Дэйв Дункан. Прошедшее повелительное
страница №2
... Полагаю, что могут, однако совет обыкновенно...- Собственно, сэр, мы с вами работаем на одного человека. Генерал
Боджли не только председатель вашего совета, но и мой старший констебль.
Возможно, мне стоило привезти с собой записку от него, но мне показалось,
что вы поможете и так.
- Помочь? Уверяю вас...
- Если быть точным, это его машина с шофером ждет меня на улице.
Возможно, если мы дозвонимся к нему по телефону...
Сторожевой пес, виляя хвостом, ластился к ноге.
- Инспектор... э-э... Лизердейл, поверьте, я делаю все, что в моих
силах! Я не знаю, где хранятся ключи. Я не знаю точно, где сейчас наш
ректор. Я могу показать вам телеграмму от него, но она отправлена с
какого-то полустанка в Австрии, так что, боюсь, она вам не поможет. Наш
казначей отдыхает в Швейцарии. Если только у генерала Боджли нет запасного
комплекта ключей - в чем я очень сомневаюсь, - я даже представить себе не
могу, у кого они вообще могут быть. - Джонс в сильном волнении вцепился
левой рукой в бороду.
- Разве у доктора Гиббса нет секретаря?
- Катается на лодке в Блэкпуле, кажется. Сейчас же август, инспектор,
самый разгар каникул! Вся Англия отдыхает. Впрочем, если кто-то из Фэллоу
попал в беду, я, разумеется, готов оказать следствию любую посильную
помощь.
Вот так-то оно лучше. Лизердейл кивнул.
- Мне нужна информация о двоих ваших учениках, вот и все.
- Как их зовут?
- Один - Эдвард Джордж Экзетер.
Джонс застыл.
- Экзетер? О Боже! Надеюсь, вы не хотите сказать, что они попали в эту
историю на Балканах?
- Насколько мне известно, сэр, к Балканам это не имеет ни малейшего
отношения.
- Но ведь именно Экзетер и Смедли направлялись вдогонку доктору Гиббсу.
Те двое, о которых я говорил.
- Им пришлось прервать поездку. Они вернулись домой из Парижа.
- Ну что ж, уже легче. Право же, легче! Я так беспокоился о них, и я...
- Улыбка Джонса исчезла так же быстро, как появилась. - Вы хотите сказать,
произошел несчастный случай?
- Нет, сэр.
На этот раз шок, поразивший Джонса, был действительно неподдельным.
- Экзетер попал в беду?
- Что вы можете сказать мне о нем, сэр?
Учитель глубоко вздохнул:
- Экзетер был одним из лучших выпускников этого года! Прекрасный во
всех отношениях молодой человек! Он жил здесь, в Тюдор-Хауз! Я был его
наставником, инспектор, так что хорошо его знаю. Экзетер, пожалуй,
последний, кого я мог бы заподозрить в нарушении закона! Ведь дело в этом,
правда? Вы имеете в виду, что им интересуется британская полиция?
- Боюсь, дело обстоит именно так.
В замешательстве Джонс вытащил из кармана льняной носовой платок и
промокнул вспотевший лоб. Его расстройство и удивление казались
искренними.
- Я хотел сказать, я надеюсь, с ним не случилось никакого несчастья?
- Пожалуй, преждевременно делать заключения, сэр. Против него пока не
выдвинуто обвинений, но на сегодняшний день ситуация выглядит достаточно
мрачно.
- Господи, спаси и помилуй! - Джонс откинулся на спинку кресла. -
Экзетер? Я выдвинул его на аттестат с отличием, инспектор, и он полностью
оправдал мои надежды. Я не мог бы дать высшей оценки никому - ни одному из
моих мальчиков. Вы не просили... я хочу сказать, я вел записи о своих
мальчиках из Тюдора. Я с радостью предоставлю их вам. - Он снова сделал
попытку встать, хотя на сей раз значительно более энергично.
- Позже, сэр, я буду рад ознакомиться с ними. А пока я хотел бы
услышать, что вам известно о нем. Характер, происхождение. В особенности -
семья.
Джонс снова погрузился в кресло, вытирая лицо платком. Он помолчал,
собираясь с мыслями, потом заговорил, не поднимая глаз:
- Лидерство, инспектор. Наш основной продукт - лидерство. Они попадают
к нам совсем детьми. А выходят от нас молодыми людьми. Довольно невинными
молодыми людьми, если мерить мировыми мерками. Но зато из того сплава, что
позволит им служить империи. Часто паренек, окончив эту школу, через три
или четыре года получает под свое начало территорию примерно в половину
Англии: администратор, судья, солдат, инженер, сборщик налогов, блюститель
порядка - все в одном лице. И не ради власти, не ради денег, но
единственно из чувства долга!
Лизердейл ждал.
Джонс блеснул стеклами пенсне.
- Латынь, греческий и прочие науки сами по себе ничего не значат. В
этом мире важно не то, что вы знаете, но то, что вы собой представляете!
Esse non sapere [не в мудрости суть (лат.)] - вот школьный девиз. Мы учим
их чести, достоинству и искусству актера. Вот что они выносят отсюда. Не
все, конечно, далеко не все. Но лучшие действительно овладевают этим в
полной мере. Экзетера я причислил бы к лучшим. - Он упрямо посмотрел на
полицейского.
Миссис Боджли говорила примерно то же самое.
- Конкретнее, пожалуйста.
Джонс убрал платок в карман.
- Эдвард Экзетер? Родился в Британской Восточной Африке, если не
ошибаюсь, в девяносто шестом. Сюда попал, когда ему было около двенадцати
лет. Вышел - формально - неделю назад. Прекрасный ученик, гордость школы.
Похоже, этим летом у него будет шанс послужить родине.
Он сделал паузу. Лизердейл продолжал молча ждать - он чувствовал; еще
немного, и что-то проявится.
- На долю Экзетера и так уже выпало достаточно трагических переживаний.
Вы, наверное, помните о событиях в Ньягате?
- Смутно.
- Отец Экзетера был администратором округа. Они с женой оказались в
числе убитых. Все произошло за несколько дней до того, как они собирались
уехать в отпуск.
- Генерал упоминал об этом - вскользь. Впрочем, он... гм... не вдавался
в подробности. - В общем-то это было мягко сказано.
Джонс поморщился:
- Вам стоит почитать официальное заключение. Все это дело - из тех
бессмысленных кровопролитий, что, похоже, являются неизбежной платой за
прогресс. Видите ли, меньше десяти лет назад весь этот район и на карту-то
нанесен не был. Варварство продолжает тлеть под самой поверхностью.
Враждебно настроенные воины из соседнего племени - меру или как их там,
голод, браконьерство... резня и все сопутствующие ужасы и как результат -
карательные меры. Одним словом, история движется вперед, оставив позади
еще несколько могил. - Мистер Джонс тяжело вздохнул.
