Дэйв Дункан. Разбойничья дорога
страница №10
... озерами.Когда Ториан повернулся, чтобы отбить нападение своего противника, в руках
его был бронзовый шест длиннее и тяжелее, чем меч. Верхний конец такого
факела полый, и его набивают паклей, пропитанной жидкой смолой. Такая
пакля при горении дает яркий свет, поэтому эти факелы часто используют для
уличного освещения. Одним из их преимуществ является то, что ветер,
задувающий обычные светильники, лишь заставляет их гореть еще ярче.
Правда, из-за тяжелого, вонючего дыма их почти не используют в помещениях.
Часто на нижнем конце бронзового стержня делают деревянные ручки, ибо,
несмотря на длину, металл сильно разогревается. Факел, что держал в руке
Ториан, не был рассчитан на переноску. Он был отлит из бронзы, украшен
серебром и золотом, но наверняка обжигал ему руки.
Таково было буйство стихии этой ночью, что даже в Обители Богини
половина факелов погасла, в то время как остальные горели особенно ярко.
Верхний конец Торианова факела раскалился докрасна, и остатки смолы в нем
кипели. В общем, для человека, у которого не хватило ума надеть доспехи,
бывшие под рукой, факел представлял значительную угрозу.
И все же факел - не меч. У него не было ни острия, ни эфеса, чтобы
защищать пальцы. Оба бойца были примерно одних лет, одного роста и равной
силы, но шансы Фотия казались предпочтительнее. Его меч с лязгом ударил в
стену в том месте, где только что стоял Ториан, и тут же парировал первый
выпад факела. Потом они отступили на пару мгновений, оценивая друг друга.
У меня было две возможности: я мог попытаться достать еще один факел и
присоединиться к схватке или утешать Шалиаль. Я предпочел утешать Шалиаль.
Вы можете счесть это трусостью. Однако в ту минуту мне так не казалось,
поскольку победа Фотия угрожала и мне. В моих интересах было ввязаться в
поединок. Но я ведь находился там как наблюдатель, не забывайте, а
наблюдателю положено оставаться нейтральным. И потом, я помнил желание
Ториана лично расквитаться с жестоким ублюдком, и я знал, что он вряд ли
одобрит мое вмешательство. Я не слишком беспокоился, ибо хранил веру в
богов. Пусть только шансы будут если не равными, то хотя бы близкими к
равным, говорил Ториан, и он с радостью примет бой. Ну что ж, его мечта
сбылась.
Фотий захохотал и взмахнул мечом, пытаясь отсечь своему противнику
руку. Ториан отбил удар факелом, повернув его вертикально. Пламя змеей
извивалось над их головами. Фотий сделал выпад, целя в живот. Ториан
отскочил в сторону и снова парировал удар.
За время этого первого обмена ударами я успел поставить Шалиаль на
ноги, успокаивающе обнял ее за плечи и отвел к стене, чтобы смотреть
оттуда. Она дрожала и прижималась ко мне, так что моя роль наблюдателя
была не лишена некоторой приятности.
Возможно, у меня до сих пор складывалось превратное впечатление о
Грамиане Фотий, ибо складывалось оно на основании реплик Ториана. Конечно,
он был глуп и примитивен. И все же он отличался животными ловкостью и
чутьем и быстро показал, что противник он опасный, и даже очень. Должен
заметить, не так уж просто признавать какие-то достоинства в отрицательном
персонаже.
Я до сих пор не знаю, каким образом ему удалось разминуться с нами в
потайном этаже. Поймите, я рассказываю только правду и ничего, кроме
правды, так что не могу утверждать наверняка ничего, чего не видел своими
глазами. Конечно, для некоторой завершенности рассказа можно попробовать
представить себе то, что происходило. Однако вы понимаете, это всего лишь
догадки.
Вчерашний день выдался исключительно жарким и душным. Возможно, ему
пришлось слушать наставления жрецов или чистить доспехи, а может, он
просто утомился от занятий любовью, если это можно так назвать. Скорее
всего, мне кажется, он прилег соснуть на свою кушетку. Должно быть, его
разбудило пение, когда Шалиаль провожали в Обитель Богини. Увидев, что уже
стемнело, он зажег свечу - ту, которая горела, когда появились мы с
Торианом.
Я полагаю - и опять-таки это всего лишь мои предположения, - что он
сунул ноги в сапоги и пошел прогуляться, не потрудившись захватить свечу,
и в таком случае наиболее вероятной целью его прогулки был горшок, который
нашел Ториан. Вернувшись же оттуда, он увидел постороннего.
Я уже говорил, что у него было звериное чутье. Он не мог знать, кто это
или скольких спутников он привел с собой, и все же даже Фотий не спутал бы
Ториана со жрецом. На этом захламленном этаже можно найти тысячу мест, где
укрыться даже такому верзиле. Поэтому он скорее всего спрятался и наблюдал
за нашими действиями. Вполне вероятно, как только мы поднялись, он
поспешил к выходу, намереваясь известить жрецов о посторонних в храме.
Однако выход оказался наглухо завален. Поэтому он взял меч и шлем и полез
наверх послушать, что там творится. Так, во всяком случае, мне кажется.
ТРАХ! БАБАХ!
Бой продолжался, однако противники больше перемещались, чем наносили
удары. Гроза старалась превзойти самое себя. Ветер завывал в зале,
раздувая прозрачное одеяние Шалиаль, начиная даже раскидывать тамарисковые
ветви по полу. Майана безразлично взирала на поединок двух силачей у ее
ног. Трепещущие языки пламени лизали стены, и все больше факелов гасло.
Молнии вспыхивали одна за другой почти без перерыва. Ночь выдалась
безумной.
И все же Ториану удавалось удерживать горящий факел, используя его как
палицу. До Фотия дошло, что он сражается не с новичком, и он начал
действовать осторожнее, не приближаясь к сопернику, но угрожая ему
кончиком меча. И наконец Ториан увидел просвет, отбил клинок и нанес
молниеносный удар, целя в глаза.
На Фотии был шлем с защищающей нос пластиной и нащечниками, но
остальная часть осталась незащищенной. Он не особенно беспокоился за свое
лицо, но от удара Ториана у него загорелась борода, и кипящая смола
выплеснулась ему на грудь. Факел зашипел и погас. Через несколько секунд
горящая борода тоже погасла, но расплавленная смола, как известно, ужасно
горяча и к тому же липуча. Я до сих пор не пойму, почему он не ослеп. Я
знаю, что он получил ужасные ожоги. По всем правилам бой должен был бы на
этом и закончиться.
Долгий, раскатистый удар грома заглушил его истошные вопли, иначе толпа
на площади и под колоннадой услышала бы их. Да что там, их могли бы
услышать и в Полрейне. Шалиаль и я разом вздрогнули.
