спальню. Она находилась здесь - стояла возле
камина спиной ко мне; тело раскачивалось вместе со старой скрипкой. Я
бесшумно подкрался сзади и протянул руки к чашам ее правильных грудей.
Найла не пропустила ни одного такта - глаза закрыты, смычок подпрыгивает
над струнами. И сказала:
- Подожди две минуты, милый!
- И что я должен делать эти две минуты? - спросил я.
Она пропела через плечо музыкальными полосами:
Закажи шампанского...
Или приготовь постель...
Или начинай раздеваться...
Я поцеловал ее в шею:
- Попробую третье.
На самом деле я еще не начинал раздеваться. Одной из многих вещей,
которым я научился у Найлы, - это как можно больше шутить, когда мы
вместе. Я возвратился в жилую комнату - нет, полагаю, вы можете назвать ее
более классически - например, салон... Я знал, что она не успеет закончить
за две минуты, скорее всего, через четверть часа. Когда Найла находится на
гастролях, она всегда боится, что забудет что-нибудь важное: какой-нибудь
пассаж пальцев или как лучше сделать трех- или четырехнотный аккорд. Во
время репетиции она и занималась всем этим. Ну на это требовалось время. Я
устроился на громадной тахте и взял телефон.
Когда я набирал номер своего офиса, то внимательно посмотрел по
сторонам. Я был рад возможности воспользоваться телефоном за счет отеля.
Налогоплательщики никогда не смогли бы проверить, как не смогла бы это
сделать Ай-Ар-Эс, если бы хоть один нормальный человек затребовал
четырехкомнатный люкс, служивший для деловых расчетов. Найла всегда
просила именно его: перед концертами приходилось много практиковаться.
Фактически, ею никогда не интересовались ревизоры Ай-Ар-Эс, потому что
гостиничный люкс всегда заказывало и оплачивало управление концертных
залов, где она выступала. Счет ни разу не обнародовали, деньги утекали
сами собой. Когда я связался с офисом, то попросил Джока Мак-Кленти. Он
несомненно узнал мой голос, и я сказал просто:
- Я там, где обычно. Произошло что-нибудь срочное?
- Нет, сенатор! Если произойдет, я вам сообщу.
- Прекрасно! - сказал я и приготовился повесить трубку. Я знал, что
если возникнет необходимость, то он даст знать мне, и знал также, что
шанс, когда такое может случиться, очень невелик. Он кашлянул, и это
остановило меня.
- В чем дело, Джок? - спросил я.
- Был необычный звонок из Пентагона, сенатор. Им позвонили из Сандии
и сказали, что вы находитесь у них.
Сандия - это исследовательская лаборатория в Нью-Мехико. Я
выпрямился:
- Ладно, я не там!
- Совершенно верно, сенатор!
И я представил себе его удовлетворенный кивок и радость, поскольку
Джок всегда любил оставить Пентагон на бобах.
Я тоже получал от этого удовольствие, мне хотелось выведать немножко
больше - но звуки из соседней комнаты прекратились.
- Будь в курсе, Джок! - сказал я. - Поговорим об этом позже.
- Хорошо, сенатор! - проговорил он. Как мне показалось, с завистью -
я не осуждаю его за это.
Найла - эффектная красотка, которой можно позавидовать, но Джок также
был меломаном. Он не пропускал ни одного выступления Найлы. Порой,
находясь в отведенной мне ложе, я смотрел вниз и видел его сидящего в
двадцатых рядах и смотрящего на нее глазами, полными обожания.
Когда я вошел в спальню, я заметил, что смотрю на нее так же - ее
обнаженные бедра дрожали от нетерпения. Гварнериус лежал в футляре. Она
посмотрела на меня высокомерным взглядом.
- Как, ты все еще не раздет? - гневно спросила она.
- Это легко исправить! - сказал я и доказал на деле.
При нормальном ходе событий женатый мужчина моего положения ни в коей
мере не должен иметь связей с замужней женщиной, какой являлась Найла
Христоф Боуквист. Наши жизни не переменить до поры до времени.
Я был физиком-неудачником, ушедшим в юристы, а затем и в политику.
Найла была совсем другой. Она росла дикой и немного чокнутой: если бы
ей не повезло заработать ученую стипендию в школе Джулиарда, она могла бы
занеметь в тюрьму или другое, столь же плохое место. Но вместо этого она
сделалась Найлой Христоф Боуквист, с двухэтажным зданием на Лейк-Шор, ее
супруг служил в инвестиционном банке, а я сделал карьеру и заимел жену,
полную амбиций.