- Сколько Экзетеру тогда было лет, сэр?
- Шестнадцать.
- Он находился здесь, в Фэллоу? Как он это воспринял?
- Право же! А вы как думаете? Он был сражен, разумеется. Сообщение о
трагедии пришло в выходной, и никто из Уайтхолла не дал себе труда
известить его. Так что он узнал обо всем из газет утром в понедельник. Он
не видел родителей четыре года и как раз надеялся повидаться с ними летом.
- Братья, сестры?
Джонс снова вздохнул:
- Никого. Он замечательно быстро справился с отчаянием. Сильный
характер. Его оценки почти не понизились. А потом, когда худшее, казалось,
было позади, опубликовали результаты расследования, и это снова
разбередило раны.
- Будьте добры, сэр, повторите еще раз название местности. И точную
дату - во всяком случае, настолько точную, насколько вы помните. -
Лизердейл уже знал, что ему будет оказана вся возможная помощь. Он не
получил никакого удовольствия - слишком легкой оказалась победа. - Каким
образом, сэр?
- Я хотел сказать, разбередило раны Экзетеру. - Джонс осторожно снял
пенсне и протер его носовым платком, потом, прищурив глаз, оценил
результаты. - В самом кровопролитии нет вины его отца. Как я сказал,
убийцы - обыкновенное сборище бандитов, зашедших на чужую территорию.
Однако Экзетера резко критиковали за то, что он не держал для охраны своих
учреждений гарнизона специально подготовленных туземцев. Юный Экзетер
сказал бы вам - и я почти готов поддержать его точку зрения, - что его
отца обвинили в том, что он слишком хорошо справлялся со своей работой.
Если бы он оказался плохим администратором и правил с помощью угроз, ему
бы требовалось защищать себя! Еще один парадокс, э? В общем, в свои
молодые годы Экзетеру уже пришлось пережить такое, что не пожелаешь
никому.
- А его опекун?
Джонс водрузил пенсне на нос и недоверчиво прищурился:
- Почему вы спрашиваете, сэр? Разве он не может сказать вам этого сам?
Он что, пропал?
- Нет, сэр. - Лизердейл перелистал свой блокнот. - Сотрясение мозга,
сложный перелом правой ноги и ряд менее серьезных ушибов. Когда я уезжал
из больницы, он еще не пришел в сознание.
- Боже правый! - задохнулся Джонс. Некоторое время он молчал, собираясь
с мыслями. - Опекуном является его дядя, преподобный Роланд Экзетер, глава
миссионерского общества "Светоч".
Он назвал это имя так, словно преподобный доктор Экзетер был известен
каждому, - и правда, Лизердейлу доводилось слышать о нем. Он умолчал о
том, что уже имел со святым отцом телефонный разговор рано утром. Равно
как и о том, что экономке преподобного Экзетера потребовалось довольно
много времени, чтобы уговорить того хотя бы подойти к телефону. Да и
подошел он в конце концов только для того, чтобы объяснить: его
религиозные убеждения не позволяют ему путешествовать по воскресеньям -
нет, ни в коем случае, даже чтобы навестить раненого племянника,
обвиняемого к тому же в совершении убийства.
- Экзетер переписывался также с каким-то типом из министерства по делам
колоний, - нахмурившись, сказал Джонс. - Уверен, у меня где-то записаны
его имя и адрес. Мистер Олдкастл, если не ошибаюсь. Видите ли, в таких
случаях правительство его величества принимает посильное участие.
- А другие родственники?
- Насколько мне известно, только кузина.
Лизердейл навострил уши, но виду не подал.
- Друзья семьи?
- Не слышал, чтобы он упоминал кого-либо.
- Мистер Джонс, вам ни о чем не говорит имя или прозвище "Джамбо"?
- Весьма распространенное прозвище, только и всего. У нас в четвертом
классе учится Джамбо Литтл.
- Нет. Ладно. Расскажите мне о кузине.
- Мисс Алиса Прескотт. У меня, кажется, есть ее адрес.
- Насколько они близки?
Джонс изобразил понимающую улыбку:
- Два месяца назад Экзетер был у нее на дне рождения; ей исполнился
двадцать один год. До достижения совершеннолетия она - как и он -
находилась под опекой дяди - преподобного Экзетера. Я не видел юную леди
несколько лет, но полагаю, что молодой человек пребывает в сильном
смятении. Как к нему относится она, мне неизвестно. Он на три года моложе,
и они в близком родстве.
- Я прослежу, чтобы ее оповестили о случившемся, сэр.
- Благодарю вас. Уверен, Экзетер будет весьма благодарен за это. Если
она хоть отчасти такова, какой он ее считает, она откликнется.
Хороший школьный наставник - это не просто надзиратель. Акции Джинджера
Джонса в глазах Лизердейла заметно повысились. Доверие и дружбу по меньшей
мере одного из своих подопечных он завоевал, это точно.
- Расскажите мне о самом юноше, сэр.
- Крепкий... - Джонс задумался на мгновение. - Неплохой спортсмен, хотя
и не выдающийся, если не считать крикета. Он один из лучших подающих,
учившихся в последние годы в нашей школе. Немного склонен к одиночеству,
особенно после трагедии, но, несмотря на это, его любили. Безупречно
выполняет все, за что берется. Прирожденный лидер - младшие слушались его
беспрекословно, а ведь он никогда не повышал голоса. Они на него только
что не молились. Немного слабоват в математике - он просто не видел в ней
особого смысла. Зато поразительные способности к языкам. Окончил школу с
медалями по греческому и немецкому, да и по латыни был близок к этому.
Чуть хуже французский, - помедлив, добавил он.
Ну да, именно такая информация будет наиболее убедительна в суде.
- Итак, он окончил школу. Не знаете ли вы, каковы его дальнейшие
намерения?
Джонс не торопился с ответом.
- Насколько я знаю Экзетера, ему, как и всем остальным, не терпится
надеть форму. Проучить гуннов как следует!
- А если бы мобилизацию не объявляли?
- Он собирался в Кембридж. Похоже, он давно уже сделал выбор в пользу
двух или трех колледжей - на такие дела в семье деньги имеются.
- А дальше что? По отцовским стопам? Министерство по делам колоний?
Пауза.
- О нет. Современные языки.
Лизердейл сделал пометку в блокноте. Свидетель чего-то недоговаривает.
Возможно, молодой Экзетер держит обиду на организацию, обвинившую его отца
за то, что тот был слишком хорош для своей работы. Впрочем, вряд ли это
имеет какое-либо отношение к убийству.
Мотив! Лизердейлу просто необходим был мотив. Что превратило
образцового школьника в жестокого убийцу?
- А родственники с материнской стороны?