Бою полагалось бы уже закончиться. Достигни один из последующих ударов
Ториана цели, так бы и случилось. Но этого не произошло. Мне претит сама
мысль восхищаться садистом-убийцей вроде Грамиана Фотия, но и не отметить
его храбрость я тоже не имею права. Усилием воли, равного которому я еще
не видел, он, несмотря на чудовищную боль, сохранил самообладание. И не
прошло и секунды, как он устремился в ответную атаку.
Обезумев от боли, он ураганом обрушился на Ториана. Он кричал без
устали, заглушая даже раскаты грома, и крутил тяжелый двуручный меч, как
легкую прогулочную тросточку.
Факел погас, и в нем не осталось смолы, но конец его оставался
раскаленным. Ториан оборонялся, оставляя на теле противника большие
багровые круги. Он обрушивал факел на шлем врага с силой, на мой взгляд
достаточной, чтобы сокрушить череп любому нормальному человеку. С таким же
успехом он мог бы сражаться мухобойкой, ибо ничто не могло остановить
капрала. При всей ловкости и умении Ториану приходилось пятиться под
натиском этого бронзового урагана.
Нам с Шалиаль оставалось только со страхом смотреть на битву. До меня
дошло, что лучше мне забыть свои предубеждения и принять в событиях более
активное участие, ибо потом может быть уже поздно.
- Прошу меня простить, - вежливо пробормотал я, не без сожаления снимая
руку с ее плеча. - Осторожно, сзади! - крикнул я, увидев, как быстро
Ториан отступает к центру зала. Удар грома заглушил мои слова, и поединок
закончился. Ториан исчез, оставив поле боя за Фотием.
Пятясь, Ториан не заметил отверстия в полу и наступил в него - не со
стороны лестницы, но со стороны противовеса, что было еще хуже. Он упал на
стоявшую наклонно плиту, скатился по ней и исчез в темноте, сопровождаемый
раскатами грома.
Спустя долгую секунду мы услышали, как факел его лязгнул о каменный
пол. Скорее всего Ториан сломал ноги или даже спину - во всяком случае, из
боя он выбыл.
Продолжая размахивать мечом, Фотий некоторое время озадаченно смотрел
на зияющее отверстие. Потом торжествующе взвыл, воздев меч над головой.
Грудь его была в некоторых местах прожжена до костей, и мне не хотелось
думать, что творится под шлемом.
Я взял Шалиаль за руку.
- Мне кажется, нам лучше бежать, дорогая, - сказал я, оценивая
расстояние до двери. Фотий посмотрел на меня, и мне показалось, что он
смеется.
Он двинулся в нашу сторону.
- Беги! - крикнул я, подтолкнув Шалиаль, и бросился к ближайшему
факелу.
Порыв ветра ворвался в зал и задул все огни. На секунду даже молнии
прекратили вспыхивать, слышались только рев дождя и завывание ветра.
Должно быть, дверной проем выделялся светлым пятном, но глаза мои не
привыкли еще к темноте. На несколько секунд я совершенно ослеп.
Я двинулся вдоль стены, держась за нее рукой, чтобы не упасть следом за
Торианом в люк; так я в конце концов должен был добраться до выхода. Я
шел, каждую секунду готовый столкнуться с Фотием.
Пара бледных голубых огоньков ожила - не задутые до конца факелы начали
разгораться.
И тут Шалиаль снова завизжала.
БА-БАХ!
Фотий ухватил ее за развевающийся шлейф платья. Я надеялся, что он
оторвется, но прозрачная ткань оказалась омерзительно прочной.
БА-БАХ!
Он подтянул ее к себе и ухватил за руку. Шалиаль беспомощно
барахталась, пытаясь вырваться.
БА-БАХ!
- А ну иди сюда, раб! - крикнул он мне. - Иди, пока я не отрезал ей
титьки!
- Немедленно отпусти эту женщину! - послышался новый голос. - Или т-ты
р-раскаешься! - добавил он.
БАХ! ТАРАРАХ! БА-БАХ!!!
В дверях стоял человек с обнаженным мечом в руках.
27. ПЯТЕРО НАВЕРХУ
Да, это был Джаксиан Тарпит. Разумеется, это был Джаксиан Тарпит, Кто
еще это мог быть?
Начиная с этой секунды события начали развиваться гораздо быстрее, и
ситуация сделалась довольно-таки запутанной. Взять хотя бы два оставшихся
факела - они шипели и плевались искрами, то почти угасая, то снова
разгораясь. Майана то возникала, когда дальний конец зала освещался
вспышками молний, то проваливалась в небытие. Мы попеременно оказывались
то в непроглядном мраке, то в ярко освещенном зале. Раскаты грома
сделались такими громкими и продолжительным, что думать стало
затруднительно. Весь храм, казалось, сотрясался от этого грохота.
Все это в некоторой степени извиняет неважное качество моих наблюдений.
В том, что касается событии после появления Джаксиана, мои воспоминания
иначе как очень отрывочными не назовешь.
Я помню, как бежал к Шалиаль, которую видел короткими выхваченными из
темноты мгновениями, повернутую то так, то этак - она все еще боролась с
Фотием. Все ее движения в промежутке между этими мгновениями были скрыты
темнотой и не фиксировались глазом. Она была как героиня в книжке с
картинками, и кто-то невидимый перелистывал страницы.
Точно так же видел я Джаксиана, бегущего от дверей с мечом наготове. Он
походил на серию рисунков тушью. Длинная черная тень опережала его. С
каждой новой картинкой он скачком перемещался ближе к нам.
Кажется, я схватил Шалиаль за руку, как раз когда Фотий отпустил ее,
словно мы бежали эстафету, а она была палочкой. Я помню, что она была со
мной, что я обнимал ее, что мы снова приближались к двери, когда лязг
бронзы возвестил о начале поединка.
Я помню, как она вскрикнула: "Джаксиан!" - прямо мне в ухо.
- Он сейчас догонит! - заверил я ее и потянул прочь из Обители Богини.
Она не хотела бросать его, хотя у меня нет ни малейшего представления,
каким образом она надеялась ему помочь.
Выбегая из дверей, я оглянулся и увидел выхваченные вспышкой молнии две
фигуры воинов; они словно застыли в разгар боя. Золотой шлем Балора сиял
на голове у Фотия, а Джаксиан, все тело которого было мокрым, блестел
серебром, как статуя Майаны на заднем плане. Лишенная тела голова,
сражающаяся с обезглавленным телом.
А потом мы с Шалиаль вывалились под дождь, и тут же нас чуть не сдуло.
То, что казалось из помещения безумной ночью, снаружи оказалось кромешным
адом. Дождь хлестал больнее кнута. И темнота... скорее слепота. Если вам
когда-либо в жизни приходилось бежать по верхушке пирамиды с глазами,
залитыми тропическим ливнем, волоча за собой сквозь пену прибоя визжащую
женщину, вы поймете, что я ощущал. Если же нет, вам этого не понять.
