Гордон Диксон. Дракон на границе
страница №7
...тобы кто-то из членов твоей семьи оказался тяжело ранен или убит.- Нет, - медленно проговорил Геррак, оглядывая горящие нетерпением лица
своих сыновей. - Мы не можем оставить замок без командира. Жиль, ты должен
остаться.
- Отец! - воскликнул Жиль. - Ведь я единственный рыцарь среди твоих
сыновей!
- Именно по этой причине я и оставляю тебя за главного. Пока сэр Брайен
из-за своей раны не способен покинуть постель...
- Простите, отец, - перебил Жиль. До этого Джим ни разу не слышал,
чтобы один из сыновей Геррака осмелился перебить своего отца. - Но я думаю,
сэр Брайен поднимется, если возникнет необходимость. Я разговаривал с ним и
спрашивал, когда он сможет покинуть постель. Он сказал: "Завтра или
послезавтра". Я знаю, что это слишком рано. Но я уверен, если на замок
нападут, сэр Брайен, невзирая на свою рану, сумеет принять командование на
себя.
Наступило долгое молчание.
- В это я верю, - наконец сказал Геррак. - Судя по всему, этот человек
способен в случае необходимости встать и взять в руки меч, несмотря ни на
какие раны. - Он вздохнул. - Ладно, Жиль, можешь ехать с нами. В конце
концов, соседи, которые могли бы замышлять что-нибудь против нас, будут
сражаться вместе с нами против полых людей.
- Благодарю вас, отец, - сказал Жиль с большим чувством.
- И я, - неожиданно раздался голос Лизет. - Я тоже могла бы быть
полезной, если только...
- Лизет, - перебил ее отец. - Ты не поедешь ни в коем случае. Понятно?
- Да, отец, - сквозь зубы процедила Лизет. - Если вы приказываете.
- Приказываю. Только подумай: кто позаботится о сэре Брайене, если тебя
не будет?
Она закусила нижнюю губу:
- Никто, это правда, отец.
- Сколько времени... ик... - спросил Джим Лахлана, - нам понадобится,
чтобы добраться до того места, где мы сможем устроить засаду на Мак-Дугала?
- Верхом - меньше шести часов. Мы можем выехать рано утром и тогда
после полудня будем на месте. Даже если он явится завтра днем, а не
послезавтра утром, мы успеем подготовиться к встрече.
- Хорошо. - Джим оглядел остальных, его икота как будто прошла. -
Решено, выезжаем завтра рано утром.
- Решено то, что касается меня и моих сыновей, - заметил Геррак. -
Поскольку Лахлан уже объявил о своем намерении, остается только лучник...
- Конечно, я буду с вами, - перебил его мягкий голос Дэффида.
- В таком случае, я советую всем поесть, выпить и пораньше лечь спать,
- предложил Геррак. - Мы встанем до рассвета, потому что перед отъездом
нужно будет приготовиться. Хотя, по словам Лахлана, времени у нас довольно.
- Отлично... ик... - Джим поспешно встал и выбрался из-за стола. -
Тогда я бы еще раз попросил миледи найти для меня отдельную комнату, где я
мог бы заняться собственными приготовлениями, которые связаны с магией. На
сей раз пусть это будет не твоя комната. Ведь найдутся слуги, чтобы убрать и
приготовить другое помещение?
- Конечно, это будет сделано, - ответила Лизет, вставая. - Пойдемте со
мной, милорд.
- Когда закончите, не забудьте о еде! - послышался им вслед могучий
голос Геррака. - Милорд, вы самый важный участник всего предприятия. Я хочу,
чтобы вы были сыты и как следует отдохнули.
— Я скоро вернусь, — пообещал Джим. Он последовал за Лизет на кухню;
там она взяла с собой нескольких слуг; потом все поднялись на тот этаж, где
находилась спальня Лизет. Она привела их в комнату, заваленную обломками
старой мебели и всевозможного мусора. С удивительной уверенностью и знанием
дела она дала указания слугам, и те принялись за уборку.
— Вы можете спуститься к столу, если хотите, милорд, — сказала она,
повернувшись к Джиму. — Я еще ненадолго останусь и присмотрю за слугами,
чтобы он сделали все, как следует. Когда вы вернетесь, здесь будет кровать,
ночной горшок, кувшин с вином, кубок, маленький столик и стул — дайте им
только часа два.
— Спасибо, — кивнул Джим. — Тогда я пошел в большой зал.
Сбегая вниз по ступенькам лестницы, он обнаружил, что икота прошла
окончательно. Он мог вернуться в зал, сесть за обеденный стол вместе с
остальными и продолжить беседу без столь досадной помехи. Но теперь он
остерегался пить. Когда Лахлан хотел наполнить его кубок, Джим решительно
отказался, в очередной раз сославшись на магию.
— Слишком много вина может повредить заклинанию, — заявил он.
Это произвело должное впечатление на Лахлана и остальных. Джим ел за
обедом сколько мог, и, когда Лизет вернулась в зал, он попросил, чтобы в его
комнату кроме кувшина с вином принесли еще и кувшин пива.
Не засиживаясь за столом, он поспешил наверх и обнаружил, что комната
совершенно преобразилась. Она стала чистой, — разумеется, по стандартам
четырнадцатого столетия. На стене горел факел, рядом лежала куча лучин.
Кровать, стол, стул, вино и пиво — все было так, как и обещала Лизет.
Сначала он думал улечься на кровать. Но, оставшись без Лизет, решил все
же воспользоваться своим матрасом. На самом деле он затеял всю эту возню
лишь для того, чтобы хорошенько выспаться. Джим запер дверь изнутри --
теперь никто, даже Лизет и Геррак, не могли войти, предварительно не
постучавшись, — затем расстелил на полу матрас, завернулся в него и уснул,
прежде чем догорел факел.
Ночь, как ему показалось, продлилась не дольше мгновения. Он заснул --
и как будто сразу же проснулся от стука в дверь.
- Одну минуту! — ответил Джим.
Он выбрался из своего матраса и свернул его, встал, налил в кубок
немного пива и сделал несколько глотков. Вкус был жуткий, но все же жидкость
немного освежила его. Протерев глаза, Джим подошел к двери и открыл ее. На
пороге стояла Лизет. Он пропустил ее в комнату.
- Отец уже поднимает братьев, — сообщила она. — Я сама взялась
разбудить вас, милорд. Не могу ли я чем-нибудь помочь в ваших
приготовлениях?
- Очень любезно с твоей стороны, — пробормотал Джим. Он еще плохо
соображал со сна, и кроме этой фразы ему ничего не пришло в голову.
Между тем Лизет прошла мимо него и с удивлением посмотрела на кровать,
освещенную бледным предрассветным сиянием, струившимся из окна.