- Если и есть, самому Экзетеру о них ничего не известно. Его мать родом
из Новой Зеландии.
- Но из европейцев?
Джонс снисходительно усмехнулся:
- Ищете ложку дегтя, инспектор? Не могу не признать, у него темные
волосы, и загорает он почти дочерна, но его глаза! Голубые, как небо. Я бы
сказал, этакие корнуолльские.
Почему-то это задело Лизердейла.
- Я не видел его глаз, - сказал он. - Они были закрыты. - Пожав
плечами, он возобновил допрос. - А как у него с личной жизнью? Ничего
такого на горизонте?
Казалось, преподаватель французского постарел с начала допроса на
несколько лет. Покровительственный тон, отличавший его поначалу, давно уже
исчез, но от этого вопроса на его щеках появился сердитый румянец.
- Я уже говорил вам, как высоко ценю Экзетера. Экзетер - молодой
английский джентльмен.
- Будьте добры, мистер Джонс, отвечайте прямо.
Джонс фыркнул:
- У мальчиков в закрытой школе нет личной жизни. То, что может
случиться во время каникул, - вне пределов моего зрения, но даже так я
сомневаюсь, чтобы эти правила нарушались. В школах типа Фэллоу целомудрие
блюдут тщательнее, чем в любом известном мне монастыре. Я, кажется, уже
говорил вам, что мистер Экзетер неравнодушен к своей кузине.
Лизердейл нехотя записал ответ.
- Заранее прошу прощения за следующий вопрос, однако я обязан задать
его. Как насчет "любви, что даже имени себя стыдится"?
- Нет! Любой намек на такое в Фэллоу - повод к немедленному исключению,
будь то ученик или наставник! - Мгновение Джонс просто свирепо смотрел на
него, потом перевел дух. - Конечно, это всегда потенциальная проблема в
обществе, состоящем исключительно из мужчин. В некоторых школах, пусть
даже примерных... нет, я совершенно уверен. Мы не наивны. Мы следим за
этим. У нас вот уже много лет не было ни одного случая. Холодный душ и
постоянная физическая нагрузка, инспектор!
- И Экзетер?..
- Абсолютно гарантированно.
Похоже, он говорит совершенно искренне. Возможно, он просто не
настолько хорошо знает своих подопечных, как ему представляется.
Единственным вразумительным мотивом в этом деле может быть порыв страсти.
С минуту Лизердейл продолжал крутить в пальцах ручку, думая, что бы еще
спросить об Экзетере. Уверенность наставника в этом мальчишке смущала его.
Она мешала ему: на присяжных такое всегда производит впечатление.
Когда он поднял взгляд, Джонс устраивался в кресле поудобнее.
- А другой мальчик, интересующий вас, инспектор? Смедли, полагаю?
- Тимоти Фитцджон Боджли.
- Что?! - Подобного ужаса от Джонса вряд ли можно было бы ожидать,
скажи ему даже, что его назначают обучать принца Уэльского ивриту. -
Объясните, пожалуйста.
- На данный момент подробности дела засекречены, мистер Джонс. До
воскресных газет информация не дошла, однако что-то наверняка просочится в
завтрашние выпуски.
Наставник застонал:
- Ради всего святого, скажите мне! Это ужасно!
- С вашего позволения, сначала ваша оценка молодого Боджли. Он тоже
проживал у вас в корпусе?
- Да. Они с Экзетером дружили в младших классах, и эта дружба
продолжалась и дальше - пожалуй, со стороны Экзетера в меньшей степени,
чем со стороны Боджли. Экзетер более, так сказать, самостоятелен. - Джонс
снова протер пенсне, близоруко щурясь, будто вообще ничего не видит без
него. - Боджли - мальчик болезненный. Его постоянно беспокоит астма. Из-за
этого он не мог участвовать в играх... его прозвали Волынкой.
- Его отец - выпускник Итона. - Лизердейл умолчал о том, что изучал
биографию начальника по принадлежавшему самому этому достойному
джентльмену справочнику "Кто есть кто".
Джонс слабо улыбнулся непонятно чему. Потом вернул пенсне на место и,
похоже, ожил.
- Вас интересует, почему он не отправил собственного сына туда? Из-за
астмы. Фэллоу ближе к дому, чем Итон. Или вас интересует, почему
председателем совета попечителей у нас не выпускник Фэллоу? Что ж, это
вопрос политики... точнее, денег и политики, инспектор. И если вы хотите
знать, не из лучшей ли семьи молодой Боджли по сравнению с большинством
остальных наших мальчиков, ответ будет - да. В жилах Боджли течет голубая
кровь. Его будущее в империи лежит где-то на уровне полномочного
представителя, куда выше администратора округа, на которого мог бы
рассчитывать Экзетер. Форин Оффис, дипломатический корпус - вот возможное
поле его деятельности. Он несколько капризен и избалован, любит жалеть
себя. Я могу представить, что некто старше, с более сильным характером мог
бы сбить его с пути истинного - что я совершенно исключаю в отношении
Экзетера. Однако в принципе он славный молодой человек, и я уверен, в чем
бы вы ни подозревали этих двоих, ваша информация неверна.
Он сделал попытку улыбнуться, однако результат вышел довольно жалкий.
- Вот. Я был с вами совершенно откровенен, не так ли? Теперь, надеюсь,
вы откроете мне, какая с ними случилась неприятность? Меньше чем неделю
назад я смотрел на то, как мои юные друзья выходят в большой мир,
лежавший, казалось, у их ног. Я еще просил Экзетера совершить приношение
Посейдону - стакан ретсины от моего имени... И вот вы говорите мне, что он
вернулся и его подозревают в чем-то недозволенном.
- Я мало что могу сообщить. - Лизердейл не закрывал свой блокнот. -
Предыстория вам уже известна. Когда родители Смедли отозвали его обратно
из Парижа, Экзетер вернулся с ним. Он обнаружил, что ему некуда деться,
однако его и раньше приглашали в Грейфрайерз-Грейндж... Где он обыкновенно
проводил каникулы, пока были живы его родители?
- Здесь, - тихо ответил Джонс. - Он постоянно жил в Фэллоу с двенадцати
лет, за исключением редких случаев вроде летних лагерей, школьных
экскурсий или визитов к друзьям. У нас учится много детей, родители
которых служат за морем. В таких случаях другие родители часто заботятся о
друзьях своих сыновей - ну, например, приглашают пожить на Рождество.
- И никогда - у дяди?
- Очень редко. Насколько мне показалось, их отношения более чем
прохладны.
Лизердейл сделал пометку в блокноте.
- А мог он как старый ученик просто вернуться в Фэллоу?
Джонс не без досады покачал головой:
- Инспектор! Он же только что окончил школу! Неужели вы сами не
помните, что эта веха означала в вашей жизни? Если альтернативой была
гостеприимность друга... Ворон только-только вылетел из гнезда!