Шалиаль хотела вернуться спасать брата. Я хотел найти лестницу.
- Мы все теперь воины в Занадоне, - говорил Джаксиан, имея в виду то,
что все здоровые и крепкие мужчины записались в ополчение. Но я видел, как
Фотий одолел Ториана, и понимал, что мечник-любитель вроде Джаксиана тем
более не имеет никаких шансов. Я думал о Джаксиане как о покойнике, а
Балор не может быть безбородым...
Прошу прощения, не забегаю ли я вперед?
Похоже, забегаю, хотя в тот момент я вряд ли думал слишком связно.
Ториан загородил тайный проход, так что жрецы никак не смогут на заре
провести в Обитель Богини поддельного Балора. Зато им известно, что он
находится наверху и что публичная церемония начнется утром, с рассветом.
Возможно, они придут к выводу, что это Фотий перегородил им дорогу. Еще
они могут прийти к выводу, что он сделал это с какой-то гнусной целью -
чтобы его с Шалиаль никто не беспокоил. Тогда им останется только ждать и
надеяться, что она переживет это знакомство и что Фотий сможет сам
облачиться в доспехи бога и выйти к народу без их помощи.
Но Балор изображается исключительно с пышной бородой до груди, а Фотий
свою бороду утратил. Ториан мертв или искалечен. Джаксиана вот-вот
разделает на котлеты Фотий. Моя борода не выдерживает критики, а у Шалиаль
ее и вовсе нет. Так что вся затея с подменой терпит крах.
Очевидно, Джаксиан, устыдившись своей трусости, решил принять участие в
спасении сестры. Я наврал ему с три короба, говоря о планах подъема на
вершину пирамиды с помощью стремянки. В принципе двое мужчин в тихую ночь
и смогли бы забраться так, но это было решительно невозможно сделать в
одиночку, тем более в такую грозу, - и все же ему это как-то удалось,
иначе откуда он взялся? Значит, где-то есть лестница, и я твердо
вознамерился найти эту лестницу, чтобы спуститься по ней с Шалиаль.
Бессмыслица? Тогда мне так не казалось.
Вернее, не казалось до тех пор, пока я не выскочил под дождь. Чуть не
сбитый с ног потоками воды, чуть не сдутый порывами ветра, ослепленный
вспышками молний, чередующимися с кромешной темнотой, я полностью
заблудился уже через несколько секунд. Зная, что Джаксиан мог принести
свою лестницу только с западной стороны, я повернул направо. Потом я
сообразил, что он мог забираться по северному фасаду, где у него было
меньше шансов попасться кому-нибудь на глаза. Шалиаль вырвалась у меня из
рук и исчезла. Я решил вернуться за ней. Или мне лучше сначала найти
лестницу?
И к этому времени я уже забыл, где что находится и куда я собирался
идти.
Вода с ревом неслась по камням, и я понял, что кровля имеет наклон для
стока воды. Я пошел вниз. Вовремя ударившая молния показала мне, что от
беды меня отделяет только один шаг, и я застыл. Потом я сообразил, что
лестница может и не выступать за край стены, и в таком случае мне придется
искать ее всю ночь. Я повернулся, дождался, пока следующая молния не
выхватит из темноты Обитель Богини, и двинулся обратно.
Если в моем изложении мои действия покажутся вам сумбурными, значит, я
плохо рассказываю. На деле я поступал еще бестолковее.
И вдруг я увидел их всех в облаке брызг. Я увидел ожесточенно
обороняющегося Джаксиана - тот отступал под дождем, но был, как ни
странно, еще жив и даже невредим. Они приближались к обрезу платформы. Еще
минута такого отступления - и Джаксиана постигнет та же участь, что только
что Ториана. Шалиаль спешила к ним. Понимая, где я обязан находиться, я
тоже поспешил ему на помощь. Все четверо столкнулись на самом краю, когда
ослепительная вспышка...
Я пришел в себя от дождя, беспощадно колотившего мне по лицу и груди. В
голове слышался странный звон, да и во всем теле тоже. Еще я наполовину
утонул и почти ослеп.
Я приподнялся на локте и попробовал вспомнить, где я. Потом вспомнил и
пожалел об этом. Я повернул голову налево и подождал немного, отплевываясь
и отхаркиваясь. Гроза слабела, и следующей молнии пришлось дожидаться.
Когда она наконец ударила, она не осветила ничего, кроме потока воды,
стекающего по граниту. Я повернул голову в другую сторону и подождал еще.
Потом я сообразил, что ноги мои висят в воздухе, и подобрал их. Мне
приходилось видеть людей, в которых ударила молния. Результаты этого столь
непредсказуемы, что во многих странах Зомаппа считают богиней. Однажды я
видел, как молния поразила половину бронированной фаланги при Отрантане.
Четверо погибли на месте, примерно столько же получили тяжелые ожоги, а
остальных только оглушило.
Поэтому я не слишком удивился, когда следующая вспышка осветила
человека, лежавшего ничком возле меня, и никого больше. Наступила темнота,
но, напрягшись немного, я вспомнил, что видел набедренную повязку и не
видел шлема, из чего следовало, что это Джаксиан. Я не мог сказать, жив он
или мертв и кто - Зомапп или Фотий - постарался так, если он все же мертв.
Я потряс его за плечо - никакой реакции. Он был холоден как смерть. Я,
впрочем, тоже.
Когда я с трудом поднялся на колени, новая вспышка блеснула на бронзе у
его вытянутой руки. Я пошарил в темноте, пока мои руки не сомкнулись на
рукояти его меча.
Очевидно, боги ожидали от меня, чтобы я сам спасал прекрасную Шалиаль
теперь, когда два человека сильнее меня потерпели неудачу. Сквозь звон в
голове внутренний голос слабо напоминал мне, что пора браться за дело,
иначе я могу опоздать. Допустим, я смогу даже совладать с Фотием, но что
потом? Мне не хотелось даже думать о том, что будет "потом".
Шатаясь и петляя словно пьяный, вернулся я к дверям Обители Богини и
вошел внутрь. Зал казался гораздо больше, чем раньше, - возможно, из-за
того, что его освещали теперь только два расположенных далеко друг от
друга догорающих факела. Я протер глаза, несколько раз с наслаждением
вдохнул воздух, не смешанный на две трети с водой, и, пытаясь не обращать
внимания на хор голосов в голове, приступил к оценке ситуации. Шалиаль
боролась с Фотием на краю полураскиданного ложа из тамариска. Он снял свой
шлем и сорвал остатки ее одеяния, вяло трепетавшие на полу в стороне. Я
решил, что он еще играет с ней и что я успел вовремя, чтобы предотвратить
худшее.
Я был бы рад сказать, что взревел свирепо: "Оставь эту женщину,
негодяй!" Собственно, я попытался это сделать, но издал только жалкий
писк. Впрочем, возможно, писк оказался громче, чем показалось моему
полуоглушенному сознанию, ибо Фотий услышал. Он оглянулся и увидел меня...