— Вы совсем не спали, милорд? — спросила она, когда Джим взял под
мышку свой матрас.
— У меня были кое-какие дела, — ответил Джим, стараясь придать своему
тону многозначительность, но все еще пребывая в полудреме. — Ты, конечно,
понимаешь.
— О да!-- кивнула она. И тут Джим вдруг почувствовал, как важно для
него сделать сейчас одно дело, котором он не подумал в первую минуту после
пробуждения.
— Не могла бы ты оставить меня одного еще на некоторое время? Это
займет всего одну минуту. Только пусть никто не входит.
— Никто даже не приблизится к вашей двери, милорд! — решительно
заверила Лизет. — Вы можете мне доверять.
— О, разумеется! — воскликнул Джим.
Лизет вышла и закрыла за собой дверь.
Оставшись один, он торопливо расстегнул кожаный пояс, на котором
держались его штаны, и направился к ночной вазе. Ночь была долгой, и Джим ни
разу не просыпался. Он помочился с большим облегчением, потом привел в
порядок свой туалет и поспешил к Лизет.
— Прости, что так задержался, — сказал он.
— Задержались? — удивилась Лизет. — Но ведь прошла всего минута, как
вы и сказали.
— А...-- Теперь Джим полностью проснулся. - Когда имеешь дело с
магией, время воспринимается несколько иначе. Ты слышала истории о людях,
похищенных эльфами? Они думали, что отсутствовали всего несколько дней, а
когда возвращались, узнавали, что прошло много лет.
- Конечно. Няня рассказывала мне эти старинные истории. Я лучше всего
запомнила про Золушку и ее башмачок — как принц, который на ней женился,
заставил злую мачеху и ее дочерей плясать на свадьбе в раскаленных докрасна
сапогах. Я просто умирала со смеху.
— Э-э... да, — пробормотал Джим.
Они спустились по лестнице, прошли через большой зал и направились к
конюшням, которые, в отличие от кухни, находились во дворе, на некотором
расстоянии от башни.
Лишь когда они подошли к конюшням, где царила суматоха, Джим вспомнил,
что его оружие, доспехи и прочие вещи, которые могли пригодиться в
предстоящей поездке, остались наверху, в комнате Брайена. Джим уже
подыскивал подходящий предлог, чтобы вернуться за ними, как вдруг увидел их
возле стойла своего коня Оглоеда.
- Откуда здесь взялись мои вещи и оружие? — спросил Джим. — Они ведь
были в комнате сэра Брайена!
- Я осмелилась приказать слугам, чтобы они принесли ваши вещи сюда, --
ответила Лизет. — Я сделала неправильно, милорд?
- Нет-нет! Все совершенно правильно. Ты выбрала именно то, что мне
нужно. Я тебе весьма обязан.
- Обязаны мне? — Лизет нахмурилась. — Ничуть, милорд. Все эти вещи
принадлежат вам. Я не добавила к ним ни имущества замка де Мер, ни своего
лично.
- О, прости, я неправильно выразился. Маги иногда говорят не так, как
обычные люди. Я хотел сказать, что я тебе признателен.
Тем временем один из конюхов вывел из конюшни Оглоеда; тот был уже
оседлан, в выемке справа от седла торчало копье Джима.
— Если хотите, я помогу вам надеть доспехи, милорд, — предложила
Лизет.
Взглянув на нее, Джим впервые заметил, что она держится с нарочитой
скромностью, и впервые подумал, что может быть привлекательным для этой
девушки, как некогда — даже в облике дракона — для Даниель Волдской.
Очевидно, в обоих случаях главную роль сыграл таинственный ореол мага.
Даниель вообразила, будто Джим — заколдованный принц. Впрочем, возможно,
она просто прикидывалась, желая вызвать ревность у Дэффида, своего будущего
супруга.
Магия и все связанное с ней имели примерно такую же притягательную силу
для людей средневековья, как лотерея в мире, который покинул Джим. И в том и
в другом случае люди мечтали о чудесах и богатствах, которые можно получить
запросто, оказавшись рядом с тем, кто занимается магией. И хотя шансы
получить что-нибудь с помощью магии, как, впрочем, и с помощью лотереи, были
ничтожны, все же близость и возможность чуда завораживала.
Джим поспешно начал облачаться в доспехи, одновременно закусывая хлебом
и мясом, которые принесли для отъезжающих слуги. Лизет помогала ему. Геррак
и пятеро его сыновей уже полностью собрались и сели на коней. Лахлан тоже
был готов, несмотря на явный похмельный синдром, и почему-то бросал на Джима
и Лизет сердитые взгляды.
Глава 17
Покинув замок и направляясь на север, озаряемые лучами восходящего
солнца, они, несомненно, представляли собой весьма эффектную группу.
В одной превосходной книге о шотландской границе Джим как-то вычитал,
что приграничные жители могли, поднявшись среди ночи, за считанные минуты
надеть доспехи и помчаться в погоню за грабителями, угнавшими их скот.
Всадники ехали в две колонны и перестраивались в одну, когда дорога
сужалась. Сам Джим ехал впереди, рядом с сэром Герраком, который в своих
доспехах, на огромном большеголовом коне, способном нести на себе не только
всадника, но и собственную стальную сбрую, казался сказочным великаном.
Джим нисколько не стремился занять ведущее место; просто случилось так,
что выбора у него не осталось.
Дело в том, что в очередной раз сработало то почти забавное правило
четырнадцатого столетия, согласно которому лицу, имевшему более высокий
ранг, следовало всегда и всюду находиться впереди всех, в особенности если
предстояло сражение.
За Джимом ехали Лахлан и сэр Жиль, хотя по справедливости обоим
следовало бы ехать впереди него. То же относилось и к Дэффиду, но,
разумеется, лучник ни при каких обстоятельствах не мог быть впереди рыцаря.
Беда в том, что в предстоящей схватке каждый, включая даже такого
старого и опытного воина, как Геррак, ожидал от него, Джима, ценных
указаний. А все из-за одной глупости, которую он совершил, когда делал
первые шаги в этом средневековом мире: надеясь облегчить себе жизнь, он
назвался бароном.
Самозваное баронство принесло ему больше тревог, чем радостей.
Внешне Джим сохранял невозмутимое спокойствие, но мысли его клубились
вихрем. Он понятия не имел, как полагается устраивать засады, а что делать с
оружием и воинами четырнадцатого столетия, ему просто в голову прийти не
могло.
Джим думал, что не мешало бы ему предварительно встретиться со Снорлом
и предупредить волка о засаде. Кроме того, непременно нужно найти время,
чтобы еще раз поговорить с маленькими людьми и уговорить их принять участие
в битве с полыми людьми. Джим поражался беспечности своих спутников.