По ее мнению, мне следовало стать президентом. А по-моему, я и сейчас
мог им стать, если бы имел другую первую леди. Забавно, что именно Мэрилин
свела нас вместе - наверное, не подумав, она решила, что для моего имиджа
было бы неплохо, если бы я посетил чикагский совет по искусству. Там я и
встретился с Найлой - мы сидели рядом во время обеда, устроенного в честь
основания фонда, вместе выступали в пятницу утром в радиошоу и вечером той
же пятницы находились водной постели. Химия? Это используется, но только
не между нами.
Когда мы утомились от занятий любовью и лежали на нагромождении
подушек, куря сигареты, я заметил ее отрешенный взгляд и спросил:
- О чем ты думаешь?
- О нас с тобой!
- И обо мне? - сказал я и потянулся к пепельнице, без вполне
дозволенного касания ее левой груди, потом добавил: - Я думаю, что, если
бы мы пошли другими дорогами, все было бы иначе.
- И было бы совсем другое время, - сказала она, кивая.
Я тоже кивнул в ответ.
- Если бы мы встретились, прежде чем ты вышла замуж за Фреда, а я
женился на Мэрилин. Если бы мы случайно встретились... Что ты об этом
думаешь?
- О чем, Дом? - спросила она, гася сигарету.
- Как ты думаешь, мы смогли бы пожениться? - спросил я.
Она легла, ласково просунула в мое ухо кончик языка, затем сказала:
- Несомненно!
Хотя, на самом деле, это не было "несомненным". У нас было мало
общего, не считая постели. Я мало понимал в музыке, а Найла не переносила
политики. И если бы мы поженились, всегда был вероятен скоропалительный
развод. Никто из нас не имел детей, никто не зависел от другого
материально, и супружеская жизнь сенаторов мало интересует избирателей.
Если бы служба не позволяла повторной женитьбы, госпожа Рейган не была бы
президентом.
Нет, от женитьбы мы уклонялись потому, что никто из нас не ждал от
этого счастья. Вот почему Найла снова очень уверенно произнесла:
- Несомненно! - И встала: - Теперь мне надо подумать об одежде.
Придешь ко мне в душ?
- Несомненно! - сказал я и присоединялся к ней, "Несомненно". Много
раз мы произносили это слово, маскируя сомнения в тех вещах, которые на
самом деле вовсе не были "несомненными". Мы с радостью плескались в воде,
намыливали друг друга, но недолго, потому что заверещал телефон.
- О черт! - сказала Найла. - Нет, позволь мне, Дом!
Здесь было другое "несомненно", конечно же, я позволил ей подойти к
телефону, поскольку звонившим мог оказаться любой, кому не следовало обо
мне знать: менеджер, супруг, репортер, любитель скрипки, ухитрившийся
раздобыть номер ее телефона. Да, я ее любовник, но оба мы прекрасно знали,
что это не могло бы понравиться вышеупомянутым лицам. Этого не произошло,
звонил тот, на кого я подумал. Кто иной мог оказаться в офисе в
воскресенье вечером? Состроив на лице гримасу, Найла передала мне трубку
она не очень переносила Джока. Или, по крайней мере, ей не нравился тот
факт, что он знал о нашей связи. Она выпустила мыльную трубку из своей
намыленной руки, и я едва не уронил ее. Но ухитрился сказать:
- Да, Джок?
Тут я на самом деле выронил трубку и поймал за шнур.
- Это по вопросу Сандии! - сказал он. - Снова звонили из Кэтхауза,
сенатор!
У меня появилась тревога, потому что разговор о Кэтхаузе не
телефонный.
- Да? - заинтересовался я.
- Они позвонили снова, сенатор! Сказали, что проверили отпечатки,
запись голоса и внешность - все совпало! Они задержали одного человека и
утверждают что это вы. Сенатор, они уверены в этом на все сто!
Плохо спавшей на большой, непривычно пустой кровати вдове послышался
визг, а когда она пробудилась окончательно, крик продолжался. Тогда она
подбежала к окну. За окнами ничего не было, кроме спящих лужаек ее
владений. Она открыла окно с трудом (люди с небольшим доходом редко бывают
на свежем воздухе), и усилившийся визг донесся вместе с запахом гниющего
мусора. Кого-то насиловали? Или убивали? Но ничто из этого не было реально
в тихой элегантности садов Кабрини.