я был бы рад сказать "решительно шагавшего к нему", но точнее будет
"неуверенно бредущего в его направлении".
Он небрежно швырнул Шалиаль на ветки - это лишний раз доказывало, что
он и раньше мог без труда сделать это, - поднял с пола меч Балора и
ринулся ко мне.
Мне и раньше приходилось действовать мечом. Я не лишен навыков в
благородном искусстве фехтования, но посмотрев на Фотия в поединке с
Торианом, я не тешил себя иллюзиями насчет своих возможностей в бою с ним.
И все же долг есть долг. Я поставил свои сделавшиеся ватными ноги в
более-менее боевую позицию и поднял свой...
Ну, точнее будет сказать, поднял рукоять. Клинок меча Джаксиана, как я
увидел только теперь, исчез. От него остался жалкий обрубок, конец
которого был оплавлен. Я тупо уставился на этот забавный феномен, пытаясь
одновременно придумать, как мне сражаться с отрицательным героем, будучи
вооруженным только рукоятью меча.
Фотий остановился прямо передо мной, подбоченился и почти ласково
посмотрел на меня. От него разило палеными волосами и мясом, и мне не
хотелось вглядываться в его лицо. Я бы с удовольствием ушел, но это
представлялось теперь весьма маловероятным.
Он произнес что-то обидное, по счастью, заглушенное хором голосов в
моей голове. Я уронил рукоять меча на пол и сделал шаг назад. Потом еще
один.
От дальнейших шагов меня остановило острие меча, поднесенное к самому
моему носу. Фотий злобно смотрел на меня сверху вниз - или мне так
казалось. На то, что осталось от его лица, было неприятно смотреть при
любом его выражении. Он издавал звуки, означавшие, как я решил, смех. Я
уперся спиной в стену - дальше отступать было некуда.
Краем глаза я увидел, что Шалиаль спешит ко мне на помощь. Она держала
в руках шлем Балора с явным намерением врезать им изо всех сил Фотию по
башке. Интересно, успел подумать я, кому достанется больше? Успеет ли она
вовремя, чтобы спасти меня? Вряд ли она ударит достаточно сильно, чтобы из
этого что-то вышло. Она может только разозлить его еще сильнее.
Кто-то взревел, и на этот раз это был настоящий грозный рык, отдавшийся
от стен эхом как удар грома. Мне показалось, Что он произнес: "Прекрати
это!" Я увидел, что Шалиаль замерла, и они с Фотием разом повернули головы
к дверям. Я вяло отметил про себя все это и только тогда сам повернул
голову посмотреть, что же так заинтересовало их.
28. ИСТОРИЯ ЛЬВИНОГРИВА
От дверей к нам большими прыжками несся Джаксиан Тарпит. Казалось,
гроза не нанесла ему никакого вреда, если не считать того, что он насквозь
промок и оставлял за собой на полу цепочку мокрых следов. Его волосы и
борода слиплись от воды, но вид у него от этого был не менее грозный.
Фотий испустил яростный крик и тут же забыл обо мне. Как бык ринулся он
на Джаксиана - точнее, как единорог, ибо он, судя по всему, намеревался
пронзить ему солнечное сплетение.
Как я уже говорил, мое восприятие в ту ночь не отличалось особой
четкостью. Я не могу в точности поклясться в том, что я видел. Мне
показалось, что Джаксиан уклонился от меча и ударил своего противника по
руке кулаком. Что-то вроде этого имело место, потому что я увидел, как меч
со звоном упал на пол, как Фотий пошатнулся, пытаясь восстановить
равновесие, и как Джаксиан, не сходя с места, спокойно повернулся, глядя
на неприятеля.
Фотий взвыл так громко, что даже я услышал его, и снова бросился в
атаку, протягивая руки к горлу Джаксиана. Это был неразумный шаг, хотя и
не лишенный храбрости, ибо оба не уступали друг другу в росте и мощи. Мне
показалось, что Джаксиан вообще не пошевелился, ну разве что отставил ногу
для упора, но в одном я уверен - он даже не покачнулся, когда капрал
врезался в него. Он выдержал удар как гранитная колонна. Потом он схватил
Фотия и швырнул его.
Я имею в виду, швырнул не как борец бросает другого борца, но как
швыряют дротик.
Фотий описал в воздухе дугу и врезался головой в стену. До стены было
шесть шагов, и он врезался в нес на уровне плеч. Он мешком обрушился на
пол и остался лежать там в позе, какие удается иногда изображать юным
акробаткам, но какой невозможно ожидать от живого мужчины.
Джаксиан повернулся к Шалиаль и протянул к ней руки. Она бросилась к
нему, и они обнялись. Жаль, что богиня не предусмотрела кресел для гостей
- мне пришлось прислониться ко все еще открытой крышке люка. Я вяло думал,
скоро ли я проснусь и что буду думать обо всем этом, когда это случится.
Джаксиан все еще целовался с сестрой.
Ну, в конце концов это не мое дело.
Хотя, как правило, меня мало заботит, мое это дело или нет.
Мне отчаянно хотелось, чтобы у меня перестало шуметь в голове, а
предметы прекратили без конца менять цвет.
Ночь наполовину прошла, мы все еще не могли выбраться из Обители
Богини, и у нас все еще не было Балора. Дождь понемногу стихал, а грома
вообще больше не было слышно... что странно, ибо гроза, проходя, обычно
слышна еще долго. Возможно, Зомапп просто доставил уже свое послание.
Шалиаль продолжала целоваться с братцем взасос.
Я мог зажечь и еще факелы, но те два, что остались, горели теперь
ровным светом, и его пока хватало. Я решил спуститься и посмотреть, что с
Торианом.
Я нырнул в люк и столкнулся с ним, поднимающимся по лестнице. Все его
волосы и борода были в крови, и он то и дело прислонялся к стене, словно
ему не хватало сил подняться. В свободной руке он держал меч, но я не
удивлялся уже ничему, что видел в этом храмовом чердаке.
- Ты как? - спросил я, уверенный, что он ответит: "Ужасно".
- Ужасно, - пробормотал он. - Но я еще могу разделаться с этим боровом.
- Джаксиан опередил тебя.
Он недоверчиво посмотрел на меня и зажмурился. Казалось, глаза его
движутся сами по себе, без его ведома. Он шатался, как хмельной, от
слабости и боли. Он явно сильно расшибся при падении.
- Джаксиан? Тарпит? Он?!
- Давай помогу. Обопрись на меня.
- Я тебя раздавлю.
Все же я оказался настойчивее. Я закинул его руку с мечом себе через
плечо и медленно, но втащил его наверх - когда мне надо, я могу быть
сильнее, чем кажусь. Мы высунулись из люка.
Джаксиан и Шалиаль расцепились ровно настолько, чтобы заглянуть друг
другу в глаза. Они держались за руки. Она смотрела на него с удивлением и
восторгом, он светился полной любви улыбкой.