Даже Геррак отправился за шотландским посланником и сундуком с золотом,
принадлежащим королю Шотландии, не потрудившись для начала переговорить с
другими приграничными жителями и узнать, согласятся ли они участвовать в
сражении, ради которого и было затеяно это похищение.
Джиму очень хотелось побеседовать с Лахланом Мак-Грегором и выведать у
шотландца, как тот сам хотел устроить эту засаду. Однако в настоящий момент
Джим не видел подходящего предлога, чтобы покинуть свое место рядом с
Герраком. Придется ждать остановки или конца путешествия...
Никаких остановок они не делали, и Джиму так и не удалось поговорить с
Лахланом по пути. Потом Джиму пришлось придерживать язык, пока они искали
место выбранное шотландцем для засады.
Оно находилось чуть в стороне от тропы. Это была не поляна — просто
сосны здесь росли пореже. Однако места оказалось вполне достаточно, чтобы
расседлать коней, сесть и подкрепиться хлебом с мясом и вином, которые
Геррак взял с собой на вьючной лошади.
— Вот и это место, — сказал Лахлан, когда они поели. — Чудесно,
правда?
Джим не мог не согласиться.
Тропа, по которой они ехали — остальные называли ее дорогой, но Джим
не видел в ней ничего, что делало бы ее похожей на дорогу, и потому считал
тропой, - представляла собой обычную колею, оставленную какой-то повозкой,
причем довольно узкой. Здесь могли проехать не более двух всадников в ряд.
Позади и, на сколько хватал глаз, впереди от того места, где они
остановились, тропа тянулась по ровной земле. Однако по обе стороны от нее,
на протяжении ста пятидесяти — двухсот ярдов, местность повышалась. Вокруг
стоял густой лес, как, впрочем, почти повсюду в здешних краях.
Склоны по обе стороны от тропы были невысоки. Место, выбранное
Лахланом, находилось ярдах в двадцати от тропы и всего на три-четыре фута
выше нее. Однако землю устилал такой толстый слой сосновых игл, что даже
лошади почти не производили шума, ступая по ней, а человеческие шаги
оказались и вовсе беззвучными.
Огня они не зажигали, во-первых, потому, что уже достаточно потеплело;
во-вторых, они не хотели обнаруживать свое присутствие. Полуденное солнце
здорово припекало, и Джим чувствовал себя неуютно в доспехах и кожаной
куртке. Его спутники как будто не обращали внимания на жару — совсем как
давеча, по пути к замку де Мер, Брайен и Дэффид не обращали внимания на
холод.
По-видимому, температура считалась у людей четырнадцатого столетия
некой совершенно неконтролируемой стихией, и если ее не удавалось смягчить с
помощью одежды или четырех стен, то ее попросту игнорировали. Говорят,
примерно так же древние греки относились к головной боли.
- Судя по всему, на дороге пока никого нет, — заметил Геррак. --
Поэтому, я думаю, в ближайшее время они не появятся. По правде говоря, мне
кажется, им еще не один час ехать до нас. Если мы не увидим их до того, как
солнце склонится к западу, нам придется сидеть здесь по крайней мере до
утра. А ты как думаешь, Лахлан?
- Думаю, ты прав. Они остановятся, как только стемнеет и станет
попрохладнее, и устроятся на ночлег. Мак-Дугал всегда любил удобства. Он
любит развести огонь, закусить и выпить вина, прежде чем сядет солнце.
— Так я и полагал, — кивнул Геррак. — Значит, у нас есть время
обсудить наш план. Каковы будут ваши распоряжения, милорд?
"Ну вот..." — обреченно подумал Джим. Он считался здесь главной
персоной, хотел он того или нет. Быть может, у остальных хватит здравого
смысла объяснить, почему его указания окажутся неразумными. Джим надеялся на
это. Вдруг у него мелькнула мысль.
Как предводитель, он мог предварительно спросить мнение тех, кого ему
предстояло вести в бой. Правда, обычно выслушивались лишь мнения начальников
рангом пониже. Но поскольку в столь малочисленном отряде не могло быть
больше одного начальника, право высказаться имели все.
— Прежде чем принять окончательное решение, я должен получше
ознакомиться с ситуацией, — заявил Джим. — Лахлан, может быть, ты
расскажешь, как ты себе все это представляешь?
— Я уже кое-что рассказал, — отозвался Лахлан, сидевший рядом с ним.
Они сидели скрестив ноги, кружком на сосновых иголках. — Они поедут по двое
в ряд; впереди, конечно, Мак-Дугал, за ним, может быть, одна лошадь без
седока; дальше, наверно, шесть-восемь его людей верхом и в доспехах; одна
или две лошади в середине будут везти золото. По сигналу мы пешими нападем
на них... - Он повернулся к Герраку: — Ты уже видел, как я это делаю, когда
мы сражались вместе. Главное — подлезть под брюхо лошади, разрезать его
кинжалом — и дело сделано. Лошади встанут на дыбы, и большинство седоков не
удержатся в седлах. А тех, кто упадет на землю, прикончить уже нетрудно. Сам
Мак-Дугал ничего не сумеет сделать, когда недосчитается людей. Только один
из нас должен выехать вперед и преградить ему дорогу; иначе он ускачет на
свежей лошади и может даже прихватить с собой золото, а мы останемся ни с
чем.
— Ну... — начал Джим, но его перебил Геррак.
— Ты предлагаешь, — проговорил Геррак, и, хотя он почти не повысил
голоса, его слова прозвучали подобно надвигающейся грозе, — чтобы мы
оставили коней и напали пешими?
— Так будет гораздо легче, — сказал Лахлан.
— Я думал, тебе лучше известно, что значит быть рыцарем! Я давал
рыцарскую клятву не для того, чтобы, оставив коня и копье, сражаться в пешем
строю, подобно какому-нибудь простолюдину! И не для того, чтобы лезть под
брюхо лошади и выпускать ей кишки, подобно какому-нибудь голому дикарю!
Когда я сражаюсь, то сражаюсь как мужчина и рыцарь, верхом, щит к щиту и меч
к мечу, если для копий нет места. Так же будут сражаться и мои сыновья.
- Я скажу то же самое, отец! — воскликнул Жиль.
- Вы такие же дураки, как англичане! — презрительно скривился Лахлан.
— А еще зовете себя нортумбрийцами!
Перепалка грозила перерасти в крупную ссору между двумя важнейшими
участниками предприятия. Джим поспешил вмешаться, чтобы предотвратить
конфликт:
— Не в моих правилах игнорировать мнения опытных людей. Возможно, нам
в самом деле лучше сражаться различными способами, и если способ Лахлана
наиболее удобен для него, значит, по крайней мере он сам должен сражаться
именно так... — Он обвел взором лица своих соратников: — Впрочем, я бы все
же желал услышать мнение остальных.