АВГУСТ, 22, 1983 г. ВРЕМЯ: 02.50 НОЧИ. СЕНАТОР ДОМИНИК ДЕ СОТА
В воскресную ночь из Вашингтона в Альбукерк было мало рейсов - и
абсолютно никаких беспосадочных. Какое-то время я подумывал о том, чтобы
принять помощь ВВС - но, в конечном счете, Джоку удалось впихнуть меня на
Ти-Даблъю-Эй, улетающий в девять часов вечера. Летели пять часов, и между
поясами была разница в два часа - к счастью, мне удалось немножко поспать
между Канзас-Сити и Альбукерком. Этим закончился гражданский комфорт, а
дальше все начиналось по-военному. Не видно, чтобы кто-нибудь из военных
спал: они встретили меня штабной машиной, засекали мое движение через
пустынные дороги и автострады до самой базы Сандия. Шофером была
женщина-лейтенант морской пехоты из вспомогательных войск - охранники
дружно поприветствовали ее жестами. Они не спросили документов - но, когда
мм отъехали от поста, за нами двинулся бронетранспортер. Он сопровождал
нас всю дорогу - через солнечные силовые установки, через ядерную зону, к
зданию А-440.
Я был раньше в этом здании - оно называлось Кэтхаузом - Кошачьим
домом. Королем Котов являлся полковник регулярной армии по фамилии
Мартино; мы были довольно дружны, и я удивился, что он не позвонил мне
лично - это могло быть случайной, неофициальной вещью.
Когда я вылез из машины, с транспортера спрыгнули три пехотинца и
последовали за мной. Я начинал догадываться, что в моем визите не было
ничего случайного. Морские пехотинцы не пошли со мной по лестнице и не
сделали попытки преградить дорогу, еще меньше они не спускали с меня глаз
- от дверей и через залы до офиса Джейкоба Мартина.
- Доброй ночи, полковник! - кивнул я ему.
Он кивнул мне в ответ:
- Привет, сенатор!
А затем он спросил:
- Можно взглянуть на ваши документы?
Нет, это не было просто формальностью - Мартино внимательно изучил
мои водительские права штата Иллинойс, сенаторский пропуск и пластиковый
ярлык с отпечатками и магнитным кодом. Военный отдел создавал определенные
неудобства тем лицам, которые не имели военного звания, но имели право
иногда посещать секретные учреждения.
Он не стал читать, а вложил пропуск в один из настольных терминалов -
наподобие тех, какие используются в модных ресторанах, когда вам нужно
заплатить за ужин двести долларов по кредитной карточке "Америкэн
экспресс" или когда вы отмечаетесь на выходе с работы. Но и это не
полностью удовлетворило его.
- Сенатор! - сказал он. - Я хотел бы, чтобы вы назвали, где мы
виделись в последний раз. Это было в Пентагоне или... где?
Я спокойно ответил:
- Вы прекрасно знаете, Джейкоб, что это было вовсе не там, а в
Бока-Ротан, на конференции по теоретической технике. Мы были
наблюдателями.
Он улыбнулся. Слегка расслабившись, вернул мне бумажник.
- Полагаю, это действительно вы, Дом! - сказал он. - Тот, другой
парень не помнил ничего про Бока-Ротан.
Я хотел было спросить о "другом парне", но полковник опередил меня:
- Подождите минуту! Сержант, приведите задержанного в комнату. Мы
хотим побеседовать с ним.
Он взглянул на выходящего из комнаты сержанта и сказал:
- У нас неприятности, Доминик!
- Потому что этот парень назвался мной?
- Он не говорил именно так, - сказал, нахмурившись, полковник. - Нас
беспокоит другое: он ничего не говорит. Сначала мы подумали, что он - это
вы. Теперь...
- Теперь вы так не думаете?
Полковник заколебался:
- Теперь... - произнес он. - Я бы не хотел говорить, но иного
объяснения нет. Сенатор, этот человек - ...Кот!
Фермер по имени Войн Сохстейфер, проснувшись под звуки ранних
радиорепортажей Дабл-Джин-Эн, зевнул, потянулся, побрел к окну, чтобы
посмотреть, как политы бобы на северном поле. Когда он открыл окно, даже
завизжал от неожиданности: бобового поля не было! На том месте находился
забор, около которого могли бы припарковаться тысячи машин, и
длинное-длинное приземистое здание с вывеской:
"НИССАН - ВАШЕ САМОЕ ЛУЧШЕЕ КАЧЕСТВО!"