Я пошел к ним, оставив Ториана ковылять за мной следом. Джаксиан
оглянулся на меня и улыбнулся. Ехидное замечание так и застряло у меня в
горле. Во взгляде его появилась спокойная решимость, которой я раньше не
видел и не ожидал увидеть. Взгляд его стал довольным - я бы даже сказал,
самодовольным - и немного хитроватым, а это означало, что о чем-то он
знает гораздо больше меня. Или вообще обо всем.
У Влада Оскорбителя иногда бывал такой вид, когда он хотел живьем
содрать с кого-то кожу.
- Ну, Тот-Кто-Называет-Себя-Омаром? - произнес он, и даже голос его
приобрел новое качество, этакую зычность, которой я за ним раньше не
замечал. Он бил по ушам как колокольный звон. - Достаточно ли ты видел
чудес сегодня, чтобы рассказов о них хватило тебе на несколько лет, а?
Я неуверенно кивнул и промямлил: "Да... господин".
Что-то в моем ответе позабавило его еще больше. Он вскинул кустистую
бровь, но промолчал. Потом посмотрел на Ториана, и его лицо потемнело.
Никто так и не проронил ни слова.
Я тоже посмотрел на Ториана, и на его замешательство, право же, стоило
посмотреть. Я рад был бы описать его, но мне не хватает слов. Как и у
меня, этот незнакомый Джаксиан не укладывался у него в голове. Куда делся
тот жалкий трус, который отказался помочь в спасении собственной сестры?
Даже надменный богач, которого мы видели пару раз, не шел ни в какое
сравнение с этим. Новый Джаксиан, казалось, готов был взять храм приступом
в одиночку, убив любого жреца, который окажется у него на пути. Даже
достоинство, с каким он держал свои богатырские плечи, делало его еще
больше, чем прежде. Просто чудо, что делает с человеком немного удачи,
промелькнула у меня слабая мысль.
Шалиаль тоже казалась удивленной, но более всего гордой. Она
встретилась со мной взглядом и счастливо улыбнулась. Тут до нас обоих
дошло, что она совершенно раздета. Она покраснела, и я поспешно
отвернулся.
- Я поищу вам чего-нибудь накинуть, госпожа, - предложил я.
- В этом нет никакой необходимости. - Абсолютная категоричность,
прозвучавшая в зычном голосе Джаксиана, остановила бы даже разъяренного
быка, а я и подавно застыл как окаменевший. - Можешь сам снять свою
повязку, если хочешь. В этом нет ничего зазорного.
Моя набедренная повязка промокла насквозь, так что носить ее было
довольно-таки противно, но я колебался. Джаксиан расстегнул булавку, и его
собственное мокрое одеяние упало на каменный пол. Я последовал его
примеру.
Таким образом, единственным одетым в помещении остался Ториан.
- Что здесь происходит? - крикнул он. Действительно, это был неплохой
вопрос. С каждой минутой мир становился все менее реальным.
И снова Джаксиан бросил на него опасно неприязненный взгляд.
- Что здесь для тебя? - переспросил он холодно. - Ты имеешь наше
позволение уйти. - Он снова повернулся к сестре и улыбнулся. - О, Любовь
Моя!
- Джаксиан! Что ты такое говоришь!
- Ты Майана! - Он склонился, чтобы снова прижаться своими губами к ее,
и рука его переместилась к ее груди.
Ториан издал свой самый угрожающий рык и в два прыжка оказался рядом с
ними, приставив свой меч к горлу Джаксиана.
- Это твоя сестра! Отпусти ее немедленно и прикрой срам! Это гнусность
- в глазах человеческих и...
Джаксиан отпустил Шалиаль и повернулся к своему укорителю с такой
ослепительной яростью, что я похолодел. Он небрежно взял меч и отшвырнул
его в сторону. Тот громко лязгнул о стену у него за спиной.
Да, я видел это совершенно отчетливо.
Он взял меч за лезвие голой рукой. Конечно, само по себе это мало что
доказывает, ибо оружие могло пролежать среди прочего хлама много столетий,
и если бы этот меч был на что-то годен, он бы вообще вряд ли оказался там.
Он, должно быть, был почти круглый, как шпага. Нет, меч ничего не
доказывает.
Конечно, ему нужно было еще выдернуть меч из руки Ториана. Как
проявление физической силы это впечатляло ничуть не меньше, чем
уничтожение Фотия. Джаксиан Тарпит явно был невероятно сильным человеком.
Но потом он схватил Ториана за бороду и рывком поставил его на колени.
Ториан взвыл и остался в этом положении, исказив залитое кровью лицо в
попытке посмотреть на стоявшего над ним человека.
- Девять лет назад в этот же месяц ты принес нам присягу, Ториан
Львиногрив из Квилтана! - Слова эхом отдавались от стен.
Ториан всхлипнул.
- Ну? - прорычал Джаксиан.
Шалиаль попятилась, широко раскрыв глаза то ли от удивления, то ли от
страха.
- Штах?
- Да, Штах! Так был ты верен этой присяге?
- Я был верен! - вскричал Ториан.
Джаксиан дернул его за бороду с силой, достаточной, чтобы свернуть шею
любому другому.
- _Нет, не был!_ О, при Гизате ты держался неплохо! Мы даруем тебе
Гизат. Наши чертоги были полны в день битвы при Гизате. Великие подвиги и
кровавая битва! Образцы и друзья по имени кричали от восторга и рыдали от
гордости, и никто не ликовал сильнее Трумина Доблестного, Сумминама
Телобла и Шандиля Розоцвета. "Смотрите! - кричали они. - Видите, сколько
крови он проливает и сколько душ посылает Морфиту! Смотрите, как
Львиногрив чтит нашу память!" _Ты помнишь?_
Ториан застонал:
- Мои образцы! Они видели?
- Разумеется, видели! И когда твой отец и твои братья вступили в наши
чертоги в тот день и были встречены как герои, они тоже славили тот пир
стервятникам, что устроил их родич, могучий Львиногрив! И не было предела
их радости.
Ториан беспомощно всхлипывал; слезы стекали у него из глаз по
запрокинутому лицу к ушам.
- Но потом! - грохотал Джаксиан. - О, что было потом! Когда Морфит
пожалел тебя - что тогда? "Он помнит меня! - кричал Телобл. - И страшна
будет месть за нас!" Ты выжил, хоть и высоки были ставки на то, что ты не
выживешь. Но затем ты позволил поймать себя и отдать в рабство!
- У меня не было выбора! - вскричал Ториан. - Я был безоружен!
- У тебя был выбор! Ты выбрал жизнь - жизнь раба! Какой воин согласится
хотя бы час прожить рабом? Нет, не час, минуту? И ты сказал им, что тебя
зовут Ториан!
От брезгливости, прозвучавшей в его голосе, по коже у меня пробежали
мурашки.