— Мнение одного из присутствующих я выскажу сам, — заявил Геррак. --
Лахлан, ты ручаешься, что Мак-Дугал безвреден?
— Если тебя интересует, будет ли он сражаться, когда его люди падут от
наших мечей, — начал Лахлан со своим прежним жутким акцентом, — то даже и
не думай об этом. А если речь идет о том, чтобы исподтишка сунуть тебе
клинок под ребро, — тут уж он не оплошает, будь спокоен.
Геррак обратился к самому младшему из своих сыновей:
— Кристофер, ты преградишь путь Мак-Дугалу. Учти, ты должен только
сидеть на коне. Не пытайся приблизиться к нему.
Кристофер улыбнулся. Лахлан также повернулся к нему:
— Кристофер, ты здоровый детина, хотя и совсем молодой. В доспехах и с
копьем наперевес ты удержишь Мак-Дугала на месте не хуже, чем целая армия.
Шестнадцатилетний сын Геррака, похоже, был не в восторге, но под
взглядом отца не посмел выказать недовольства.
— Да, сэр, — пробубнил он. — Я понял, отец.
— Помни, просто сиди на коне! — сказал Лахлан. — Потому что, если ты
двинешься ему навстречу, он решит, что ради спасения своей жизни ему
остается лишь сражаться. Тогда, мой мальчик, тебе придется биться с
достаточно опытным и искусным воином и у тебя будет мало шансов. Но если ты
не сдвинешься с места и будешь преграждать ему путь с опущенным забралом и
копьем наперевес, он ни на минуту не усомнится, что перед ним один из
воскресших паладинов Круглого Стола Короля Артура.
На несчастном лице Кристофера появилась слабая улыбка.
— Значит, Лахлан хочет сражаться только пешим; я с моими сыновьями
хочу сражаться только верхом. Как это повлияет на ваши замыслы, милорд? --
спросил Геррак.
Джим решил немного прозондировать почву.
— Вы хотите сказать, — строго сказал он Герраку — что, если бы я
приказал вам сражаться пешими, вы и ваши сыновья не стали бы делать этого?
— Сэр Джеймс, — ответил Геррак, в упор глядя на Джима; то, что Геррак
на сей раз не назвал Джима милордом, а обратился к нему в соответствии с его
рыцарским званием, было весьма многозначительно. — Я рыцарь и обязан
соблюдать рыцарскую честь, честь моих сыновей зависит от меня.
"Ну, так и есть", — подумал Джим. Всякий раз, как он сталкивался со
средневековыми обычаями, перед ним словно дверь захлопывалась. Ясное дело,
Геррак не собирался менять свое мнение и готов стоять на своем, что бы ни
случилось.
Воцарившуюся после этого довольно напряженную тишину нарушил мягкий, но
внушительный голос Дэффида:
— Не подобает лучнику высказываться в компании рыцарей. Но вероятно, я
поступил бы неразумно, если бы не упомянул о том, что с такого близкого
расстояния, спрятавшись за деревьями, я могу лишить седоков шести или восьми
коней, прежде чем кто-либо из вас успеет пошевелить рукой или ногой.
После этого заявления снова наступило молчание. Джим понял, что, если
теперь он в самом деле не возьмет власть в свои руки, все предприятие
расстроится.
— Хватит рассуждать, — поспешно сказал он. — Вот мои распоряжения.
Ты, Лахлан, пролезешь с кинжалом под брюхо двум лошадям — ты уже говорил об
этом — и выберешься на другую сторону дороги, но в первую очередь ты
нападешь на лошадей, везущих золото. Когда ты перережешь им подпруги и хотя
бы половина золота окажется на земле, наши противники будут меньше думать о
бегстве. Тем временем... — Джим повернулся к Герраку: — Вы, сэр Геррак,
вместе с сыновьями верхом, как и хотели, нападете на всадников. Но поскольку
Кристофер должен преграждать путь Мак Дугалу, вас останется пятеро, со мной
— шестеро, а их, как я полагаю, будет тоже не меньше шести. Несомненно, вы
считаете себя более чем равными противниками для них. Но для меня важнее
победа, а не то, какой ценой мы ее достигнем. — Джим остановился, чтобы
перевести дыхание. — Ты, Дэффид, займешь удобную позицию в лесу и, прежде
чем кто-нибудь из нас шевельнется, выбьешь из седел как можно больше
всадников своими стрелами. Сэр Геррак, вы и ваши сыновья поскачете, когда
Дэффид. выпустит стрелы. Ты, Лахлан, двинешься одновременно с ними;
суматоха, вызванная атакой, отвлечет внимание от лошадей, везущих золото, и
сыграет тебе на руку. Все понятно?
Джим поостерегся спрашивать, приемлемы ли его указания для остальных;
он просто решил делать вид, будто иначе и быть не может. И это прекрасно
сработало. Никто не возражал. Лахлан и сэр Геррак кивнули. Дэффид просто
улыбнулся.
- Ну вот! — весело сказал Лахлан, потянувшись к меху с вином. — Нам
остается просто ждать. По-моему, это золото уже все равно что у нас. — Он
принялся разливать вино по кубкам.
Однако предсказание Геррака сбылось. Мак-Дугал и его свита не появились
до следующего утра.
Первым, что обнаружили Джим и его спутники, наблюдая на следующий день
за дорогой из своего укрытия, оказалось золотое сияние. Однако исходило оно
не от золота, предназначенного для полых людей, а от роскошного плаща,
накинутого поверх доспехов первого всадника кавалькады.
Золотой блеск и доспехи, по которым Лахлан немедленно признал
Мак-Дугала, а также флаг, развевавшийся на древке, прикрепленном к седлу
всадника в плаще, означали, что добыча близка.
Укрывшись за деревьями, они наблюдали за Мак-Дугалом и его людьми, пока
те не приблизились ярдов на тридцать-сорок к тому месту, где тропа проходила
между двумя склонами. Джим повернулся к спутникам.
- Кристофер, — сказал он самому юному из рода де Мер, — отойди по
дороге по крайней мере на дюжину ярдов подальше, чтобы до начала атаки тебя
никто не видел. Когда атака начнется, но не раньше, ты приблизишься к ним и
преградишь путь. — Он повернулся к сэру Герраку и сэру Жилю: — Сэр Геррак,
сэр Жиль, вам нужно занять такую позицию, чтобы как следует разогнаться для
атаки, хотя из-за деревьев это нелегко. Я предоставляю вам выбрать самим:
или вы будете ближе к тропе, но окажетесь в редколесье, или отъедете
подальше, но тогда вам помешают деревья. Лахлан, — обратился Джим к
стоявшему рядом с ним шотландцу; тот был уже в одном килте, но похоже,
собирался швырнуть на землю и его, вместе с мечом, щитом и всем прочим,
кроме обнаженного кинжала. — Лахлан, тебе надо быть к тропе ближе всех,
поскольку тебя труднее заметить, чем людей в доспехах. Ты можешь спрятаться
за деревом, даже если какая-то часть тела будет высовываться из-за ствола.