Вейн Сохстейфер был поражен.
...Вейн Сохстейфер был удивлен не так сильно, как фермер по имени
Вейн Сохстейфер, который точно так же, проснувшись, посмотрел в то же
самое окно и увидел то, что ожидал - свое северное поле, оливково-зеленое
в раннем свете утра. Там располагалась его ферма. Он удивился, когда
повернулся в своей кровати и обнаружил, что в ней спит совсем другая
жена...
АВГУСТ, 22, 1983 г. ВРЕМЯ: 04.20 УТРА. СЕНАТОР ДОМИНИК ДЕ СОТА
Казалось, персонал Кэтхауза не обращал внимания на середину ночи. Он
спал. Из секции арестованных позвонил сержант и сообщил, что задержанный
просит опорожниться и принять душ.
- Почему бы и нет? - сказал я, когда полковник Мартино посмотрел на
меня. - Я не возражаю против небольшой тактичности - особенно для себя.
Он приоткрыл рот и беззвучно рассмеялся. Это был тот смех, который вы
изображаете, когда вам не до смеха. Полковник отдал распоряжение и
приказал шмата, кофе: и нам, и заключенному. Потом мы сидели и смотрели
друг на друга.
Здесь не полагалось разговаривать слишком долго.
Мы поговорили о человеке, похожем на меня, но старались не упоминать
о Котах. На самом деле мы никогда не использовали это выражение, исключая
секретные встречи с ограниченным доступом. Как я знаю, этот термин нигде
не напечатан и считается самым большим секретом Америки, по крайней мере,
в оборонных институтах. Это был такой большой секрет, что я ни минуты не
верил в его истинность.
Сандия засекречена не на сто процентов: здесь находились солнечные
силовые установки, и все они не являлись тайной. Они занимали,
раскинувшись по базе, более чем половину тысячи акров. Сектор ядерного
оружия тоже не был полностью секретным (секретом было то, что именно там
делалось). Мир знал, что отсюда выходили смертоносные бомбы и крылатые
ракеты.
Но остальное не было известно никому, или подразумевалось, что никто
не знал о более таинственных частях Сандии. Здесь находился маленький
отдел, занимавшийся вопросом изменения климата во вражеской стране, чтобы
парализовать сельское хозяйство. Был также отдел, исследовавший
возможность генетической войны. Он разрабатывал новые вирусы и химические
средства нападения, направленные против населения вражеского государства,
- портившие ДНК, чтобы их дети росли уже пораженными и неполноценными.
Лично я оправдываю эти средства, хотя они кажутся аморальными и вряд
ли пригодны в любой ситуации.
Кроме того, здесь был отдел Пси-войны - еще более сомнительный и
более странный. Внутри здания мы содержали восемнадцать - двадцать
хитрецов и придурков в возрасте от восьми до восьмидесяти лет -
действительно очень странных. Каждый из них утверждал, что владеет
некоторой особенностью. Здесь были парни с искусством "вне-тела". Они
говорили, что могли покидать собственные тела и входить в другие, даже за
тысячи миль. Они умели видеть глазами другого человека и слышать его
ушами. Потрясающе! Они проникали на вражескую базу и вынюхивали все
секреты!
В целом я был большим-большим скептиком. Одной из причин являлся
цинизм. Хитрецы были такими чокнутыми и, кроме того, имели одну
отвратительную маленькую особенность: не поддавались проверке. Однажды они
проходили испытания, чтобы разоблачить надувательство. Пойманные на обмане
дважды, они выбывали - рано или поздно все они оказались за бортом нашей
лодки. Тем не менее даже это не пугало людей, работавших по Пси-войне. Как
только одну странность объявили мошенничеством и бросили на дорогу,
талантливые парни откопали другую - в штатах Айдахо и Алабамы - и
подсовывали нам... так бесконечно...
Другая причина скептицизма была совсем не циничной, даже наоборот!
Это противоположность цинизма. Мои приятели - члены комиссии, - когда я
намекнул на нее, обвинили меня почти в идеализме.
Я не верил, что у нас есть хотя бы один-единственный враг!
Да, верно - немцы и японцы... они действительно сильные соперники, и
наши деловые круги ненавидели их так же сильно, как старый Като -
Карфаген. Они на самом деле били нас в международной торговле, но хотели
ли мы воевать с ними? Под "врагом" я подразумеваю непримиримого кровавого
врага - такого, какими были раньш...