Любопытный момент, подумал про себя Лизердейл. Парень, должно быть,
пребывал в возбужденном состоянии. А его дядьку, похоже, изрядно удивило,
что он вернулся в Англию.
- Экзетер телеграфировал Боджли из Парижа и получил приглашение. Он
прибыл вчера. - Рассказывая, инспектор продолжал внимательно наблюдать за
Джонсом. - Я могу пересказать вам только официальное сообщение, переданное
в прессу. Поместье генерала Боджли Грейфрайерз-Грейндж было разбужено
сегодня вскоре полуночи шумом ссоры в кухонной пристройке. В кухне был
обнаружен мистер Эдвард Джордж Экзетер, раненый и без сознания, и тело
мистера Тимоти Фитцджона Боджли. Мы подозреваем умышленное убийство.
- Боже правый! - Краска сбежала с лица Джонса, превратив его в
пергаментную маску. Он облизнул пересохшие губы - даже язык его, казалось,
побледнел от волнения. - Мертв! Как?
- Характер повреждений не подлежит разглашению, сэр.
- Инспектор! Я знаю этих мальчиков уже много лет. Они мои друзья, мой
труд, а до прошлой недели они были и моими подопечными!
Лизердейл решил верить ему. Возможно, это и неблагоразумно с его
стороны, но в конце концов кто, как не он, ведет расследование. Он имеет
право на ошибку.
- Надеюсь, это останется между нами, сэр? Мне не хотелось бы, чтобы это
попало в лапы газетчикам.
Джонс облизнул губы.
- Могу я рассказать это доктору Гиббсу по его возвращении?
- Думаю, это не принесет особого вреда. Экзетер упал или был сброшен с
лестницы. Он получил травмы, которые я вам уже перечислил. Боджли зарезан
разделочным ножом.
Джонс несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем смог выдавить из
себя хоть какой-то звук.
- И никого, кроме них двоих на кухне?
- Больше я ничего не могу вам сказать, сэр.
- Но ради всего святого, почему?..
- Мотив? Хороший вопрос. Что двоим молодым джентльменам делать на кухне
в такое время суток? Поскольку погреб используется для хранения
генеральских вин, можно предположить, что они отправились туда не за
чашкой чая.
- Полагаю, такую шалость исключать не стоит, - хрипло согласился Джонс.
- Эта шалость быстро превратилась во что-то другое... - Лизердейл в
надежде ждал, однако, если Джонс и пришел к желательному для него
заключению, он этого не показал. Жаль. Лизердейлу хотелось знать, кто из
двоих был зачинщиком, а кто сопротивлялся. Даже учитывая заметное
превосходство Экзетера в росте и весе, единственное, чего он мог
придерживаться - версии самозащиты. Это не избавит его от обвинения в
убийстве, однако, если ему попадутся достаточно сердобольные присяжные,
может подарить надежду на помилование.
Он закрыл блокнот. Дело из разряда "открыть-закрыть". Ему не удалось
раскопать мотив, но, черт возьми, обвинение и не обязано представлять
мотивы. На следующем же заседании прокурор объяснит присяжным, как Экзетер
зарезал друга и, убегая с места преступления, свалился с лестницы.
Защита будет настаивать на невнятных показаниях о женских криках -
пусть их, они не смогут объяснить исчезновение женщины сквозь запертую
изнутри дверь. Пусть попробуют растолковать, каким это образом Боджли
сбросил своего гостя в погреб, вонзив при этом разделочный нож себе в
спину с такой силой, что пригвоздил себя к тиковой столешнице.
Присяжные удалятся на совещание, а потом судья, надев черную шапочку,
приговорит Эдварда Джорджа Экзетера к повешению.
Внезапно Лизердейла одолело неодолимое желание зевнуть. Пора уезжать.
Больше в Фэллоу он ничего не добьется - если он вообще чего-то добился
здесь. Ему и так дана редкая возможность - расследовать убийство без
раздражающей опеки. Все равно дело отнимут у него не далее как завтра.
Ничего, когда Старик придет в себя, у него будет все необходимое для
передачи в Скотленд-Ярд. Даже если Старик и не очухается, вернется
Робинсон - если, конечно, не застрянет в отпускных пробках.
Где-то вдалеке зазвонил телефон.
- Скорее всего газетчики, - устало сказал он. - Мой вам совет - не
говорите им вообще ничего. - Инспектор поднялся из кресла. - Вы не поищете
те записи, о которых говорили, сэр?
Джонс не тронулся с места, глядя на посетителя так, словно его ударили.
Когда он наконец заговорил, стало ясно, что он просто размышлял.
- Сын генерала убит в собственном доме. При этом генерал как старший
констебль формально возглавляет расследование? Не в слишком ли сложном
положении он оказался, инспектор?
- Совершенно с вами согласен, сэр. Полагаю, он обратится в
Скотленд-ярд.
Конечно, обратится - когда придет в себя... или когда ему будет
дозволено, ибо у Лизердейла имелось сильное подозрение, что почтенная
миссис Боджли изрядно вмешивается в полицейские дела мужа.
- Министр внутренних дел может заинтересоваться этим делом. Я бы не
удивился, - сухо проговорил Джонс. Его глаза снова сделались невидимыми за
сверкающими стеклами пенсне. Как только Лизердейл ступит за порог, Дэвид
Джонс бросится к телефону - разыскивать руководство.
- Не мое дело оспаривать приказы, сэр.
Они молча смотрели друг на друга.
- Вам не позавидуешь, инспектор, - мягко произнес преподаватель.
Лизердейл уловил нотку вызова: каста, все за одного.
- Ничего не поделаешь, долг, сэр.
Джонс почесал бороду.
- В обычное время нарушить воскресный отдых министра внутренних дел -
святотатство, тем более по такому ничтожному поводу, как умышленное
убийство. Но, боюсь, время сейчас необычное. Кабинет министров заседает
почти непрерывно с начала кризиса. В выходной-то? В сезон банковских
отпусков? С ума сойти! Историческое событие! Вам не приходило в голову,
что стандартные процедуры в Уайтхолле могут занять некоторое время, а?
Лизердейл даже не думал об этом. Пусть чертовы лягушатники, боши и
макаронники сами разбираются со своими делами на континенте. Он надеялся,
что правительство его величества удержит страну в стороне от этого. Пусть
они там хоть поубивают друг друга, ему все равно. Но он понял, что этот
наглый учитель французского говорит дело. Если Боджли и дальше будет вести
себя как идиот...
- Полагаю, вы совершенно правы, сэр. А теперь...
- Если бы у вас имелась информация о постороннем лице на месте
преступления, вы бы не приехали сегодня сюда!
С чего это он так ухмыляется?
- Вы знакомы с историей со взломом у нас, инспектор?