Тогда тебе надо будет совершить совсем короткий бросок, чтобы достичь
лошадей, везущих золото, независимо от того, в середине они будут или нет.
— Ну... — как-то странно замялся Лахлан.
— Извините, сэр Джеймс, — сказал Геррак. — Насколько мне известна
манера Лахлана, ему лучше находиться не ближе всех, а дальше всех от тропы.
— Да! — поспешно кивнул Лахлан. — Не беспокойтесь, я успею к тропе
вовремя и в нужном месте. Но мне лучше стоять подальше.
— Да? — озадаченно пробормотал Джим. Но поскольку ни Лахлан, ни
Геррак не дали больше никаких объяснений, он подумал, что тому есть причина,
о которой неудобно или просто неучтиво говорить вслух, и 6лагоразумно решил
не возражать. — Хорошо, Лахлан, выбери себе место сам. Я верю, что ты
сделаешь, как сказал. Вообще-то я собирался стоять рядом с тобой, поближе к
тропе, но раз так получилось, то я присоединюсь к вам, сэр Геррак, и к тебе,
сэр Жиль, если вы не возражаете.
— Ты окажешь нам честь, — отозвался Жиль столь поспешно, что его отец
не успел даже рта раскрыть.
— Разумеется, окажете честь, — пробормотал Геррак, бросив на сына
укоризненный взгляд.
Отряд шотландцев приближался. Джим, держась на своем коне рядом с де
Мерами, вдруг услышал за спиной слабый звук. Не веря своим ушам, он
прислушался. Через несколько секунд звук повторился, и сомнения Джима
рассеялись.
Это икота.
Джим взглянул на Геррака, однако массивное лицо рыцаря Границы словно
окаменело. Сосредоточив все внимание на тропе, он будто оглох.
Тогда Джим понял, что икать мог только один человек, находившийся
гораздо дальше сзади, то есть не кто иной, как Лахлан.
По-видимому, предвкушение близкого сражения вызвало у Лахлана приступ
икоты. Но только не страх — такую возможность Джим просто выбросил из
головы. Лахлан принадлежал к числу тех, кто никогда не испытывал страха в
подобных ситуациях. Вероятно, причиной икоты было возбуждение и напряженное
ожидание. Но все равно это интересно.
Это особенно интересно потому, что, когда Джим сам начал икать вчера,
выпив слишком много вина, Лахлан выразил удивление и сказал, что Джим,
дескать, не мог опьянеть — еще ведь так рано. Похоже, Лахлан давеча решил,
будто перед ним человек, обладающий той же, что и он сам, особенностью
организма, и сделал вывод, что Джим получил некое ошеломляющее известие.
Впрочем, всадники, которые уже подъезжали к участку тропы, зажатому
между двух склонов, вряд ли могли услышать икоту шотландца. А если бы и
услышали, то столь странный, да еще в столь неподходящем месте звук едва ли
мог встревожить их или привлечь внимание.
Мак-Дугал надвигался. Он был великолепен, восседая с прямой, как палка,
спиной на украшенном прекрасным чепраком, закованном, как и его обладатель,
в доспехи коне. На расстоянии трех конских корпусов за ним следовал,
очевидно, слуга на маленькой лошадке с широкими копытами, который вел под
уздцы лошадь поприличнее, нагруженную багажом. За слугой ярдах в трех ехали
в два ряда всадники в легких доспехах. Их оказалось восемь. Очевидно, они
охраняли золото, которое — как и предсказал Лахлан — покоилось в двух
разукрашенных сундуках, взваленных на спины двух вьючных лошадей, что
шествовали между четырьмя передними и задними всадниками.
Джим решил не давать сигнала к атаке, надеясь, что Дэффид сам
разберется, в какой момент стрелять. И хотя Джим как будто был готов к
этому, он все же вздрогнул, когда четверо всадников, ехавших позади, вдруг
свалились с седел или неестественно склонились к шеям своих коней, причем из
спин их торчали стрелы.
Тут все разом и началось. За спиной Джима раздался дикий вопль, и
совершенно голый Лахлан ринулся к тропе, оставив позади Геррака и его
сыновей, но и те вдруг тоже сорвались с места.
Когда кони рванулись вперед, начался невообразимый хаос, как и во всех
битвах, в которых довелось участвовать Джиму.
Его собственный конь, Оглоед, наткнулся на дерево, и Джим отстал от де
Меров. Через несколько мгновений, когда он выехал на тропу, Геррак уже
покончил с одним из людей Мак-Дугала, обрушив на него всю свою богатырскую
мощь, и энергично и наглядно доказывал с помощью меча свое превосходство
другому шотландскому латнику.
На первый взгляд, все шло хорошо; но тут Джим заметил, что один из
сыновей Геррака упал с коня, а двое других отступают под натиском
шотландцев, несмотря на свое могучее сложение и силу.
Слишком многое тут зависело от опыта. Джим не сомневался, что такой
отец, как Геррак, заботился о том, чтобы его сыновья ежедневно упражнялись в
обращении с оружием и устраивали между собой учебные бои. Но никакая
подготовка не могла научить и половине того, чемy учит первое сражение. Это
Джим знал по собственному тяжкому опыту.
Брайен не раз говорил ему, что в лучшем случае его можно назвать
довольно посредственным бойцом. О том, как он владел копьем, не стоило даже
упоминать; с прочими видами оружия четырнадцатого столетия он обращался не
более чем сносно. Однако Брайен заметил, что Джим добился кое-каких успехов
в работе с широким мечом и щитом.
После долгих мучений Джим в конце концов научился наклонять свой щит
так, чтобы меч противника просто соскальзывал. Это, да еще природная
склонность Джима к тому стилю фехтования, в котором меч используется скорее
как дубина, наконец заставило Брайена сделать вывод, что Джиму в экстренных
случаях следует пользоваться именно широким мечом и щитом.
Конечно, обстоятельства могли изменить этот выбор, как произошло во
время дуэли с сэром Хьюго де Буа де Маленконтри, прежним владельцем замка
Джима. Тогда Джим одержал победу в схватке на длинных двуручных мечах --
впрочем, лишь благодаря тому, что сэр Хьюго оказался немного тяжеловат, а у
него, Джима, были довольно сильные и быстрые ноги.
Лахлан успешно перерезал подпруги обеим лошадям, которые везли золото,
и оба сундука оказались на земле. Лахлан же, голый, с кинжалом в руке,
плясал вокруг слуги, доставшего откуда-то из-под своей одежды боевой топор с
короткой рукояткой.