- Но таковы их обычаи! Это же не наш народ! Они бы... - Ториан осекся и
замолчал.
Джаксиан, похоже, рассвирепел еще сильнее.
- Они бы посмеялись над рабом по имени Львиногрив? Еще как посмеялись
бы! Для того и изобрели эти имена! И ты мог бы ответить оскорблением на
оскорбление и умереть, как подобает воину. Закололи бы тебя мечом или
забили до смерти, ты бы умер за свое подлинное имя. Это было хорошее имя,
и трое удачно выбрали его тебе тогда, но позже ты сделался недостоин его.
Как ты думаешь, что сейчас чувствуют твои друзья по имени, а, Раб? Они не
ходят на празднества. Они не говорят о том, какой доблестной была их
смерть, и о том, скольких форканцев они убили. Как тени стенают они в
стропилах, как совы летают в тумане. И образцы твои понурились и говорят о
других наследниках.
Джаксиан отпустил бороду Ториана, и воин рухнул на пол у его ног.
- Ты просил прощения у купцов! - добавил Джаксиан, и опять меня пробрал
озноб; мне сделалось дурно от подобного немыслимого проступка, хотя,
помнится, в тот момент я вполне одобрил это извинение.
Ториан чуть приподнял лицо.
- Позволь мне уйти. Боже, - прошептал он, - и я умру.
- Поздно! Всех форканцев не хватит, чтобы смыть твой позор. Так слушай
наш суд и наше повеление - отныне ты только Ториан, и не Львиногрив
больше!
Ториан завыл и ударил лицом об пол.
- Господин мой?
Джаксиан обернулся на этот шепот и просветлел, но даже так лицо его
было холодно, как зимнее солнце.
- Любовь моя? Говори!
Шалиаль смотрела на Ториана с сожалением - ведь это он предлагал ей
стать ее героем.
- Неужели нет искупления, о Боже? Неужели нет способа ему восстановить
свою честь?
Джаксиан нахмурился, и лицо его напомнило мне ночные кошмары или ужасы,
что таит морская пучина. Мне хотелось бежать от этого лица, хотя оно
хмурилось не на меня, но на всхлипывающего ослушника.
- Есть один. Бывают дороги столь тяжелые, что изменяют всех, кто идет
по ним. Тот, кто ступил на такую, никогда не доходит до конца, а тот, кто
дошел, никогда не начинал пути. Если этот трус сможет найти такую дорогу и
пройти по ней достаточно далеко, он может снова найти свое подлинное имя.
Но человек, который будет носить его тогда, будет уже не тем, что лежит
здесь.
- Ты подскажешь ему, где искать такую дорогу, Боже? - осторожно
спросила Шалиаль.
- Он знает, что от него требуется. Он скорее найдет на этом пути
смерть, чем честь, а еще вероятнее - позор, ибо он не всегда распознает
честь. А теперь ступай, Беглый Раб. Возьми наши меч и шлем и приготовь их.
Жди, пока мы не призовем тебя.
Ториан попятился, так и не вставая с колен, пока не скрылся в люке,
захватив с собой закопченный шлем и огромный меч Балора.
Я уже говорил, что то, как Джаксиан отобрал у Ториана меч, ничего не
доказывало, но то, как он отобрал у Ториана его имя, потрясло меня. Как
мог купец Джаксиан Тарпит знать о Львиногриве и его образцах? Не было ни
волшебства, ни угрозы, ни награды, которые заставили бы Ториана
пресмыкаться так перед смертным.
Джаксиан снова смотрел на меня, чуть забавляясь, словно знал, в каком
смятении я пребываю.
- Ты видел, Меняла Историй?
Я видел, и слышал, и надеялся, что воина подвергли таким мукам не для
того, чтобы предостеречь меня. Шалиаль называла брата "Боже"...
Кивнув, я рухнул на колени. Я редко не знаю, что сказать. Шум в голове
достиг оглушительной громкости. В полумраке обнаженная пара время от
времени, казалось, менялась, то приобретая фактуру выцветшей старой
картины, то превращаясь в мозаичное изображение, как на руинах Поллидия. Я
уже не был так уверен в том, что это действительно Джаксиан.
Да и Шалиаль тоже. Она чуть отпрянула, когда он обнял ее, и со страхом
заглянула ему в лицо.
- Кто ты?
- Мы - Балор. И мы явились во плоти на твой зов, на зов Майаны.
- Но ты мой брат!
И тут он вдруг хихикнул и улыбнулся совершенно земной улыбкой. Мозаика
превратилась в жизнь. И голос его снова сделался голосом Джаксиана.
- Да, я твой брат. Сводный брат. Но Балор с Майаной - близнецы, разве
не так? - Он хитро улыбнулся. - И разве не они первые из детей Земли
открыли радости любви - там, в тамарисковой роще? Жрица не может
отвергнуть бога, любовь моя. Разве ты не видишь - вот то решение, что мы
искали?
Шалиаль сильно побледнела.
- То, что дозволено богам в Золотой век, не дозволено смертным в наши
дни.
- Но дозволено нам. - В голосе его снова появилась сила.
- Ты наденешь доспехи и выйдешь к народу? Ты сыграешь роль Балора?
- МЫ - БАЛОР! - Голос его снова гремел как гром.
Шалиаль зажмурилась на мгновение. Потом повернулась и пошла от нас,
остановившись перед возвышавшейся в полумраке фигурой Майаны. И поскольку
отлитая из металла богиня отсвечивала серебром в свете факелов, а ее жрица
еще не просохла от дождя, они казались двумя одинаковыми изображениями -
одно больше, другое поменьше.
Она опустилась на пол и низко поклонилась, но я не слышал, чтобы она
молилась. Я не знаю, благодарила ли она богиню, или молча просила простить
ее или дать совет. Впрочем, ее общение с богиней было недолгим, ибо я
помню, что затаил дыхание на все это время. Когда она встала, она
улыбалась. Она медленно подошла к ложу из тамариска. Я с благоговением
следил за движениями ее бедер и длинных ног. Она казалась чудом
грациозности и чувственной женственности. Мужчины были бы счастливы
умереть за одно только чудо, как эта грудь, или за улыбку на таких губах.
Я подумал, что, будь я Джаксианом Тарпитом, я тоже нашел бы способ.
Она села, она подняла свои длинные ноги на ложе, она легла. Ее брат
одобрительно смотрел на это.
Я попятился к люку, но эти ужасные темные глаза уставились на меня.
- Ты останешься!
Женщина призывно протягивала к нему руки, но, услышав это, опустила их.
- Господин мой?
Он улыбнулся ей:
- Ты еще не узнала его, Любовь моя? Помнишь тот день, когда мы впервые
пошли в храм вдвоем? Через два дня после приезда Джаксиана? Мне кажется,
именно в тот день он понял, что влюбился. И в тот день ты поняла, что
влюблена. Мы молились тогда семи богам и богиням, благодаря их за
счастливое возвращение Джаксиана.