- Со взломом? У _вас_, мистер Джонс?
- Взлом случился на Троицу - вот здесь, в Тюдор-Хауз. Любой преступник,
пытающийся проникнуть в здание, где сотня юных глоток готова поднять такой
галдеж, какой ему и не снился, страдает исключительной безрассудностью.
Вам не кажется, инспектор? И потом, что у нас здесь красть? Початую пачку
печенья?
Глаза Джонса возбужденно блестели сквозь стекла пенсне.
Лизердейл ощутил некоторую неловкость.
- Не вижу, какое это имеет отношение к нашему делу, сэр.
О взломе в Фэллоу в Грейфрайерз не сообщали - другой округ.
Джонс разочарованно улыбнулся.
- Возможно, никакого. И все же такое совпадение... Мне кажется... -
Улыбка исчезла с его лица, словно его поразила новая мысль. С неожиданной
легкостью он вскочил. - Инспектор, где сейчас Экзетер? - задыхаясь,
спросил он.
- В больнице Альберта в Грейфрайерз.
- Под охраной, инспектор? Вы говорили, что ему не предъявлено
официального обвинения, но вы, надеюсь, оставили кого-нибудь охранять его,
да?
7
Продолжая про себя возмущаться - вот дурацкий старикашка! - Элиэль
Певица, хромая, вышла из городских ворот. Как, с чего это ей должна
грозить опасность? Почему ее должна искать Смерть?
Здесь, на открытом месте, ветер достигал прямо-таки сокрушительной
силы. Лавина, а не ветер. Она посильнее нахлобучила шапку и постаралась не
думать о лавинах. Низкое солнце освещало людскую суету. Торговцы ставили
свои палатки, спустившиеся с Наршслоупа пастухи гнали на продажу стада
лам. Вдалеке виднелись снежные вершины Наршволла. Чуть ближе горы
переходили в голые холмы, а совсем рядом зеленые склоны спускались к
долине Наршфлэта. Вода в Наршуотере была цвета грязного молока, по
которому плыли последние льдины.
От города реку отделял широкий грязный, почти полностью вытоптанный
луг. Летом и осенью - пока открыты перевалы - здесь держали мамонтов. Сюда
съезжались торговать пастухи и крестьяне. Почти все города проводят
празднества или игры на таких лугах. Правда, Элиэль сильно сомневалась,
что угрюмые жители Нарша увлекаются тем и другим сильнее, чем они
увлекаются театром.
Вскоре она миновала рынок и увидела мамонтов, дюжину серо-бурых гор с
бивнями. Их окружал низенький забор, который они с легкостью могли бы
перешагнуть. Скорее всего забор предназначался для того, чтобы удерживать
людей снаружи, а не мамонтов внутри. Мамонты больше и сильнее всех, и в их
маленьких глазках светится ум. Когда она ковыляла между длинными цепочками
людей, один из самцов задрал хобот и затрубил. Она решила счесть это
приветствием.
Но толпа! Нет, толпы! Она никогда еще не видела, чтобы здесь собиралось
столько народа. Все норовили протиснуться к шаткой лесенке, у подножия
которой путешественники вносили плату, вслед за чем поднимались в
паланкины. Она взволнованно окинула взглядом всю картину. Если все, кого
она видит здесь, надеются уехать сегодня, им просто не хватит мест! Дюжина
мамонтов, по десять... ну, двенадцать пассажиров на паланкин - это
будет... будет... ну, все равно на всех, кто толпится на лугу, не хватит.
И где труппа? Посадка еще не началась, значит, они еще не могли уехать, но
где же они тогда?
Впрочем, не все пришли сюда ради мамонтов. Невдалеке отряд мужчин
упражнялся с пиками, другой - занимался стрельбой из луков. Чуть дальше
она заметила лагерь из трех-четырех палаток и маленький табун драконов. Ей
показалось, что это Т'лин Драконоторговец. Т'лин был ее тайным другом. Он
кочевал со своим табуном по всем вейлам, так что пути их пересекались
часто, но в этом году она не видела его с зимы, когда они выступали в
Юргленде. Обидно будет, если она не успеет переговорить с торговцем до
отправления мамонтов, ведь ей есть что ему рассказать.
Первый мамонт подошел к лесенке принимать пассажиров. Старый погонщик у
него на шее казался куклой, так высоко он сидел. Никого из труппы так и не
было видно. Элиэль начала беспокоиться по-настоящему. Может, они ждут ее в
храме? Или послали кого-то в гостиницу искать ее?
Семисотые Празднества Тиона привлекли больше народа, чем обычно. Люди
вокруг нее прощались, утирая слезы, выкрикивали последние напутствия и
предостережения. Необычно много было жрецов и монахов, разноцветные
одеяния которых выглядывали из-под шерстяных плащей. Другую часть
составляли купцы. Их сопровождали носильщики с добром. А некоторых -
вооруженные охранники. Еще на Празднества направлялись атлеты - здоровые
парни, выслушивающие последние наставления отцов, дядек или просто друзей.
Кроме них Элиэль заметила обычных калек и слепцов, собиравшихся на
Празднества в надежде на чудо. Остальные - мужчины и женщины - скорее
всего были просто паломниками.
Она протискивалась сквозь толпу - мешок и хромота отчаянно мешали ей.
- Элиэль!
Облегченно вздохнув, она обернулась на голос. Это оказалась Утиам
Флейтист - одна и без вещей. Утиам была дочерью Амбрии. Ей исполнилось
восемнадцать, и она была самой красивой актрисой в труппе - и по
внешности, и по голосу, и по осанке. Сейчас же она казалась холодной как
лед, но от этого не менее прекрасной. Элиэль так обрадовалась ей!
- Балда маленькая! Где тебя носит?
- А... - ответила девочка. - Я ходила помолиться Кирб'лу. - Тут она
сообразила, что так и не успела сделать это. - А где все? Что их
задержало? Тут столько людей...
- А будет еще больше! Храм битком набит.
- Но Празднества начнутся в бедродень! - А ведь был уже коленодень! -
Если мы не...
- Был плохой знак!
- Что?
Лицо Утиам оставалось мрачным. Она нагнулась к Элиэль и зашептала ей на
ухо - толпа подступила слишком близко.
- Тронг Импресарио, как всегда, принес в дар богине белого петуха. И
когда жрецы начали читать по его потрохам, они обнаружили, что у него нет
печени.
Что за ерунда! Как это у петуха может не оказаться печени? Что за
ужасное знамение! Надежды Элиэль перейти перевал сегодня вдруг померкли.
Должно быть, богиня здорово обижена на что-то.
- И что теперь?
- Нам придется подождать, пока жрецы не разберутся с остальными, и
принести жертву побольше.
При взгляде на лицо Утиам Элиэль пробрала холодная дрожь.
- Ты не хочешь сказать...