Однако Вильям едва держался в седле и явно нуждался в помощи, но его
брат, сам оказавшийся в затруднительном положении, ничем не мог облегчить
его участь, а Геррак и Жиль были слишком далеко.
Внезапно у Джима закипела кровь. Издав жуткий воинственный клич, он
пришпорил Оглоеда и устремился на помощь сыну Геррака.
Глава 18
Джим налетел на латника, теснившего Вильяма де Мера, и нанес ему такой
удар мечом, что шотландец едва не вылетел из седла. Тут сыграли роль и
тяжелые доспехи Джима, и вес его скакуна. Оглоед вообще-то был довольно
крупным конем, а теперь он к тому же разъярился. Никогда прежде Джим не
пришпоривал его. Желая отыграться на ком-нибудь, все равно на ком, Оглоед,
как заправский боевой конь, встал на дыбы, заржал и саданул копытами явно
уступавшую ему габаритами лошадь шотландца.
Но Джиму некогда было вникать в тонкости, поскольку он уже вовсю
рубился с шотландцем. Тот удержался в седле и выпрямился, однако неожиданное
появление второго противника на здоровенном коне, к тому же привставшего на
стременах, заставило латника перейти к обороне.
Про Вильяма забыли, и он отъехал в сторону, прижимаясь к шее своего
коня, в то время как его бывший противник полностью переключился на поединок
с Джимом
Будь Джим хоть чуть-чуть поспокойнее — позднее он понял, что ему,
вероятно, отчасти передалось воодушевление Лахлана, поскольку голый человек,
бросающийся с одним кинжалом на закованных в латы противников, производил
поразительное впечатление, — ему, может статься, и не повезло бы в этой
схватке. Джим просто подавил своего противника весом и силой и в конце
концов вышиб его из седла, совсем в стиле Геррака.
И вдруг на поле брани все стихло. Лошади и люди стояли, тяжело дыша,
или лежали на земле. Никто не двигался с места, пока Геррак, проворно,
словно двадцатилетний юноша, соскочив с коня, не бросился к своему сыну:
того выбили из седла.
— Алан! — горестно воскликнул Геррак. Он упал на колени возле своего
сына и положил его голову себе на колени. — Алан...
Толстыми дрожащими пальцами он принялся расшнуровывать шлем Алана.
Наконец шлем был снят, и показалось белое как полотно лицо юноши с закрытыми
глазами.
У Джима сжалось сердце. Алан был старшим сыном. Для Геррака смерть
первенца могла оказаться слишком тяжелым ударом; несомненно, Геррак долгие
годы как неосознанно, так и сознательно готовил Алана к тому, чтобы тот стал
хозяином замка и всех земель рода де Мер.
Джим сошел с коня, протиснулся между Лахланом и сыновьями сэра Геррака
и опустился на колени возле Алана. Поднеся руку к приоткрытому рту юноши,
Джим улыбнулся Герраку, который держал голову Алана в своих руках и
раскачивал ее из стороны в сторону, словно баюкая малое дитя.
— Он дышит, — сказал Джим.
Геррак заплакал.
Прежде Джим поразился бы, увидев такого человека плачущим. Но он уже
знал, что в четырнадцатом столетии и мужчины, и женщины плакали так же
легко, как дети. О, конечно, у Геррака были на то причины, ведь его сын
оказался жив.
- Помогите! — обратился Джим к сыновьям Геррака. — Помогите снять с
него доспехи — осторожно. Я посмотрю, что можно сделать.
Услышав обещание мага заняться Аланом, остальные сыновья, в том числе и
Жиль, зачарованно смотревшие на своего брата, вышли из оцепенения. Они
сгрудились вокруг Алана и начали бережно снимать с него доспехи.
Джим осторожно ощупал тело Алана, но не обнаружил никаких признаков
ранения. Затем он взял безжизненную кисть и нащупал пульс; тот оказался хотя
и ровным, но довольно медленным.
Джим нахмурился, но тут же расправил брови, заметив страх в глазах
Геррака.
- Похоже, Алан не ранен, — сказал Джим. — Единственное, что тут может
быть, — это контузия... — Он поднял голову и взглянул на братьев Алана,
ближе всех находившихся к нему во время сражения. — Кто-нибудь из вас
видел, что случилось с Аланом?
— Латник ударил его один раз, — ответил Гектор. — По-моему, удар был
не сильным, сэр Джеймс, но Алан сразу упал с коня.
— Хм... — пробормотал Джим.
Он ощупал череп Алана под волосами, которые были примяты шлемом и
теперь понемногу расправлялись.
— Вероятно, контузия,-- повторил Джим. Впрочем, возможно, у Алана была
какая-то мозговая травма раньше, вот он и упал в обморок после удара. Но это
уже относилось к области медицины, о которой Джим имел весьма смутные
представления, так что он предпочел не упоминать о своем предположении,
чтобы не пугать семью де Мер. — Принесите воды или вина, — велел Джим.
Джим совершил несколько пассов рукой над принесенным кубком, бормоча
вполголоса "заклинание", для того чтобы подбодрить зрителей и внушить им
мысль, будто здесь совершается некая магическая процедура, а не обычное
смачивание кожи. Затем он достал из своего совсем не средневекового кармана,
пришитого изнутри к его рубашке руками Энджи, тряпицу, обмакнул ее в вино,
— разумеется, они принесли вино, а не воду — и осторожно смочил лицо
Алана.
Сначала ничего не произошло. Но Джим не убирал мокрый лоскут от
бледного лица Алана, и наконец у юноши задрожали ресницы; он открыл глаза.
— Что... что случилось? — пробормотал он. — Отец... то есть... сэр,
где я?
— Лежишь на земле, парень, — громко ответил ему Лахлан, — после того
как тебя выбил из седла один из людей Мак-Дугала. Теперь припоминаешь?
- Да... да... Я помню. — Алан оглядел окружающих и остановил свой взор
на отце.
Геррак поспешно схватил руку своего старшего сына:
— Алан! С тобой все в порядке?
- Конечно, отец! — ответил Алан. — Я никогда не чувствовал себя
лучше. Простите, что разговариваю с вами лежа... — Он сел и вдруг схватился
обеими руками за голову.
- Что случилось? — закричал Геррак.
- Голова болит, отец... — с трудом проговорил Алан. — Я не ожидал,
что она будет болеть, только и всего.
Джим взял молодого человека за плечи и снова уложил его на землю.
- Полежи еще немного. Не шевелись. Кто-нибудь, снимите куртку с убитого
или наших пленников и принесите сюда. — Джим сам немного удивился, слыша,
как бесчувственно звучат его слова. Но два года, проведенные здесь, не могли
не сказаться. — Потом найдите какие-нибудь покрывала, чтобы Алан не замерз,
пока лежит на земле. Подождем, не пройдет ли у него головная боль.