Шалиаль посмотрела на меня, чуть нахмурившись. Я был слишком напуган,
чтобы стесняться наготы. Нагота беспокоит смертных, а в Обители Богини
творилось этой ночью такое, что и не снилось миру смертных. Я даже камня
под коленями не чувствовал. Человек, стоявший надо мной, представлялся мне
то Балором, то Джаксианом, то снова Балором. Хор в моей голове сделался
еще громче, зал плясал вокруг меня.
- Рош? - прошептала она.
- Бог памяти, - кивнул Балор. - Наш брат. Оставайся, Младший Братец.
Ибо вот оно, явление Балора, и в этом нет сомнений. Пусть никто не скажет,
что Джаксиан Тарпит был фальшивым богом или что Балор уклонялся от своих
прав и обязанностей. Пусть это будет запечатлено.
Его страшный взор приковал меня к полу, и я мог только кивнуть.
И он бросился в ее объятия, а я остался на месте и был наблюдателем,
как и велели мне боги.
Я видел сам, как Балор явился в Обитель Богини и возлег с верховной
жрицей на ложе из тамариска. Он бросился к ней со страстью, и она приняла
его с радостью. Велика была их любовь, и громко кричали они от
наслаждения, что испытывали друг от друга.
29. ПРИШЕСТВИЕ БАЛОРА
Сгорбившись при свете единственной свечи, Ториан все точил меч Балора
на оружейном столе. Должно быть, он занимался этим давно и, как мне вскоре
предстояло увидеть, проделал отличную работу.
Я заметил, что он обрезал волосы и укоротил бороду почти до подбородка.
Он ссутулился, как старик. Единственное лекарство от позора - страдание, и
мне вовсе не хотелось быть тем, кто страдает, так что я не предлагал ему
ни сочувствия, ни ободрения. Я только передал, что его ждут наверху.
Ториан пошел к лестнице, не посмотрев на меня и не проронив ни слова. Я
собрал облачение верховной жрицы и пошел следом.
Звезды за дверью начинали гаснуть. До рассвета оставалось совсем
немного.
Шалиаль сияла - все еще слегка раскрасневшаяся и взъерошенная, но
счастливая, как любая девственница в день свадьбы. Она очаровательно
поблагодарила меня за то, что я принес ее наряд. Я хотел было предложить
свою помощь, но подошел Балор с факелом, а я подозревал, что бог войны
должен обладать не только очень острым слухом, но и обостренным чувством
ревности.
Ториан уже вернулся из дальнего конца зала, согнувшись под тяжестью
Фотия. Тело было пугающе бесформенным, но уже начинало коченеть. Ториан
бесцеремонно сбросил его в люк, в который сам упал во время поединка, а
потом полез следом по лестнице. Балор начал спускаться за ним, а я - за
Балором, оставив Шалиаль саму разбираться со своими одеждами.
Когда мы дошли до люка на нижний уровень, Балор сам поднял и убрал с
дороги статую и сундуки. При этом казалось, что он ни капельки не
напрягался. Я нагнулся, чтобы открыть дверцу, пытаясь придумать, что лучше
сказать, если я увижу на лестнице верховного жреца Нагьяка. Впрочем, его
там не оказалось.
Ториан не стал спрашивать, свободен ли путь до самого подвала.
Возможно, он спросил раньше, а я не слышал. Возможно, ему было все равно.
Возможно, он доверял сверхъестественному знанию Джаксиана Тарпита.
Впрочем, возможно, он просто был приучен не задавать вопросов, получив
приказ.
Как бы то ни было, Ториан и его страшная ноша скрылись на лестнице,
ведущей вниз. Я закрыл люк, и Балор с той же легкостью вернул груз на
место. Какую силу должен продемонстрировать человек, чтобы ты признал его
кем-то большим, чем простой смертный? Силач из труппы Пав Им'пы мог
поднять коня - с помощью специальных каната и лебедки, но я видел однажды,
как дряхлая, страдающая артритом старушка сорвала с петель дверь конюшни,
чтобы спасти внука из огня. Сама по себе сила мало что доказывает.
- Ты поможешь мне с доспехами, Младший Братец? - Он говорил шутливым
тоном, но я счел это приказом, не вопросом.
- Конечно, Боже.
Правда, когда мы подошли к скамье, я вдруг понял, что мой спутник снова
стал настоящим Джаксианом Тарпитом. Окинув взглядом снаряжение, он почесал
в затылке и застонал. Потом ухмыльнулся мне:
- Видишь, боги тоже потеют!
Я неуверенно улыбнулся в ответ, и он рассмеялся.
- Да не бойся ты так! Балор любит тебя, это точно, и я очень, очень
тебе благодарен. Мне жаль твоего друга - но тот, кто служит суровому
господину, должен ожидать суровой же дисциплины, не так ли? Нет, ты только
посмотри на весь этот антиквариат! Как по-твоему, с чего положено
начинать?
Как обнаружилось, Джаксиан мог быть поразительно симпатичным человеком.
Любовь к нему Шалиаль сразу стала казаться вполне понятной. Пока я одевал
его в нижнее платье, он сыпал шуточками, поддразнивал меня, называя мою
роль свидетеля вуайеризмом, - в общем, старался отвлечь меня, чтобы я
расслабился немного. Скоро я успокоился настолько, что позволил себе
задать вопрос:
- А что с лестницей, Боже?
Он удивленно огляделся по сторонам.
- Какой лестницей? Ах да, стремянкой! Нет никакой стремянки. Хотя по
пути сюда мы видели несколько штук. Разве ты не заметил? - Он махнул рукой
куда-то в сторону восточной галереи.
- Значит, иногда ими все же пользуются?
- Похоже на то. Иначе с чего бы им здесь быть. Но у меня не было
никакой стремянки. Само собой, вчера я чувствовал себя ужасно. Давай-ка
сюда наголенники. Я все думал об этом Грамиане Фотии. Я пытался поверить в
то, что отец настоял на гарантиях и что заговор не пойдет так далеко, как
вы боялись. Где-то за полдень до меня дошло, что задумал твой друг Ториан,
и мне стало еще хуже. Потом мне пришлось провожать Шалиаль в Обитель. И
глядя на то, как ее усаживали на тамариск, я подумал, что она очень
напоминает приманку - приманку для героя.
Тут ему пришлось прервать свой рассказ, потому что настал черед
нагрудной пластины панциря. Я с трудом поднимал ее, но он надел ее с
легкостью. Он больше не заикался.