- О нет! По крайней мере надеюсь, что нет. - Впрочем, она явно не была
уверена. - Жрецы предложили детеныша дракона.
Элиэль поперхнулась.
- Амбрию кондрашка хватит! - Детеныш дракона стоит больше, чем их
труппа заработает за несколько недель. Да, день, похоже, выдался
разорительный. Плохие времена для труппы означали пустой желудок.
- Но в конце концов, - улыбнулась Утиам, - они сошлись на альпаке.
Нет, с Амбрией все равно случится припадок. Даже альпака обойдется им в
выручку за несколько вечеров, особенно если учесть прижимистость этих
нарсиан.
- Возможно, нам не удастся уехать сегодня, - выпрямилась Утиам. - Я
лучше вернусь в храм. - Подобная перспектива явно не слишком радовала ее.
- Мне тоже идти?
- Тебе не обязательно. Подожди лучше здесь - на всякий случай. Кажется,
я видела Т'лина Драконоторговца.
- Кого? - переспросила Элиэль. Она надеялась, что дружба с Т'лином - ее
секрет. Довольное выражение лица Утиам означало, что той все известно. Но
Элиэль еще успеет к Т'лину. Сначала она может пошататься здесь. Тут она
вспомнила предостережение сумасшедшего жреца насчет того, что ей грозит
опасность.
- Утиам, Ирепит богиня чего? Кто такие дочери Ирепит?
Утиам казалась удивленной - что ж, было с чего.
- Есть такой монашеский орден - в Носоквейле, кажется. Они...
- В Ринувейле, - раздался скрипучий голос у нее за спиной. - Не в
Носоквейле.
Элиэль сердито оглянулась.
- Подслушивать - грех!
Утиам с размаху залепила ей такую затрещину, что она пошатнулась. Это
было несправедливо - она ведь всего-навсего повторила то, что столько раз
говорила ей Амбрия.
Говорившая оказалась монахиней в просторной шерстяной хламиде с
отделкой из грубой кожи. Трудно сказать, какого роста она была когда-то -
теперь она так сгорбилась, что казалась чуть ли не ниже Элиэль. На
морщинистом лице выделялся длинный тонкий нос - красный нос с блестящей
каплей на конце. Щеки же были старчески желтые, хотя мороз окрасил их
неким подобием румянца. Волосы и шею скрывал платок - некогда синий, как и
ее хламида, но теперь выцветший и вытертый. Да и глаза, смотревшие на
Элиэль, казались того же вылинявшего серого цвета; они заметно слезились
на ледяном ветру.
- Простите ее, святая госпожа, - сказала Утиам. - Она у нас непутевое
отродье. - Она тряхнула Элиэль за плечо. - Проси прощения!
- Ошибки молодости прощаются легко! - пробормотала женщина. Она не
сводила своих выцветших, слезящихся глаз с лица Элиэль, все еще стоявшей с
пылающими ушами. - Сказано в Синем Писании, в "Книге Элайет": "Время -
возмездие богов". Не потому ли молодым, чья жизнь столь беспечна, так не
терпится, чтобы дни шли быстрее, а старики, утратившие способность
радоваться, дорожат каждым мгновением? - Она сощурилась, очевидно, ожидая
ответа.
На боку у нее, почти касаясь острием земли, висел обнаженный меч.
- М-мать? - пробормотала Элиэль, с опаской косясь на это совершенно
неуместное здесь оружие.
- Сестра, - поправила ее монахиня. - Сестра Ан. - Ее губы были почти
такие же бледно-серые, как и глаза, и все же казалось, будто холод не
беспокоит ее. Она перевела взгляд на Утиам. - Разве не удивительно, что
столько людей взбудоражено пророчеством?
- Пророчеством, сестра? - переспросила Утиам.
Меч был самый что ни есть настоящий - блестящее лезвие без единого
пятнышка ржавчины. Только теперь Элиэль обратила внимание на правую руку
женщины, покоившуюся на эфесе. Рука тоже была серой, а пальцы - такие
скрюченные, что сестра вряд ли смогла бы ухватить ими рукоять как следует.
Одного взгляда на дрожащую старуху было достаточно, чтобы замерзнуть
самому.
Синий цвет - цвет Астины, Девы, богини множества самых разных вещей от
справедливости до солдат с атлетами. Может, этим и объясняется то, что ее
жрица носит меч? Хотя если подумать, с чего это Астине быть богиней
солдат, когда богом войны является Карзон, мужчина? И при чем здесь
атлеты? О них должен был бы заботиться Юноша - слышал ли, кто-нибудь
когда-нибудь об атлете-женщине? Нет, миру стоило бы быть немного логичнее,
а эта вооруженная старуха только запутывала все еще сильнее.
- Семисотые Празднества! - Сестра Ан вдруг улыбнулась, показав
несколько желтых обломков - все, что осталось у нее от зубов. - Великие
чудеса предсказаны. Благодарение богу! Но не пора ли Нам поспешить к этому
славному юноше, что продает билеты?
Улыбка старухи показалась Элиэль отвратительной. Ее выговор был
незнакомым, но скорее всего это из-за зубов - точнее, их отсутствия.
Утиам рассматривала монахиню с забавной опаской.
- Мы ждем, пока нас догонят друзья, сестра. Да благословит твой путь
Владычица.
- Ах, - вздохнула старуха. - Лучше уж попроси, чтобы Дева даровала тебе
благополучное возвращение. - Бормоча что-то себе под нос, она побрела
прочь, опираясь на свою клюку, чуть не чиркая кончиком меча по грязной
траве. Толпа расступалась, чтобы пропустить ее, - что ж, вполне
естественно.
- Не уходи слишком далеко, - велела Утиам. - И не нарывайся на
неприятности. - Она повернулась и тоже поспешила сквозь толпу.
Элиэль решила, что теперь ничто не мешает ей повидаться с Т'лином
Драконоторговцем.
8
С дюжину городских ребятишек ошивалось вокруг драконов, и двоим
мужчинам приходилось то и дело отгонять их гортанными окриками уроженцев
Фиона. Сам Т'лин стоял у палаток, беседуя с двумя другими помощниками.
Драконоторговец был крупным мужчиной с огромной рыжей бородой и
обветренным лицом. К поясу его крепился меч. Одевался Т'лин по обыкновению
ярко. В Наршвейле он, как и все, носил шубу из меха ламы, но башмаки его
были синие, чулки - желтые, а торчавшие из-под красной куртки ножны -
зеленые. Голову Т'лин обвязывал черным тюрбаном. Ясное дело, под всем этим
он наверняка носил что-то белое. Никто из богов Пентатеона не мог
обидеться на Т'лина за неуважение к своему цвету. Он казался таким же
огромным, как его драконы.
Когда Элиэль приблизилась, глаза торговца равнодушно скользнули по ней.