- Это пустяки, сэр Джеймс, — проговорил Алан, лежа на земле. — Мне
стыдно, что я сказал про головную боль. Позвольте мне подняться...
— Не двигайся! — приказал Геррак. — Делай, что тебе говорит сэр
Джеймс!
- Да, отец. — Алан вновь опустился на какой-то тюк, который подложил
ему под голову один из братьев.
Остальные раздевали мертвецов и слугу, который остался в живых, хотя
одна его рука висела как плеть, а топор торчал в стволе дерева футах в
десяти от тропы, несомненно брошенный туда искусной рукой Лахлана.
— Сэр Геррак, — Джим поднялся, — будьте добры, посидите немного с
Аланом, а мы пока позаботимся о другом. Лахлан, я думаю, мы должны
побеседовать с Мак-Дугалом.
— Да уж, конечно, должны, — ответил Лахлан с весьма недоброй
усмешкой. Он потрогал лезвие своего кинжала.
— Я сказал — "побеседовать"! Пошли со мной. - Джим повернулся к Жилю:
— И ты тоже, Жиль.
Оставив сэра Геррака с Аланом и другими сыновьями Джим двинулся к
Мак-Дугалу; тот по-прежнему сидел на коне, глядя на сияющую стальную фигуру
юного Кристофера, преградившего ему путь. Шестнадцатилетий юноша сдержал
свое слово. Он не шевельнул ни одним мускулом и, на взгляд Джима, который
шел к Мак-Дугалу пешком, представлял собой действительно довольно грозное
зрелище, застыв на дороге с копьем наперевес
Когда они подошли, человек в расшитом золотом плаще обернулся и
взглянул на них.
— Эй, Ивен, — обратился к нему Лахлан, прежде чем Джим успел вставить
слово. — Никак ты решил навестить нас?
— Сэр,-- начал Джим, — каково бы ни было ваше звание...
— Его зовут этим новомодным словечком "виконт", — подсказал Лахлан.
— Милорд Мак-Дугал, — продолжал Джим. - Я сэр Джеймс Эккерт, барон де
Буа де Маленконтри. Вы мой пленник. Сойдите с коня.
- И поживей, Ивен, — добавил Лахлан, снова пробуя острие своего
кинжала. — Очень советую поторопиться.
Однако Мак-Дугал спешился без особой суеты. На земле его фигура не
производила такого впечатления, поскольку он оказался на добрых четыре дюйма
ниже Джима и по крайней мере на два дюйма ниже Лахлана. Однако худощавое
лицо с высокими скулами выражало глубокое презрение.
- В наши дни на дорогах полно разбойников, — пробормотал он,
просовывая руку под свой плащ. Лахлан тут же приставил ему к горлу кинжал, и
рука виконта остановилась.
— Я хочу лишь достать платок, — мягко произнес Мак-Дугал и медленно
извлек лоскут тончайшей ткани, который, казалось, больше подходил для
женщины. От платка исходил легкий аромат духов. — Здесь что-то дурно
запахло.
- Продолжай в том же духе, и тебе скоро вообще будет нечем нюхать, --
пригрозил Лахлан. — Ты даже не обратил внимания на имя человека, взявшего
тебя в плен. Это сэр Джеймс Эккерт, Рыцарь-Дракон.
Джим никак не ожидал, что слова Лахлана могут произвести такой эффект.
От хладнокровия Мак-Дугала не осталось и следа.
- Рыцарь... Дракон? — запинаясь повторил Мак-Дугал. — Этот... колдун?
- Маг! — взорвался Джим, почему-то вдруг разозлившись. -- Тот, кто еще
раз произнесет это слово, пожалеет об этом!
- Да-да, сэр Джеймс! — Голос Мак-Дугала дрожал. Лицо его стало белым,
как у Алана, когда с него сняли шлем. — Конечно, милорд маг. Я ваш пленник.
Какова будет ваша воля?
Джим быстро пораскинул мозгами. Он оглянулся на де Меров, все еще
толпившихся вокруг лежащего на земле Алана. Ни к чему Мак-Дугалу видеть
вблизи Геррака и его сыновей и знать, кто они такие. Мак-Дугалу следовало
сохранить жизнь, и потому чем меньше он будет знать, тем лучше. Джим
повернулся к Лахлану:
— Лахлан, будь добр, позаботься о виконте. Мы покинем это место, как
только все будет готово. Даже слуги я уже не вижу. Может быть, он или
кто-нибудь из латников еще остались в живых, но тяжело ранены и не могут
передвигаться.
— Больше ни одного! — зловеще ухмыльнулся Лахлан. — Я им всем
перерезал глотки. В любом случае, когда их найдут, подумают, что на них
напали разбойники, которые воруют скот.
Джим мысленно содрогнулся. Такая кровавая бойня была совершенно
неприемлема для человека двадцатого века, однако здесь обычно поступали
именно так. Пленников, которые представляли собой какую-то ценность,
например, за них можно было получить выкуп, брали c собой. Тех же, кто не
имел особой ценности, просто убивали, поскольку на их содержание не хватало
провизии, а если и хватало, то все равно они не внушали доверия.
— Хорошо, — кивнул Джим. — Останься с милордом. А я схожу за тем
рыцарем, которому мы поручили охранять дорогу. Держи пленника подальше от
остальных. Понимаешь?
Джим намеренно назвал Кристофера рыцарем, чтобы Мак-Дугал не переживал,
что позволил себя остановить мальчишке. Однако, похоже, это не добавило
виконту бодрости.
— Я не вчера родился, — усмехнулся Лахлан. — Еще бы мне не понимать!
— Отлично.
Джим оставил Лахлана с Мак-Дугалом и направился к Кристоферу. Юный де
Мер не пошевелился, когда Джим подошел к нему вплотную. Джим положил руку на
стальное колено юноши.
- Ты хорошо справился со своим делом, — тихо сказал он.
- Я не шевелился, сэр, — прогудел из-под забрала голос Кристофера. --
Как сказал отец.
- Говори потише. Нашему пленнику в золотом плаще незачем знать чьи-либо
имена, кроме моего и Лахлана. Твоя задача выполнена. Возвращайся к отцу и
братьям — они все возле Алана. И скажи, пусть пришлют кого-нибудь в
доспехах и с опущенным забралом известить меня, когда Алан будет готов
ехать. — Джим вовремя вспомнил об одном обстоятельстве. — Я имею в виду --
когда он в самом деле будет готов ехать. Пусть даже не пытается вставать,
пока не утихнет головная боль; и при малейших признаках дурноты он снова
должен лечь. Потом ему нужно будет ехать шагом, а вы все время оставайтесь
рядом с ним, до самого замка. Там пусть его немедленно уложат в постель. Я
приказываю как маг. Ты можешь передать своему отцу все слово в слово?