- Хуже всего, я ведь всегда был уверен, что единственная женщина,
которую я любил, недосягаема для меня, а теперь я видел способ соединиться
с нею, если бы только мне хватило отваги. Но не хватало! Я пошел домой, и
мне даже напиться не хотелось, в таком жалком состоянии я пребывал. Теперь
налокотники, пожалуйста. Эта застежка на месте? Потом началась гроза. Я
взял меч и пошел в храм, терзаемый муками совести, ибо представлял себе,
как вы с Торианом сражаетесь со стремянкой на таком ветру. Подтяни-ка этот
ремешок. Когда я дошел до Площади Тысячи Богов, дождь лил уже как из
ведра, и ступеней практически не было видно. Почти не думая, я бросился к
ним и начал подниматься. Никто не увидел меня в грозу. Я появился как раз
вовремя, чтобы увидеть, чем закончилась попытка Ториана... - Он вздохнул.
- Если бы он победил, мне кажется, я пошел бы обратно.
В конце концов я передал Джаксиану шлем, и он водрузил его себе на
голову. Теперь он казался еще больше, чем обычно. Точь-в-точь Балор - да
он и был Балором! Страшные, горящие глаза светились всезнающим весельем -
лирическое отступление закончилось. Мне передали недостающую часть истории
и предупредили, чтобы я не совал нос дальше. Я понимающе поклонился.
- Идем, - сказал он, поднимая меч, и шагнул к лестнице.
Наверху, в Обители Богини, ждала нас в своем серебряном великолепии
Шалиаль. Рогатый головной убор скрывал ее спутанные волосы, жемчуга сияли
у нее на пальцах и на шее. Я еще раз подивился красоте, которая может
носить что-то или вообще ничего, но с каждом разом выглядит все
великолепнее. Когда бог приблизился, она опустилась на колени. Он
одобрительно усмехнулся и поднял ее. Она улыбнулась... нет, она просияла,
глядя на него с восхищением. Небо за дверью посветлело, и край его
окрасился розовым в преддверии рассвета.
- Закрой люк! - приказал мне Балор.
Гадая, зачем он снова брал меня с собой наверх, я согнулся и полез
обратно на лестницу.
- С этой стороны!
- Но... - Я-то думал, что закрою дверь за ними и буду ждать внизу до
тех пор, пока меня не выпустят позже днем или даже следующей ночью. - Но,
Боже, как я смогу задвинуть засовы? И если я останусь здесь...
С богами не спорят. Словно ошпаренный его взглядом, я поспешно вскочил
и налег плечом на крышку. Она медленно опустилась и захлопнулась. Люк был
закрыт. До тех пор, пока на него никто не наступит, конечно.
Балор задумчиво оглядел меня.
- Подойди-ка сюда, Младший Братец.
Я неуверенно подошел к нему. Он все еще держал в руках свой огромный
меч. Взявши меня за подбородок, он наклонил мне голову набок.
То, что случилось потом, возможно, было самым странным из всех событий
этой ночи. Пока я испуганно смотрел на него, великан выбрил меня мечом
бога войны. Мало кто смог бы удержать этот меч и обеими руками. Он двигал
им легко, как перышком. Моя борода осталась на полу. Балор оставил мне
небольшие усики и узкую полоску волос на подбородке, как у статуи на
площади.
Потом он убрал меч в ножны и хитро подмигнул мне - я уже начал
привыкать к этому хитрому взгляду.
- История, несомненно, должна выступать неприкрашенной. Но возможно,
той части тебя, что остается Омаром, будет спокойнее в набедренной
повязке?
Нет, это решительно невозможно! Я склонил голову.
- Будь так, как ты повелишь, Боже.
Право же, не зря бога войны зовут Непостоянным.
- Значит, останешься нагим. Жди здесь. Выйдешь, когда я спрячу меч в
ножны. - Он повернулся, чтобы взять Шалиаль за руку.
Вот так я и стал богом.
Воздух был свеж и прохладен после дождя, а мир - чисто умыт.
Стоя в тени, смотрели мы, как процессия - яркие муравьишки далеко внизу
под нами - поднимается по ступеням. Площадь Тысячи Богов как песчинками
была усеяна бесчисленными лицами, и я мог представить себе, какое
напряжение царит сейчас в этой толпе. Половина Большого Проспекта тоже
была заполнена народом.
Вот показался задыхающийся от подъема жирный Нагьяк. Где-то в двойной
цепочке людей за ним были Тарпит и Арксис - двое, которым предстояло
удивиться по-настоящему.
Шалиаль в переливающемся платье выступила из тени и подошла к верхней
ступени. Жрецы застыли. Увидев ее во всем великолепии, увенчанную рогатым
полумесяцем, толпа разом вздохнула, и даже отсюда я услышал этот вздох,
словно ветер пробежал по кукурузному полю.
Она шагнула в сторону, поправила подол и опустилась на колени. Балор
вышел вперед и стал рядом с ней.
Вот это был шум!
Весь город содрогнулся от людского рева. Эхо отдавалось от, всех стен.
Птицы тучей срывались с крыш.
БАЛОР! БАЛОР! БАЛОР!
Занадон славил своего спасителя.
Бог выхватил меч и высоко поднял его, и солнечный луч вспыхнул на
клинке. БАЛОР! Он сиял в первых лучах - шлем, и доспехи, и могучие члены,
и черная борода до бронзовой груди.
БАЛОР! БАЛОР! БАЛОР! БАЛОР!
Он убрал меч в ножны. Он поднял Шалиаль и поставил рядом с собой. Потом
повернулся и протянул руку мне.
И Рош, бог приливов, бог истории и памяти, вышел из дверей и стал рядом
с Балором.
Рев толпы оборвался так же резко, как возник. В свинцовой тишине я
продолжал слышать дикое пение у меня в голове. Город лежал предо мною, а
за ним - равнина, и все это представлялось мне живописным полотном, полным
причудливых форм и странных цветов. Но небо было синим, а росистое утро
пахло тамариском.
И ветер был холодным.
Балор спускался по центру лестницы, сопровождаемый Майаной с одной
стороны и Рошем - с другой. Нагьяк отскочил и пал ниц - но я успел увидеть
его выпученные глаза и пепельно-серое лицо. Должен признать, мало какое
зрелище доставило мне столько удовольствия.
Толпа взревела снова:
БАЛОР! БАЛОР!!!
При нашем приближении зрители расступались и падали ниц. Первыми, само
собой, были жрецы, и вскоре я услышал шепот, пробегающий по цепочке:
"РОШ!" Имя опередило нас, ибо толпа начала кричать еще и "РОШ! РОШ! РОШ!".
Те, что сообразительнее и образованнее, должно быть, уже начали
истолковывать значение того, что Балор привел с собой бога-брата. Он
показывает, что помнит свой народ? Или что ему надо напомнить про его
народ? Или то, что здесь будет вершиться история? Что форканские орды
будут обращены в бегство? Да, то-то раздолья будет богословам - споров на
много лет вперед.
Следом за жрецами шла знать, и первыми выступали, конечно же,
военачальник Арксис и Бедиан Тарпит. Оба побелели как мел, но Тарпит
смотрел больше на меня, и н...