Он ничем не выдал, что узнал ее, однако почти сразу же прекратил разговор,
повернулся и зашагал в табун, на ходу доставая из кармана платок.
Довольная, что застала его свободным от работы, Элиэль обошла табун с
другой стороны.
Только несколько огромных блестящих рептилий стояли, пощипывая сено и
довольно похлопывая складками жабо. Большинство драконов лежали,
флегматично пережевывая жвачку. Длинные чешуйчатые шеи вздымались к небу,
как пальмы. Элиэль заметила мелькнувший за драконьими спинами черный
тюрбан и поспешила в том направлении.
Она любила драконов. Собственно, так она и познакомилась с Т'лином -
когда прогуливалась у его табуна. Иногда у него было всего пять или шесть
зверей, иногда - сорок, а то и больше. Сегодня ей показалось, что драконов
пятнадцать - двадцать, значит, он может и продавать, и покупать. Когда
Элиэль была помладше, она тешила себя мечтами о том, как выйдет замуж за
Т'лина и все свое время будет проводить с драконами. Они такие страшные на
вид и такие нежные на самом деле! От них хорошо пахнет, и они
переговариваются такими забавными урчащими звуками. Проходя между
драконами, она касалась кончиками пальцев сверкающей чешуи. Из-под низких
бровей на девочку смотрели зеленые, как изумруды в пещерах, глаза. В
темноте драконьи глаза и впрямь светятся.
Она нашла Звездного Луча - дракона, на котором ездил сам Т'лин, - и
задержалась поприветствовать его. Абсолютно черных драконов не бывает, но
Звездный Луч имел окраску, называемую поздними сумерками. Свою кличку он
получил за игру света на чешуе. Он и впрямь напоминал звездное небо. Два
длинных кожных отростка на шее были длиннее, чем у любого другого
известного ей дракона, и казались маленькими крылышками. Он изогнул шею -
понюхать Элиэль и негромко заурчал, обдав ее ароматом свежего сена. Ей
было приятно думать, что он узнал ее, хотя, возможно, это ей только
казалось.
Т'лин стоял рядом с пяти- или шестилетним драконом цвета "осбийского
сланца" - голубовато-серого. Его еще ни разу не навьючивали: длинный ряд
костяных пластин на спине оставался пока целым. Зверь тихо, довольно урчал
- Т'лин деловито протирал ему чешую платком. Потом он пригнулся, словно
затем, чтобы посмотреть на когти, и улыбнулся Элиэль, раздвинув бороду.
Даже так его лицо находилось почти на одном уровне с ее. Здесь, между
"осбийским сланцем" и снежно-голубой самкой, им никто не мешал, да и от
ветра их заслоняли драконы.
- Ну и как поживает возлюбленная Тиона, Подруг Богов, великая певица?
- Она живет хорошо, спасибо, - вежливо ответила Элиэль.
Несмотря на ранний час, Т'лин казался необычно усталым. Возможно, ему
пришлось ехать верхом всю ночь. Она заметила в его левом ухе маленькое
золотое колечко и подумала, что не видела его раньше. Как странно! И
почему только в одном ухе?
- Как ваше ремесло изображения богов на подмостках? - спросил
Драконоторговец.
- Неважно, во всяком случае, в Нарше. Ничего, сегодня вечером мы
встретим прием получше. Жители Суссии любят искусство. Если богам будет
угодно, - добавила она на всякий случай.
Т'лин громко фыркнул. Такая уж у него была привычка; Элиэль
подозревала, что он заразился этим, слушая своих драконов.
- Так тебе не нравятся достойные, солидные бюргеры Нарша? Предпочитаешь
сумасшедших голодранцев из Суссленда? - Т'лин сокрушенно покачал своей
огромной головой. - Они рождаются уже тронутыми, а потом совсем сходят с
ума.
Элиэль задумалась в поисках достойного ответа.
- Нарсиане так скупы, что даже своим насморком тебя не заразят -
пожадничают. - Собственно, эту реплику она приготовила заранее, и она
казалась ей вполне удачной.
В зеленых глазах Т'лина мигнул хитрый огонек.
- Да суссиане не отличат достойного собрания от пьяной потасовки!
- А как процветает достойное ремесло драконокрада? - перешла в
наступление Элиэль.
Т'лин закрыл лицо руками и застонал:
- Боги не дадут мне соврать, этот ребенок меня с кем-то путает! Никогда
еще не пересекал горных перевалов торговец честнее!
Это замечание напомнило ей о возникших у труппы проблемах. Охота
беззаботно болтать пропала.
- У меня есть для тебя кое-какие новости.
Кустистые рыжие брови Т'лина хмуро сдвинулись:
- Я жду их с нетерпением. Воистину ты бесценный источник информации, а
информация - единственное, что помогает бедному, но честному человеку в
житейских невзгодах.
Т'лин, конечно, шутил, но от взгляда его быстрых зеленых глаз не
скрылась ее озабоченность. Вполне возможно, очень немногое из того, что
рассказывала Элиэль, являлось для него действительно новостью. Порой
труппе случалось играть в богатых домах, иногда даже в домах правителей, и
там она могла услышать или заметить что-то такое, что он не мог бы узнать
ни от кого другого. Все остальное являлось пустыми слухами. Но торговца
интересовало все: болтовня на рынке или форуме, цены на съестное, жизнь
богатеев, жалобы бедноты, воля богов, урожай, дороги...
"Когда я покупаю дракона, - сказал как-то раз Т'лин, - я не просто
смотрю на его когти. Я рассматриваю каждую чешуйку, каждый зуб. Я
заглядываю ему в глаза и в уши. Иногда какая-то мелочь может рассказать
мне о важном, особенно вместе с другими мелочами, верно? Например, молодой
дракон со спиленной уже вьючной пластиной. Но когти у него еще не сточены,
а чешуя не стерлась от подпруги - знаешь ли ты, что это означает, о
ипостась Астины? Ну конечно же, это означает, что ему до сих пор почти не
приходилось работать, верно? Выходит, ему просто везло, да? А возможно, с
ним что-то не так. Скажем, дурной характер. Так вот, когда я приезжаю в
новый вейл торговать, я не могу просто взять и спросить, какие у них тут
цены на драконов, - мне никто не скажет. То есть сказать-то, конечно,
скажет, да только соврет. Я во всяком случае, не поверю. Нет, на новом
месте я смотрю на все - абсолютно на все! И посмотрев, решаю, сколько
здесь должны стоить драконы и что мне выгоднее - покупать или продавать".
Потом он торжествующе улыбнулся и взлохматил свою медную бороду. А она
так и не поняла до конца, говорил он серьезно или так, язык чесал.