- Слово в слово, сэр, — ответил Кристофер вполголоса.
Джим не имел оснований сомневаться в нем. В ту эпоху обмениваться
письмами было не принято — разве что они писались на латыни, но
пользовались ею лишь монахи и священники, — так что большинство сообщений
передавалось устно; гонцам приходилось запоминать все слово в слово. Это
было необходимо, и потому люди, как правило, умели это делать. Джим
нисколько не сомневался, что Кристофер в точности передаст Герраку его
слова.
— Хорошо, — продолжал Джим. — Еще скажи отцу, что я, Лахлан и наш
пленник поедем впереди или позади вас, чтобы Мак-Дугал не догадался, кто вы
такие. Незачем подвергать лишней опасности замок де Мер. Возможно, мы с
Лахланом и не вернемся туда, а устроимся где-нибудь вместе с пленником, по
крайней мере на одну ночь. Когда придет время, мы свяжемся с сэром Герраком.
Пока же пусть он узнает, согласны ли приграничные жители собраться и
объединить свои силы с маленькими людьми — если мне удастся договориться с
ними, — чтобы покончить со всеми полыми людьми.
— Передам все в точности, милорд, — сказал Кристофер.
— Отлично. Теперь возвращайся к своему отцу, но не по тропе, а в
обход, через лес. А я пойду к своему коню. Потом мы с Мак-Дугалом сядем на
коней. Лахлан оденется и тоже сядет в седло. Тогда я решу, что нам с ним
делать.
Прошло добрых полчаса, прежде чем Алан с помощью братьев действительно
смог взобраться в седло и отправиться в путь. Тем временем прочие сыновья
Геррака навьючили сундуки с деньгами на коней убитых латников — лошади,
которые везли золото, ускакали в ту же секунду, как Лахлан перерезал им
подпруги.
Сам Лахлан вернулся в лес за одеждой и оружием. Он сел на коня и
присоединился к Джиму с Мак-Дугалом; последний, очевидно, слишком боялся
Джима и не делал попыток завязать разговор.
Джим был рад тому, что с ним несколько минут никто не разговаривал. Он
мог обдумать свои дальнейшие шаги. Прежде всего следовало отделаться от
спутников и повидаться с волком Снорлом. И еще с Лизет — никто, кроме нее,
не мог отвести его к маленьким людям, которых он хотел уговорить сражаться
вместе с приграничными жителями в решающей битве против полых людей.
Джим подозревал, что Лахлан не очень обрадуется, когда узнает, какая
его ждет работа: ведь ему предстояло в одиночку стеречь Мак-Дугала. При
таких обстоятельствах Лахлан вполне мог прикончить пленника кинжалом, чтобы
избавиться от лишних хлопот.
Предстояло решить довольно непростую проблему. Лахлан, не в пример
послушным сыновьям Геррака — и даже самому Герраку, подчинялся приказам
лишь отчасти.
Но одно Джим знал точно. Возвращаться в замок им нельзя. Стоило
подумать о том, как сообщить эту новость Лахлану. К счастью, в запасе
оставалось еще немного времени. Во всяком случае, Джим собирался пока просто
следовать за Герраком и его сыновьями, будто тоже направляясь в замок, и
лишь позднее расстаться с ними. Только после этого он посвятит шотландца в
свои планы. Так или иначе, Лахлана едва ли обрадует перспектива провести
несколько дней в лесу наедине с пленником.
Джим, Лахлан и Мак-Дугал отъехали в лес, чтобы дать Герраку и его
сыновьям проехать мимо по дороге, которую Джим продолжал считать тропой, и
затем последовать за ними.
Лахлан, похоже, согласился с тем, что Мак-Дугалу незачем знать, кто,
кроме Джима и его самого, перебил охрану и захватил золото, предназначенное
для подкупа полых людей. Поэтому Лахлан не произнес ни звука, увидев, как
семья де Меров проехала мимо них и удалилась на достаточное расстояние,
чтобы Мак-Дугал не сумел их узнать.
Затем Джим, Лахлан и их пленник двинулись следом. Потребовалось около
шести часов, чтобы добраться до того места, где была устроена засада на
облаченного в золотую мантию вождя клана. На обратный путь может уйти и того
больше, поскольку Алан, подчинившись приказу, ехал медленным шагом; значит,
и остальные двигались не быстрее.
Поэтому лишь к вечеру они достигли того места, где Джим решил, что,
пожалуй, пора расстаться с Герраком и его сыновьями; поредевшие деревья по
обе стороны от тропы отбрасывали длинные тени в направлении еще далекого
морского побережья, где стоял замок де Мер. До сих пор Джим так и не
придумал достаточно убедительных аргументов для Лахлана. Но новость все
равно нужно было сообщить, и Джим просто сделал это:
— Лахлан, я думаю, нужно привязать нашего пленника к дереву, чтобы ему
наверняка не удалось освободиться по крайней мере в течение
десяти-пятнадцати минут. Тогда мы можем отойти в сторону и поговорить.
Лахлан улыбнулся своей зловещей улыбкой, взглянул на Мак-Дугала и
подмигнул, словно обещая пленнику что того не ждет ничего хорошего. Но,
насколько заметил Джим, эта безмолвная угроза не произвела на Мак-Дугала
особого впечатления и привлекла его внимание не более чем на секунду.
До сих пор пленник не произнес ни слова. Он продолжал хранить молчание
и тогда, когда они отъехали с дороги, нашли дерево толщиной около фута и
спешились.
Лахлан сам взялся связать Мак-Дугалу руки и привязать его к дереву. И
хотя шотландец не позволил себе даже поморщиться, Джим хорошо видел, что
Лахлан нарочно чересчур сильно затягивает кожаные ремни. Но Джим промолчал,
а Мак-Дугал вел себя так, как будто ничего неприятного с ним не делали.
- Ну вот, — сказал Лахлан, отступив в сторону и оглядывая свою работу.
— Теперь ты не убежишь, Ивен.
- Помнится, — с манерной медлительностью произнес Мак-Дугал, — ты
говорил на вполне сносном английском языке. Отчего же ты утратил эту
способность?
- О! Ты ошибаешься. Я всегда говорю только так. Потому что я шотландец,
и снаружи и внутри. А вот ты сам наполовину француз, наполовину англичанин.
Мак-Дугал проигнорировал эту реплику; Джим отвел Лахланa за деревья
так, чтобы пленник не мог услышать беседу, но оставался в их поле зрения.
Они забрали с собой всех коней, и если бы Мак-Дугалу все-таки удалось
освободиться, они легко догнали бы его.
- Так что же ты х...