Когда Элиэль Певица рассказывала новости Т'лину Драконоторговцу, она
выкладывала ему все, что могла вспомнить. Он никогда не говорил ей, что
слышал об этом раньше или что ему что-то неинтересно. Под конец он
выуживал из всего вороха одну-две новости, но Элиэль никогда не знала
заранее какие именно. И действительно ли они интересовали его больше, чем
другие. Вполне возможно, он просто вел себя как хороший торговец. Если его
лицо и меняло выражение, рыжая борода это скрывала.
А потом Элиэль получала вознаграждение. Когда она была младше, наградой
служила поездка на драконе, теперь же Т'лин давал ей деньги - порой
несколько медяков, а однажды целую джоалийскую серебряную звезду. Иногда -
редко - он хвалил ее за хороший рассказ или говорил, что ей стоило
обратить больше внимания на то или это.
Постепенно Элиэль научилась замечать То, Что Может Интересовать Т'лина,
- она училась запоминать это и раскладывать должным образом в своей
голове. Впрочем, актеры вообще отличаются хорошей памятью.
Она набрала в легкие побольше воздуха и начала с наводнения в Мапленде.
Потом описала волнения в Лаппине, где погибло шесть человек и сожгли два
дома. Потом вспомнила о необычном числе монахов и жрецов на Фандорпасском
перевале - всех цветов: белых, красных, синих, желтых, зеленых - и сколько
их ждет здесь очереди на мамонта... хотя он, наверное, и сам это заметил.
Еще она рассказала про магистрата здесь, в Нарше, - тот умер, и в
следующий головадень соберется совет выбирать ему замену. Это напомнило
ей...
- Мне сказали, что в городе Жнец!
Снежно-голубая самка оглушительно рыгнула и, повернув голову на длинной
шее, с осуждением посмотрела на Элиэль, словно это она, а не дракониха
произвела не совсем приличный звук.
- И еще в городе пруд-пруди таргианцев, - гордо закончила свой рассказ
девочка. - Я слышала, как они говорят. Они пытались исказить свою речь, но
мы - люди театра - хорошо разбираемся в произношении. Два синих монаха
приходили на спектакль позавчера, и три хорошо одетые женщины вчера. Я
слышала двоих молодых людей у булочника. Один - толстый - нездешний, а
другой - местный купец с женой. Я их еще раньше видела. Я подслушала
белого жреца на улице. Они все старались говорить с джоалийским
произношением, но я точно знаю: они все из Таргии. Ну, откуда-то из
Таргдома. - Она чуть-чуть подумала. - Это все.
На протяжении всего рассказа Т'лин только смотрел на нее, неподвижный,
как статуя. Должно быть, Элиэль не единственный его информатор в Нарше.
Она часто видела, как он разговаривает с людьми, которые никак не могли
быть покупателями: с детьми, с нищими, со жрецами. По большей части все
они жили здесь; возможно, одна только Элиэль странствовала, как и он сам.
Раз или два Т'лин говорил ей об этом. Местные много знают, говорил он, но
путешественники, бывающие здесь изредка, лучше видят перемены.
Он молча достал платок и начал протирать чешую сланцевого дракона.
Чудище заурчало. Урчание дракона - довольно-таки устрашающий утробный
звук, словно мухи жужжат в жестяной коробке.
- Люди умирают каждый день, - сказал Т'лин. - Далеко не всякая
внезапная смерть - дело рук Жнеца.
- Но ведь случается все-таки!
- И не все таргианцы шпионы.
- Тогда с какой стати они старались изменить произношение?
Т'лин пожал плечами.
- Из-за чего случились беспорядки в Лаппинвейле?
- Последователи Д'мит'рия Карзона напали на дом, а котором, по их
словам, собирались те, кто поклоняется Предвечному. Дом сожгли, и при этом
погибло шесть человек. Никто не был наказан. - Это должно заинтересовать
Т'лина. Таргианцы обычно строго карают за нарушение законов в землях,
которыми правят. Правда, сам Таргленд, говорят, то еще гнездо смутьянов.
- В Лаппине есть храм Зоана, бога истины, ипостаси Висека, Предвечного,
главного божества, - сказал Т'лин, немного помолчав. - Тогда зачем белым
понадобилось молиться ему в доме, а не в храме? И какое до этого дело
последователям Карзона?
- Так я слышала.
Он задумчиво почесал бороду.
- Ты уверена, что они поклонялись Прародителю? Повтори именно те слова,
что ты слышала.
Интересно, до сих пор Т'лин Драконоторговец никогда не признавался, что
рассказанное Элиэль - для него новость. Это взволновало ее, и она
прикинула, сколько он ей заплатит на этот раз. Девочка зажмурилась, изо
всех сил напрягая память. Потом снова посмотрела на него.
- Единый?
- Ты уверена?
- Не совсем, - призналась она. Глаза Т'лина превратились в пару
холодных зеленых камней.
- Что ты знаешь о Едином?
- Ну... обычно так говорят о Висеке, Прародителе, Первоисточнике. Или о
его аватарах, например, о Зоане.
- Благословенны аватары Висека, Отца и Матери богов, да святится имя
его. Ты сказала "обычно"? А кто еще Единый?
- Ну... а... - Теология вся такая запутанная, и Т'лин вроде никогда
раньше не проявлял к ней интереса. Странно.
Он продолжал протирать драконью чешую, храня молчание до тех пор, пока
Элиэль не начала беспокойно ерзать.
- Есть еще бог, имя которого никогда не упоминается, - сказал он
наконец. - Его называют Единым и Неделимым Истинным Богом.
- Висек.
Драконоторговец покачал головой.
- Прародителя никогда не называли Единым, пока не появился этот,
другой. Другие боги не принимают Единого. Полагаю, у него были
последователи в Лаппине. Судя по тому, что ты рассказала, их теперь стало
меньше. Действительно, там не было ни храма его, ни часовни.
Элиэль кивнула, несколько опешив от столь неожиданного интереса к
богам. Впрочем, возможно, этот интерес был и праздным, поскольку Т'лин
внезапно сменил тему.
- Опиши этих чужаков из Тарга! Так, чтобы я узнал их при встрече.
Никого с уродливыми ушами?
- Конечно, нет! Какой из него шпион? Но вот тот толстяк, которого я
видела с местными... местный - Гаспак Жестянщик. Он надеется, что у него
есть шанс сделаться новым магистратом, и если он поддержит джоалийцев, а
не таргианцев...
Т'лин усмехнулся и выпрямился.
- Ты никогда не слышала про крестьянина, который купил леопарда, чтобы
тот охранял его кур от лис?
- Нет, - озадаченно призналась Элиэль.
- Джоалийцы - это лисы.
- Ага! А таргианцы - леопарды?
Драконоторговец рассмеялся и порылся в кармане.
- Воистину ты кладезь полезных сведений, о возлюбленная Тиона. Держи!
Она протянула руки, и он, не считая, высыпал в них ...
